Формула одиночества

Мельникова Ирина

* * *

 

 

Они не знали, сколько прошло времени, прежде чем смогли оторваться друг от друга.

Рука Арсена обнимала ее за плечи. Голова Марины лежала у него на груди, и он ласково перебирал ее волосы.

– Арсен, – Марина первой прервала молчание, – почему у вас с сыном разные фамилии?

– У Ваньки – фамилия матери. Так она захотела. Но он от этого не страдает. А сейчас даже удобнее, что у нас с ним разные фамилии. Он – парень самостоятельный и всего в жизни добивается без папочкиной протекции.

– Я уже поняла. – Марина легла на спину и закинула руки за голову. – Он мне очень помог своими статьями в газете. Сначала меня обвиняли в убийстве мачехи и нанесении тяжких телесных Молодцову из мести, затем, когда Молодцов заговорил, все встало на свои места. Я ведь защищалась... А заговорил он не скоро...

– Не береди душу, – тихо сказал Арсен и, повернувшись, обнял ее. – Но я не представляю, как ты выдержала. Сначала там, в Абхазии, затем здесь...

– Знаешь, когда меня задержали и увезли из Ясенок, все село поднялось на мою защиту. Провели сход, написали письмо президенту, вокруг усадьбы выставили пикеты. Иван выступил в «Комсомолке». После этого создали комиссию по проверке законности ликвидации музея. Оказалось, Молодцов и здесь приложил руку. Ему и Ольге Борисовне не терпелось уничтожить музей, чтобы скрыть следы воровства. Они уже знали, что намечается федеральная ревизия всех музейных фондов, и хотели до ее начала смыться от греха подальше. Ведь ликвидацию провели бы людишки Молодцова, и все было бы шито-крыто.

– Но зачем Молодцов убил Ольгу Борисовну?

– Сначала он убил папу, – тихо сказала Марина. – Нашлись свидетели, видели, как он с группой отморозков ночью приезжал в село. Это я их называю отморозками, внешне они выглядели вполне прилично. Шали Гегвадзе и его приятели. Шали владел крупным антикварным магазином в Москве, сплавлял похищенное в Грузию, я имею в виду, самое ценное, а оттуда уже оно попадало на аукционы и в руки коллекционеров. Ущерб, нанесенный музею, исчисляется в несколько сотен тысяч долларов. Часть украденного уже удалось вернуть, остальное тоже нашли, сейчас ведутся переговоры о возвращении. Ведь большинство экспонатов уже приобретены западными любителями старины.

– Да, и здесь грузины замарались, – покачал головой Арсен.

– Ну, не только грузины. В группировке преобладали русские и украинцы. Были еще два эстонца. Настоящий интернационал. Молодцов и мачеха когда-то учились вместе с Шали в Архивном институте. Промышляли фарцовкой, приторговывали валютой. В восьмидесятом их арестовали. Мачеху они прикрыли, сами отсидели по десять лет, а когда вышли на свободу, припомнили ей, что, дескать, она им по гроб жизни обязана. Отсюда все и пошло! И отца крепко подставили, и я чуть не загремела на нары, когда мачеха стащила колье из моего тайника. Очень шустрая особа. И очень много знала. Не зря Молодцов пристрелил ее.

– Понятно! – Арсен притянул Марину к себе и поцеловал в губы. – Теперь все позади, но как ты решилась бросить свои раскопки?

– Нужно отдавать долги. Раскопки закончат мои ученики. В Тесинске остались толковые ребята. Я не боюсь за них. Тем более они постоянно звонят, советуются. Когда разберусь с делами, обязательно съезжу на Толбок. Но, скорее всего, в будущем году. Конечно, если наши дети не подарят нам внука.

– Я уже говорил с ними. Похоже, пока Маша не закончит университет, о внуке даже и не стоит мечтать.

– Машка, Машка! – улыбнулась Марина. – Я не думала, что она так рано выскочит замуж. Но что поделаешь, твой сынуля оказался прожженным соблазнителем... Когда меня арестовали, Иван слетал за Машкой в Тесинск, и я ничего не смогла с этим поделать. И я очень благодарна твоей маме. Она сразу приняла Машу как родную. Несмотря ни на что, она закончила школу с золотой медалью, с лету поступила в университет. Ваня опекал ее, как сестру...

– Да уж, – рассмеялся Арсен, – как сестру!

– Они вместе приезжали ко мне на свидания. Я думаю, он просто не оставил ей свободы выбора! Но я рада, что так получилось. О таком зяте можно только мечтать.

– А по-моему, ты его переоцениваешь, – улыбнулся Арсен.

– Почему же? – Марина обняла его и поцеловала в щеку. – Если в нем есть хотя бы половина твоих достоинств, я не удивлюсь, что Маша будет с ним счастлива.

– О! Тогда со мной ты будешь счастлива вдвойне, – с коварным видом произнес Арсен и навис над ней. – Спорим?

– Зачем же спорить? – Марина невинно посмотрела ему в глаза. – Лучше доказать!

– Доказать? Да хоть сто раз подряд! – Он накрыл ее грудь ладонью и слегка сжал.

И когда она застонала, принялся ее целовать, да так, что она уже который раз за этот безумный, полный страсти день потеряла способность соображать.

«Господи, – металось в мозгу, – неужели Арсен со мной, и все происходит наяву, и он никуда не исчезнет?..»

Его руки продолжали творить чудеса, отчего она то взмывала вверх, под самые небеса, крича от восторга, то летела стремительно вниз...

Еще... еще и – просто невероятно – еще! Она не помышляла ни о чем подобном, не рассчитывала и не представляла, а еще меньше могла описать или хотя бы объяснить то, что творилось в ее душе. Все, что она ощущала сейчас, это его движения – на ней и внутри ее. И, очнувшись на скомканных простынях, поняла наконец, что с ней произошло: исчезла та сквозная рана, через которую выдувало ее чувства. Исчез вакуум, вместе него ею овладели блаженство и нежность к этому человеку. И теперь – она нисколько в этом не сомневалась – ничто и никто не способен их разлучить.

Какое-то время они потратили на то, чтобы отдышаться, а затем долго лежали рядом молча, сцепив пальцы.

Первым нарушил молчание Арсен. Он приподнялся на локте и заглянул Марине в лицо. Она лежала с закрытыми глазами. И он тихо спросил:

– Ты спишь?

– Нет, – она живо открыла глаза и посмотрела на него. – Ты, наверное, проголодался?

– Есть такое, – улыбнулся Арсен, – но я хотел спросить тебя о другом. Дети смоются сейчас в свадебное путешествие. У меня полгода отпуск. Может, тоже сбежим на пару недель в Абхазию? Я два года не видел ребят! Да и книга давно готова. Хотел бы, чтобы они прочитали ее в рукописи.

– Ты с ними не созванивался? – тихо спросила Марина.

– Только с Лавром. У него спутниковый телефон. Иногда удавалось застать его на месте. Светлана недавно родила сынишку, и они хотят, чтобы я был его крестным.

– Я знаю, – улыбнулась Марина. – Мы частенько болтаем с Анжелой. Она жаловалась, что о тебе ни слуху ни духу. Лавр говорил тебе, что Вадик поступил в суворовское училище, а на каникулах гостит то у Игоря, то у него? Только о Костике ничего не известно. Наверное, боится высунуть нос из своего Воронежа.

– Бог с ним, с Костиком! – махнул рукой Арсен. – Ты не ответила, мы поедем или нет в Абхазию?

Марина лукаво улыбнулась и поцеловала его в щеку.

– А как они посмотрят на то, что мы с тобой вместе?

– Хорошо посмотрят! Помнишь, я говорил про свадьбу? Давай ее сыграем в Абхазии? Дождемся, когда дети вернутся, и сыграем. Пусть увидят, где их заполошные родители полюбили друг друга.

– И Абхазию полюбили. – Марина обняла его. – Мы обязательно туда поедем! И сейчас, и позже, с внуками...

Она села, обхватив колени руками.

– Арсен, я давно хотела сказать. В тюрьме я многое передумала и многое поняла. Почему абхазы так истово защищали свою родину и почему мы ее не ценим? Почему слова «отечество», «родина», «патриотизм» произносим в лучшем случае с иронией? Может, потому, что расплевались с совестью, а честь и благородство встречаются только в авантюрных романах?

– Ты не права. – Арсен сел рядом и обнял ее за плечи. – Ты ведь не кричала о своей любви к Ясенкам, а грудью встала на защиту музея. И твои односельчане тоже не кричали о патриотизме и нравственности. И Ванька не кричал. Дело не дошло до автоматов, как в Абхазии, но люди в Ясенках поднялись на защиту своей родины. Пусть малой, но все-таки Родины . Их никто не принуждал, просто они встали рядом с тобой и отстояли музей. Пусть в Абхазии это называется «аламыс», а у нас – «совесть». Разницы никакой. Главное, что есть еще люди, для которых эти слова не пустой звук. И я рад, что знаю этих людей.

Он посмотрел на часы и преувеличенно громко хмыкнул:

– Ну, подруга, мы с тобой совсем берега потеряли. Пять часов в постели. Скоро нас с собаками будут искать. И желудок «караул» кричит! Слышишь?

– Слышу!

Марина встала с постели и подошла к окну. Сладко потянувшись, она слегка отодвинула штору и выглянула в окно. Тихий летний вечер уже опустился на Ясенки. Багровое солнце зависло над темным бором. И она вдруг подумала, что все это будет происходить вечно. Как вечно дыхание любимого человека, его руки, его взгляд, его улыбка... Арсен подошел и обнял ее за плечи. И Марина улыбнулась. Она дождалась своего счастья. И это счастье тоже будет длиться вечно!