– Смотрите, Денис Максимыч, кажись, Людмила и Антонина на остановке мерзнут. Видно, Станислава Васильевича приезжали навестить. – Не дожидаясь согласия начальства, Сергей лихо притормозил у кромки тротуара, распахнул дверцу машины, весело крикнул: – Такси подано!

– Сережка, ты откуда взялся? – воскликнула удивленно Антонина, но, заметив рядом с водителем фигуру Барсукова, осеклась и уже более тихо пробормотала: – Думала, уж ангелы небесные за нами на землю спустились, а тут вдруг… – Она нырнула в теплые глубины «Волги» и прикрикнула на замешкавшуюся Людмилу: – Давай живее, подруга!

Людмила устроилась рядом с Антониной и молча кивнула повернувшемуся к ним Барсукову. Неожиданная для середины декабря оттепель к вечеру сменилась весьма крепким морозцем. И за час ожидания автобуса, на котором они собирались добраться до городской приятельницы Антонины, девушки основательно промерзли и испортили себе настроение.

У Людмилы в этот день все не ладилось с самого утра. Сначала поругалась с «ботаничкой» Сазоновой, которая из-за начавшегося в конторе ремонта перебралась на время в кабинет Людмилы и загромоздила не только свой, но и стол начальницы тьмой пыльных папок, россыпью фотографий и пучками сухой травы. В жизни девушка тихая и рассеянная, Катюша Сазонова мгновенно превращалась в разъяренную тигрицу, если кто-то вдруг решался посягнуть на ее гербарии или высказывал сомнение в полезности того непомерного объема работ по исследованию и описанию флоры заповедника, которые она проводила в течение всего года.

Но конфликт с Катюшей в конце концов перерос в дружеское чаепитие, которое было прервано звонком Вадима. Жених сообщил, что приезд делегации американских экологов ожидается на неделю позже. И что Людмиле, вероятно, это будет только на руку: есть еще время проверить и просчитать все доводы в пользу проекта, над которым она трудилась не покладая рук.

– Вадик. – Людмила приложила максимум усилий, чтобы голос не дрожал и не выдавал ее волнения. – Надеюсь, ты останешься на Новый год. Мы так давно не виделись…

– Постараюсь, дорогая. – Голос Вадима звучал мягко и ласково. – Я очень виноват перед тобой. Сейчас я так занят на кафедре, готовлюсь к встрече американцев, что не могу уделять тебе много внимания. Лайза Коушелл, директор центра, – особа капризная и непредсказуемая, поэтому, сама понимаешь, надо убрать все подводные камни, которые препятствуют нашему кораблю, то есть твоему проекту, благополучно доплыть до берега.

Вадим любил выражаться витиевато, и Людмила к этому в принципе привыкла, но словосочетание «нашему кораблю» все-таки неприятно резануло слух, и хотя он уточнил: «твоему проекту», она подумала о том, что Вадиму было бы очень выгодно войти в число его разработчиков. И это очередное подтверждение умению жениха из всего извлекать собственную выгоду так ее расстроило, что она даже забыла спросить, купил ли Вадим себе дубленку. Шубу она, поддавшись Тонькиным уговорам, так и не решилась продать, а заняв денег у Келлеров, передала их жениху неделю назад все с тем же Александром Генриховичем, ездившим в Красноярск повидать дочь…

Вслед за Вадимом позвонила Антонина, сказала, что едет в город навестить в больнице Стаса, и спросила, не хотела бы Людмила составить ей компанию. Людмила хотела, и поэтому уже через два часа они были в республиканской больнице, где выздоравливал после ранения Стас Дробот.

В палату к нему вдвоем их не пропустили, и Людмиле пришлось чуть ли ни час дожидаться своей очереди. Наконец у Антонины проснулась совесть, и она, улыбающаяся и счастливая, спустилась к уже вышедшей из себя Людмиле. Торопливо чмокнув ее в щеку, Тонька виновато пробормотала:

– Прости, не заметила даже, как время пролетело. У них сейчас обед, но я у врача для тебя десять минут выпросила.

И конечно же, этих десяти минут хватило лишь на то, чтобы выслушать жалобы Стаса на скукотищу, царящую в больнице, и явное нежелание медиков выписывать его, такого здорового и энергичного, из больницы. Но рука у Стаса все еще висела на повязке, и сам он выглядел бледным, похудевшим, и даже густые темные волосы, прежде не поддававшиеся никаким расческам, сейчас, казалось, тоже присмирели и лежали на голове ровненько и спокойно, словно поработали над ними руки опытного парикмахера…

– …Не меньше восьми маралов завалили, – пробился в ее сознание голос Барсукова. Она подняла глаза. Подполковник сидел вполоборота и смотрел на нее, хотя до этого весьма оживленно переговаривался с Антониной. – Так, по крайней мере, выяснилось на первых допросах.

– Их выпустили? – Людмила поморщилась. – И зачем я спрашиваю, и так понятно: не выпустили сегодня, выпустят завтра.

– На всех браконьеров заведено уголовное дело по факту незаконной охоты в заповеднике, – сухо ответил Барсуков. – Помимо этого много отягчающих обстоятельств: сопротивление при задержании, уничтожение улик, нападение на сотрудника милиции и причинение ему тяжких телесных повреждений… Некоторые из них отпущены под подписку о невыезде, но кое-кто и на нарах остался…

– А что с этим… – Людмила помедлила секунду. – Которого вы вытащили из воды? Его, надеюсь, не отпустили?

– Нет, этого как раз в первую очередь задержали, только он сейчас, как и Стас, в больнице, но уголовное дело, как я сказал, уже заведено, следствие ведется… А что касается его папаши, моего коллеги, так сказать, то ему тоже долго не захочется охотой забавляться. Из органов его, судя по всему, выгонят или, скорее всего, отправят на пенсию, а 258-я статья, по которой он обвиняется, предусматривает очень крупный штраф, или исправительные работы, или арест от четырех до шести месяцев.

– Честно сказать, ваш проказливый коллега меня интересует постольку-поскольку, – призналась Людмила, – гораздо больше меня волнует, чтобы Надымов не ушел от наказания. Сколько раз его уже задерживали за незаконную охоту, ну и что? Заплатит штраф и в ус себе не дует… Вспомните, как получилось с кормушками? Ведь вы так и не смогли доказать факт безлицензионной охоты. А та тысяча, что он заплатил за причиненный ущерб, это ведь курам на смех… Встретились мы после на крыльце «Кактуса», так он же надо мной и посмеялся: опять ты, дескать, Людочка, осталась на бобах, а я как ходил здесь гоголем, так и буду ходить, а тебе, мол, настоятельно советую остерегаться темных закоулков и проезжей части дороги.

– Пока Надымов тоже выпущен под подписку о невыезде, – вздохнул Барсуков, – но он – явный организатор всего этого мероприятия, поэтому не думаю, что он сумеет отвертеться на этот раз, но и здесь я вам ничего не гарантирую. Меру наказания ему определит суд.

– Плевать он, по-моему, хотел и на вашу подписку, и на ваш суд, – махнула рукой Антонина. – Сегодня мы попытались навестить подружку, бывшую подружку, – поправилась она поспешно, – брата Людмилы Алексеевны, которая сейчас дружит с Игорем Ярославичем и потому проживает в его доме. Сразу же после обеда, когда вернулись из больницы, поехали за город, где надымовская вилла находится. Но куда там! Нас только к воротам и подпустили. Охранник еще тот мордоворот, но вежливо так разъяснил, что Света на занятиях – по хореографии, поэтому суетиться не стоит, где проходят эти занятия он все равно не скажет. Но вскоре должен появиться сам Игорь Ярославович, – Антонина усмехнулась, – который, по вашим словам, Денис Максимович, должен сейчас на луну выть от невозможности выехать из Вознесенского. Вот он-то если посчитает нужным, то, возможно, и позволит нам поговорить с ней или с ее мамашей.

– Я так понимаю, что Игоря Ярославича вы не дождались, – констатировал Барсуков, – и основываетесь лишь на высказывании охранника о его предположительном приезде в город?

– Естественно, не дождались! – вздохнула Тонька и с горечью в голосе спросила: – Или вы думаете, что он позволил бы нам встретиться со Светланой? Ну почему вы не найдете на него управу? Он в открытую живет с семнадцатилетней девочкой, правда, с позволения мамаши, у которой крыша давно уже поехала, и никого это совершенно не волнует!

– В том-то и дело, что открыто, и вы верно заметили: с доброго согласия самой Светланы и ее мамаши, невменяемость которой еще доказать надо.

– Он же их обеих купил, неужели не понятно? – удивилась Людмила. – Наобещал три короба, накормил, одел, обул, а что еще девчонке надо, которая ничего в своей жизни слаще репы не ела? На красивую жизнь засмотрелась, а не видит, к какой пропасти он ее толкает. А у мамаши ее один свет в окне: бутылка. Ей даже закуски уже не требуется, высохла вся, почернела. Какая она защита Светке? Никакая. Пропила дочь, продала ее за бутылку и дорогие тряпки этому толстому мерзавцу – и горя ей мало!

– Надымова можно привлечь к ответственности только в том случае, если от Светланы или ее матери поступят заявления о каких-то насильственных или противоправных действиях, совершенных против них этим гражданином. Но на сегодня таковых заявлений, насколько мне известно, не поступало, поэтому мы не вправе затевать какое-либо расследование по данному вопросу.

– Выходит, пусть девчонка погибает? – всплеснула руками Антонина.

– Ну, насчет ее гибели, думаю, Антонина Сергеевна, вы сильно преувеличиваете! – улыбнулся Барсуков. – В отличие от вас охранник позволил мне поговорить со Светой. Выглядит она прекрасно, жизнью своей довольна, усиленно и целенаправленно готовится к конкурсу красоты… – Он замолчал на мгновение, отвернулся от своих неожиданных попутчиц и задумчиво произнес: – Возможно, это и делает женщину счастливой? Тряпки, украшения, косметика, отсутствие волнений о хлебе насущном? И в гимназии у нее все идет отлично. Я поговорил с классным руководителем. Учителя догадываются о роли Надымова, но помалкивают: главное, чтобы их отношения не сказывались на учебе, а остальное всем по барабану, как однажды очень метко заметила Людмила Алексеевна.

– Ну все, туши фонарь! У меня просто нет слов! – развела руками Антонина. – Куда ни кинь, всюду клин, Людочка! А может, Светка и вправду умнее всех оказалась? И нас с тобой в первую очередь? И для женщины главное не работа, а возможность выглядеть настоящей женщиной?

– И что тебя сдерживает, Тонечка? – не выдержал Сергей. – С твоими талантами ничего не стоит какого-нибудь приятеля Надымова подцепить! Станешь жить-поживать в свое удовольствие и передвигаться будешь на японских машинах, а не на милицейских, как теперь.

– Меня только то сдерживает, Сереженька, – ласково протянула Антонина, – что ты сейчас находишься при исполнении служебных обязанностей и под защитой своего начальства, а иначе узнал бы, как меня за дружков Надымова сватать. Мы с Людмилой Алексеевной привыкли сами решать свои проблемы, без чьих-либо подсказок и добрых советов, заруби себе на носу, дорогой!

Барсуков, словно потеряв интерес к разговору, на перепалку Антонины и Сергея внимания не обращал, а молча вглядывался в темноту, рассекаемую светом фар. Небо над подступившими к самой дороге горами было бархатно-черным и глубоким, густо усыпанным звездами, но на горизонте оно еще светилось розовато-сиреневым светом.

Внезапно из-за горы вынырнула полная круглощекая луна, зависла над поросшей редколесьем макушкой горы, осветив все вокруг мертвенно-бледным светом. Слева от дороги мелькнули тусклые огоньки деревни, навстречу прогудел тяжелый грузовик, и опять все исчезло, только высокие сугробы на обочине да безмолвные звезды на небосклоне обозначали границы того темного и неприветливого мира, сквозь который они спешили домой.

Денис откинулся головой на подголовник и закрыл глаза. Антонина, закончив пикироваться с Сергеем, о чем-то тихо переговаривалась с Людмилой. Девушки сдержанно смеялись, а потом стали говорить совсем уж шепотом, но имя Вадим, повторенное несколько раз обеими подругами, причем с разными интонациями, подсказало ему, что на заднем сиденье идет активное обсуждение какого-то события, наверняка связанного с Людмилиным женихом. Эта догадка неприятно поразила его. Неужели она все-таки собирается замуж, но когда? Вернее всего, на Новый год, подумал он с досадой, и это действительно самое подходящее время, и к тому же очень скоро. Он выпрямился, потер пальцами виски и выругал себя за чрезмерное внимание к чужим делам. Его не должно это волновать. Эта женщина ни в коей мере его не интересует…

На горизонте проявилась цепочка редких огней, потом скрылась за увалом, но это были огни Вознесенского, а это значило, что он вскоре избавится от двух возмутительниц своего спокойствия, которые, весело пересмеиваясь, продолжали шептаться на заднем сиденье.

– Денис Максимович, – вкрадчиво и тягуче, как ириска, прозвучал за его спиной голос Антонины. – А вы намерены участвовать в бале-маскараде?

– В каком еще бале-маскараде? – удивился Барсуков и даже сдвинул шапку на затылок. – В первый раз слышу, что я должен в нем участвовать. Это что ж, на Новый год затевается?

– Это вы правильно догадались, Денис Максимович, что на Новый год и что должны в нем участвовать! И уже сейчас нужно задуматься, какой костюм будете шить. Хотелось бы что-то такое, интересненькое! А то у бывших до вас начальников фантазии почему-то хватало только на Кота в сапогах или на Бармалея.

– Специфика профессии сказывается, – засмеялся Барсуков, – всю жизнь в сапогах, с соответствующим выражением на физиономии. Не Винни-Пуха же изображать.

– На Винни-Пуха у нас больше господин Надымов смахивает, а еще на Карлсона, который живет на крыше, – произнесла сердито Людмила, – только в камере этот Карлсон смотрелся бы гораздо лучше.

– Оставь ты наконец Надымова в покое! – рассердилась в свою очередь Антонина. – Не хватало еще перед сном о нем говорить! Не дай бог, если приснится! – И опять обратилась к Барсукову: – Я так и не поняла, вы собираетесь участвовать в маскараде?

– Антонина Сергеевна, – взмолился Барсуков, – о чем вы говорите? Какой костюм, какой маскарад? У меня перед Новым годом дел выше крыши, а вы хотите, чтобы я с иголкой по вечерам сидел! Да из меня портной, как из козы барабанщик!

– Не хотите – и не надо! – Тонька пожала плечами. – Только я одного не понимаю: разве нельзя на один вечер забыть о вашей треклятой работе? В новогоднюю ночь все пьют шампанское, веселятся, танцуют, и даже самые отъявленные жулики и самые трудолюбивые милиционеры…

– Ох, Антонина Сергеевна, Антонина Сергеевна! – вздохнул Барсуков. – Вашими бы устами да мед пить! Только жизнь такая вредная штука, что все получается не так, как нам хотелось бы! И как раз на Новый год происходит очень много квартирных и прочих краж. Преступники ловко вычисляют пустые квартиры по темным окнам.

– Хорошо, вы меня убедили. – Антонина с досадой махнула рукой. – Но хотя бы на часок заглянете старый год проводить, новый – встретить?..

– А это обязательно! И возможно, даже не на часок, а чуть больше. Единственно, не заставляйте меня влезать в какой-то маскарадный костюм!

– Ладно, по рукам! – улыбнулась Антонина и подмигнула Людмиле. – Сделаем на этот раз исключение, но при условии, что потом проводите Людмилу Алексеевну домой. А то дорога дальняя, вдруг заблудится…

– Антонина, – рассердилась Людмила, – что за глупые шутки? При чем тут Денис Максимович? Ты ведь прекрасно знаешь, что приезжает Вадим и на бал-маскарад я не пойду!

– Этот твой Вадим уже который год только языком тренькает, – недовольно прошипела Антонина и произнесла уже более громко: – Не выдумывай, приедет не приедет, это его личное дело, а твое дело готовиться к Новому году. А то смотри, прогуляться лунной ночью, да еще рядом с интересным мужчиной, много желающих найдется. Правда, Денис Максимович?

Людмила сверкнула на подругу глазами и подозрительно вежливо справилась:

– Ты имеешь в виду, что намечается еще целый взвод желающих, чтобы их проводил до дома лично товарищ подполковник? Так вот учти, Тонечка, я сама решаю, кого выбрать в провожатые. – И совсем уж насмешливо добавила: – Не хватало мне, чтобы меня милиция через все село сопровождала, пусть лучше своими непосредственные делами занимаются, больше пользы будет!

Барсуков резко повернулся к ним, смерил Людмилу откровенно яростным взглядом и столь же резко, не вымолвив ни слова, отвернулся. Антонина молча поднесла кулак к носу подруги. Но та оттолкнула ее руку и, откинувшись головой на спинку сиденья, закрыла глаза. Так было легче держать себя в руках, а ей очень хотелось выругать Тоньку последними словами. Хлебом не корми, дай все испортить! Как ей теперь смотреть в глаза Барсукову после столь откровенных Тонькиных высказываний?

Тонька в ответ на многозначительный взгляд Сергея в зеркальце над головой водителя лишь огорченно покачала головой и что-то прошептала одними губами. Кавалерийская атака на сей раз с треском провалилась, но она не теряла присутствия духа. Приучить двух упрямцев к мысли, что им не прожить друг без друга, становилось теперь делом чести. И хотя она впервые в жизни столкнулась со столь явным противодействием, отказываться от задуманного не собиралась…

…А укатанная колесами автомобилей дорога по-прежнему резво бежала им навстречу, пока огни Вознесенского не заполнили весь горизонт.