Стараясь не дышать, Людмила осторожно сползла с постели и встала на ноги, которые дрожали от слабости, но все же держали ее. Надо было поскорее уйти из комнаты, ведь стоило Денису открыть глаза, улыбнуться и протянуть к ней руки, как она опять забудет обо всем на свете и ей вновь захочется к нему в постель. Вся дрожа, она подняла с пола тельняшку, стараясь не обращать внимания на разбросанную одежду Дениса, и натянула ее на голое тело. Только утром, проснувшись в его объятиях, она наконец осознала, что натворила. Не в ее правилах было совершать подлость по отношению к другим людям, и только своим неожиданным безумством могла она объяснить тот факт, что нарушила самой же установленные моральные запреты, улеглась в постель к чужому жениху, и еще неизвестно, как аукнется для Дениса и для нее самой этот необдуманный и бесшабашный поступок. Она быстро огляделась по сторонам, более всего страшась обнаружить в его спальне следы женского присутствия: фотографии, белье, косметику… Ничего похожего не наблюдалось, но это ничего и не доказывало. Надька была девкой аккуратной и где попало свои вещи не разбрасывала, даже в квартире будущего мужа, как только что удостоверилась в этом ее соперница. Людмила на цыпочках прошла к двери, но на пороге остановилась и, не выдержав, оглянулась на спящего Дениса. Слегка нахмурив брови и закинув правую руку за голову, он спал в своей постели, все еще хранившей тепло женщины, которую он с таким неистовством любил вчера вечером и ночью, и лишь под утро не выдержал, забылся сном, настолько крепким и спокойным, что не заметил даже, как она выскользнула из его объятий. Сердце ее мучительно сжалось. Ведь она просто заставила его лечь с ней в постель, прекрасно понимая, что такого страстного натиска не выдержит ни один мужчина. Вот он и не выдержал, потому что самый что ни на есть обыкновенный мужик и ничто человеческое ему не чуждо, в жилах у него течет кровь, а не малиновый сироп… Она быстро сполоснула лицо, потом натянула на себя выстиранные в бане и успевшие высохнуть колготки, затем туфли, помедлила секунду и надела куртку Дениса, потому что не могла смотреть на свой плащ без содрогания.

На улице было пасмурно и зябко. Низкий туман стлался над травой, покрытой нежной бахромой инея, и пока она искала ключи, опять донельзя продрогла, но так и не нашла их. Воистину злой рок властвовал над ней. Тот самый рок, который помог ее ключам наверняка провалиться сквозь землю, и он же заставил ее лечь в постель с Барсуковым, чего она, находясь в здравом уме, ни за что бы себе не позволила…

Что ж, придется опять возвращаться в его дом… Она вздохнула и закусила опухшую от ночных поцелуев губу. Непременно надо взять себя в руки. Если она и дальше будет продолжать себя ругать и предаваться мукам совести, пускай даже заслуженным, это ни к чему хорошему не приведет. Она в последний раз огляделась по сторонам и почувствовала, что зуб на зуб не попадает от холода, и, как ни оттягивай неприятное объяснение, проблема эта не снимется сама собой. Возвращаться надо, хотя она и не решила до сих пор, как себя вести и что сказать Денису, чтобы он поверил: она не подстроила эту эпопею с ключами и оказалась в его дворе по чистой случайности… И что она больше не желает его видеть и слышать… иначе навсегда пропишется в его постели… Лениво потягиваясь, навстречу ей из конуры вылез Смелый и вдруг радостно завилял хвостом, припал на передние лапы и даже взвизгнул от счастья, когда она с явной опаской потрепала его за уши. Затем он взобрался следом за ней на крыльцо и даже поскреб деликатно лапой в закрытую перед его носом дверь. Пес просился в дом, но Людмила не знала, до каких пределов ему разрешено пользоваться гостеприимством хозяев, и поэтому не стала рисковать, зная об известной собачьей склонности оставлять после себя следы линьки и грязных лап. Денис все еще спал. Но не успела она раздеться, как услышала вдруг его голос. Он звал ее, и Людмиле показалось, что он встревожен. Она быстро вошла в спальню, и Денис, счастливо улыбнувшись, откинулся вновь на подушки и, вытянув руки над головой, сильно и со вкусом потянулся, отчего одеяло полностью сползло с него, обнажив крупное и красивое тело. И у нее опять перехватило дыхание. Она торопливо отвела взгляд, наклонилась и подняла с пола его одежду.

– Одевайся, бессовестный! – Людмила бросила ему джинсы, и в этот момент связка ключей вывалилась из кармана и со звоном упала на пол. Потеряв дар речи от удивления, она уставилась на вещественное доказательство вероломства своего любимого, из-за которого она обшарила руками чуть ли не гектар грязной травы, потом нагнулась, подняла злополучную связку и, глядя в упор на заливающегося смехом Дениса, медленно и с расстановкой произнесла: – Ты, жалкий и бессовестный мент, надеюсь, что без вранья и прочих хитростей объяснишь мне наконец про метаморфозы, которые происходят с моими ключами и главное, каким образом они оказались вдруг в твоих джинсах.

Денис как-то по-особому хитро прищурился, и не успела она опомниться, как он соскочил с кровати и его руки сомкнулись за ее спиной, а губы вновь прижались к ее губам. Мужские ладони, мягко скользнув по бедрам, опустились на ее ягодицы, и Денис плотно прижал ее к своему телу. Ни на мгновение не отрываясь от ее губ, он каким-то непостижимым образом все-таки умудрялся шептать ее имя и то, как сильно хочет ее и как соскучился по ней. Не больше, чем она сама хочет его, возражала Людмила про себя, не больше, чем она соскучилась по нему. При этом она не сознавала, что тоже шепчет эти слова вслух. Не сознавала до тех пор, пока Денис не подхватил ее на руки и не понес к кровати. Он бережно опустил ее на постель и прошептал, задыхаясь:

– Сейчас я тебе докажу, что жалкий и бессовестный мент на самом деле самый ласковый и нежный…

И теперь уже без ласк и поцелуев он решительно и глубоко вошел в нее, а она только вскрикнула – облегченно и торжествующе.

– Денис, родной, – прошептала она, когда все кончилось, и вдруг, не в силах совладать с переполнившими ее чувствами, разрыдалась тихо, почти беззвучно, уткнувшись лицом в его плечо.

– Ну что ты, что ты… Все хорошо, – ласково шептал он, осторожно снимая губами слезы с ее щек и ресниц. – Все уже позади, и мы вместе, как бы ты этого ни хотела…

Людмила моментально перестала плакать и, приподнявшись на локте, с несказанным удивлением уставилась на Дениса.

– Что ты сказал? Я этого не хотела?

Теперь настала очередь Дениса удивиться:

– Но не я же, в конце концов, сбежал в Красноярск? И это ты не соизволила даже попрощаться…

– Можно подумать, тебе это надо было! – Она отвела взгляд в сторону. – Ты, говорят, жениться надумал, так к чему тогда выяснять отношения? Ни тебе, ни мне от этого не жарко и не холодно!

Денис протяжно вздохнул, перевернулся на бок и пристально посмотрел на нее.

– Моя женитьба – мое личное дело, и всего только двух человек я поставил в известность, что тешу себя подобными намерениями. Твою Антонину и Стаса. И лишь они одни знают, что я сделал то, чего зарекался никогда не делать. Я влюбился, и до такой степени, что наверняка каленым железом не смогу выжечь эту женщину из своего сердца!

– С чем тебя и поздравляю. – Людмила попыталась произнести это как можно более язвительно, но не справилась с волнением, и голос ее заметно дрогнул. – Только одного я не пойму: если ты так сильно любишь ее, то зачем меня затащил в свою постель, да еще с ключами обдурил?

– Ты что, притворяешься или до сих пор ничего не поняла? – спросил он озадаченно.

– Все я прекрасно поняла! – ответила она со злостью. – Надька будет тебе достойной женой, и я очень рада, что сегодняшняя репетиция перед свадьбой окажется полезной для вас обоих!

– Надька! – Денис в шутливом ужасе округлил глаза и вдруг, обхватив Людмилу руками, принялся покрывать поцелуями ее лицо, шею, все тело и только через четверть часа, когда они окончательно пришли в себя, едва сдерживаясь от смеха, спросил: – Это Антонина тебе лапшу на уши насчет Надьки навешала?

– Антонина, – призналась Людмила. – И я, честно сказать, ужасно расстроилась. – Она уткнулась носом ему в плечо и прошептала: – Три дня я не находила себе места, даже Лайза заметила, что со мной не ладно. Вызвала к себе и, когда я ей все рассказала, отругала меня на чем свет стоит и велела отправляться в Вознесенское. И знаешь, что она сказала мне напоследок? «Я тебя до работы не допущу, пока не разберешься со своим Барсуковым!» – Она слегка потерлась носом о его плечо и смущенно продолжала: – Но не это меня заставило приехать сюда. Даже после разговора с Лайзой я сомневалась, боялась, тянула с отъездом… А три дня тому назад задержалась на работе, смотрю, на часах восемь вечера. Знаю, что ты должен быть в своем кабинете, и… набрала номер. – Людмила нервно сглотнула, приподнялась на локте и сверху вниз посмотрела в глаза Дениса. – Ты не представляешь, что я почувствовала, когда услышала твой голос. Всего пара слов, каких – не помню… И тут же бросила трубку. Меня трясло так, что ручка вывалилась из рук. И я поняла, что безумно люблю тебя и никогда не прощу себе, если не увижу снова. Пойми, я не хотела вставать между тобой и Надькой, я просто хотела еще раз увидеть тебя…

– Люда. – Денис осторожно отвел прядку волос с ее лба. – Я влюбился в тебя моментально, вероятно, еще в кабинете у Кубышкина. И поверь, я нисколько не преувеличиваю. Но после каждой нашей встречи я чувствовал себя боксерской грушей, которую основательно поколотили. И в прямом, и в переносном смысле. Я непозволительно много думал о тебе, даже тогда, когда по долгу службы обязан был думать о другом. Я многое пережил и многое повидал. И всегда считал, что не стоит отвлекаться на женщин, которые знают себе цену, к которым трудно подступиться. Гораздо больше доступных и нетребовательных баб, с которыми легко утешиться и так же легко о них забыть… Все это время я пытался оправдать свою нерешительность тем, что чрезмерно занят, работа занимает у меня все время, кроме сна. Я, конечно, понимал, что веду себя как последняя скотина, но не хотел себе признаться, что на самом деле боюсь услышать твой отказ. Потом ты уехала, не позвонила, не попрощалась… И тогда мне стало ясно, что я тебе не нужен, да еще с такой обузой – Костей, отцом… Ты – молодая, красивая. Тебе надо делать карьеру, получать ученые степени, общаться с интересными людьми, а тут – жалкий, никчемный милиционер, который ничего не может тебе дать взамен, кроме своей любви.

– Денис. – Людмила обняла его за плечи, прижала к себе. – Никогда, слышишь, никогда не смей унижать себя даже перед самим собой. Я ничего не слышала про жалкого и никчемного милиционера, потому что дороже тебя у меня никого нет. – Она быстро поцеловала его в губы и вдруг, рассмеявшись, откинулась головой на подушки. – Признайся только, что обложили вы меня с Антониной весьма профессионально. Даже Славка и тот на твою сторону встал. Он ведь со мной недели две по телефону не разговаривал, когда я в Красноярск уехала, с тобой не повидавшись. Это ты его тут потихоньку подначивал или все-таки Антонина?

– Он у тебя и сам парень с головой. Учти, в институт пошел не по нашему со Стасом наущению, а по собственному желанию. Я его даже пытался напугать всякими сложностями и не слишком приятными подробностями, но он крепко уперся, ничем его не смог пронять. А потом думаю: была не была, оправдаюсь как-нибудь перед Людмилой свет Алексеевной. – Он с интересом посмотрел на нее. – Ты знала, что он мне после каждого экзамена звонил, в курс, так сказать, вводил? И попутно кое-какие подробности сообщал из твоей личной жизни…

– Ну вы и даете! – Людмила села и покачала головой. – Славка тоже, выходит, в вашей команде? Ну, мошенник! А я-то думаю, с чего это он после каждого экзамена на главпочтамт бегает. А он, оказывается, отчитывался о проделанной работе. Ох и покажу я ему при случае, как родную сестру закладывать.

– Не сердись! – Денис опять привлек ее к себе, и она улеглась головой на его плечо. – Брат у тебя – мировой парень и, между прочим, тебя оправдывал и защищал, когда я попытался на его сестру навечно обидеться.

– А что, было и такое?

– Конечно. Никогда мне так обидно не было, как в тот день, когда ты уехала и не попрощалась. Думаю, так тебе и надо, товарищ Барсуков! Потому что нужен ты на этом свете только для того, чтобы дерьмо разгребать да сволочь всякую ловить! И плевать, что у тебя и сердце есть, и душа, и мозги какие-никакие… Рассердился я тогда на свою проклятую жизнь и уехал к Банзаю…

– Про Банзая Антонина мне уже доложила. – Людмила усмехнулась. – Откуда ж тебе было знать, что более всего на свете я боялась показаться тебе навязчивой и беспринципной. Но что тебе стоило позвонить мне вечером в день нашего возвращения из тайги? Что тебе помешало?

– Если я скажу, что занят был по делу Надымова, – неправда, это я для себя отговорку придумал на всякий случай, а на самом деле свое дурацкое самомнение не сумел перебороть и, получается, сам себя и наказал… Но давай не будем об этом. – Он поцеловал ее в губы и прошептал: – Я умираю от голода, может, прервемся на время?

– Нет, насколько я знаю, подержать тебя некоторое время голодным – единственно верный способ заставить признаться во всем!

– Хорошо, сдаюсь! Но в чем еще я должен признаться?

– В первую очередь в том, кому в голову пришло использовать вместо живца Надьку Портновскую. И я ведь заглотила наживку, поверила в ту ахинею, что Антонина несла по телефону.

– Вполне с этим согласен. Причем заметь: Надежда даже не подозревает о той роли, которую она сыграла в нашей жизни, благодаря твоей же Антонине. Честно сказать, я был поражен ее организаторскими способностями. Только-только успела родить, у самой забот полон рот, а она уже бросилась решать наши с тобой проблемы. Целую операцию разработала и даже убедила меня и Стаса, что только самая дикая ревность заставит тебя примчаться в Вознесенское, чтобы удостовериться во всем собственными глазами. А остальное уже было делом техники.

– Какой еще к черту техники?

– Самой обыкновенной. Стас позвонил в Красноярск своему приятелю. Он работает в УВД на транспорте, и через час после того, как ты купила билет на поезд, мы уже знали, когда ты выезжаешь, даже вагон и место нам этот товарищ сообщил.

– Проходимцы! – прошептала она потрясенно.

А Денис улыбнулся и пожал плечами.

– Просто ты забыла, в какой системе работает твой будущий муж и его лучший приятель. – Он хитро прищурился. – Не буду останавливаться на подробностях, но к тому моменту, когда ты подошла к своей калитке, я уже знал про тебя все: и что со Светланой встретилась, и что до дома добиралась кружным путем, мимо здания РОВД…

– Нет, кажется, я все-таки ошиблась, – пробурчала Людмила, изо всех сил стараясь сохранить серьезный вид, – ты действительно гнусный проходимец, Барсуков, в компании с еще более гнусным проходимцем Стасом Дроботом. Ну, ничего, дай время, я разберусь и с тобой, и с Антониной, и со Стасом!

Денис рассмеялся:

– Что касается нас с Антониной, тут – без проблем, а вот со Стасом будь осторожнее. Вернее, теперь уже с начальником Вознесенского РОВД. А это тебе не комар чихнул, дорогая!

– Стас – начальник милиции? – Людмила всплеснула руками. – А тебя что же, сняли? Неужели за Надымова?

– Надымов маловато тюремной баланды похлебал, чтобы меня из-за него снимать. И хлебать ему ее не перехлебать вместе со своими подельниками до самого суда, пока следствие не закончится, а там как суд посмотрит, но я думаю, лет на десять Игорь Ярославович точно загремит в колонию строгого режима. И потом, разве ты не видишь, что я переезжаю? Костя и дед уже в Красноярске. А перед отъездом в город съездили в зоопарк. С приятелем Смелого, что Костю заставил заговорить, на память сфотографировались. Вырос, говорят, твой медведь, но Костю узнал… А вчера дед звонил, ждет не дождется Константин, когда мы с тобой приедем. Он ведь в первый класс пошел.

– Я помню про это, – вздохнула Людмила и переспросила: – Выходит, тебя перевели в Красноярск? Ты рад этому?

– Есть такое дело! – усмехнулся Денис. – Перевели, и даже с повышением. На полковничью должность. Что тоже не комар чихнул! Работы, конечно, прибавится, и чует мое сердце, тебе это не слишком понравится.

– Я уже научилась тебя ждать, Барсуков. – Людмила обняла Дениса за плечи, заглянула в его глаза и не удержалась, съязвила: – Мой ласковый и нежный мент! Черт бы тебя побрал! Если ты еще раз попытаешься улизнуть от меня, я тебя пристрелю на месте. А как я стреляю, ты знаешь!

* * *

Крупный серый волк проснулся ночью. Широко и со вкусом зевнул. Прислушался. Рядом завозилась и вскочила на ноги молодая проворная волчица с более темной, чем у ее приятеля, спиной. Волк одобрительно глянул на подругу, принюхался, вытянув нос по ветру. Тайга спала, темная, неуютная в ожидании снега, который наконец прикроет облетевшую листву, упрячет под сугробами тропы и мелкую лесную живность. На высоком, очистившемся небе ходил в дозоре молодой месяц. Его серебряный серп завис над горизонтом, а бледный, неяркий свет не гасил звезд, табунком разбежавшихся по небу.

Волчица толкнула волка боком и побежала. Она проголодалась и звала его поохотиться. Он тоже решился побежать, но споткнулся и остановился. Конечно, еще совсем не охотник. Слаб в ногах. Волчица вернулась, поскулила и резко метнулась в сторону, поняла, что ее приятелю с ней не тягаться. Ушла одна.

Волк не вернулся на лежку и не побежал, а потихоньку пошел прямо на месяц. Его неокрепшие лапы скользили по камням, он продирался сквозь заросли кашкары, повизгивая всякий раз, когда ветка хлестала по искалеченной спине, но, встав в первый раз на ноги после тяжелейшего ранения, он уже не мог не идти.

Впереди на поляне проревел марал. Волк был опытен и знал, как опасен олень во время рева, особенно для него, лишенного спасительной быстроты в ногах. Поэтому он осторожно обогнул поляну и снова взял направление на сияющий в небе молодой месяц.

Он не вспоминал о своей молодой подруге и не боялся потерять ее. Она все равно отыщется. Тайга не представлялась им запутанным царством, тропы и запахи способны рассказать сотни и сотни историй, прошлых или продолжающихся во имя жизни и потомства. Это был обжитой, привычный дом. Но все устремления волка были нацелены на другое, на то, что его тревожило все эти нескончаемые дни и недели с тех пор, когда он каким-то чудом выбрался из речного порога с огромной рваной раной на спине…

За горбатой горой посерело небо. Начиналось утро. Волк очень устал. Он шел валкой, тяжелой походкой измученного зверя, чутье притупилось, и даже когда на него из-за реки накинуло острым собачьим запахом, он только вздыбил на затылке шерсть, но не почувствовал обычного боевого задора, всегда охватывающего его вблизи своего смертельного врага…

Тем временем еще больше посветлели вершины гор, только у реки по-прежнему держалась влажная, простеганная туманом темнота. Волк медленно поднялся на крутой взлобок горы и прилег среди кустов дикой малины, положив на лапы свою измученную, отяжелевшую голову.

Над селом разгоралась утренняя заря. Вот-вот покажется солнце. А волк лежал и смотрел вниз на серые крыши домов, над которыми струились первые дымки, и ему казалось, что он слышит тихий и ласковый женский голос:

– Темуджин, паршивец, откуда ты взялся?

И волк был счастлив, потому что хозяйка рядом. Потому что ей было хорошо и спокойно. Как хорошо и спокойно было ранним сентябрьским утром в этом лучшем из миров!