Ольга Ивановна нервно ходила по комнате. Что опять затеяла ее дочь, когда, не раздумывая ни секунды, не посоветовавшись ни с ней, ни с Глафирой, отправилась к своему жениху? И что там еще можно выяснять, если все и так понятно: завтра Сергей Ратманов станет полноправным мужем Фелиции Лубянской, и неизвестно еще, как ее дочь переживет это событие…

Она прижала пальцы к вискам. Приступы тошноты и постоянное головокружение изматывали ее, но разве могла она признаться кому-либо, что плохо себя чувствует, когда ее дочь находится на грани отчаяния, а она ничем не в состоянии ей помочь и может только наблюдать за ее страданиями и тайно терзаться от сознания того, что это она является виновницей всех рухнувших на них бед и несчастий.

От неожиданного приступа тошноты Ольга Ивановна подбежала к умывальнику и склонилась над тазиком… Стало немного легче, но тут, очевидно, из кухни донесся запах вареного мяса, и желудок отреагировал новыми спазмами…

Господи, что еще за напасть свалилась на ее голову? Ольга Ивановна опустилась на кровать, вытерла устало пот, выступивший на лбу, и удрученно вздохнула. Что за болезнь привязалась к ней? Лет двадцать она не испытывала подобного упадка сил, сонливости и постоянных головных болей…

Она вновь подошла к окну и выглянула наружу. Прошло более двух часов, а Настя до сих пор не появилась… Ольга Ивановна взяла в руки образок. За что господь посылает ей испытания? За какие прегрешения? Чем она прогневала его, какие непоправимые ошибки совершила?

Она вспомнила лицо Андрея в тот момент, когда отказалась выйти за него замуж. Возможно, это самая большая ошибка в ее жизни, и теперь она расплачивается за нее и собственным счастьем, и счастьем своей дочери… Ну, что ей стоило согласиться, ведь он готов был обвенчаться с ней, даже отказавшись от… У Ольги Ивановны вдруг все внутри похолодело. Не может быть! Треволнения последних дней заслонили перед ней маленькое ежемесячное событие, которое, похоже, в этом месяце заставляет себя ждать. Она принялась лихорадочно вспоминать, какое сегодня число, и с еще большим ужасом осознала, что прошли все сроки… Нет, это невозможно! Ольга Ивановна приказала себе успокоиться и уже более хладнокровно дважды пересчитала все дни и недели и схватилась за голову. Этого ей только не хватало! Стыд какой! Кошмар! А она-то, дура безмозглая, думала, что все это от нервов и мигрени. Вот тебе и мигрень! Вот тебе и нервы!..

Она дернула за сонетку, и тут же на пороге возникла Лукерья. Ольга Ивановна приказала ей навести порядок в умывальной комнате, а сама спустилась вниз. Навстречу ей по лестнице спешил дворецкий Глафиры, Федор:

— Барыня, к вам с визитом господин Райкович пожаловал, я в кабинет проводил.

— Хорошо, Федор, ступай себе, — Ольга Ивановна махнула ему рукой, отсылая, и посмотрела на огромные часы, украшавшие вестибюль и оглашавшие дом поистине колокольным звоном каждые полчаса. Время приближалось к полудню, но Райкович по какой-то ему одному известной причине оставил свой магазин, а такого на ее памяти ни разу не бывало, и явился с визитом, хотя никто его здесь не ждал.

Ольга Ивановна перекрестилась. Очевидно, Ратибор уже прослышал и о Настином отказе графу, и о вчерашнем происшествии… Она вздохнула и, как на эшафот, вошла в кабинет помощника министра внутренних дел, генерала Порфирия Дончак-Яровского, покойного супруга ее верной подруги Глафиры…

— Что с тобой, Ольга? — Ратибор нахмурился. — На тебе лица нет! Я наслышан о том, что случилось вчера вечером, и уже побывал в больнице, чтобы справиться о здоровье Равиля. Уверяю тебя, ему будет оказана самая лучшая медицинская помощь, я об этом уже позаботился. Кроме того, я нанял сиделку, очень опытную женщину, так что в скором времени, надеюсь, он предстанет перед твоими очами.

— Спасибо тебе, Ратибор, — учтиво поблагодарила его Ольга Ивановна, не обманывая себя надеждами, что Райкович появился в этом доме с единственной целью: выразить ей соболезнование по поводу ранения Равиля. Да и его неожиданно проявленная забота о человеке, которого он на дух не переносил, насторожила ее, и она приказала себе не обольщаться внезапной добротой Райковича.

Ратибор некоторое время сосредоточенно грыз мундштук пустой трубки, словно раздумывал, с чего начать разговор, и наконец произнес:

— Ольга, все эти годы, что знаю тебя, я мечтал об одном — чтобы ты стала моей женой.

Ольгу Ивановну до такой степени поразили его слова, что некоторое время она беззвучно открывала и закрывала рот, словно рыба, застигнутая отливом.

— Н-но почему? — она попыталась собраться с силами. — Я…

— Позволь мне закончить, — с досадой в голосе прервал ее Райкович. — Долгие годы я мечтал о том, чтобы ты хотя бы раз посмотрела на меня с такой же нежностью и любовью, с которой смотрела на Константина. Я знал, что не все ладно в ваших отношениях, но ты никогда не показывала этого на людях, и я завидовал твоему мужу, а порой даже ненавидел его, когда замечал, что он провел ночь в твоей спальне. — Райкович яростно бросил трубку на стол. — Я страстно и безнадежно мечтал о тебе, Ольга, но никогда не думал о том, что могу обладать тобой, как твой муж. Мне только хотелось избавить тебя от страданий. А ты ведь страдала, я чувствовал это каким-то особым чутьем. Возможно, ты сама этого не понимала, но я знаю, что ты страдала. Ты можешь все отрицать, но я все равно не поверю тебе. — Ратибор посмотрел исподлобья на Ольгу Ивановну, и она поежилась от его мрачного взгляда, в котором прочла ненависть. Да-да, она не ошиблась, несмотря на признания, повергшие ее в изумление, Ратибор смотрел на нее с откровенной ненавистью.

— Но события последних дней показали, — продолжал Ратибор и вновь спрятал свой взор в лохматых, подернутых заметной сединой бровях, — что ты обыкновенная баба, с самыми низменными интересами и неподобающим для твоего возраста поведением!

— Позволь, Ратибор, — последние фразы привели ее в чувство, и она вновь обрела дар речи. — Если ты не прекратишь без достаточных на то оснований оскорблять меня, я сейчас же приглашу лакеев и тебя выставят за дверь. Ты, вероятно, считаешь меня совсем наивной овечкой, которая не замечала твоих похотливых взглядов? Да, я не любила своего мужа так, как его следовало бы любить. Но, в отличие от тебя, он был настоящим мужчиной, сильным, смелым и порядочным. Даже в порыве гнева он никогда не позволял ни себе, ни кому другому оскорблять женщину, как бы виновата она ни была. Теперь ты знаешь, что Кости нет, и осмелел настолько, что, не стесняясь, в открытую говоришь его вдове такие гадости, за которые он, не задумываясь, оторвал бы тебе голову!

— Не строй из себя невинную голубицу, Ольга! — Ратибор скривился от презрения. — Голос твоего давнего любовника графа Ратманова настолько оглушителен, что все, о чем он нашептывал тебе ночами во время нашего недолгого совместного путешествия, разносилось на несколько верст. Вся твоя добродетель шита белыми нитками, дорогая! — Он усмехнулся и приблизился к Ольге Ивановне почти вплотную. — И я не уверен, что ты предавалась утехам с одним лишь графом. Этот неуклюжий обжора-поэтишка тоже был готов полакомиться куском пирога, и где доказательства того, что он не успел его отведать?

— Ратибор, — Ольга Ивановна ударила ладонью по подлокотнику кресла, — это уже переходит всякие границы! Ты не только мерзавец, ты еще, оказывается, подлый соглядатай, жалкий шпион и сплетник. Да, я любила графа Андрея, и он любил меня, но это тебя совершенно не касается. Ну а насчет Фаддея… Впрочем, какое твое дело, как я отношусь к нему. Ты мне не брат, не сват и тем более не муж… Да я бы скорее удавилась, чем стала, твоей женой! Лучше уж в клетку со львом войти, чем лечь с тобой в одну постель! — Она передернула плечами от омерзения. — Ты смеешь мне указывать, когда не стоишь даже мизинца Кости! — Она дрожала от негодования.

— Но, вероятно, граф Ратманов стоит гораздо больше, если ты валялась с ним в кустах, как последняя потаскуха? — ехидно проскрипел Райкович, и в следующую секунду тяжелая ваза пролетела над его головой, впечаталась в стену и рассыпалась на мелкие куски. — Да-а, — Райкович скептически усмехнулся, глядя на осколки старинной фарфоровой вазы. — Тебе придется объясняться со своей обожаемой подругой. Но простит ли она тебе этот акт вандализма? Думаю, ей был дорог подарок усопшего мужа. — Он поднял с пола черепок с выведенной золотом надписью: «Дорогой супруге Глафире Афанасьевне в память о…» и, повертев в руке, бросил на ковер. — Слава богу, ты не преуспела в метании ваз, и моя голова не разлетелась на такие же осколки. — Он нахмурился, подошел к столу, открыл папку из крокодиловой кожи, достал из нее бумаги и бросил их на стол. — Шутки кончились, дорогая! Соизволь подойти и познакомиться с этими документами. А потом, возможно, я соглашусь выслушать тебя. — Он отошел от стола, и Ольга Ивановна отметила его явно усилившуюся хромоту. Но на этот раз ни капли сострадания не проснулось в ее сердце. Она с негодованием отвернулась, подошла к столу и взяла в руки бумаги. Потом с недоумением посмотрела на Райковича.

— Это почерк Кости? — она ничего не могла понять.

— Слава богу, хоть почерк его не забыт, — донеслось из кресла, в котором утонуло желчное существо, которое, прежде чем раскурить свою трубку, усыпало старым пеплом и табаком дорогой ковер, кресло и свой сюртук,

Ольга Ивановна хотела с подобающей случаю язвительностью осадить зарвавшегося антиквара, но содержание документов настолько потрясло ее, что она на мгновение потеряла не только дар речи, но и способность соображать что-либо, настолько диким, неподдающимся осмыслению был текст, сделанный рукой ее мужа на небольших листках бумаги, заверенных подписями самого Райковича и двух неизвестных ей свидетелей.

— Что это? — прошептала она, обессиленно опустилась на стул и только тогда растерянно посмотрела на Райковича. — Что это такое, я тебя спрашиваю? — произнесла она более громко и решительно, но приложила руку к сердцу, пытаясь унять сильное сердцебиение, и повторила уже с отчаянием:

— Это невероятно! Костя просто не мог так поступить!

— Очень даже мог, дорогая! И доказательства у тебя перед глазами! — Ратибор расхохотался и, поперхнувшись дымом, закашлялся. Ольга Ивановна с откровенной ненавистью наблюдала за тем, как он тужится, пытаясь набрать в легкие побольше воздуха. Наконец он отдышался и вытер выступившие слезы на глазах. — Уф! — вздохнул он с облегчением, достал большой носовой платок, прочистил нос и посмотрел на нее черными навыкате глазами, в которых вновь засветилась радость, как у довольного жизнью старого пуделя. — Учти, дела на приисках шли совсем не так хорошо, как Константин желал это представить. Потребовалось закупить новое оборудование для шахт, потом все его экспедиции, возможно, ты и не знала об этом, но они стоили огромных средств…

— Постой, Ратибор, — Ольга Ивановна попыталась собраться с мыслями, — ты желаешь сказать, что оплачивал его экспедиции?

— И не только, дорогая!

Ольга Ивановна хотела сказать ему, чтобы он прекратил называть ее дорогой, но сил у нее хватило лишь на то, чтобы проследить глазами, как ее хромоногий собеседник проковылял к письменному столу и навис над ним и над бумагами, которые грозили ей очередной бедой.

— Твой покойный супруг взял у меня огромную ссуду под высокие проценты, потому что я не слишком верил в ту авантюру, которую он затеял. Надеюсь, ты знаешь о том, что он буквально бредил этим таинственным сверхбогатым месторождением, которое якобы находится в верховьях Чирвизюля. Так вот, — Райкович взял бумаги в руки и потряс ими перед лицом Ольги Ивановны, — тут и оборудование, которое он решил закупить в Америке, и все его экспедиции в поисках призрачного месторождения… Теперь настала пора расплачиваться. Как видишь, сроки выплат по процентам определены одним годом со дня подписания долговых обязательств. А сами долга должны быть выплачены в течение пяти лет. Правда, тут есть одна небольшая оговорка: в случае обнаружения месторождения я становлюсь его совладельцем, а все долги и набежавшие на них проценты само собой аннулируются.

Ольга Ивановна сжала руки в кулаки с такой силой, что заныли суставы, и с вызовом посмотрела на Райковича.

— Мне ясно, почему ты выжидал целых два года и ни словом не обмолвился о долгах Кости. Тебе ли не знать, что у меня нет в наличии таких денег, — она взяла в руки документы. — Насколько я понимаю, только по процентам набежало около трехсот тысяч, и мне теперь нужно будет продать рудники, чтобы расплатиться с тобой, хотя бы по процентам, а что тогда делать с этими шестьюстами тысячами, которые я должна заплатить тебе за оставшиеся три года? Ты намеренно разорил меня, Ратибор, теперь у меня нет никакого сомнения в этом. А все твои рассуждения о великой любви, сострадании — лишь жалкий фарс, которым ты постарался прикрыть свою гнусную сущность.

— Да, я мерзавец и негодяй, как ты изволила заметить, — усмехнулся Райкович, — но все же я даю тебе возможность избежать нищеты, дорогая. У тебя есть выход…

— Я должна выйти за тебя замуж? Ты это имеешь в виду? — Ольга Ивановна побледнела. — Но ведь я развратная женщина и веду себя, как гулящая девка, так ты, кажется, изволил выразиться?

— Именно так, а не иначе! — с несомненным торжеством в голосе провозгласил Райкович. — Еще месяц назад я мечтал о тебе, не спал ночами, представляя, как ласкаю твое тело, как прижимаюсь губами к твоим губам… — он замер на мгновение, заметив откровенное отвращение, проявившееся в глазах и усмешке Ольги Ивановны, — но ты оказалась недостойной того, чтобы стать моей женой. Я предлагаю тебе другой выход… — Он замялся на мгновение, глазки его с опаской посмотрели на женщину, и она вдруг поняла, какой выход предлагает эта похотливая колченогая обезьяна.

— Ты имеешь в виду?.. Ах ты, мразь! — Она вскочила на ноги, схватила одной рукой Райковича за лацканы его посыпанного пеплом сюртука и с наслаждением влепила ему пощечину. Антиквар покачнулся, но на ногах устоял и, достав из кармана носовой платок, вытер тоненькую струйку крови, струящуюся из носа. Ольга Ивановна с ненавистью проследила за этими манипуляциями и прошипела, как рассерженная кобра:

— Ты редкий негодяй, Ратибор! Ишь чего захотел! А я и не поняла, к чему ты клонишь! Да как у тебя язык повернулся?! Настя же на твоих глазах выросла… Ты старый и больной человек, а она молоденькая девушка. Какой ты ей муж? — Она вдруг расхохоталась. — Она графу Ратманову отказала, а он уж не чета тебе — красив, молод, богат…

— Граф завтра женится, разве ты забыла об этом? — ухмыльнулся Райкович. — И останется твоей Насте только локти себе кусать. Ты задумалась хотя бы на миг, кто ее возьмет после этого в жены, с ее-то репутацией, без приданого, на грани разорения? Да и тебя ждет долговая тюрьма, а не объятия старшего Ратманова… Подумай, дорогая, я не настаиваю на сиюминутном решении.

— Не смей называть меня «дорогая»! — взорвалась Ольга Ивановна. — Лучше я пойду в долговую тюрьму, буду просить милостыню на паперти, но Настю тебе не отдам! — Она схватила бумаги, скомкала их и швырнула в лицо Райковичу. — Убирайся, пока я не взяла в руки что-нибудь более тяжелое, чем та ваза.

Антиквар торопливо расправил документы, сунул их в папку, подхватил свою трость и направился к выходу, но на пороге остановился и прогнусавил:

— Уже завтра ты будешь молить меня о спасении, а я еще подумаю, стоит ли мне брать Настю в жены. Вернее всего, я продолжу неудавшийся опыт младшего Ратманова и возьму ее на содержание. Так что соглашайся, пока не поздно, пока я не передумал жениться на ней. — Он едва успел захлопнуть за собой дверь, в которую с грохотом вонзились каминные щипцы и застряли в деревянном украшении, изображающем античную вазу, полную виноградных гроздьев. А Ольга Ивановна уткнулась лицом в спинку дивана и зарыдала так, как не рыдала даже в самые тяжелые минуты своей жизни. И что скрывать, подобных минут не так уж много было в ее жизни, если не считать той, когда она узнала о гибели мужа. А теперь должна была закончиться не только ее жизнь, но и жизнь ее дочери, ведь то, что уготовил им Райкович, жизнью едва ли можно было назвать. Она приподняла голову, всхлипнула и вдруг решительно встала, перекрестилась и прошептала:

— Ничего, еще посмотрим, кто кого! Не на ту напал, мерзавец! Настю ему захотелось! — Она сложила пальцы в кукиш и потрясла им в воздухе, с наслаждением представляя, как завтра же предъявит его антиквару. — Тварь, пакостник, ты еще попляшешь у меня! — произнесла она и вышла из кабинета.