— Настя, пожалуйста, открой! — в который уже раз Ольга Ивановна постучала в дверь, и в который раз Настя попросила оставить ее в покое до завтрашнего утра. Ольга Ивановна вздохнула и спустилась в гостиную. Глафира близоруко сощурилась и посмотрела на подругу.

— Ольга, ты похожа на привидение! Успокойся, теперь ты ничем ей не поможешь. Выплачется, погорюет и успокоится. Ни она первая, ни она последняя…

— Ох, Глаша, если бы только в этом было дело! Мне просто необходимо с ней поговорить. Появились такие обстоятельства, что не сегодня-завтра мы пойдем по миру.

— О господи, — Глафира торопливо перекрестилась, — что еще за обстоятельства, объясни на милость! Вот и у Фаддея тоже какие-то обстоятельства появились, ничего не объяснил, убежал как ошпаренный!

— Не знаю, что там у Фаддея, но у меня просто отчаянное положение! Сегодня Райкович предъявил к оплате долговые расписки Кости почти на миллион рублей. Правда, он пока настроен содрать с меня только проценты, но это не менее трех сотен. Мне придется расстаться с рудниками и, возможно, продать дом в Красноярске…

— Негодяй! — Глафира покачала головой. — То-то я смотрю, он выскочил из моего кабинета, чуть не танцуя от счастья. Но это ваза, которую ты нечаянно разбила?..

— Я очень жалею, что не расколотила ее о голову Ратибора, — Ольга Ивановна улыбнулась. — И не танцевал он, а убегал во все лопатки. Испорченная дверь, Глаша, тоже на моей совести. К сожалению, она оказалась на пути каминных щипцов, и я не успела снести ему череп!

Глафира с изумлением уставилась на подругу.

— Ну и развоевалась ты, дорогая! Неужели ты ничего не знала о Костиных долгах?

— Даже не подозревала! Весь день я пыталась вспомнить, говорил ли об этом Костя, и не вспомнила такого случая. К тому же я всегда знала, буквально до копейки, откуда взяты деньги на очередную экспедицию. Мы ужимались в расходах, отказывались от каких-то приобретений, но никогда Костя словом не обмолвился, что кто-то ссужает его деньгами. Он даже гордился, что ни у кого не просит помощи, а обходится собственными средствами. На моей памяти он ни разу не заводил разговора о покупке нового оборудования для действующих рудников, клянусь тебе, Глаша! Только однажды он посетовал, что разработка нового месторождения потребует колоссальных затрат, но это было из области прожектов. А тут вдруг такие суммы! Я просто не поверила своим глазам!

Глафира задумчиво посмотрела на нее и покачала головой.

— По-моему, дорогая, здесь что-то не так. Костя твой погиб, и эта отвратительная обезьяна может придумать что угодно. Очевидно, в этом следует разобраться.

— Глаша, ничего туг не поделаешь! Это был определенно Костин почерк. Кроме того, на документах стоят подписи двух свидетелей. Даже если расписки липовые, Райкович найдет, чем расплатиться с этими людьми, и они на Библии поклянутся, что присутствовали при передаче денег и подписании документов.

— Подожди, не впадай в панику раньше времени. У меня есть знакомый, который помешан на изучении разных почерков. Ему ничего не стоит определить, подлинные это расписки или нет. У тебя же есть Костины письма, чтобы было с чем сравнить?

— Письма-то есть, но нет расписок, вряд ли мне удастся заполучить их, пока я не расплачусь полностью.

— Но это невозможно, Оля! — Глафира с сожалением посмотрела на подругу. — Я знала, что он свинья, но не до такой же степени? Он же пустит вас по миру!

— За себя я не боюсь, Глаша, — Ольга Ивановна всхлипнула, — но как быть с Настей? Она и так осталась без денег, когда отказала графу. Теперь я не смогу учить ее в Париже. Бедная моя девочка! Я даже боюсь сказать ей, что нас ожидает в самом ближайшем будущем!

— Но неужели нет никакого выхода, дорогая! Возможно, следует поговорить с ним более мягко и…

— Выход есть, Глаша! — Ольга Ивановна встала и подошла к окну. Непроглядная темнота окутала город. И только редкие огни фонарей изредка выплескивали слабые вспышки света, не способные разогнать мрак и черноту последней ночи сентября.

— Выход, Глаша, Райкович предложил сам! — почти прошептала Ольга Ивановна. — Этот мерзавец требует, чтобы я отдала Настю ему в жены, тогда он аннулирует все долги.

Некоторое время Глафира потрясение смотрела на нее, словно не могла поверить своим ушам. Наконец она пришла в себя и с негодованием произнесла:

— Действительно мерзавец, еще какой мерзавец! Сидел, как хищник в своем логове, таился, как змея, и выжидал, когда ты окажешься в безвыходном положении! Ну и сволочь этот Ратибор! Молоденькую девочку ему, видите ли, подавай! А ну-ка, выкуси! — Она сложила три пальца в незамысловатую конфигурацию, и Ольга Ивановна отметила, что кукиш Глафиры выглядит гораздо внушительнее, чем ее собственный.

— Глаша, посоветуй, как мне сказать об этом Насте? Ты же видела, в каком она состоянии? Я так боюсь за нее!

— Фаддей все рассказал мне, — тяжело вздохнула Глафира. — Он не присутствовал при ее разговоре с графом, но столкнулся с ним на пороге, и бес его дернул за язык спросить, на какое время назначено венчание. Граф послал его к чертовой матери, представляешь, при его-то воспитании и выдержке.

— Представляю. — Ольга Ивановна подошла к Глафире, села рядом с ней на диван и обняла за плечи. — Но все-таки, как мне все объяснить Насте? О предложении Ратибора у меня даже язык не повернется ей сказать, тем более завтра, но, сколько бы я ни таилась от нее, все равно очень скоро это станет известным. Я боюсь одного, Глаша, как бы она не сделала с собой что-нибудь, когда узнает, какие условия поставил Райкович, чтобы освободить меня от долгов…

Настя стояла на пороге гостиной никем не замеченная и, прижав руки к груди, слушала разговор матери с Глафирой Афанасьевной. Босые ноги в мягких тапочках замерзли от сквозняка, струившегося по полу. Она дрожала то ли от холода, проникающего под легкий халатик, накинутый поверх ночной сорочки, то ли от потрясения от услышанного. Выходит, дорогой дядя Ратибор так и не отказался от своих планов? Он действительно решил жениться на ней. Старая обезьяна! Настя от негодования вздрогнула и гневно тряхнула головой. Негодяй решил напугать мать грядущим разорением, чтобы заполучить ее дочь. Она ни на секунду не усомнилась в своем отце и тем более не поверила, что он взял в долг такие, поистине фантастические, суммы. Вероятно, мама, когда Райкович предъявил ей долговые расписки, от изумления что-то не так поняла.

Настя быстро вернулась в свою спальню и опять закрыла дверь на ключ. Впереди вся ночь, надо разобраться во всем и принять правильное решение. Возможно, выяснение отношений с Райковичем поможет ей пережить завтрашний день. Теперь у нее много свободного времени, и она полностью посвятит себя заботе о матери и спасению отцовского состояния от загребущих лап этого жадного паука — Райковича!

— Настя, ты уже проснулась? — Ольга Ивановна, одетая в дорожное платье и теплый салоп, постучала в дверь спальни дочери. Ей никто не ответил. Она коснулась ручки, и дверь неожиданно легко распахнулась. В комнате никого не было. Ольга Ивановна оглянулась в недоумении. Куда подевалась Настя? Сегодня она не спустилась к завтраку, объяснив отсутствие аппетита головной болью. Но куда она могла исчезнуть за те полчаса, прошедшие после завтрака? Ольга Ивановна успела только за это время переодеться. Бессонную ночь она провела в тяжелых раздумьях, как ей поступить. На рассвете она решила отправиться утром в магазин к Райковичу и попытаться до конца прояснить ситуацию с долгами Кости. Она приняла успокоительное лекарство и сейчас чувствовала себя несравнимо увереннее, чем вчера, но это отнюдь не гарантировало, что беседа с Ратибором будет носить мирный характер.

Но все-таки где же Настя? Ольга Ивановна подошла к туалетному столику дочери, чтобы позвонить в колокольчик и вызвать Ульяну, но тут ее взгляд упал на листок бумаги на шелковом покрывале кровати на самом виду. Она взяла его в руки, прочитала несколько торопливых строчек, написанных рукой дочери, и обессиленно опустилась на стул. Настя все уже решила и за себя, и за нее…

О господи! Ольга Ивановна перекрестилась! Схватила колокольчик и позвонила. Через некоторое время на пороге появилась Ульяна со стопкой чистого, выглаженного белья.

— Где барышня? — спросила Ольга Ивановна, чуть ли не с ненавистью глядя на безмятежное лицо служанки. — Разве я не предупреждала тебя, чтобы следила за каждым ее шагом?

Ульяна положила белье на кровать, бросилась в ноги барыне, голося на весь белый свет, что ни сном ни духом не ведает, куда на этот раз подевалась барышня!

— Куда она исчезла, я без тебя знаю, — сказала сердито Ольга Ивановна и приказала:

— Вставай, нечего теперь выть. Иди к себе и, как только вернется Глафира Афанасьевна, скажи ей, что я поехала к Райковичу искать Настю.

Ульяна вскочила на ноги, перекрестилась и выбежала из спальни.

Ольга Ивановна спустилась в вестибюль, вызвала дворецкого и велела приготовить ей коляску.

— Не извольте беспокоиться, барыня, — Федор слегка поклонился, — я уже приказал заложить для вас экипаж. Через несколько минут его подадут к крыльцу. — Он опять склонил перед ней голову и подал Ольге Ивановне большой конверт из плотной бумаги. — Свежая почта на ваше имя, барыня.

— Подожди, это не к спеху! — Ольга Ивановна с недовольным выражением на лице отвела его руку, и вдруг взгляд выхватил обратный адрес, выведенный знакомым почерком управляющего. Письмо из Красноярска! Определенно, что-то там случилось! Кавтасьев, управляющий ее делами, периодически, раз в два месяца, сообщал ей о состоянии дел на приисках. Но это письмо было внеочередным, так как прошло меньше месяца со дня получения последнего, и только поистине чрезвычайные обстоятельства могли вынудить Кавтасьева снова написать ей.

Она быстро распечатала конверт и пробежала глазами письмо. Не веря своим глазам, она подняла взгляд на дворецкого, покачала головой, словно избавлялась от наваждения, и вновь перечитала письмо. Потом побледнела как полотно и, прижав руки к груди, медленно опустилась в кресло.

— Иван, срочно воды барыне! — крикнул дворецкий лакею, стоящему у парадных дверей, а сам склонился над Ольгой Ивановной и, используя конверт вместо веера, принялся обмахивать ей лицо. — Что с вами, барыня? — спросил он встревоженно и, взяв из рук слуги стакан с водой, поднес его к губам Ольги Ивановны.

Она сделала несколько глотков, закрыла глаза и откинулась обессиленно на спинку кресла. Дворецкий и лакей растерянно посмотрели друг на друга. Но в этот момент распахнулись двери, и на пороге появился рассерженный Фаддей.

— Что здесь происходит, милейшие? — произнес он с явным раздражением в голосе, заметив застывших по стойке «смирно» дворецкого и лакея с пустым стаканом в руках. — Добрые четверть часа звоню, стучу в дверь, никто не открывает! — Тут он увидел в кресле Ольгу Ивановну и устремился к ней. — Что с вами, дорогая? Вам плохо?

Она открыла глаза и молча подала ему письмо.

— Что это? — Багрянцев с недоумением посмотрел на листок бумаги. — Вы предлагаете мне прочитать его?

— Читайте, Фаддей, — Ольга Ивановна опять закрыла глаза, — читайте скорее и скажите, что все это мне не снится.

Поэт прочитал письмо один раз, потом второй и, взяв ее за руку, спросил:

— Когда вы это получили?

— Только что! — ответила Ольга Ивановна и заплакала. — Я всегда знала, я просто чувствовала, что Костя и Курей не могли утонуть, их попросту убили.

— Ольга Ивановна, — Фаддей склонился над ней и поцеловал руку, — но это еще не доказано. По обрывкам одежды вряд ли можно установить, чьи останки найдены в тайге…

— Ничего вы не знаете и не понимаете, Фаддей. — Ольга Ивановна вытерла слезы носовым платком и с глубокой печалью в глазах посмотрела на него. — Кавтасьев мог сообщить мне только то, в чем полностью уверен. Я хорошо знаю этого человека. Останки найдены в сухом месте, в песчаном отвале, и, если бы не оползень, их вряд ли бы когда-нибудь нашли. Одежда достаточно хорошо сохранилась, и ясно видны пулевые отверстия. Их убили выстрелом в голову, и, возможно, когда они спали. Иначе ни Костя, ни Курей просто так бы не дались! Нет, Фаддей, я полностью уверена в том, что нашли останки моего мужа и его проводника… Но как же тогда рассказ Райковича? Выходит, он солгал? И карта… Карта Костина пропала… — Она вскочила на ноги и с ужасом посмотрела на Багрянцева. — Теперь я знаю, это он убил Костю, больше некому, и все его беспамятство сплошная ложь! О боже! Настя! — вскрикнула она вдруг и схватила поэта за руку. — Настя поехала к нему!

— Постойте, Ольга, — поэт грозно посмотрел на лакея и дворецкого. Они тут же исчезли, словно их никогда и не было в вестибюле. А он обнял женщину за плечи, усадил ее в кресло и попросил:

— Расскажите, милая, что произошло, только не волнуйтесь, умоляю вас. — Багрянцев достал из нагрудного кармана платок и заботливо вытер мокрые щеки Ольги Ивановны. — Я сделаю все, чтобы поддержать вас.

Ему хватило десяти минут, чтобы понять, что Ольга Ивановна Меркушева попала не просто в безвыходное положение, ее и Настю загнал в капкан умелый и хитрый охотник, и теперь им ни за что оттуда не выбраться без посторонней помощи. Но даже освобождение от ловушки не спасет их от поистине опасной охоты, которую устроил на них антиквар. Фаддей пару секунд размышлял, задумчиво глядя в потолок, затем почесал затылок и сконфуженно произнес:

— К сожалению, я бессилен что-либо сделать, но… — он заметил разочарование, мелькнувшее в заплаканных глазах женщины, и неожиданно улыбнулся, — но есть один человек, мой хороший друг, который сумеет помочь вам, Ольга Ивановна. Мы должны немедленно ехать к нему!

— Кого вы имеете в виду? — спросила она сухо. — И не лучше ли заявить в полицию?

— Вы разве не знаете нашу полицию и наших следователей? — развел руками поэт. — Стоит только к ним обратиться, как тут же все испортят, наломают дров, а преступник успеет десять раз скрыться, пока они будут обдумывать, каким образом его лучше взять. — Он вздохнул. — Я настоятельно советую вам, дорогая Ольга, обратиться к графу Андрею. Он все организует гораздо лучше и, главное, с лучшим результатом.

— Ни в коем случае, — сказала Ольга Ивановна, — только не граф! Уж я как-нибудь обойдусь без его услуг! — Она свысока посмотрела на поэта. — Если вы не в состоянии мне помочь, я еду к Райковичу одна! Там моя дочь, и я должна что-то предпринять, чтобы оградить ее от притязаний этого негодяя.

— Подождите, дорогая! — с неожиданной настойчивостью сказал поэт. — Райкович, бесспорно, влюблен в вашу дочь, и поэтому не думаю, что он решится причинить ей вред. К тому же он не знает о сегодняшнем письме и уверен в том, что вы сейчас не в себе после того, что он вчера изволил вам сообщить. Поэтому не будем лезть на рожон. И поверьте, я не отказываюсь помочь вам, но сейчас у нас появилась возможность помешать женитьбе Сергея Ратманова на этой дамочке, Фелиции Лубянской. Мне удалось кое-что выяснить о ней, и нам нужно очень спешить, чтобы предупредить Сергея о том, что его невеста совсем не та, за кого себя выдает. Кстати, — поэт весело рассмеялся, — настоящее имя ее, оказывается, Фекла. Не можем же мы допустить, чтобы жених вашей дочери обвенчался с женщиной, у которой подобное имя!

— Хорошо, вы меня убедили, Фаддей! — вздохнула Ольга Ивановна. — Но что я скажу графу Андрею?

— О, ради бога, дорогая! Я уверен, вам не составит труда объяснить ему все обстоятельства. Граф обычно все понимает с полуслова, и он очень отзывчивый к чужому горю человек. Заявляю об этом с полной ответственностью.

— Мне ничего не остается, как поймать вас на слове, Фаддей! — Ольга Ивановна шагнула в сторону выхода. — Ну, что же вы медлите? — спросила она, оглянувшись и заметив, что поэт склонился над столиком в углу вестибюля и торопливо что-то пишет на листке бумаге. — Чем вы там занялись?

— Я мигом! — успокоил ее Багрянцев. — Просто я решил на всякий случай оставить Глафире Афанасьевне записку, куда и по каким делам мы с вами уехали…