Валентин МАРТЬЯНОВ. Газета «Ведомости Сибири».

Свадебный генерал приходит не один…

В мае этого года российский Союз лесопромышленников в своем открытом письме выразил крайнюю озабоченность участившимися в последнее время случаями нецивилизованного передела собственности в лесном комплексе России.

Своей подписью под письмом выразил «крайнюю озабоченность» и Роман Стечкин, председатель Совета директоров «Континент Вуд Инвест». Может, конечно, правая рука не всегда знает, что делает левая, однако в тот же день, когда группа «из Дербунков» попыталась проникнуть на Коржавинский ЦБК, в отдел внутренних дел Коржавино явился заместитель генерального директора «Континент Вуд Инвеста» по безопасности Александр Карасев. Он сообщил, что в Коржавино прибывает «группа физической защиты» из девяноста пяти человек, которая будет обеспечивать «получение оперативного управления», а проще — силового захвата Коржавинского ЦБК. При этом Карасев просил милицию оказать содействие его боевикам. Может, господину Стечкину стоит после таких шагов его подчиненных убрать свою подпись под открытым письмом лесопромышленников?

А для самого Александра Карасева обращение к силовым методам — вполне нормальное дело. Имея звание генерал-лейтенанта, он в течение почти двух лет возглавлял один из ведущих Главков МВД России. Это был как раз тот период, когда руководство Главка практически полностью комплектовалось ставленниками «серого кардинала» МВД, бывшего советника министра внутренних дел Александра Коршунова. И как раз в тот период стараниями Орлова и его «братьев по оружию» МВД превратилось из правоохранительного органа в огромную коммерческую структуру. Здесь продавалось и покупалось все: должности, генеральские лампасы, уголовные дела. Людей кидали за решетку, а бандитов выпускали на свободу.

Сейчас Коршунова нет в России. Весной 2001 года по подложным документам он сбежал за границу. Естественно, Карасев расстался с МВД без права восстановления, но к тому времени уже заслужил у Деренталя право на теплое место в его структуре. Это, впрочем, и не удивительно — ведь в МВД России Александр Карасев попал с поста министра МВД Южно-Енисейской республики, вотчины Деренталя.

Как же все связано в этом мире…

Роман Стечкин отбросил в сторону газету. Он был в ярости. И Александр Карасев это понял.

— Ты мне скажи, как этот материал попал в газету? — Стечкин стукнул кулаком по столу, отчего лежащая перед ним курительная трубка подпрыгнула и проехала по гладкой поверхности. — Ты знаешь этого писаку? Как он смог прорваться с подобным материалом? Ты же говорил, что с редактором у тебя полный консенсус? Какой к дьяволу консенсус? И тебя, и меня изваляли в дерьме по самые бакенбарды.

— Наверняка Мартьянов — это псевдоним, — раздраженно произнес Карасев, — но я разберусь!

— Что теперь без толку кулаками махать? — скривился Стечкин и, взяв трубку, принялся набивать ее табаком. — Теперь надо как-то отмазываться. — Он бросил взгляд на статью. — Ишь, ты! Свадебный генерал… В твой огород камешек! Так что найди этого мерзавца и заставь его сожрать статью, чтобы неповадно было. И выясни, за сколько перекупили твоего хваленого редактора? От Деренталя уже звонили. Спрашивали, как дела с прокурором?

Карасев посмотрел на часы.

— Встречаемся через двадцать минут. Только у меня не совсем приятные новости, Роман Сергеевич!

— Тебе не кажется, генерал, что в последнее время, ты меня приятными новостями вообще не балуешь? На комбинат не сумели войти, теперь эта статья… Осип дал нам три дня сроку… Ты понимаешь? Три дня! А твои бойцы валяются в номерах. На постели, в камуфляже, в ботинках. Из гостиницы уже звонили, жаловались. Что за бардак? Еще день, и начнут водку жрать, и девок местных трахать! Тогда и вовсе огородами придется отползать.

— Я с этим уже разобрался. Одна закавыка, в городе знают, что у них автоматы, а по «Закону о частных охранных предприятиях» запрещено вооружать охрану автоматами. Как бы это нам боком не вышло?

— Ты что, первый раз замужем, Карасев? — Стечкин приподнялся из-за стола и смерил своего зама уничижительным взглядом. — Это приказ Осипа! Понимаешь? Осипа Деренталя! А он знает, что делает!

— Против безоружных мужиков и баб автоматы? Я вас уверяю, это плохо закончится!

— А это уже не твоего ума дело! — рявкнул Стечкин.

Он сел и попытался закурить трубку. Получилось у него только со второго раза. Все это время Карасев стоял перед ним и, молча, наблюдал за действиями шефа. Тот, наконец, справился с трубкой, и, пыхнув несколько раз ароматным дымком, откинулся на спинку кресла.

— Твои страхи по поводу автоматов и есть неприятное известие? — спросил он более добродушно, но глаза по-прежнему смотрели настороженно.

— Нет, — нахмурился Карасев. Он чувствовал себя неловко, потому что шеф не предложил ему присесть. А бывший генерал отвык стоять перед кем-либо навытяжку, как проштрафившийся курсант-первогодок. Но в последнее время, такое случалось все чаще. Проблемы с Коржавинским комбинатом стали той самой черной кошкой, которая пробежала между Карасевым и Стечкиным. Конечно, Александр знал несколько больше о состоянии дел, но не спешил выкладывать всю информацию начальству. Кое-что он придерживал на тот случай, если ему совсем уж крыть будет нечем и придется пойти на решительные меры.

В душе он не раз жалел, что пошел на службу в коммерческую структуру. Но в милиции ему остаться не позволили даже с понижением. А он все ждал, надеялся, что прежние заслуги перевесят, и он получит новое назначение. Приказ об увольнении на пенсию озвучили как раз накануне его юбилея, и он не зря посчитал это первым тревожным звонком. Второй звонок прозвучал, когда новый министр не соизволил поздравить его с пятидесятилетием, а приглашенные на банкет бывшие сослуживцы под разными предлогами не явились на него.

Но Карасев не сдавался. Сначала ушел в отпуск, отгулял все недогулянные за время службы деньки, затем лег в госпиталь… Только ничего не получилось. Через полгода он влился в ряды пенсионеров МВД, естественно, без торжественных прощальных речей, дорогих подарков и трогательных напутствий…

— Конкретно? В чем проблема? — Насупился шеф.

Он был на добрый десяток лет младше Карасева, но вел себя с бывшим генерал-лейтенантом, как с ровней, как со швейцаром, который открывает и закрывает двери в ресторане. Правда, сам Карасев иногда чувствовал себя именно швейцаром, который, правда, закрывает не двери, а проблемы. Те, по прежним его представлениям, бешеные деньги (в месяц он теперь получал столько, сколько раньше и за два года не зарабатывал) он отрабатывал с лихвой. Только этого «с лихвой» вполне хватало на приличные сроки по нескольким статьям Уголовного кодекса. И Карасев знал, что стоит ему проколоться, бывшие коллеги его не пощадят и с удовольствием отправят на нары баланду хлебать. И паршивые газетенки, которые солидно дотировались из кармана Деренталя, первыми взвоют и примутся топтать его. Припомнят все, что было и чего не было…

Карасев твердо взглянул на Стечкина, этого сытого и самодовольного малого, ничтожество, перед которым он должен ежедневно прогибаться.

— Проблема в том, что в Коржавино появился Зарецкий со своей командой. Сейчас они на комбинате, проводят совещание с Генеральным директором.

— Как? — Стечкин вскочил с кресла, подавился дымом и закашлялся.

Карасев бесстрастно наблюдал за потугами начальства продышаться.

— О, черт! — наконец, с трудом произнес Стечкин и вытер покрасневшие глаза платком. — Хуже не мог придумать? Как их посмели пропустить на завод?

— Посмели, и по моей информации, с большой помпой встретили, в отличие от нас.

Стечкин насупился и выбил пепел из трубки в пепельницу.

— Ладно, пусть совещаются. А ты иди! И смотри, прокурора нужно дожать, но не до инфаркта, понимаешь?

— Понимаю, но вчера Зарецкого чуть не подстрелили. Наш человек сообщил, что нападение совершили четверо человек на двух мотоциклах, когда он возвращался в город. По этой причине он не присутствовал на совещании союза промышленников.

— На Зарецкого было покушение? — Стечкин побледнел. — Надеюсь, не с твоей подачи?

— Эка вы загнули, Роман Сергеевич, — усмехнулся Карасев, — без ведома руководства мы такие акции не затеваем.

— Что с киллерами?

— Два погибли в перестрелке, двоих схватили. Но самое интересное, в тот момент рядом с Зарецким оказалась баба, бывший начальник уголовного розыска. Она и организовала захват киллеров…

— Баба? Кто такая?

— Уточняем. Насколько мне известно, женщин в угрозыске у нас раз-два и обчелся. Но самое интересное, что по нашим сведениям, она приехала в Коржавино вместе с Зарецким.

— Ну, это он умеет, приголубить, обогреть. Только зачем она ему? Или не доверяет отцу?

— Мотивы пока неизвестны, но есть возможность во всем разобраться в ближайшие дни.

— Ближайших дней, может статься, и не быть, — сухо сказал Стечкин. — Выясни все немедленно, и доложи мне вечером. Я сейчас созвонюсь с Рубаном и Деренталем. Вполне возможно, придется брать их баррикады штурмом. — И он кивнул на окно, за которым виднелись трубы комбината. — И учти, сегодня сам пройдусь по номерам, и проверю, все ли в порядке…

— Ребята маются без дела, — глянул мрачно Карасев, — мы не позволяем им выходить в город, чтобы не вызвать осложнений. Тут любой чужак на виду.

— Объяви им готовность номер один, и чтоб никаких самоволок и утечки информации. Головой отвечаешь!

— Есть! — ответил Карасев. — Разрешите идти?

— Иди, — разрешил Стечкин. — Не уломаешь прокурора, пеняй на себя!

Карасев сверкнул глазами, но ничего не ответил. Совсем не нужно знать начальству, что он при этом подумал. Свои мысли он привык держать при себе.

Стечкин хмыкнул, и проводил его взглядом. Затем поднял трубку и набрал номер, который знали не больше пяти человек: номер прямого телефона Осипа Деренталя.

Разговор с Генеральным директором комбината Борисом Львовичем Покровским оставил у Надежды гнетущее впечатление. Человек был в панике, хотя и скрывал это, и поэтому появление команды Зарецкого воспринял, как тот буек, который вдруг появляется перед тонущим человеком. Он не хватался за сердце, но в кабинете витал запах лекарств, а в приемной сидела строгая женщина в белом халате, видно, к ее помощи прибегали не в первый раз.

— Черте что происходит! — Генеральный нервно крутил в руках зажигалку. — Сегодня мне звонил Стечкин, предлагал место, только на другом комбинате. Говорит, не согласишься, вышвырнут с «волчьим билетом». Возле дома вынужден был выставить охрану, с работы и на работу езжу с почетным караулом. Раньше в администрацию пешком ходил, теперь непременно на машине. К заму пытались ворваться в квартиру два типа в масках. Жена едва успела захлопнуть дверь. У бухгалтера ночью подстрелили собаку во дворе… Вчера автобус с рабочими едва не угодил в «КамАЗ»…

— Они специально создают нервическую обстановку. Это и ежу понятно! — сказал Андрей. — Теперь у кого первыми нервы сдадут. Явно провоцируется конфликт. Нам надо продержаться несколько дней.

— Сегодня мне позвонила директор гостиницы, — Покровский отбросил зажигалку в сторону. — Все номера забиты братвой с автоматами…

— Это нам известно, — кивнул головой Зарецкий. — По этой причине мы и приехали.

— Они вооружены автоматами? — удивилась Надежда. — Частную охрану запрещено вооружать автоматами.

— Для Деренталя это не указ, — покосился на нее Покровский. — Они их не слишком демонстрируют, замотали тряпками, но одна из горничных разглядела все-таки. Теперь весь персонал в панике.

— Каково отношение прокуратуры и милиции к тому, что в центре города полно вооруженных людей, причем, незаконно вооруженных? — спросила Надежда.

Покровский снова покосился на нее. И только тогда Андрей спохватился.

— Прости, Львович, не познакомил тебя со своим референтом. Надежда Дмитриевна, бывший начальник уголовного розыска, полковник милиции, это тебе не комар чихнул.

— Да-да, — слабо улыбнулся Покровский, — а то я смотрю, дама, а вопросы не дамские задает. — И ответил уже без прежней мрачности во взоре: — Милиция и прокуратура тоже подвергаются давлению. Карасев везде представлялся действующим генералом, пока начальник милиции не насмелился попросить у него удостоверение. После этого генерал несколько порастерял свой пыл, а наши газетчики мгновенно раструбили об его проколе. Я разговаривал с прокурором и начальником милиции. Можно пригласить ОМОН и СОБР, и взять их тепленькими, но гостиница не слишком удобное место для задержания.

— Завтра прибывают иностранные журналисты, — Надежда посмотрела на Стаса, — надо как-то выманить боевиков из гостиницы, чтобы газетчики засняли момент их захвата. Это должно выглядеть впечатляюще.

— Но прежде надо уломать прокурора, чтобы дал санкцию на арест. И начальника ГУВД, чтобы привлек ОМОН и СОБР. Главное, чтобы жертв не было, — сказал Андрей. — Думаю, Овсиенко мне не откажет.

— Они не дураки пальбу открывать, и, думаю, оружие сдадут безоговорочно. По сути, это 222 статья УК «Незаконное хранение оружия». — Пояснила Надежда. — А Карасеву грозит обвинение в организации незаконного вооруженного формирования. Словом, прокурору будет, где развернуться. Конечно, можно взять, их на более грязных делишках, в тот момент, когда они постараются прорваться на комбинат, но это, может, обернуться кровопролитием. Поэтому их надо брать без шума и пыли, на глазах у журналистов.

— Надо срочно выходить на прокурора и начальника милиции. — Андрей нахмурился. — Я немедленно позвоню Овсиенко. Пусть подтягивает свой спецназ. В условленное место, в условленный час. Он хороший мужик и уже однозначно подтвердил, что на нашей стороне. Правда, попросил поддержку на губернаторских выборах. Решил выдвинуть свою кандидатуру.

— Андрей Евгеньевич, я думаю, мне следует взять на себя разговор с прокурором и начальником милиции, — сказал Стас, — дипломатии я обучен, а потом вместе подумаем, как эту братию выманить из гостиницы.

— Нет, с прокурором и начальником милиции я буду разговаривать сама. — Сказала твердо Надежда. — Они меня не знают, для них будет неожиданностью иметь дело с женщиной. К тому же, я, как бывший их коллега, по некоторым вопросам могу говорить более убедительно.

— Но как мы сумеем выманить боевиков из гостиницы? — спросил Покровский. — Как бы нам не спровоцировать беспорядки?

— Между прочим. Это тоже статья, — улыбнулась Надежда, — а Карасев в них прекрасно ориентируются. В совокупности ему может набежать лет десять лишения свободы, и здесь даже деньги Деренталя не помогут. Уверена, в случае прокола генерала, он первым откажется от него. — Надежда поднялась со стула. — Давайте расставим все точки и запятые. Андрей Евгеньевич, вам необходимо вернуться в Белогорск. Занимайтесь своими делами, а мы со Стасом останемся здесь. Надеюсь, у вас найдется, где переночевать? — она посмотрела на Покровского.

— Конечно, конечно! Мы отведем вам директорский «люкс». Располагайтесь, живите, сколько хотите, — закивал тот с готовностью головой. — Без проблем!

— Хорошо! Не думаю, что займем номер надолго! Два дня от силы. Когда приезжают журналисты? — посмотрела она уже на Стаса.

— Берман обещал, что автобус прибудет к одиннадцати прямо к комбинату, — ответил пресс-секретарь. — Обычно он не обманывает.

— Кто такой Берман? — спросила Надежда.

— Директор Московского Агентства независимых журналистских расследований. Мы вместе учились в МГУ. У него связи в Би-Би-Си, в «Нью Йорк Таймз», в немецких изданиях… Обещает привезти человек двадцать. Я уже распорядился разместить их сегодня на нашей базе отдыха на Чулпане. Андрей Евгеньевич, вечером они жаждут встречи с вами. Проведем пресс-конференцию, а публикацию материалов они обещают немедленную.

— Уже не вечером, а ночью, — усмехнулся Андрей, — но я готов встретиться с ними.

— Евгений Федорович, — посмотрела Надежда на Меньшикова, — нет нужды объяснять, что автобус с журналистами должен проследовать в Коржавино без задержек, инцидентов и с хорошей охраной. Желательно, задействовать две машины ГИБДД. Если вы с Овсиенко в хороших отношениях, то вполне можно обеспечить автобусу с журналистами на всем пути продвижения «зеленую улицу»: расставить на светофорах и перекрестках регулировщиков движения. Нам необходимо, чтобы газетчики появились в Коржавино к моменту задержания боевиков Карасева.

— Ну, ты стратег! — восхищенно произнес Андрей. — Теперь я понимаю, что прокурору и ментам не отвертеться. Генерала Овсиенко я беру на себя. Но как ты думаешь выманить боевиков?

— А это уже мои проблемы, — усмехнулась Надежда. — И мои секреты, позвольте их не разглашать.

— Ну-ну, — это были первые слова, которые произнес Меньшиков за вечер. Глаза его насмешливо блеснули. — Не слишком ли много берете на себя? Как бы вас после не пришлось разыскивать! Хлопцы у Карасева — шустрые ребята, или надеетесь, что он вас по старой памяти не тронет?

— Надеюсь не доставить вам много хлопот, Евгений Федорович, — произнесла сквозь зубы Надежда. — Я привыкла обходиться собственными силами, а если и прошу помощи, то у тех, кому доверяю.

— Ах, доверяете? — Даже сквозь загар стало заметно, что Евгений покраснел. — Мне, получается, вы не доверяете, и сами решили лечь грудью на амбразуру?

— А кто тебе, батя, не позволяет лечь рядом с ней? Только в другом месте? — весело удивился Андрей и развел руками: — Все! Брейк! Брейк! Разошлись по своим углам. — Он посмотрел на отца. — Не кипятись! Надежда дело говорит. Оставляем ее и Стаса здесь, а сами возвращаемся в Белогорск. Займешься охраной и сопровождением журналистов. Чтоб пылинки с них сдувал, чтоб ни один волосок с их головы не упал…

— Слушаюсь, — мрачно сказал Меньшиков и отвернулся.

— Борис Львович, вы домой? — Спросил Андрей. — Мы вас подвезем.

— Нет, я здесь, на комбинате, — развел руками директор. — Я, как капитан, последний с корабля…

— А это отставить! — резко сказал Андрей. — Что за пораженческие настроения? — Он обнял Надежду за плечи и пропел: — А завтра, завтра, наконец, последний бой… Хотя вряд ли? Но Сталинградская битва, как минимум…

— Андрей, подожди! Мне надо поговорить с тобой. Отойдем на пару минут, — сказала Надежда, когда они вышли из здания управления и подошли к машинам.

— Что-то важное? — удивился Андрей, когда она, ухватив его за рукав, отвела в сторону.

— Важнее некуда! — сказала Надежда. — Товарищ олигарх, что за фокусы вы вытворяете? Что за благотворительность, черт возьми? Тебя кто-то просил вмешиваться в мои дела?

— А что? — На лице Андрея появилось глуповатое выражение. — О чем вы, тетенька?

— Я тебе покажу сейчас тетеньку! Зачем послал Женьке деньги? Я тебя спрашиваю! — Надежда едва сдержалась, чтобы не схватить молодого нахала за грудки. — Я велела Жене немедленно вернуть эти деньги! Она сюда не приедет! Ты понимаешь это? Она не приедет!

— Не кипятись! Вон покраснела вся! Отец косится, того гляди, на защиту бросится. Не хватало вам сцепиться на виду честного люда, — кивнул Андрей на толпящихся в стороне рабочих комбината. — Давай, завязывай! Я тебе подарок хотел сделать, а ты, словно белены объелась. Никто на твою дочь не посягает! Не приедет, и ладно. — Сказал, примиряюще, Андрей. И не сдержался, поросенок, расплылся в улыбке. — Только, если захочу с ней познакомиться, ты ведь даже не узнаешь.

— Только попробуй! — Сказала устало Надежда. — Тебе все игрушки, а девчонке надо университет заканчивать.

— А что, думаешь, не устоит перед моей красотой и обаянием? — озабоченно спросил Андрей, только в карих его глазах прыгали лукавые чертики.

— Устоит! И перед красотой! И перед обаянием! Она терпеть не может самоуверенных типов, если не сказать больше!

— Понятно! Наглых не любит! Что ж, будем исправляться. — Андрей похлопал ее по плечу. — Честно сказать, проняла ты меня! Заставила задуматься о растраченных впустую годах. Жизнь нужно прожить так, чтобы не было мучительно стыдно перед кредиторами и налоговиками?

— Не кривляйся! — оборвала его Надежда. — Не мне тебя воспитывать. Жизнь всему научит, когда пару раз в лобешник прилетит.

Андрей неожиданно нахмурился.

— А мне уже не раз прилетало. И в лобешник, и по почкам, и в печень. Я ведь смеюсь, кривляюсь, как ты говоришь, а душа, может, на части рвется. Может, я тоже хочу на комбинате остаться, как Львович, как эти мужики… — кивнул он на крепких парней возле проходной. — А мне морду лица надо сохранять, итить ее за ногу. Миндальничать с этими скотами, переговоры вести… Да я лучше стенка на стенку и до первой крови… Так честнее, без обмана.

— Ладно! Все! Заканчиваем дебаты! Поезжайте уже. — Надежда неожиданно для себя быстро перекрестила Андрея. — Осторожнее, не гоните, как сумасшедшие. Особенно на перекрестках. Люди Карасева наверняка в курсе, что ты в Коржавино. В кустах можно запросто спрятать бензовоз, или «КамАЗ». Выскочит из засады, не увернетесь. Оружие у тебя при себе?

— Ну, если бензовоз выскочит, то тут уже мой «ПМ» не поможет, — усмехнулся Андрей и обнял Надежду. — Себя береги! Смотри, не лезь на рожон. Карасев — мужик подлючий. Может случиться, что он тебя не узнает.

— А это мы посмотрим! — лихо подмигнула ему Надежда. — Пока мы в лучшем положении. Мне о Карасеве известно почти все, а ему обо мне — ничегошеньки!