— Проходите, Дарья Витальевна, проходите! — Генерал вышел из-за стола и направился к ней, радушно улыбаясь и протягивая руку для пожатия. — Сколько лет сколько зим?

Даша тоже протянула руку, но генерал неожиданно обнял ее и расцеловал в обе щеки.

— Рад, очень рад, — полное круглощекое лицо начальника краевого УВД прямо лучилось счастьем, и у Даши почти не было повода обвинить его в лицемерии. В прежние времена у них были добрые, почти дружеские отношения. Но тогда между ними не стояли три часа, проведенных ею в камере изолятора, и пара статей Уголовного кодекса. И все же он был молодцом, новый начальник краевой милиции Василий Иванович Полевой, потому что не стал тянуть кота за хвост, а сразу же перешел к делу.

— Присаживайтесь, Дарья Витальевна, — показал он на большое кожаное кресло в углу кабинета. И, дождавшись, когда Даша опустилась в него, сел в соседнее.

Их разделял только низкий журнальный столик. Генерал некоторое время разглядывал Дашу почти в упор. Она точно так же молчала, но не отводила глаз.

— Чай? Кофе? — спросил генерал.

— Кофе, — кивнула она головой. — Только покрепче, я умираю спать хочу.

— Да, да, понимаю, — кивнул головой Полевой, — сейчас подадут. — И извиняющимся тоном добавил: — Я задержу вас ненадолго, а потом вас отвезут в гостиницу.

— В гостиницу? — изумилась Даша. — Вы не оговорились?

— Нет, конечно, — улыбнулся Василий Иванович, — не оговорился. — И пододвинул ей бумаги. — Это постановление прокурора об отказе в возбуждении уголовного дела. Он ознакомился с материалами предварительного расследования и посчитал, что в ваших действиях не было состава преступления. Вот, прочитайте и подпишите.

Даша взяла в руки лист бумаги. «Посмотрим! Итак… Прокурор… классный чин… фамилия… инициалы… рассмотрел постановление о возбуждении уголовного дела… номер такой-то… по признакам преступления, предусмотренного… Та-ак! Перечень статей… Мне они мало чего говорят… в отношении Богатыревой Дарьи Витальевны, такого-то года рождения, проживающей там-то… а также материалы, послужившие поводом и основанием для возбуждения уголовного дела… Ничего себе, сколько они откопали за шестнадцать, — она посмотрела на часы, — нет, за семнадцать часов с момента взрыва!»

Даша перевела взгляд на хозяина кабинета. Мурлыкая себе под нос что-то из «Любэ», Полевой поливал цветы на подоконнике из детской лейки. И она снова принялась за бумаги, благо читать осталось совсем немного: «…на основании вышеизложенного и руководствуясь пунктом 4 части второй ст. 37 и частью четвертой статьи 146 УПК РФ, постановил: отказать в возбуждении уголовного дела… и так далее… и так далее…»

Генерал вернулся в свое кресло, Даша подняла на него глаза.

— Получается, я свободна?

— Да, получается, — улыбнулся Полевой, — подписывайте, и с плеч долой!

Даша поставила подпись и подала постановление Полевому. Он положил его в кожаную папку и отодвинул на край стола. Секретарь принес кофе в чайных чашках, коробку конфет и печенье. В этом кабинете царили спартанские нравы, поэтому салфеток не предлагали. Даша знала об этом еще из прежних визитов, равно как и о том, что в здешних стенах чаше пьют коньяк или просто водку, чем кофе. Но не осмелилась попросить выпить, хотя прежде это не составляло для нее особого труда. Однако теперь их с Полевым разделяло еще и это постановление. И хотя генерал смотрел на нее, дружелюбно улыбаясь, просил не стесняться, Даша по-прежнему чувствовала себя не в своей тарелке.

Возможно, что-то недосказанное продолжало витать в воздухе. Она просто кожей чувствовала, что постановление — это не причина, чтобы везти ее к генералу. Его вполне можно было подписать и в другом, менее важном кабинете. Полевой явно решил поговорить с ней один на один. Правда, Саша Ворохов, который привез ее в управление, остался в приемной и, вернее всего, томился сейчас на казенном стуле в ожидании результатов их беседы.

Значит, существуют какие-то обстоятельства, которые тревожат оперативников, и они надеются, что она сумеет внести какую-то ясность. Но какую? Ведь она тоже хотела бы знать кое о чем, и как можно скорее.

А пока они молча пили кофе. Генерал явно обдумывал, с чего начать разговор, Даша же пыталась предугадать его вопросы и, чтобы не попасть впросак, заранее прокручивала в голове варианты ответов. Нет, она никого не хотела вводить в заблуждение. И все же ей было важно знать, в каком ключе пойдет беседа, выбросит ли генерал козыри или оставит их при себе. От этого зависело, насколько искренней и откровенной ей предстояло быть. И еще она хотела понять, в чьи ворота намерен генерал забивать голы. Это тоже решало судьбу кассеты и Дашиного настроя давать или не давать показания против Макарова именно в его кабинете. Она так и не определилась в своих подозрениях, но в одном была уверена: Влад оказался возле банка неслучайно.

— Дарья Витальевна, — Полевой отставил в сторону пустую чашку, — ваши действия признаны оправданными в подобной ситуации. Редко какой мужчина не растеряется, когда все вокруг взрывается, горит, на асфальте кровь, раненые, убитые! Я не знаю таких случаев в нашей отечественной практике, по крайней мере за последние десять лет, чтобы женщина, никогда не имевшая дела с оружием, действовала столь умело при задержании особо опасного преступника. От лица сотрудников милиции и от себя лично приношу вам величайшую благодарность. Думаю, там, наверху, еще оценят ваш поступок по достоинству.

— Простите, Василий Иванович, — Даша прервала поток официального славословия, — но я не собиралась его задерживать, я хотела его пристрелить. Будь у меня в руках граната, я бы, не раздумывая, запузырила ему вслед. У меня в голове было абсолютно пусто, я ничего не видела и не слышала и ни о чем и ни о ком, кроме того, что Павла Аркадьевича убили, не думала.

Я тоже ничего не слышал из того, что вы мне только что сообщили, — улыбнулся Полевой. — Вас еще будут допрашивать в качестве свидетеля, поэтому, пожалуйста, никакой самодеятельности, только факты, одни факты, без этих душераздирающих подробностей и самоедства.

— Какие факты вы хотите узнать? — спросила Даша тихо. Кофе она выпила, но продолжала вертеть чашку в руках. Так ей было легче скрыть дрожь пальцев. — Кажется, я ничего не утаила при беседе с Вороховым и Корнеевым.

— Мне доложили, — сказал Полевой и посмотрел ей в глаза: — Насколько вы мне доверяете, Дарья Витальевна?

— Я не знаю, в чьи ворота вы играете, — Даша опустила взгляд. — Поверьте, я никому не хочу зла, но я должна вернуться домой живой и здоровой. У меня на руках мама и два сына. Я не представляю, на что они будут жить, если со мной что-то случится.

— С вами ничего не случится, если мы сумеем взять преступников по горячим следам. По оперативной информации, они уже приняли ряд мер, чтобы обезопасить себя, но у нас нет веских доказательств, чтобы задержать их. Прокурор не дает санкции на арест, и пока мы телимся, они могут парочку раз обогнуть земной шар в поисках убежища.

— По сути, я почти все сказала Корнееву и Ворохову, но… — Даша закусила губу и посмотрела на Полевого. — Если вы повязаны с «крылатыми»… Впрочем, мне плевать! Я всегда считала вас искренним и порядочным человеком, говорят, что вы не «крышуете» местную мафию и поэтому недавно чуть было не лишились своего поста. Но даже если вы стали умнее и подружились с Марьяшем…

Т-а-ак! — протянул Полевой и потер ладони. — Кажется, что-то выпало в осадок. Мы так и думали! Значит, Марьяш? Наверняка косвенно, на таком уровне принято загребать жар чужими руками. — Он улыбнулся. — Дарья Витальевна, успокойтесь! У нас есть уже подтвержденная информация о том, что на Свиридовского оказывалось неприкрытое давление, но вместе с тем никто не верил, что депутат Госдумы, светило отечественного бизнеса, джентльмен и меценат решится на столь варварскую расправу с конкурентом. В наше время есть множество достаточно законных способов решения проблем.

— Не могут быть законны способы отъема собственности у другого человека, — произнесла Даша сквозь зубы. — Это гнусно в любом случае.

— Вы абсолютно правы, я не совсем точно выразился. Они более лояльны, потому что не лишают человека жизни.

— Не лишают, согласна, но порой доводят человека до самоубийства, потому что в одночасье отбирают у него все, на чем строилась его жизнь: счастье, благополучие, мнение окружающих… — Даша покачала головой. — Это тот же грабеж, разбой, примитивная кража, только путем хитроумных, большей частью мошеннических операций.

— Свиридовский в этом плане тоже не ангел, и хотя он любил повторять, что действовал только чистыми руками, за ним тоже водились грешки, и не малые.

— Паша умер, и я не хочу его обсуждать! — сказала Даша гневно. — Теперь уже не имеет значения, каким образом он сколачивал свои капиталы. Теперь ему все равно, а за грехи он ответит сполна там, — она подняла палец вверх, — но марьяши должны отвечать здесь, и тоже сполна! Иначе нас окончательно поставят на колени и будут диктовать свои правила и писать свои законы.

— Успокойтесь, — сказал Полевой мягко. — Сами видите, крыльями я не оброс! Вот он весь перед вами! И прекрасно знаю, что Марьяшу я не удобен! Он уже звонил мне поутру, наводил мосты, но разговор не состоялся. Я проводил оперативное совещание и попросил перезвонить мне после обеда. Надеюсь, вам понятно, что я хочу побеседовать с вами до его звонка.

— Утром звонил? — переспросила Даша. — В Москве в это время ночь.

— В том-то и дело! — усмехнулся генерал. — По оперативной информации, его представитель срочно вылетел сегодня утром в Москву, вероятно, чтобы лично доложить обстановку.

— Макаров? — быстро спросила Даша. — Это Макаров личный представитель Марьяша?

— Владислав Андреевич? — удивился Полевой. — С чего вы взяли? Это Семен Борисович Райсман, известный юрист, а Макаров, что Макаров? Он заместитель директора посреднической фирмы «Гелиос», которая сотрудничает с «РуК», но и только. Экспортные операции… Мы проверили.

— Выходит, «Гелиос» не принадлежит Марьяшу? — Даша с изумлением уставилась на Полевого. — Но Владислав Андреевич сам… Впрочем, что я говорю? Вы не можете отрицать, что Макарова и Марьяша нередко видели вместе.

— По нашей информации, Макаров частенько выполнял поручения Марьяша и Райсмана, но, как он сам говорил, из чисто дружеских побуждений. Сами знаете, дочка Райсмана замужем за старшим сыном Макарова. Семен же Борисович помогал устроить его младшего учиться в МГУ.

— Понятно! — Даша наконец поставила чашку на стол. — Вернее, совсем непонятно.

— Дарья Витальевна, кажется, наш разговор ушел в другое русло? — Полевой бросил быстрый взгляд на часы. — И все-таки объясните, почему вдруг всплыла фамилия Макарова?

Даша глянула на генерала исподлобья. Помедлила мгновение и решительно, словно ступила с мостков в холодную воду, сказала:

— Я видела Макарова рядом с банком в момент покушения.

— Этого не может быть! — Полевой вмиг подтянулся. Лицо его помрачнело. — Этого просто не может быть, Дарья Витальевна! За день до покушения на Павла Аркадьевича Владислав Андреевич улетел в Москву. В аэропорт его, мне это доподлинно известно, отвозил Михаил Гусев. Так получилось, что в тот же день мы с женой провожали дочь. Она поехала отдыхать на Кипр. И Макаров пообещал присмотреть за ней. Она у нас впервые летела одна. Владислав Андреевич и Наташа вместе прошли через виповский зал. После Наташа звонила мне, Владислав Андреевич довез ее из Домодедова до гостиницы.

— Он мог вернуться. Из Москвы летит пропасть самолетов, и прямые, и транзитные рейсы.

— Не понимаю, зачем вам это? — сказал Полевой и холодно посмотрел на нее. — Какие у вас мотивы?

— Вы хотите сказать, что я наговариваю на Макарова? — сказала Даша тихо, с трудом скрывая бешенство. — Вы подозреваете какие-то личные мотивы? Вы считаете, что я решила свести счеты? Отомстить? Простите, но я не настолько низко пала, чтобы подводить Владислава Андреевича под монастырь подобными способами. Я себя уважаю, генерал! И если вы мне не верите, то увольте меня от вопросов! Больше я вам ничего не скажу!

— Хорошо, — Полевой поднялся с кресла и подошел к столу. Нажал кнопку внутренней связи и приказал: — Ворохова ко мне!

Ворохов незамедлительно вырос на пороге.

— Немедленно проверь, вернулся ли Макаров в Краснокаменск в день покушения на Свиридовского? Каким рейсом, где остановился, находится ли сейчас в городе? Если успел улететь, то когда и куда именно! Повторяю, узнать и доложить мне немедленно! — рыкнул Полевой на начальника убойного отдела, и тот вылетел из кабинета.

Генерал снова вернулся в свое кресло и строго посмотрел на Дашу.

— Рассказывайте, мы и так слишком долго толчем воду в ступе!

— Видите ли, Василий Иванович, я не сразу поняла, в чем дело. Его джип мчался прямо на меня в тот момент, когда я расстреляла все патроны. Он чуть не сбил меня и буквально в последний момент свернул в сторону и ушел в боковой переулок. Еще тогда меня поразило, что он не погнался за «Жигулями». Догнать их на его джипе было плевым делом, но он рванул в противоположную сторону.

— Так вы его видели в джипе? Как вы сумели его разглядеть в такой суматохе? Может, вам показалось?

Нет, — сказала Даша упрямо, — не показалось! Я его видела почти так же близко, как сейчас вижу вас. Он едва не сбил меня и, говорю, только в последний момент свернул в сторону. Мы можем выехать с вами к банку, и я покажу, где он сбил ограждение и проехал по газону. Ограждение вряд ли привели в порядок, следы должны остаться.

— И все-таки, что вас более всего насторожило? То, что он оказался на месте покушения, или то, что чуть не сбил вас, или что поспешил скрыться?

— Первая мысль, которая пришла мне в голову: он же милиционер! А потом уже все остальное.

— Да, вполне резонно, ведь он явно был свидетелем покушения. И его показания, как профессионала, оказались бы очень кстати. Но он поспешил скрыться с места происшествия, и поэтому его поведение даже неискушенного человека наталкивает на мысль, что он не хотел, чтобы его заметили. Однако я не думаю, что он думал расправиться с вами. Вы оказались на его пути случайно.

— Дай-то бог, — вздохнула Даша, — но что-то мне подсказывает, Макаров в последнюю секунду просто узнал меня и вывернул руль. Или рука не поднялась прихлопнуть меня. — Она подняла на Полевого взгляд. — Да, иногда мне хотелось отомстить ему, мелко, по-женски, но я так и не смогла позволить себе стать по-бабьи мелочной.

— Дарья Витальевна, — Полевой задумчиво посмотрел на нее, — еще один вопрос. Конечно, Павел Аркадьевич мог вам не сказать… Но все же… — генерал замялся на мгновение. — Есть определенная информация, и у нас имеются все основания доверять ей. Незадолго до гибели Свиридовский встречался с Райсманом и велел своему человеку из службы безопасности негласно записать этот разговор. Его поручение выполнили. Микрокассету вручили Павлу Аркадьевичу, но в его сейфе ее не оказалось Никто не знает, что это был за разговор, однако Райсман вылетел из кабинета, как камень из рогатки. Этому есть несколько свидетелей.

— Василий Иванович, суток не прошло! Когда вы успели столько накопать? — изумилась Даша. — Такое впечатление, что вы не первый день работаете по связям Свиридовского?

— Как сказать, как сказать… — генерал усмехнулся. — Служба такая! — И снова жестко посмотрел на Дашу. — Рассказывал он вам что-то подобное? Вы же были, наверно, самым близким ему человеком? Он мог сообщить вам какие-то детали.

— Вы считаете, что именно ссора с Райсманом послужила поводом для покушения?

— Даша, — неожиданно ласково сказал Полевой, — не уходи от ответа. Ни у тебя, ни у меня нет времени для раздумий. Говори, что знаешь!

— Хорошо, — она приняла решение, хотя не думала, что оно было лучшим в ее жизни. — Паша действительно отдал мне микрокассету с записью разговора, как он выразился, с «засланцем Марьяша», но фамилию не назвал. И он мне жаловался, что люди Марьяша очень жестко давят на него. Еще сказал о том, что вызов в банк — это сигнал, что Марьяш пошел в атаку. Это все, клянусь детьми, больше я ничего не знаю.

— Где кассета?

— Я успела передать сумочку Алексею, который был рядом со мной сразу после покушения, и просила сохранить ее. Я не знаю ничего о нем, кроме того, что он полковник и служит в МЧС.

— Это Щеглов, заместитель начальника управления. Его уже нашли и допросили, но он ничего не сказал о сумочке.

— Василий Иванович, помимо кассеты, там есть еще дискета с адресами зарубежных банков и номерами счетов. Они открыты на имя Пашиной жены и его дочерей. А один из них, по его словам, на мое имя. Вы понимаете? Мне понадобятся деньги на музей Арефьева. К тому же я успела сказать Лиле о том, что есть такая дискета.

— Мне не нужна ваша дискета, но мы ее тоже посмотрим, нет ли там другой информации. Согласитесь, это необходимо. После дискету вам вернут, даю слово, в материалах дела она фигурировать не будет.

— Спасибо, — сказала Даша, — только я не знаю номер телефона Щеглова. Назовите его, и я попрошу Алексея отдать мою сумочку вашим оперативникам.

— Вот это совсем другое дело! — Генерал вскочил на ноги. — С этого и надо было начинать!

— Это и надо было сразу спрашивать, — пробурчала Даша и откинулась головой на спинку кресла. С нее словно свалился многопудовый груз, который гнул ее к земле, лежал неподъемной тяжестью на душе. Ей стало легче дышать, и в глазах прояснилось. Возможно, так всегда бывает, когда осмелишься переступить через собственный страх и опасения, пускай и обоснованные. Но она уже перешла Рубикон и вернуться назад не посмеет.

— Щеглов, — протянул ей трубку Полевой.

— Алексей, это я, Дарья Витальевна! Вы меня узнали?

— Да, да, узнал! — закричал он в трубку. — Я знаю, вас задержали, но Василий Иванович…

— Я у него в кабинете, — прервала Даша Алексея, — простите, у меня сейчас нет времени, но я вам позвоню, обязательно позвоню.

— Я буду очень ждать, очень, — Алексей слегка понизил голос, — в любое время дня и ночи.

— Спасибо, — сказала Даша тоже тихо и мягко, — но сейчас я звоню вам по поводу сумочки. Нужно, чтобы вы отдали ее оперативникам. Это срочно, очень срочно!

— Понимаю, — сказал Алексей глухо, — кто подъедет? Я должен знать фамилию.

— Кто подъедет к Щеглову за сумочкой? — Даша посмотрела на генерала.

— Корнеев, — быстро ответил тот, — начальник уголовного розыска. Они знакомы.

— Подъедет полковник Корнеев, — сообщила Даша в трубку. — Это очень важно, Алексей. И если сумочка у вас не с собой…

— Ваша сумочка у меня в сейфе. С момента покушения на Павла Аркадьевича я еще не был дома. Нам ведь тоже работы хватило! — И быстро, чтобы она не успела попрощаться, спросил: — Как вы? Вас держат в изоляторе? Чем я могу помочь?

Все обошлось, меня отпустили, — ответила она, и тоже быстро, — давайте прощаться, я говорю со служебного телефона.

— До свидания, — сказал он, — пообещайте мне позвонить немедленно, как только останетесь одна.

— Немедленно не обещаю, но позвоню, как только получится, — Даша вернула трубку генералу. — Все в порядке! Сумочка у него в сейфе.

* * *

Еще три часа продолжались Дашины мучения. Содержимым ее сумочки занимались оперативники, затем ее повезли к банку, где Даше пришлось подробно показывать и рассказывать, как ее чуть было не сбили «Жигули» преступников, откуда появился и с какого приблизительно места киллер стрелял в Пашин джип из гранатомета. И где Влад едва не раздавил ее своим джипом. Порушенное ограждение до сих пор не восстановили, да и само место взрыва по-прежнему охранялось расставленными по периметру рогатками. Там, где упал Паша, лежали букеты живых цветов. Их было очень много, очень. Даша вдруг вспомнила тот букет, который Павел купил на могилу Дмитрия Олеговича. Кто бы мог подумать, что через день цветы положат на то место, где самого Пашу настигнет подлый удар в спину?

Даша попросила Ворохова купить в ближнем киоске розы, но, по словам продавца, их разобрали с утра, а новые не успевали завозить. Их тут же раскупали люди, приходившие почтить Пашину память. Так что на Дашину долю остались только хризантемы. Полковник принес их целую охапку, штук двадцать, не меньше, белых и крупных. Даша тоже положила их на асфальт, но чуть в стороне, чтобы не затерялись среди других цветов. И долго стояла над ними. Ни следователь прокуратуры, ни оперативники не посмели поторопить ее, хотя она на добрых полчаса задержала всю следственно-оперативную группу. Ребята покорно дожидались ее у машины, а Даша никак не могла найти в себе силы, чтобы отвести взгляд от черного пятна на асфальте — здесь вчера расстреляли и сожгли ее любовь.

В машине, а потом и в кабинете генерала она вела себя как сомнамбула, потому что страшно хотела спать, и пока ее показания оформляли документально, держалась только на кофе и на нервах. Когда же то и другое иссякло, ее наконец отпустили. Дискету, как и обещал Полевой, Даше вернули, причем просмотрели в ее присутствии. Ничего нового, кроме того, что она сообщила, не обнаружили, но посоветовали сделать несколько копий, на всякий случай: если дискета полетит, тогда информация будет утеряна навсегда. Даша знала это и без советов мудрых милиционеров и планировала сделать это немедленно, в первом же компьютерном клубе.

Все же ее мучения на этом не закончились. Даша никогда не считала себя наивной, но события последних дней несколько притупили ее реакцию, поэтому сообщение о том, что у подъезда УВД писательницу Княгичеву поджидает толпа газетчиков и телевизионщиков, застало ее врасплох.

— Кто известил прессу, что я здесь? — спросила она Полевого. — Или их пригласили специально?

Тот недовольно поморщился.

— Пресса, Дарья Витальевна, как тот чирей на заднице, всегда появляется неожиданно и некстати. Я думаю, вам не следует уходить дворами. Сия свора тотчас об этом прознает и столько грязных версий выстроит! Поэтом придется потерпеть и ответить на некоторые вопросы. — Полевой усмехнулся. — Не мне вас учить, как отвечать. Главное, не навредите себе и следствию.

— Постараюсь, — вздохнула Даша. — Мне действительно не привыкать!

— Вас отвезут в гостиницу, Дарья Витальевна! Сегодня, пожалуй, вам не стоит выходить из номера. Запритесь и никого не принимайте. Охрану предупредят. Без вашего разрешения к вам никого не пропустят. Но в случае чего звоните прямо в 02, там тоже будут предупреждены и моментально вышлют наряд.

Надеюсь, до этого не дойдет! — улыбнулась Даша. — Я нырну сначала в ванну и сразу же в постель. Если вам потребуется позвонить, то не раньше семи-восьми вечера. Я просто отключу телефон.

— Хорошо, ключ оставьте на всякий случай в замке и закройтесь на задвижку, если такая имеется.

— Вы считаете, что я кому-то интересна? — осторожно спросила Даша. — Я ведь уже сообщила вам все, что знала, так что убивать меня не имеет смысла. Постращать? Но после того, что я пережила, мне уже ничего не страшно!

— Да, забыл вам сказать, — сказал Полевой. — Пистолет Свиридовского нашел и сдал сегодня утром в прокуратуру водитель одной из машин, что стояла напротив банка. Это действительно «ПМ» Павла Аркадьевича. И пули, что ранили киллера, как показала экспертиза, были выпущены из него. Но удивительно: на нем нет ни одного вашего пальчика, Дарья Витальевна, равно как и самого Павла Аркадьевича. Только отпечатки пальцев того гражданина, который обнаружил пистолет. Удивительно, не правда ли?

— Чего в нашей жизни не бывает! — усмехнулась Даша. — Или вам хочется узнать, как они исчезли? Отвечаю: понятия не имею!

— Да мы рады и тому, что ствол не затерялся, — вздохнул Полевой, — а то достался бы какой-нибудь шантрапе… — Он пожал ей руку. — С богом, Дарья Витальевна! Всем надо пережить эти дни и сделать все, чтобы законопатить на зону не только убийцу, но и тех, кто его нанял.

— И тех, кто их вдохновил! — уточнила Даша и добавила: — Если только вы до них доберетесь! Мечтать не вредно, и вам, и нам!

— Мы рождены, чтоб сказку сделать былью! — улыбнулся в ответ генерал.

Даша не удержалась, съязвила:

— Надеетесь шлепнуть «руки-крылья»? Чтобы завтра вам вставили мотор в одно место? И полетите вы тогда, товарищ генерал-майор, со своего кресла на бреющем, как «кукурузник» над Мелитополем.

На все воля твоя, господи! — перекрестился главный милиционер края и тут же весело подмигнул ей: — Всех не снимут, брюхо лопнет!

В этот момент зазвонил телефон, Полевой взял трубку.

— Что? — он выразительно посмотрел на Дашу. — Прибыл в Новосибирск? Утренним рейсом? Чудесно! — и отключился.

— Я была права? — усмехнулась Даша. — От Новосибирска до Краснокаменска два часа езды.

— Н-да! — произнес задумчиво Полевой. — Надеюсь, этот разговор вы не слышали, поэтому не стоит выстраивать версии. А то знаю я вас, романистов! Сунете голову в навозную кучу, а разгребать нам придется. Никаких личных сысков, Дарья Витальевна! Я вас предупреждаю!

— Не надо меня предупреждать, — ответила Даша устало, — я уже видела, что происходит, когда не прислушиваются к доводам разума. — И склонила голову. — Позвольте попрощаться. Если что-то потребуется, вы знаете, где меня искать. Я не уеду из города до тех пор, пока не закончится следствие.

— Прекрасно, — покачал головой генерал, — но расследование может длиться не один месяц.

— Прекрасно, — в тон ему ответила Даша, — будет повод дождаться здесь весны. Поживу пока в доме Дмитрия Олеговича. У меня здесь много дел…

В сопровождении двух оперативников, один из них был тот самый капитан Дементьев, который задержал ее в больнице, Даша вышла из здания УВД.

Было ветрено, но тепло. Грязные сугробы, серые дома, растрепанные деревья… Вдали, над плоскими крышами многоэтажек, взметнулись позолоченные купола собора, над которыми, оглушительно каркая, кружились вороны.

Толпа газетчиков и телевизионщиков оказалась более внушительной, чем она ожидала. С высоты крыльца Даша быстро вгляделась в их лица — ни одного знакомого. Она усмехнулась про себя. Молодая поросль, которая только-только прошла или проходит «курс молодого бойца». Эти будут рвать безжалостно, но они еще не знают, что на их молочные резцы есть ее клыки, усиленные заграничной металлокерамикой.

Галдящую и возбужденную долгим ожиданием прессу заблаговременно оттеснили за металлическое ограждение, которое дублировали несколько бравых ребят из ОМОНа. Даша поморщилась. Четыре бойца, четыре дубинки! Ну, это слишком! Зачем потребовалось вызывать ненужный ажиотаж? Эта гомонящая свора непременно за такой подарок уцепится, акцентирует его и растиражирует по всей России.

Даша вздохнула. Что ж, ей не привыкать быть героиней скандальных хроник! Но как бы ей ни хотелось заткнуть прессе рот, чтобы в эти скорбные дни не полоскали в помойном ушате Пашино имя, не стряпали бы грязные куличики сплетен по поводу их отношений, она понимала и готова была к этому изначально, что подлых инсинуаций, публикаций и комментариев не избежать. Такова суть постсоветского менталитета — черпать силы и отбирать последнее, вплоть до надежды, у людей, стоящих на краю пропасти.

Ей тоже слишком часто кричали вслед: «Порви ее! Порви!», чтобы она могла надеяться на сострадание и понимание, а про жалость в этой среде и вовсе забыли. А ведь жалость издревле была на Руси синонимом любви. «Жалеет, значит, любит!»…

Она мысленно перекрестилась и шагнула навстречу стае молодых стервятников, возбужденных запахом крови и сплетен.