Вернувшись в номер, Даша первым делом отключила телефон и задернула тяжелые шторы на окнах. Но, проснувшись по старой журналистской привычке в назначенное для побудки время: 18.30, и ни минутой позже, позволила себе немного поваляться в постели. В номере было так тихо и темно, что она ощутила себя замурованной в саркофаге и включила настенное бра в изголовье. Будильник на прикроватной тумбочке подтвердил, что до выхода в эфир информационной программы осталось еще двадцать минут. Даша непременно хотела посмотреть местные новости. Она не сомневалась, что сумела достойно осадить журналистскую братию, но прекрасно понимала, что изрядно их разозлила. И теперь следовало ждать ответной и, бесспорно, адекватной реакции.

Она закрыла глаза и, чтобы отогнать от себя жуткие видения, вспомнила, как она впервые встретилась с Павлом девять лет назад. Ей было чуть за тридцать, ему не хватало двух лет до сорока. Почему она тогда отвергла его любовь, ведь все было ясно с первой секунды их встречи? Господи, как он хотел ей понравиться, а она была строга и неприступна, потому что была замужней дамой с двумя детьми и известной в городе журналисткой. Многие тогда подбивали под нее клинья, но она не позволяла себе даже легкого флирта, потому что впереди у нее была цель, известная только ей одной. И к ней она шла, невзирая на рыскающих в округе волков: соблазны красивой жизни, быстрые деньги, которые новоявленные богатеи предлагали ей в обмен на постель.

Пашу тогда она не восприняла серьезно. Ей казалось, что он ничем не отличается от тех тупых братков с золотыми цепями на могучих шеях, бритыми черепами и волосатыми, унизанными кольцами пальцами. Конечно, она выдала на-гора цикл удачных и смелых по тем временам статей о нем и его бизнесе, о Паше в крае узнали, заговорили. Но Даша никогда не считала, что ее публикации в газете послужили Павлу трамплином, к тому времени он уже во многом преуспел. Однако она сумела показать его истинные человеческие качества, которые в начале девяностых усиленно загоняли под лавку, и это наверняка помогло ему выиграть выборы в краевую Думу.

Депутатом Паша оказался вовсе даже не плохим — обязательным в своих обещаниях и внимательным к избирателям. К тому же он почувствовал вкус к меценатству, к чему его опять же подтолкнула Даша, познакомив с Арефьевым и Олялей. Занявшись благотворительностью, Лайнер набрал себе гораздо больше очков у избирателей, чем тогда, когда скупал все подряд: заводы, фабрики, банки, шахты, леспромхозы, прииски и теплоходы. Правда, не в Дашиных силах было остановить поток проходимцев, желавших вытянуть у него деньги на разные сомнительные мероприятия.

Так, однажды Лайнер похвастался, что выделил приличную сумму в долларах на организацию конгресса жонглеров Сибири и Дальнего Востока. В другой раз купился на пылкие речи явного шизофреника, обнаружившего буддистскую Шамбалу в окрестностях Краснокаменска, и оплатил расходы на экспедицию. Когда Паша показал ей смету, Даша чуть не упала со стула от смеха: в списке необходимого оборудования значились микроволновая печь, японский телевизор и женская дубленка. А Паша подмахнул бумагу не глядя и, кажется, не слишком расстроился из-за подобного казуса. Просто он умел держать удар и не показывал, как ему тяжело, даже тогда, когда ему действительно было очень и очень больно.

Деньги эти исчезали в карманах «подвижников» навсегда, но на смену им приходили все новые и новые мошенники, пока Даша не уговорила Павла создать благотворительный фонд и экспертный совет при нем, который оградил его пожертвования от жуликоватых попрошаек всех мастей и направил их тем, кто в этой помощи по-настоящему нуждался.

Да, она чувствовала свою власть над этим сильным и красивым человеком. Ей нравились его преданность, искренность и даже бесшабашность, но она где-то прочитала, что чересчур пылкая любовь очень быстро и печально заканчивается. В то время она слишком доверяла чужому опыту и лишь недавно поняла, что человек учится только на собственных ошибках, на собственных потерях и неудачах. И почему она не ответила на Пашину любовь, почему прошла мимо? Ведь все у нее было плохо с Богатыревым! Он дико ревновал ее, отслеживал каждый шаг и каждую встречу, требовал детальных отчетов о всякой минуте, проведенной вне дома. Ненавидел ее друзей, глумился над первыми рассказами, которые Арефьев напечатал в местном литературном альманахе, рылся в ее бумагах и уничтожал стихи, в которых находил хотя бы слабый намек на любовь…

Она бы ушла от него, но куда? С двумя детьми в мамину однокомнатную квартиру? Зарплата и гонорары, которые выплачивали в газете раз в три-четыре месяца, не позволяли ей снимать жилье, и Даша вынуждена была терпеть… А Пашу оттолкнула еще и потому, что не хотела, чтобы ее обвинили в корысти…

Потом в Краснокаменске появился Макаров. И она забыла о своих принципах, даже Богатырева перестала бояться, потому что влюбилась с первого взгляда, с первого мгновения их знакомства. Даша брала у Влада первое его интервью в должности начальника краевого управления милиции и после не могла себе объяснить, что произошло между ними, почему она столь безоглядно бросилась в этот омут изначально обреченных отношений?

Ведь Паша и чище был, и светлее, но Даша не прощала ему ошибок, а Макаров в мгновение ока заслонил ей свет, и она перестала замечать все и вся вокруг, вернее, не хотела замечать. Это было непозволительным, почти преступным проколом для журналиста, но она впервые ощутила себя женщиной и не обращала внимания на тревожные звоночки, чьи трели порой резали уши, а она привычно зажимала их ладонями…

В памяти вдруг всплыли стихи. Даша написала их в юности и совсем забыла о них. Но только сейчас поняла, что именно эти робкие строки определили ее движение по жизни…

Не вечно все… И мы когда-нибудь

Становимся объектом для сочувствий.

И невозможно в завтра заглянуть,

Убрать с души тяжелый груз предчувствий.

Вся жизнь — случайностей нелепая игра,

Но понимаешь это слишком поздно,

Когда сегодня превратилось во вчера,

А завтра превращается в сегодня…

Даша дотронулась губами до Пашиного кольца, затем сняла его и надела на левую руку. Вот и снова овдовела! Овдовела, не успев стать женой! Спазм сдавил горло, и она уткнулась лицом в подушку. Первый раз за последние сутки она плакала, не сдерживая себя и не стыдясь этих слез. И хотя стены гостиницы были выложены на совесть и звуков не пропускали, Даша вцепилась зубами в наволочку, чтобы не закричать во весь голос, не впасть в истерику. Не в ее силах вернуть Пашу, не вернуть ей счастья взаимной любви, которое она испытала впервые в жизни, поэтому следовало привыкать существовать по-новому, без Паши и без любви…

Проплакавшись, она встала и босиком прошлепала к холодильнику. Глотнула прямо из бутылки минеральной воды, потом вернулась к кровати и достала из-под подушки фляжку с коньяком, но тотчас про нее забыла, потому что взгляд упал на светящийся циферблат будильника. Чуть не прозевала! Вот-вот начнется информационная программа «Пунктум Эс» , крайне вздорная и самая скандальная в городе. Правда, иногда в рассуждениях ее комментаторов проглядывал некий смысл, но главной заслугой «Пунктика» оставалась полная осведомленность о всех гуляющих по краю и Краснокаменску сплетнях, слухах и домыслах.

Даша схватила пульт, включила нужный канал и все же опоздала. Молоденький диктор «PS» восторженно вещал с экрана:

— …не сходит с экранов и первых полос газет. Убийство известного в крае промышленника Павла Свиридовского породило массу слухов, которые никто из официальных лиц не спешит опровергать или комментировать. Например, начальник краевой милиции генерал-майор Василий Полевой заявил, что в интересах следствия не собирается делиться информацией, которая имеется в руках правоохранительных органов, о заказчиках и организаторах убийства. И никак не прокомментировал вопрос нашего корреспондента на пресс-конференции в краевой администрации о том, не является ли убийство самого богатого человека края сигналом к новому этапу передела собственности в нашем регионе. Отказался он ответить и на следующий вопрос: правда ли, что кто-то из местных тузов был крайне заинтересован в том, чтобы убрать Свиридовского со своего пути?..

— Вот придурки малолетние! — выругалась Даша. — Кто же им такое сообщит? Может, еще фамилию, имя, отчество назвать… — Она легла поперек кровати и пристроила подушку под грудью. Даша прекрасно знала, что, как и в какой пропорции будет подано, и все ж ей хотелось проверить, попадет ли она в яблочко?

На экране тем временем появился неизвестный ей комментатор, затем аналитик какого-то центра социальных исследований, следом депутат местного законодательного собрания, потом еще кто-то… Даша просто потеряла интерес к передаче, так как ничего нового, кроме общих фраз, потока междометий и обвинений в адрес милиции и прокуратуры, с экрана не прозвучало. Впрочем, все ее догадки подтвердились. Край пребывал в растерянности и в печали, а милиция и прокуратура хранили гордое молчание и терпеливо сносили нападки прессы. Но Даша по себе знала, какая поистине титаническая работа уже проведена и сколь много удалось выяснить. Получив подтверждение своим прогнозам, ей оставалось ждать, когда доберутся до нее. Даша не без оснований подозревала, что этот лакомый кусочек авторы программы оставили на десерт.

И дождалась! Мило улыбнувшись, ведущий «Пунктика» представил еще одного желающего внести свою лепту в волну грязных слушков и пересудов, роящихся вокруг Пашиной гибели. Этого волчонка она знала. Женечка Рогалев, или Рогулька, как между собой называли его коллеги. Он начинал в той же газете, где до недавнего времени работала Даша, и славился тем, что очень любил поиграть в «воинушку». Этакий искатель острых тем и жгучих ощущений, драматических ситуаций и прочего экстрима. Из тех юных «дарований», которым хоть плюй в глаза, скажут: «Божья роса!» Даша усмехнулась. Оказывается, Женечка перебрался на «Punctum S» и, верно, нашел то, что искал, потому что выглядел сытым и умытым. Начал он с того, что и следовало ожидать:

— Как мы уже сообщали своим телезрителям, в момент гибели рядом с Павлом Аркадьевичем Свиридовским оказалась известный автор «мыльных» романов, до недавнего времени жительница Краснокаменска, Дарья Богатырева, известная своим читателям под вычурным псевдонимом Княгичева, — Женечка сообразно своему имиджу борца за справедливость сразу пошел с козырей…

— Та-ак, «мыльные» романы и вычурный псевдоним. — Даша села и подложила подушку под спину. Рогулька показал свои клычки! В принципе ей было наплевать на сарказм юного поколения, когда-то Арефьев посоветовал ей не читать ни хвалебные оды в свой адрес, ни критические раздолбай. «Живи своим умом!» — говорил он, слегка посмеиваясь, после того как она в очередной раз разрыдалась в его кабинете из-за разноса, который ей устроили в местной прессе. Ее новую книгу обозвали «грязной пеной на гребне литературной волны». После именно этот роман получил престижную премию, разошелся многотысячными тиражами и был даже экранизирован. Только те, кто столь гнусно о нем отзывался и прочил быстрый провал, и не подумали извиниться. И, по слухам, остались крайне недовольны, когда Даша не пригласила их на банкет по случаю получения еще одной; не менее престижной премии, но теперь уже за другую книгу, которую местные критики и вовсе обошли молчанием.

Даша прислушалась. Женечка с самым важным видом вещал:

— …стреляла в киллера из пистолета, но «ПМ» тотчас неизвестно куда исчез. По-моему, это обычный милицейский приемчик, чтобы отмазать Богатыреву. Известно, что, будучи журналисткой, она всячески заигрывала с милицией, выдавала хвалебные статьи в то время, когда в стенах органов внутренних дел творился форменный беспредел. Возможно, Богатырева старалась еще и потому обелить милицию, что ее, как доподлинно известно, связывали близкие отношения с генералом Макаровым — тем самым «варягом» из Нижнего Новгорода, который три года заправлял краевым УВД, а после целого ряда скандалов благополучно перебрался в Москву на более высокую должность…

— Нет, не придурки! — мрачно констатировала Даша. — Суки, самые настоящие, последнего разбора суки!

В этот момент на экране пошли кадры, на которых она выходила из здания УВД и спускалась с крыльца в объятия местной прессы — растрепанная, без шапки, в замызганном пуховике. Понятное дело, все это показали крупным планом, особенно царапину на щеке. Даша напряглась, сжала кулаки, но на экране снова возник Женечка.

— …сегодня Дарью Богатыреву выпустили на свободу, — с важным, немного загадочным видом вещал Рогалев в объектив телекамеры. От напряжения его глаза слегка косили. — Прокурор не дал согласия на возбуждение уголовного дела, но отказался комментировать свои действия. Возможно, и здесь происходят какие-то закулисные игры? Как получилось, что пистолет оказался в руках у Богатыревой в тот момент, когда киллер выстрелил в Свиридовского? Именно у нее, а не у кого-то другого? И тут же мгновенно исчез. Что это, очередная инсценировка? Как могла женщина, никогда не имевшая дела с боевым оружием, завалить матерого бандюгана? Причем ни один выстрел не прошел мимо цели! Нет, что-то здесь не так. Скорее всего, в киллера стрелял кто-то другой, вполне возможно, снайпер, выполнявший приказ тех, кто заказал Свиридовского, желавших, как частенько бывает в подобных случаях, избавиться от лишнего свидетеля. Но милиция никак не реагирует на такую версию. Или прикрывает кого-то? Тогда понятно, почему им выгодно держать в героинях Богатыреву! Но почему именно Богатыреву? Какова ее роль в этом грязном деле? — Женечка заглянул в лежащую перед ним бумагу. — Конечно, мы не можем подвергнуть сомнению заверения милицейских и прокурорских начальников, скрывающих от журналистов всяческую информацию о ходе расследования по уголовному делу об убийстве Павла Свиридовского. Это их право! Мы понимаем, милиция и прокуратура опасаются спугнуть убийц, но мы обещаем своим телезрителям провести независимое расследование. И непременно расскажем о нем, как только появятся первые результаты…

Даша представила в этот момент лицо Полевого и не удержалась, усмехнулась. Порви их, генерал, порви, хотя бы мысленно, наяву законы не позволят!

А молодой говорун все больше и больше воодушевлялся, многозначительно надувал щеки, заводил глаза в небо и морщил покрытый юношескими прыщами лоб. Он явно косил под известного комментатора, пытался казаться невозмутимым и уверенным, точно так же задирал подбородок, иронически кривил губы, нервно переводил дыхание, но глаза выдавали прямо-таки щенячий восторг от чувства собственной значимости. Мальчик явно переигрывал, и Даше стало скучно. Ее схватку с прессой, видимо, решили не показывать, тем более что именно корреспондента этой программы она отбрила, как ей тогда казалось, удачнее всех. Но теперь она поняла, что все-таки непозволительно и явно дернулась, подставив спину для удара…

— Дарья Витальевна, как получилось, что вы оказались на площади в момент взрыва? Говорят, вы приехали водной машине со Свиридовским? — Мордатый, атлетически сложенный молодой человек трусил рядом с ней, стараясь подпихнуть к ее лицу микрофон, который она упорно отводила рукой. Конечно, он был сильнее и крупнее тех субтильных девиц и худых юнцов с покрасневшими носами из телекомпаний-конкурентов. И в несколько раз нахальнее. И Даша, которая дала себе слово не вредничать и терпеливо снести новый допрос, не выдержала:

— Да, вы правы, я подъехала к банку на машине Павла Аркадьевича. Да, мы были близки с ним, потому что я его любила. Тебе этого не понять! Ты ради баксов готов станцевать на могилах канкан с голой задницей. Учти, когда-нибудь его станцуют и на твоих костях. Палка, голубь мой, всегда о двух концах!..

Да-а! Будь эти сопляки умнее и опытнее, они тотчас отыграли бы этот мяч, но в «PS» схватку с прессой так и не показали, а другие каналы ей были неинтересны.

Даша выключила телевизор. Домыслы Женечки ее волновали мало, гораздо важнее, что думал по этому поводу Оляля, единственный оставшийся в Краснокаменске по-настоящему близкий ей человек. Гусевым она не собиралась звонить. Почему-то ей было неприятно вспоминать о них, хотя с Татьяной они расстались по-доброму и Даша даже выполнила ее просьбу и выпросила деньги у Паши. Другое дело, выплатят ли их теперь, потому что Павел не успел отдать ни устного, ни письменного распоряжения.

Даша пару секунд еще сомневалась по поводу своего решения, потом покачала головой. Нет, все-таки не стоит звонить Гусевым. Вдруг, не дай бог, она не сдержится и выдаст им на полную катушку все, что думает по поводу Макарова и его маневров? И спугнет его! По правде, она нисколько не кривила душой, когда говорила Полевому, что не собирается мстить господину Пистолетову. И совсем не думала, что мотивом для убийства могла оказаться примитивная ревность. Хотя прокурор выдвигал и такую версию, равно как и ту, что Павла могла заказать Лилька.

Конечно, с Дашей этими соображениями не делились, но она их вычислила по тем вопросам, которые ей настойчиво задавали оперативники и следователи прокуратуры. Слишком мелко это было и потому невероятно! Не мог Влад опуститься до сведения личных счетов, причем столь жестоким способом. Впрочем, у Лильки, насколько ее узнала Даша, тоже вряд ли хватило бы мозгов организовать с подобным размахом убийство собственного мужа.

Даша вздохнула. Даже после этого ужаса она подыскивает Владу оправдания. Человеку, который уже дважды уничтожил ее любовь! Она почувствовала, что сейчас опять разревется, поэтому решительно привстала на колени и потянулась к телефонному аппарату. Мысленно она укорила себя за эгоизм: нужно было неотложно, сразу по возвращении в номер позвонить Оляле. Нечестно и некрасиво с ее стороны тотчас завалиться в постель и забыть о тех, кто беспокоится о ней. Ведь Гриша, верно, не знает, что ее освободили. Ну а если смотрит телевизор и в курсе происходящего, то почему тогда сам не позвонит и ничего не скажет по поводу этого идиотизма?

Она набрала номер, и Гриша мгновенно взял трубку.

— Дашка, — закричал он обрадованно, — ты из тюрьмы звонишь?

— Само собой, — засмеялась она, — откуда еще может звонить личность с очень темным прошлым и настоящим? Хочешь, приезжай, вместе тюремной баланды похлебаем!

— Все шутишь? — Гриша вздохнул с облегчением. — Мне Манька сообщил, что тебя освободили, а я звоню, звоню, никто не отвечает, думаю, не стряслось ли чего?

— Да я только что телефон включила, спала как убитая.

— Пашу послезавтра будут хоронить, — глухо произнес Оляля, — я Зайцеву звонил, — и добавил: — Господи, Дашка, раззява, как тебе в голову пришло выйти из машины? Ведь вы могли на пару сгореть!

— Бог миловал, — произнесла Даша сдавленно и попросила: — Не надо, Гриша, я сейчас разревусь!

— Не вой! — строго сказал он. — Слезами горю не поможешь.

— Но как это пережить, скажи? Сначала Дмитрий Олегович, потом Паша! — Она не сдержалась и все-таки заплакала. — Ты смотрел этот бред по телевизору? Им же нет никакого дела до чужого горя!

— А ты что-то другое ожидала? — удивился Гриша. — Ты думала, к тебе в очередь будут стоять с соболезнованиями? Да им же такая удача выпала на Паше потоптаться и по роже не схлопотать! И тебя попутно потопчут! Двух таких защитников лишилась! Непременно потопчут! Только не смей реветь! Тебе еще о-го-го сколько сил понадобится.

— Гриша, ты не понял, Паши нет и никогда больше не будет. Он славный, замечательный! А я гнала его, ругала! И только теперь поняла, как меня судьба наказала! За что только? Скажи, за что?

— Дашка, не вой, еще раз тебе говорю! Что теперь толку слезы лить, раньше надо было думать!

— Гриша, родной мой, приезжай! — взмолилась Даша и зарыдала уже в голос. — Мне плохо, я не могу одна!

— Тьфу на тебя! — рассердился Гриша. — Чем больше тебя уговариваешь, тем больше голосишь! — И уже более ласково пообещал: — Успокойся, я тебя не брошу! Приеду, но не сейчас. Часа через два или три. Я готовлю картины на выставку, как только их заберут, так сразу и приеду. Предупреди охрану, чтобы пропустили. Какой у тебя номер?

— Триста пятнадцатый. — Даша сжала зубы и едва не застонала. Чуть более суток назад она говорила то же самое Паше.

Гриша помолчал мгновение и нерешительно предложил:

— А может, лучше ко мне? Найдется и выпить, и закусить! А у тебя только до одиннадцати, а потом в шею… попросят.

— Хорошо, я приеду, правда, мне посоветовали не покидать номер. Но я приеду, только позвони, когда освободишься!

— Позвоню, — пообещал Гриша, — не отключай телефон. И никуда не тыркайся! Я сам за тобой прискачу.