— Мы просто не в состоянии с вами расстаться, — Полевой вышел навстречу Даше в приемную и весьма галантно распахнул перед ней дверь в кабинет. — Проходите, Дарья Витальевна, надеюсь, дорога вам знакома?

— Конечно, обхожусь без путеводителя. Дежурные и те прекратили документы спрашивать. Так что ваше УВД для меня что дом родной! Если у вас не побываю, то потом места от горя не нахожу!

— Все шутите, — улыбнулся генерал, — но мы и впрямь рады видеть вас. Даже стол накрыли. Немного коньячка не помешает?

Даша с удивлением уставилась на генерала, давно уже ей не предлагали выпить в стенах этого кабинета, но сказать ничего не успела, потому что Василий Иванович представил ей невысокого крепкого человека лет пятидесяти с тяжелой нижней челюстью и тонкими, сжатыми в полоску губами. Крупный нос и серые глаза на почти квадратном лице неплохо сочетались с заработанным явно не под сибирским солнцем загаром. Даша мгновенно отметила и этот загар, и профессионально быстрый и пристальный взгляд, который прошелся по ней с ног до головы и замер на лице.

— Полковник Савельев, российское отделение Интерпола…

Вежливый кивок головой и едва заметная улыбка на губах тоже многое ей сказали. Радушие Полевого и настороженность гостя из Москвы подтверждали ее подозрения: случилось что-то из ряда вон выходящее. И вряд ли обнаруженные на Западе Гришины картины стали той причиной, по которой важный сотрудник Интерпола приехал в Сибирь. Скорее всего, картины предлог, а с ней хотят поговорить совсем по другому поводу. Возможно, они добыли новые доказательства против заказчиков Пашиного убийства? Или отыскались следы Макарова? Но как она ни ломала голову по поводу истинных интересов сыщиков, все же не смогла понять, при чем тут она? Ведь все, что она знала и о чем догадывалась, выложила сразу, в первые дни после возбуждения уголовного дела.

— Присаживайтесь, Дарья Витальевна, — Полевой подвел ее к креслу. И когда она опустилась в него, спросил: — Вина? Коньячку?

— Нет, сначала дело! — сказала она твердо. — У меня мало времени и много забот. К вечеру я должна быть в Сафьяновской. Коньяк выпьем после того, как поговорим.

— Уважаю конкретных женщин, — усмехнулся Савельев и с интересом посмотрел на нее. — Я всегда причислял писателей к богеме: вольные нравы, свобода отношений, пьянство, наркотики, словом, цыганщина.

— Спасибо за комплимент, — улыбнулась Даша, — только, чур, это не про меня! — Она перевела взгляд на хозяина кабинета и попросила: — Давайте начнем! Вы узнали что-то новое о заказчиках убийства?

— Как сказать, как сказать! — Полевой задумчиво посмотрел на Дашу и выбил пальцами дробь на столешнице. — Эти два с половиной года не прошли даром, хотя по шее нам стучали много раз и очень больно. Но мы не прекращали розыскные мероприятия по факту гибели Павла Аркадьевича от руки наемного убийцы. Вы, бесспорно, в курсе: киллера и его сообщника очень берегли и охраняли с особой тщательностью, но в силу ряда досадных обстоятельств мы их потеряли. И даже этот провал нас не остановил. Макарова и Бескудникова объявили в федеральный розыск. Правда, по оперативной информации Главного управления уголовного розыска МВД России и Интерпола, им удалось покинуть пределы России. — Генерал сделал паузу и посмотрел на Савельева. — Владимир Сергеевич, вам слово.

Полковник нахмурился и потянулся к кожаной папке, лежавшей рядом с ним на столике. Открыв ее, достал стопочку скрепленных степлером бумаг и большой пакет, явно с фотографиями.

— Дарья Витальевна, — он смерил ее абсолютно непроницаемым взглядом, — коллеги из Франции поделились с нами конфиденциальной информацией. Из нее следует, что полгода назад владелец одной из картинных галерей Монако выставил на аукцион в Лондоне несколько картин известного русского художника Григория Оляли. Картины ушли по баснословной цене — от пятидесяти до ста тысяч евро каждая. Признайтесь, это прецедент для российских художников, тем более Оляли нет в живых. Словом, мы заинтересовались, что это за картины и как они появились в коллекции владельца галереи. Его вызвали в местную полицию и вежливо осведомились, каким образом эти полотна попали к нему в руки и есть ли у него документы, подтверждающие факт их законного вывоза из России. Владелец галереи, мосье Жер-Беньяр, — человек в области искусства известный, с хорошей репутацией и в официальных бумагах, конечно, разбирается, но в данной ситуации повел себя, как нашкодивший подросток. Долго запирался, потом все-таки признался, что картины он купил у некоего гражданина Украины г по фамилии Сидоренко. И хотя документы изначально навели его на мысль о контрабанде, однако соблазн приобрести их по дешевке оказался гораздо выше законопослушания и прочих моральных установок. В общей сложности за десять полотен он заплатил чуть больше тридцати тысяч евро, а выручил более семисот тысяч.

— Это те картины, которые Гусев продавал за границу? Но в чем здесь криминал? — спросила Даша. — И при чем тут Сидоренко? Он их что, незаконно перепродавал?

— Похоже, это совсем не те картины, которые продавал Гусев, — Владимир Сергеевич достал из конверта несколько фотографий. — Посмотрите на снимки. Вы узнаете эти полотна?

Даша взяла в руки фотографии. И первое, что ей бросилось в глаза: все картины на них были из той серии, которую она так неудачно пыталась критиковать. Последние Гришины работы: «Девушка с собакой НЛО», «Встреча НЛО с Россией», «Контакт третьей степени», «Контакт четвертой степени». Но последняя фотография и вовсе привела ее в состояние ступора. Господи! Некоторое время Даша молча, с самым потрясенным видом разглядывала ее, боясь поверить, что это не сон. Наконец подняла ошеломленный взгляд на Савельева.

— Смотрите! Это «Эдельвейс. Глаза Неба». У меня просто нет слов! Я не верю глазам! Вы понимаете, это тот самый портрет, который Гриша нарисовал мне в подарок. Я думала, он сгорел.

— Мы догадались, что это ваш портрет, — неожиданно тепло улыбнулся Савельев, — потому и искали вас в Питере, но настигли только в Краснокаменске. Надо сказать, ваш портрет приобрели за баснословную по европейским меркам сумму — сто пятьдесят тысяч евро.

— А я смогу его вернуть? — спросила Даша.

— Это сложная и долгая процедура, Дарья Витальевна. Нынешний владелец портрета вряд ли пожелает потерять такую сумму денег. Если только попытаться через суд… У вас есть свидетели, что Оляля подарил вам картину? Ведь сходство еще не доказательство, что портрет был подарен вам.

— Теперь я абсолютно уверена, что Гришу ограбили и убили, — сказала Даша сквозь зубы. — Я оставила у него портрет на время. И Гриша не посмел бы его продать даже за очень приличные деньги. Свидетелей, конечно, у меня нет, кроме… — Она перевернула фотографию, словно хотела обнаружить подпись, которую сделал Оляля на обратной стороне картины.

Савельев странным образом догадался, о чем она только что подумала.

— Подпись пытались убрать, однако нам все-таки удалось ее прочитать. Вы помните, что было написано на задней стороне холста?

Помню. Гриша достал из кармана маркер и подписал: «Дашке — моей неуловимой и любимой подружке — от Ляльки», затем поставил число, год и пририсовал маленькую матрешку, свой талисман.

— Вы правы, — кивнул головой Савельев, — именно эти слова мы прочитали, и если судьи примут их во внимание, портрет по праву вернется к вам.

— Спасибо, — сказала Даша и посмотрела на Полевого: — Вы по этой причине пригласили меня?

— Не только, — ответил вместо генерала Савельев. — Скажу вам больше: мы очень плотно поработали, чтобы узнать, каким образом на зарубежном рынке появились картины погибшего художника. И выяснилась одна весьма любопытная деталь. Оказывается, Сидоренко вовсе не Сидоренко, а тщетно нами разыскиваемый Дмитрий Бескудников — водитель Павла Свиридовского.

— Митя? Не может быть! — вскрикнула Даша. — Зачем ему картины? Он никогда ими не интересовался!

— А он, Дарья Витальевна, интересовался как раз не картинами, а суммами, которые за них можно выручить.

Даша пожала плечами.

— Странно все как-то получается. Митя исчезает на следующий день после гибели Павла Аркадьевича. Его подозревают в пособничестве убийцам, а он всего-навсего примитивный грабитель, воришка, который решил заработать большие деньги на картинах, абсолютно ничего в них не соображая. Я в такие вещи не верю. Наверняка кто-то навел его на картины, или он выполнял чей-то заказ. Иначе как ему удалось вывезти полотна за рубеж, а после найти того, кому можно сбыть их относительно быстро и за неплохие по нашим меркам деньги? Не может быть, чтобы он действовал спонтанно. Такие вещи долго и тщательно готовятся, и в одиночку здесь не справиться. И потом, не странное ли это совпадение: сначала убивают Пашу, затем мгновенно исчезает Митя, а буквально через день погибает Гриша. Конечно, меня никто не послушал, — она с осуждением посмотрела на Полевого, — сочли, что Гриша сгорел по собственной неосторожности. Но видите, я оказалась права, Василий Иванович?

Генерал развел руками.

— И на старуху бывает проруха! Мы скрупулезно проверили все версии, прежде чем отправить дело в архив. Корыстные мотивы отрабатывали в первую очередь. Вашего приятеля Гусева трясли как грушу, ведь он единственный знал, что дома у Оляли хранилась приличная сумма денег в валюте, гонорар за проданные раньше картины… И знаете кому? Супруге Вадима Марьяша. Она, насколько известно, приобрела их на аукционе.

— Об этом знал Макаров, — сказала Даша угрюмо. — Он сам мне говорил. Но я не верю, что он полез грабить Олялю. Может, навел кого?

— Эту версию мы проверили, однако она не подтвердилась. Бескудников тоже нигде не засветился. А единственный свидетель, сосед-наркоман, замерз через два дня под забором. В этой среде подобная смерть вполне обычное явление. На моей памяти был случай: наркоман засмолил «косячок» на улице в большой мороз и отморозил себе руку, в которой этот «косячок» зажимал. Врачам пришлось ее отнять. Вторая рука не пострадала, он ее за пазухой прятал…

— Скажите, вы задержали Дмитрия? — Даша посмотрела на Савельева.

— К сожалению, нет, — вздохнул полковник. — Он оказался очень ловким жуликом и, почуяв опасность, некоторое время довольно успешно переезжал из одной страны в другую, скрывался под фальшивыми документами. Но бог шельму метит. Два месяца назад тело Бескудникова обнаружили в заброшенном карьере недалеко от итальянского городка Риволло, что на севере страны. Местным полицейским удалось установить его квартирную хозяйку. Бескудников проживал в недорогом частном пансионе под фамилией Глазукова, опять же гражданина Украины. По словам хозяйки, в расходах он себя не ограничивал, жил на широкую, насколько это возможно в условиях маленького городка, ногу, особо близких знакомых не имел, женщин к себе не приводил, однако один из жильцов пансиона видел его как-то в ресторане соседнего городка с женщиной, как ему показалось, легкого поведения.

— Значит, Митя погиб, и концы в воду? Наверняка с ним расправились, но по какой причине? Боялись, что полиция его все-таки достанет и он выдаст, каким образом картины Оляли попали в Монако?..

— Мы не думаем, что картины были единственным источником доходов Бескудникова. Скорее попутным источником. И полотна из России наверняка вывезли другие люди, которые обладают дипломатической или депутатской неприкосновенностью. — Савельев снова окинул ее внимательным взглядом и, помолчав мгновение, достал из конверта еще несколько фотографий. Но не показал их, а продолжал говорить дальше медленно, бесстрастным голосом.

Даша его прекрасно понимала. Для полковника дело о смерти художника и его пропавших картинах было обычным в череде преступлений, которыми ему приходилось заниматься не первый год. Суть преступления всегда одна, что в России, что за границей, гнусная, подлая суть. И нет таких оправданий, которые смогли бы смягчить вину преступника, найти объяснение его поступку. Месть и корысть — две стороны одной медали. Зачастую они идут рука об руку и умело друг друга прикрывают…

— Выстраивается интересная цепочка, Дарья Витальевна, — продолжал Савельев, — Бескудников не слишком спешил заводить знакомства в Риволло. Но однажды, по словам хозяйки, его посетил некий солидный господин. После его визита Бескудников исчез, а через неделю его труп случайно нашли местные скауты в том самом известковом карьере, о котором я упомянул выше. Падая, он сломал себе шею. Кроме множественных ушибов и ссадин, а также разрывов внутренних органов, которые характерны при падении с большой высоты, других повреждений на его теле не обнаружено.

— Получается, он сам прыгнул в этот карьер?

Возможно, но не исключено, что его столкнули. Итальянская полиция отрабатывает все версии и мотивы преступления. Однако нас заинтересовало не это. Дело в том… — Савельев опять сделал паузу, многозначительно посмотрел на Дашу и повторил: — дело в том, что солидным господином, который посетил Бескудникова в Риволло, оказался не кто иной, как хорошо вам известный гражданин Макаров. Хозяйка пансиона узнала его по фотографии.

— Макаров? — побледнела Даша. — Он тоже в Италии?

— Сначала он скрывался в Польше, затем перебрался в Швейцарию. Мы это выяснили, равно как и то, под какими фамилиями он там проживал.

— Вы арестовали его? — Сердце у нее сжалось от боли. Нет, ничего не забыто, ничего…

— Печально, но мы опоздали всего на два дня. Макарова тоже убрали. Мы подозреваем, что его хозяева получили информацию о том, что Интерпол и российская милиция сели на хвост Макарову, и поспешили от него избавиться. По нашим сведениям, он пытался скрыться, но безуспешно. Месяц назад изуродованный труп Макарова нашли в лесу недалеко от горнолыжного курорта в Альпах…

— Он любил горные лыжи, — сказала Даша устало, — хотя теперь это не имеет значения.

— Да, не имеет, — как эхо, повторил Савельев и пододвинул ей фотографии. — Это только проформа. Посмотрите… Жена Макарова уже опознала труп… Официально его смерть подтверждена…

У Даши пересохло во рту, колени дрожали, но она собралась с духом и, протянув руку, взяла фотографию, едва сдержавшись, чтобы не вскрикнуть. Увиденное было не просто страшно, оно было ужасно. Хотя смерть в любом проявлении ужасна. А Влад умер жуткой смертью. Вместо лица — бесформенная уродливая маска, руки обожжены, на ногах рваные раны.

— Его пытали? — прошептала она потрясенно. — Что-то хотели узнать?

— Вероятно, — скривился Савельев, — но иногда таким способом пытаются затруднить опознание погибшего и ликвидировать папиллярные узоры на подушечках пальцев, чтобы запутать следствие.

— Тогда каким образом вы узнали, что погиб Макаров, а не кто-то другой?

— Это уже из области оперативных тайн, — усмехнулся Савельев. — К тому же Маргарита Борисовна, супруга Макарова, однозначно засвидетельствовала, что это труп ее мужа. Дама она опытная, двадцать с лишним лет в следствии отслужила. Не думаю, что схитрила. Тем более она назвала ряд примет, которые совпали с теми, которые обнаружили на трупе. Шрамы, родинки…

— Об этом можно предварительно договориться, тем более что оба — менты, — сказала Даша сухо. — Есть ведь еще медицинские карты, врачи-стоматологи, хирурги, у которых Владислав лечился после ранения. Вы проверили, шрамы совпадают?

— Тело сильно изуродовано, поэтому пришлось поверить жене. Но вы в чем-то сомневаетесь, я по вашим глазам вижу, что-то не так? Вы ведь тоже очень хорошо знали Макарова? Честно сказать, это главная причина, почему мы вас пригласили.

— По фотографиям трудно судить, Макаров это или другой человек, внешне на него смахивающий. Но наручные часы определенно его. Очень редкие и дорогие! Я заметила их, когда мы встречались с ним во время похорон Дмитрия Олеговича Арефьева. Больше ничего сказать по этому поводу не могу…

Даша окинула быстрым взглядом фотографии. Савельев был прав, когда заметил смятение на ее лице. Определенно, что-то на снимках было не так, и она чувствовала это на уровне подсознания. Или просто до сих пор не могла поверить, что Влад мертв? Странно, вот уже месяц или чуть больше его нет в живых, а у нее ни одна жилочка не дрогнула, сердце ни разу не встрепенулось. А ведь она всегда чувствовала, кожей ощущала, когда ему было плохо. Или наконец-то исчезла та хрупкая связь, причинявшая ей страдания, которая столь тяготила ее?

Даша на мгновение закрыла и быстро открыла глаза, едва сдержавшись, чтобы не застонать и не выдать дикий страх, который сковал ее сердце. Она вдруг представила, как изувеченное, со страшными ранами тело Влада лежит на траве, а Маргарита, сухая, с желтым отечным лицом, подходит и склоняется над ним… В глазах поплыло, и Даша резко отодвинула снимки от себя.

— Нет, это все-таки Макаров, — сказала она решительно. — Не думаю, что Маргарита намеренно ввела вас в заблуждение. Ей не нужны осложнения. Она — татарка по национальности, жесткая, властная женщина. И не будет играть в подобные вонючие игры с законом, потому что никогда не позволит себе рисковать жизнью и карьерой детей. Но… — Даша посмотрела на Полевого, затем перевела взгляд на Савельева, — есть еще один человек, женщина, которая тоже могла бы освидетельствовать труп Макарова.

— Вы имеете в виду его любовницу Светлану Джебраилову? Все эти годы с момента исчезновения Макарова она жила в Москве, но недавно вернулась в Краснокаменск к родителям. Она на седьмом месяце беременности, однако никто не знает, кто на самом деле отец ребенка. Существует версия, что она каким-то образом умудрялась встречаться с Макаровым. Вероятно, он периодически появлялся в Москве. К слову, семья его отнюдь не бедствовала, младший сын дважды побывал на отдыхе в Испании, а дочери сыграли богатые свадьбы. Про старшего сына вы знаете — он женат на дочери Райсмана.

— В этом весь Макаров, — вздохнула Даша, — семья для него превыше всего, одного понять не могу: как эта дуреха решилась забеременеть? Надо ж быть такой безголовой, чтобы прижить ребенка от преступника, объявленного в розыск.

— Джебраилова категорически отрицает, что встречалась с Макаровым. И нет такого закона, чтобы требовать от нее имя отца ребенка! — сказал Полевой. — Но родители тем не менее увезли ее из города и прячут в деревне у родственников.

— Она что, кому-то интересна? — усмехнулась Даша.

— Разве только журналистам, — пожал плечами Савельев. — Макаров, похоже, спал с ней, но в число его доверенных людей она не входила. Девчонка она и есть девчонка. Генерал, видимо, боялся, что она проболтается.

— На то у него были основания, — усмехнулась Даша и поднялась с кресла. — Теперь я почти уверена, что Бескудников работал на Макарова. Очевидно, Владислав Андреевич поймал его на какой-то гадости. Ведь Бескудников сидел в свое время. А у вас, ментов, в порядке вещей вербовать себе осведомителей из бывших зэков. И я теперь достоверно знаю: это именно Митя сдал Павла Аркадьевича! Я в этом не сомневаюсь точно так же, как и в том, что Макаров должен был убить меня, но не смог. И получил от того кучу неприятностей. Теперь же, когда и убийц, и посредников нет в живых, до заказчиков вы определенно не доберетесь! Так было в России и так будет! — Она невесело усмехнулась. — Простите, но если у вас больше нет вопросов, позвольте мне уйти. Мне надо успеть до вечера добраться до Сафьяновской. — Она протянула руку Полевому, затем Савельеву. — Надеюсь увидеть вас на открытии музея.

— Спасибо, — Савельев слегка задержал ее ладонь в своей. — Жаль, не выпили с нами коньячка. Но дела превыше всего, я вас понимаю! — Он уставился на нее немигающим взглядом. — Хочу предупредить, Дарья Витальевна. Неприятность заключается в том, что эта женщина, Джебраилова, крайне агрессивно настроена. Когда ей показали фотографии, — он кивнул в сторону снимков, — она впала в форменную истерику. Кричала, что это вы сдали Макарова, и прочие, не слишком приличные слова. Она в состоянии аффекта и, похоже, готова на все. Притом горячая южная кровь… Отец у нее, кажется, азербайджанец?

— Нет, это отчим. На самом деле она русская. Так мне сказали.

— А я грешным делом подумал, что она из тех краев. Черненькая, и нос с горбинкой… — Владимир Сергеевич наконец улыбнулся и пожал Дашину ладонь. — Приятно было познакомиться. Каюсь, книг ваших не читал, но теперь прочту обязательно. Вот и генерал советовал, — он бросил взгляд на Полевого, — оказывается, он ваш поклонник…

Даша вежливо улыбнулась, однако от дальнейших расшаркиваний с ними ее избавил звонок по сотовому. Звонила Лилия Свиридовская, которая узнала от Алексея, что Даша в УВД, и дожидалась ее в машине неподалеку. Клятвенно заверив Савельева и Полевого, что сегодняшний разговор всенепременно сохранит в тайне и в любом случае будет вести себя крайне осторожно, Даша с великим облегчением покинула управление.

На улице накрапывал дождь, а она забыла зонтик. Даша огляделась по сторонам, стараясь вычислить Лилькину машину. Свиридовская, видимо, заметила ее издалека, и Даша не успела сойти с крыльца, как сверкающая «БМВ» последней модели подкатила к стоянке, где разрешалось парковаться только транспорту МВД. Но запрещающие знаки были Лильке не указ. Притормозив прямо на полосе ограничения, она открыла дверцу и радостно прокричала:

— Эй, подруга! Давай сюда, пока менты не расчухались!

И Даша благополучно приземлилась на переднее сиденье автомобиля.

Но ни та, ни другая обрадованные встречей женщины не заметили, как снялась со стоянки напротив УВД и направилась вслед за ними еще одна автомашина — серая иномарка с тонированными стеклами.