— К вам Морозов, — доложила виновато секретарь. — Говорит, по важному делу.

— Зови, — генерал поднял взгляд от стопки документов, которые изучал больше часа, и по этому случаю велел себя не беспокоить. Глядя на растерянную девушку, спросил: — Бушевал, наверно? Грозил?

Секретарь покраснела:

— Есть немного. Я пыталась объяснить, что вы заняты…

— Ничего страшного, — улыбнулся генерал. — Зови этого башибузука. Дело и впрямь не терпит отлагательства.

Секретарь быстро покинула кабинет. Она работала в приемной всего вторую неделю, и страшно боялась ошибиться, сделать что-нибудь не так, и вызвать гнев начальства. Она не знала, что Сенчуков ждал этого визита. Ему успели доложить о тех проблемах, которые волновали сейчас Виталия Морозова гораздо больше, чем получение выгодного заказа от индийского военного министерства.

Виталий почти мгновенно возник в дверях и быстрым шагом направился к столу генерала. Длинные полы его пальто развевались, как крылья, шляпу и кашне он держал в руках, а взгляд его был мрачен и решителен. Он пожал руку, протянутую ему хозяином кабинета, и без приглашения опустился в кресло напротив. Впрочем, зачастую, если не считать официальных совещаний, они обходились без церемоний.

Сенчуков вышел из-за стола и опустился в кресло рядом. Их отделял лишь невысокий журнальный столик, на котором стояла пепельница и лежала стопка газет, с отчеркнутыми желтым фломастером заголовками и абзацами. Таким способом пресс-служба управления обращала внимание своего начальства на важные и интересные для ведомства материалы. Генерал убрал их со столика, но Морозов даже не посмотрел в сторону газет. Их первые полосы были заполнены заголовками, сообщавшими о захвате чекистами недалеко от краевого центра вооруженной женщины с грудным ребенком на руках. В прессу уже просочилось ее имя, узнали эти гнусные писаки и про то, что она участвовала в двух чеченских войнах, и что каким-то невообразимым образом спаслась в авиакатастрофе. Впрочем, самого Морозова этот ажиотаж вокруг имени Елизаветы Варламовой волновал мало. К Сенчукову он пришел совсем по другому вопросу.

— Я был у прокурора, — сказал он, без всякого подхода к теме. — Он готов отпустить ее. Тем более, психиатры не нашли у нее отклонений в психике. Некоторый сдвиг по фазе вызван сильным психологическим шоком. Учти, она абсолютно нормальна, и все прекрасно помнит, за исключением небольшого отрезка времени, месяца три-четыре, которые прошли с момента взрыва фугаса до падения самолета. Она верит, что муж ее погиб, но про дочь ничего не помнит, и поэтому не отдает Сашу, до сих пор считает его своим сыном. Эти костоломы из милиции пытались отнять его силой, но она подралась с ними, и они отступили, побоялись навредить Саше. Он же ни к кому не идет на руки, цепляется за нее, и кричит благим матом.

— Они оба кричат, — сказал хмуро Сенчуков. — Мне уже доложили, что она пыталась сбежать с ним через окно. Больничную пищу она не потребляет, боится, что подсыплют снотворное, таблетки выбрасывает, а уколы запретили, чтобы не повлияли на твоего сына, ведь она кормит его грудью…

— Прокурор сказал мне, что не дал согласия на возбуждение уголовного дела. Действовала она в пределах самообороны, бандитов укокошила, защищая себя и ребенка от нападения. Сам понимаешь, им бы не поздоровилось, если бы эти сволочи захватили Лизу врасплох.

— С экспедитором, надеюсь, ты дела уладил?

— Уладил! — кивнул Морозов. — Мои ребята лодку заштопали, даже обили борта жестью, и мотор нашли, что у него увели, когда лодка болталась без присмотра. Конечно, и ему, и бабе пришлось немного заплатить, но они и без того не трепались. Конспираторы! Уже третий год амуры крутят!

— Та-ак! — пальцы Сенчукова изобразили бодрую дробь на столе. — Прокурора ты уговорил, а от меня чего хочешь? Допустим, Варламову освободят из-под стражи, но куда ей деваться? В бомжи определиться? У нее же нет пока ни документов, ни денег, ни одежды приличной. И никого на белом свете, ни родственников, ни друзей. Свекровь в Забайкалье, но она живет теперь вместе с первой семьей Олега Варламова, и второй жене своего сына вряд ли обрадуется.

— Я ей помогу, — процедил сквозь зубы Морозов. — Я возьму ее к себе. Я не могу позволить, чтобы женщина, которая спасла моего сына, превратилась в бродяжку.

— Это ты сейчас придумал? — справился вежливо Сенчуков и открыл папку с бумагами.

— Какое твое дело, Володя? — Морозов устало посмотрел на генерала. — У следователей и врачей к ней нет больше вопросов. Она в своем уме и все очень толково объяснила.

— Да, я знаю, — согласился Сенчуков, — с ее помощью мы смогли определить место падения обломков, и даже нашли фрагменты обшивки и черный ящик. Сейчас специалисты расшифровывают записи разговоров экипажа. Боюсь, что Варламова права. Взрыв на борту наиболее вероятная причина катастрофы. Она передала документы, которые обнаружила рядом с трупом одного из пассажиров. Не скрою, версия теракта тоже наиболее вероятна. К сожалению, все возможные исполнители и главный вдохновитель расстреляны Лизой. — Он в упор посмотрел на Морозова. — Ты не даешь себе отчета, в том, что затеваешь. Елизавета Варламова — абсолютно неадекватная личность. Я мог бы познакомить тебя с ее досье, но по многим причинам не имею на это право. Но тебе хватит того, что я расскажу…

— Для чего хватит? — рассердился Морозов. — Ты хочешь напугать меня? Учти, я ничего не боюсь, и думаю, твои страхи лишены основания. Женщина, которая считает моего Сашу сыном, не сделает ребенку ничего дурного.

— Разве только сбежит в очередной раз… — заметил было Сенчуков, но бешеный взгляд Морозова пресек его попытку закончить фразу.

— Не сбежит! Я ей не позволю! — Виталий пристукнул кулаком по столу. — Я удвою охрану вокруг дома. Она даже не заметит…

Сенчуков скептически хмыкнул, потому что знал о талантах Лизы гораздо больше своего оппонента, но решил их не оглашать, опасаясь вызвать ненужные эксцессы. Морозов славился своим крутым характером, а Сенчукову совсем не хотелось ломать копий. Тем более Виталий предложил весьма стоящий выход из положения. Почему бы этой воительнице действительно не пожить в доме родственников спасенного мальчика? Она будет охранять его, как тигрица, только сумеет ли найти общий язык с сестрой и бабушкой Саши?

Но и этот вопрос Сенчуков не озвучил, потому что знал о трениях, которые перманентно возникали между Морозовым и его тещей. Виталий не слишком спешил делиться своими проблемами, а генерал предпочитал не сыпать соль на рану, но по тому, в каких нервах Морозов свалился на его голову, можно было судить, что дела в семье обстоят неважно. И вряд ли Зинаида Тимофеевна была автором идеи забрать Лизу из больницы домой. Точнее, она наверняка высказалась против желания зятя. И Сенчуков предполагал, какую бурю вызовет известие, что Морозов, несмотря на внутреннюю оппозицию, решил привезти женщину домой.

— Понимаешь, — сказал Виталий, понизив голос, — я разговаривал с ней. Она в панике. Ничего не может понять. Плачет, просит не отбирать у нее сына. И продолжает звать его Димой. А он никак не хочет откликаться на свое родное имя.

— Ее можно понять! — Сенчуков смотрел сочувственно. — Но все-таки выслушай меня, прежде чем принять окончательное решение.

— Хорошо, — покорно согласился Виталий, — но учти, меня надо очень сильно убедить в том, что Елизавете Варламовой нельзя жить в моей семье.

— Я ни в чем не собираюсь тебя убеждать, но одно ты должен уразуметь: Елизавете тридцать четыре года, но у нее никогда не было нормальной семьи, нормального дома. Мать — алкоголичка, притом запойная, отец неизвестен. Девчонка почти с самого рождения росла, как щенок под забором. Соседи, слава Богу, подкармливали, старую одежонку подбрасывали. В тринадцать лет она пырнула ножом очередного сожителя матери, когда тот пытался ее изнасиловать. Рана была не опасной, но спьяну никто из собутыльников не оказал ему помощи, не вызвал врача, и мужик скончался от потери крови. Елизавета сбежала из дома, иначе ее забили бы насмерть. Некоторое время она жила в доме у своей первой учительницы. Лизе грозило спецПТУ, но учительница как-то сумела ее отстоять. После восьмого класса девчонку определили учиться на ткачиху. В училище ее приметил военрук, Николай Егорович Воронов. В пятидесятых он был чемпионом Союза по военному пятиборью, а в училище вел вдобавок к занятиям по начальной военной подготовке стрелковую секцию. Благодаря Воронову Лиза не только научилась метко стрелять, но и стала серьезно заниматься биатлоном.

— Ты уже рассказывал об этом, — нетерпеливо прервал его Морозов, — я знаю, что в армии она служила снайпером, но меня это нисколько не волнует.

— Она уничтожила массу людей, Виталий, и, что ни говори, не у всех психика настолько железная, чтобы выдержать подобные нагрузки. А она женщина, и сам понимаешь…

— По-моему, она служила достойно, и солдатом была прекрасным…

— Да, имеет несколько наград, два ордена Мужества, к примеру.

— А я что говорю? — Морозов посмотрел на него исподлобья. — Позвони прокурору, и скажи, что ничего не имеешь против, если я заберу Варламову из психушки.

— Послушай, у нее крайне сложный характер. Трудное детство, она не оттаяла даже в юности. И из сборной она не из-за травм ушла, а из-за постоянных ссор с тренером. Заметь, она очень красивая женщина, а взгляд нелюдимый, как у волчицы. В отряде ее так и прозвали — Волчица. Мужиков к себе не подпускала…

— Но с мужем она ведь нашла общий язык? Говорят, Олег Варламов был очень порядочным человеком, но оставил семью, чтобы женится на этой женщине. Выходит, не все так безнадежно, как ты представляешь?

— Слушай дальше, — перебил его Сенчуков, — образование у нее пустяшное, ГПТУ, затем техникум, кажется, физкультурный, — Сенчуков заглянул в бумаги, — ну да, физкультурный, притом заочное отделение. Она его не закончила, потому что ушла из сборной. После некоторое время работала санитаркой в больнице, оттуда же перевелась в госпиталь.

— Не нужна мне ее анкета! Я ее не на работу беру! — насупился Виталий. — У Саши нет матери, ему нужна нянька. А она лучше всякой няньки, и он ее воспринимает как мать.

— Скажи, как долго ты с ней разговаривал? — спросил тихо Сенчуков. — Ты ее разглядел?

— Разглядел! — почему-то рассердился Морозов. — Отталкивающего впечатления она не производит. В психушке ее поспешили остричь, поэтому сейчас ей не дашь тридцать четыре года, она выглядит на двадцать, или чуть больше… И вообще смахивает на воробья, худого, жалкого…

— В моем кабинете она скорее смахивала на орлицу… — усмехнулся Сенчуков, Он помолчал мгновение и серьезно посмотрел на Морозова. — Наверно, я должен рассказать тебе о вновь открывшихся обстоятельствах. Причем, они напрямую связаны с нашей Елизаветой.

Он опять помолчал, достал из кармана пачку сигарет, закурил. Морозов внимательно следил за каждым его движением. Сенчуков месяца три как бросил курить, и если вновь взялся за сигарету, значит, дела и впрямь обстояли неважно.

— Ты в курсе, кто такие Асланбек и Фадыл Хабиевы? — спросил, наконец, генерал.

— В курсе! — Отозвался Морозов. — За кого ты меня принимаешь?

— Дело в том, — генерал пододвинул к себе и раскрыл папку с бумагами, — что Лиза непосредственный участник событий, которые закрутились вокруг этих мерзавцев. Банда Фадыла была уничтожена бойцами Анатолия Шатунова. Это его группа возвращалась из Чечни погибшим самолетом. Понял, к чему я клоню? Елизавета передала нам документы и деньги, которые нашла возле трупа одного из пассажиров, и рассказала, что на второй или третий день после катастрофы, к месту падения самолета прилетел вертолет с чеченцами на борту. Тогда-то ее и заклинило, что она на Кавказе. Да здесь бы и нормального человека повело. Чеченские боевики в глубине сибирской тайги!

— А вы как всегда прошляпили?

— Чего скрывать! — Сенчуков развел руками. — Видишь бумаги? Завтра лечу в Москву! Разбор полетов! Но, честно сказать, я твоей Лизе благодарен!

— Моей? — поднял брови Морозов.

— Да, ладно тебе! — скривился генерал. — Чего к словам придираешься? Речь не о тебе, и даже не обо мне. Чеченцы обнаглели до крайности, добровольцев набирают в диаспорах, наемников вербуют по всей России и СНГ. Добрались, как видишь, и до Сибири-матушки. И что хуже некуда, организовали прямо у нас под боком учебный лагерь. Лиза вышла на него в тот момент, когда они наших солдатиков, помнишь тех, что якобы сбежали из части, использовали, как методическое пособие: «Убей неверного!». Одного зарезали за несколько минут до появления Лизы.

— Она уничтожила эту свору? Я кое-что понял из того разговора! Ты разговаривал с военкомом по поводу двух вернувшихся в часть солдат. Кажется, они были сильно напуганы, и рассказывали невероятные вещи.

— Да, поначалу им не слишком поверили. Отцы-командиры, я имею в виду. Но когда их доставили сюда, они поведали такое ! В таких деталях , что я в натуре почувствовал, как зашаталось подо мной кресло! Мы направили к месту расположения лагеря вертолет с группой захвата, но обнаружили лишь головешки и обугленные кости, все, что осталось от Асланбека Хабиева и его приятелей. В тот же день я встретился с главой чеченской диаспоры, словом, кое-кого мы уже взяли. К их счастью, в лагере они провели всего пару дней, и, кроме того, что присутствовали при показательном убийстве российского солдата, ничего криминального совершить не успели. Но уголовные дела все-таки возбудили, по другим статьям, но тоже неприятным. Этими ребятами занимается сейчас прокуратура, ну и мы, естественно.

— Так, — Морозов прикусил губу и внимательно посмотрел на Сенчукова. — Елизавета укокошила Асланбека Хабиева, за которым лет этак двадцать гонялись спецслужбы, и все безрезультатно. Вы уверены, что кости принадлежали Хабиеву?

— Без проблем. У него одна рука была короче другой, — пояснил генерал. — Медэксперты уже поработали. Никаких сомнений. Уничтожен именно Асланбек Хабиев. Думаю, в стане врагов воцарится уныние, когда мы объявим о его кончине.

— Вряд ли! Эти люди не слишком выдают свои чувства.

— Твоя правда! — согласился Сенчуков. — Скорее всего, они начнут мстить, как отомстили группе Шатунова за смерть Фадыла Хабиева. Не составит труда вычислить, кто является главным виновником гибели Асланбека. Виталий, смотри, твоя семья непременно окажется под ударом, в случае, если ты возьмешь в дом Елизавету.

— Так вот к чему была вся увертюра? — произнес удивленно Морозов. — Ты считаешь, что люди Хабиевых устроят вендетту?

— Я не считаю, я знаю, — сказал устало Сенчуков. — К сожалению, в лагере находился средний брат, Зелимхан Хабиев. Ему удалось скрыться. По оперативной информации, он обитает в краевом центре, и не намерен покидать его пределы. Есть подозрения, что он планирует новую операцию. По одним сведениям, это — крупный теракт на транспорте. Они готовятся пустить под откос несколько пассажирских поездов на ведущих направлениях и магистралях, в том числе на Транссибе. По другим, собираются взорвать мощные фугасы на территории крупнейших военных предприятий.

— Это невозможно! — процедил сквозь зубы Морозов. — Система охраны, проверенный персонал…

— И на старуху бывает проруха, — вздохнул Сенчуков. — Все сейчас покупается и продается. Система охраны, проверенный персонал… За такие деньги, какие они предлагают, не то, что Родину, маму родную на котлеты продадут.

— Выходит, ты не знаешь, как с ними бороться?

— Знаю, — жестко сказал Сенчуков, — но и ты бдительности не теряй. Вернусь из Москвы, соберу всех на совещание. Там определимся, как эту беду не допустить.

— Так тебя по этому вопросу вызывают, или по-конкретному : вздуть за промахи в руководстве?

— В Москве моя задница сейчас никого не интересует. Влетит, прежде всего, тем, кто ближе своего высокого стола ничего не видит. Забыл, что первый лагерь выявлен на нашей территории? Уже известно, что на Алтае и в Забайкалье тоже действуют подобные лагеря. Но о них узнали только тогда, когда мы собрали достоверную информацию и поделились ею со своими коллегами.

— Как я понимаю, ты это имел в виду, когда говорил, что Елизавета оказала вам бесценную услугу?

— Все я имел в виду, — ответил весьма неопределенно генерал. Это он проделывал всегда с большей охотой, чем отвечал на конкретные вопросы. Владимир Сенчуков остался недоволен собой. Кажется, Морозов вынудил его рассказать больше, чем следовало. А генерал Сенчуков подобных проколов остерегался. Они могли сыграть не в его пользу и перевесить чашу весов в сторону отставки. А генералу осталось совсем немного до пенсии, и ему хотелось достойно прожить эти годы, ни перед кем не кланяясь, и не унижаясь из-за допущенных промахов.

— Ладно, вопрос исчерпан, — Сенчуков решительно рубанул воздух ладонью и вышел из-за стола. — Забирай Елизавету из психушки, но в случае чего, смотри! — Он погрозил пальцем. — В случае чего, спрос только с тебя! Тебя никто не принуждал брать на себя такую обузу!

— Это не обуза! Это мой крест! — Сказал Виталий. И поднявшись вслед за генералом, нахлобучил шляпу, поправил кашне. И вдруг улыбнулся. — Я чувствую, что все будет хорошо! Ведь я заберу не только Лизу! Сегодня Саша вернется домой!

— Поздравляю! — Сенчуков обнял приятеля и похлопал его по спине. — Иди уж! Я позвоню прокурору и главврачу!

— Спасибо! — улыбнулся благодарно Виталий. — Я твой должник! Вернешься из Москвы, обязательно съездим на охоту.

— Если вернусь! — Сенчуков ответил преувеличенно тяжелым вздохом. — А то загонят в какую-нибудь северную республику, или хуже того, в округ.

— С какой стати? — удивился Морозов.

— За потерю бдительности, — усмехнулся Сенчуков и снова погрозил пальцем. — Смотри, сам бдительность не теряй. Такая баба рядом будет! Картинка, а не баба!

Виталий опустил голову.

— Послушай, Володя! Сорок дней не прошло, как Альвина погибла. Она бросила меня, но ведь — она мать Саши, поэтому прошу: ни слова больше! Мне неприятно!

— Прости, — абсолютно искренне повинился Сенчуков, — больше не буду! Но ты ведь не монах, не схимник… Всякое может случится.

— Я эти проблемы не обсуждаю, — сухо заметил Морозов. Он поднял голову и в упор посмотрел на хозяина кабинета. — Ничего у меня не будет! Ни с Лизой, ни с кем другим! У меня есть дочь и сын. Для них я буду жить и работать! А еще у меня есть завод, и я не то, что взорвать, плюнуть в его сторону не позволю. Ты меня знаешь! Я каждого через сито пропущу. Ни одна шваль не проникнет на территорию, тем более, в цеха. Я тебе обещаю!

— Я и без твоих клятв о том знаю, — Сенчуков положил ладонь на плечо Виталия, и крепко сжал его. — Иди! Они тебя ждут! Прости, что не предупредил, но мои ребята уже доставили их в управление. Беги, они там! На первом этаже! В вестибюле!

Последние две фразы генерал выкрикнул в спину спешно покинувшему его кабинет приятелю. И когда секретарь вновь появилась на пороге, Сенчуков устало сказал:

— Чаю, пожалуйста! — затем махнул рукой. — Нет, лучше кофе! Черный! И без сахара!

Секретарь смущенно пискнула, что на ночь кофе, тем более крепкий, очень вреден, но генерал, как всегда, не принял ее совет, лишь залихватски заявил, что если не рисковать, то вовсе не стоит жить. И вернулся к своему столу под российский флаг и фото российского Президента.