Я открываю глаза. Вижу идеально черное небо, а на горизонте темно-голубую полоску — скоро рассвет.

Красота! Я пробую пошевелить ногой, и до меня доходит, где я. По пояс в воде, в чужих плавках и без акваланга. Видимо, поменялся с кем-то.

Нижняя моя часть под водой, а верхняя покоится на чем-то мягком и удобном. Смотрю налево — никого. Направо — никого. Сзади, спереди… я один.

Что-то странное касается меня под водой. Сдавленный крик, брызги — это я посмотрел, кто же меня трогает. Рука. Человеческая. Дженна. Она лежит на воде лицом вниз на своем надувном круге. Получается, это на ней я спал все это время? Получается. Может, я даже ее и утопил. Не помню. Я смотрю на качающееся тело, и мурашки пробегают у меня по спине.

Где же все? Нет ответа, только вода тихо шепчется сама с собой.

Я переворачиваю Дженну лицом вверх. Из носа, изо рта, из ушей течет вода. Глаза широко открыты, да только самих глаз нет. Внутри нее вообще ничего нет. Пустая оболочка, наполненная водой. Ее кожа изнутри и снаружи неестественно белая; открытый рот с высунутым языком похож на рыбий.

— Что же, черт возьми, с тобой случилось?

Молчит и смотрит пустыми глазницами. Не отвратительная и обезображенная, а просто пустая. Пустая и унылая. Я освобождаю ее от спасательного круга, и она медленно опускается в сумрачную бездну.

Я влезаю в круг. Он мне маловат, но я, по крайней мере, теперь смогу держаться на воде безо всяких усилий.

Полоса света на горизонте не делается шире. Значит, сволочное солнце не хочет вылезать.

Все что? Утонули? Может, утопились? Это просто — нырнуть поглубже, хлебнуть воды побольше — и все.

Но Дженна… С ней-то что случилось? Ее внутренности… просто исчезли. А может, у нее их и не было? Может… Голос. Где-то вдалеке. Я слышу чей-то голос из темноты.

Снова голос. На этот раз ближе. Нет, точно голос! Несомненно, кто-то меня ищет. Наверное, режиссер со своей командой наконец-то прибыл. Или послал за нами спасателей.

— Я здесь! — раздается мой крик над океаном.

Сволочи. Хренов кинематограф. Слишком поздно. Я один выжил. И я вроде должен радоваться, что меня вдруг спасли, когда все остальные уже мертвы.

— Сюда! Сюда!

Я подплываю ближе. Нет… это не лодка. Просто голос. Я узнал его. Это Рэнди. Он тоже живой.

— Рэнди!

Он все ближе и ближе, и вот уже слышимость отличная, хотя из-за тумана мы пока не видим друг друга.

— Что случилось? — кричит Рэнди. — Я ничего не помню! Вертолет разбился?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Мы ведь летели на вертолете снимать новый фильм на каком-то острове! И вот я очнулся посреди океана, и совсем один. Я, черт возьми, испугался. Да где ты?

— Здесь, здесь.

Он очень близко, но я ничего не вижу в сгущающемся тумане.

— Ты вообще помнишь вчерашний день? — спрашиваю я, остервенело работая руками.

— Конечно. Мы пошли в бар и заказали «Восемь шаров».

— Это было позавчера.

— Нет, вчера.

— Ты сошел с ума. Вчера нас выбросили с вертолета в океан. Ты что, забыл? В этом была вся соль фильма. Нас должны были снимать прямо в открытом море. Мы ждали режиссера на лодке, но он так и не появился.

— Что за бред ты несешь? — орет Рэнди, и мне кажется, я могу различить его в тумане. — Мы летели снимать тупую третьесортную порнуху на необитаемом острове. Пародию на «Остров Гиллигана».

— Нет. Соул сказал, что это будет авангардный порнофильм, в котором действие происходит…

— Что за бред ты несешь? Во-первых, в Америке никто не делает авангардного кино. Во-вторых, каким раком ты собираешься трахаться посреди океана?

Я совсем запутался. Кто из нас бредит: я или он? Я не думаю, что могу мыслить здраво. Голова болит от обезвоживания.

— Не важно. Мы оба с ума посходили. И у нас серьезные проблемы.

— Кого-нибудь еще видел?