Рецепт 2. Когда вы находите объект для обольщения, вы должны быть уверены, что в процессе ухаживания с вами не произойдет никаких неожиданностей. Поскольку обольщение может сыграть недобрую шутку с самим обольстителем.

«Восемь рецептов очарования» (находится в работе)

Она взглянула на него, ее рука снова легла на стопку книг.

— Куда мы с вами направимся на этот раз?

— В Виндзор. Мне нужно посетить наше родовое имение. У меня там кое-какие дела.

— Вы действительно должны заниматься этим весь день?

— Вас это удивляет?

Она слегка усмехнулась:

— По правде говоря, это на вас не похоже.

— Вы еще больше удивитесь, когда я скажу вам, что мы останемся в Виндзоре на уик-энд.

Она нахмурилась:

— Я не согласна.

— Почему?

— Это… неприлично.

— Разве? — Он выглядел удивленным. — После всего, что между нами произошло?

Она игнорировала его вопрос.

— Несмотря на безмятежную реакцию моего дяди на мое поведение в прошедшие недели, я уверена, что он заметит мое отсутствие в течение двух дней.

— А я уверен, что он просто не обратит внимания.

— Вы всегда добиваетесь своего, — прошептала Миранда.

— И это правильно. Кроме того, намекните вашему дяде, что я хочу почистить свою библиотеку, то есть избавиться от лишних книг…

— Вот как? Он будет рад получить их. — Затем подняла на него глаза и невинно улыбнулась: — Я позабочусь об этом. Как только мы вернемся. Так когда мы уезжаем?

Макс исподволь наблюдал за ней, сидя в покачивающемся экипаже. Он колебался: а почему бы не заняться в очередной раз обольщением? Но, внимательно взглянув на девушку, передумал. Он внезапно понял, что заинтересован теми переменами, что происходили в Миранде, когда перед ней открылись новые горизонты.

— Хорошо бы посетить Лувр, — вздохнула она. — Когда-нибудь.

— Вы часто говорите об этом. Что ж, в мире нет ничего невозможного.

Она улыбнулась уголками губ.

— Да. — Ее брови дрогнули. — Я не могу плыть по течению, как сейчас. Что-то должно произойти. — За ее словами определенно чувствовался какой-то скрытый смысл. — Вообще-то трудно что-то менять в жизни. Что- то ломать, когда твое нынешнее положение вполне сносно, более того, приятно.

— Но ведь новая жизнь сулит немало радостей.

Она пристально посмотрела на него, и что-то в ее глазах заставило его отодвинуться чуть дальше на сиденье. Они говорили только о ней, а как же он? Долгое время он не чувствовал никакой неловкости за свои поступки. Но теперь что-то определенно стало меняться.

— Вы правы. — Она снова отвела от него глаза, и давление в груди несколько ослабло. — От хорошего трудно отказаться. Но будущее загадочно. Оно порой вызывает страх. И тогда ты начинаешь ненавидеть себя. За малодушие, наверное.

— Даже так?

— Да, причем очень сильно.

Она вздохнула, вглядываясь в пейзаж, проплывающий за окном. А у него было такое ощущение, словно его ударили камнем по голове.

— Так получается, что вы ненавидите сами себя?

— Иногда. — Она снова отвела взгляд от окна и пристально посмотрела на него, в ее глазах было странное умиротворение. — А вы?

— Трудно ненавидеть совершенство, — усмехнулся он.

— В самомнении вам не откажешь.

Миранда задумалась: ни удивления, ни гнева не было на ее лице. Удивительная девушка.

Он погладил ее колено.

— Как странно вы сказали: ненавидеть себя. Откуда вы взяли эту бессмыслицу?

Она долго не произносила ни слова, а потом вздрогнула.

— Это не имеет значения.

— Мне важно знать.

— Просто такое чувство мне пришлось испытать.

Этот ответ ему совсем не понравился. Он хотел было продолжить расспросы, но что-то остановило его. Кто знает, куда это все приведет? Но и молчать он не мог.

— А страх? Чего вы боитесь?

Она наклонила голову, наблюдая за ним.

— Лишиться того, что дорого. Но я пытаюсь преодолеть свои страхи, — сказала она с неловкой улыбкой. — Порой они возникают из-за ощущения вины. Я выжила, а они нет. Мои родители и брат погибли.

— Мне очень жаль. — Он боялся, что она не будет с ним откровенна. Миранде трудно говорить об этом. Может быть, станет немного легче, если она поделится с ним? — А что тогда случилось?

Она опустила глаза, руки судорожно вцепились в плед.

— О, я чувствую, что слишком часто повторяю этот рассказ и не хочу быть надоедливой. Достаточно сказать, что это был несчастный случай с каретой.

— У вас шрам на бедре.

Он давно хотел спросить ее об этом.

Она подняла на него глаза, в них стояли слезы.

— Мне тоже досталось, но это уже другая история.

Макс потянулся к ней и вытер слезы на ее щеках.

— Да, я понимаю.

— Папа, мама и брат ехали к морю, чтобы сесть на корабль до Кале. Собирались отправиться в большое путешествие.

— Расскажите мне о ваших родных, — попросил он.

Его эмоции всегда выплескивались, когда он брался за перо… И хотя Макс ненавидел подобную слабость в себе самом, он чувствовал, что страстно ждет этого от Миранды, Хотел разделить ее чувства и переживания.

— Мой отец и брат всегда были полны оптимизма. Жизнерадостные и веселые. И всегда старались развеселить маму. — Она невольно улыбнулась своим воспоминаниям. — Однако это было трудно. Моя мама была школьной учительницей и всегда придерживалась строгих правил, но она любила нас. И все же старалась общаться с нами в рамках своих понятий. Конечно, папе было с ней непросто, он обожал ее, — сказала она грустно.

— А почему она не попыталась как-то смягчиться, стать проще? Если в глубине души ваша мама хотела, чтобы вы были счастливы, почему же ничего не сделала для этого?

Миранда наклонила голову, внимательно глядя на него.

— А что она реально могла? — Девушка рассеянно теребила пальцами плед. — А потом случилось то, что случилось.

— А вы? Где вы были, когда это произошло?

— Работала в книжном магазине. Я была послушной дочерью и всегда должна была соблюдать все правила, с братом мама была не так строга. Ему позволялось больше свободы и в мыслях, и в действиях.

— Вам не пристало жаловаться. Более свободомыслящей девушки свет не видел.

Она взглянула на него сквозь мокрые ресницы:

— Я жила как парализованная все это время. А хотелось радости, хотелось вздохнуть полной грудью.

Как она не сломалась и сохранила все свои лучшие качества? Ему импонировали ее трезвый взгляд на все окружающее, умение находить в нем смешное, чтобы ни в коем случае не поддаваться мрачности.

— Расскажите мне, пожалуйста, о вашей семье, — попросила она, наблюдая за ним, как будто выяснить это стало для нее сейчас самым главным.

— Мать, отец. А еще Кэтрин, Колин, Конрад и Коринна — именно в этом порядке они появились на свет. Любят развлекаться, брать от жизни все возможное. Вам бы понравились Коринна и Конрад.

Насчет Конрада она сильно сомневалась. Чертов братец и их любящий розыгрыши отец ловко изобразили сцену с Элиотериосом у Ханнингов.

— Они бы смогли оценить вас по достоинству. А Кэтрин — это образец леди. Колин, настоящий педант, упрямый, хотя и у меня есть подобная склонность, как вы могли заметить.

Он состроил гримасу.

Она улыбнулась:

— И как же вы оказались Максимилианом?

— О, моя матушка устала придумывать имена на букву К. Она очень несчастлива с моим отцом. Отсюда все ее эпатирующие общество поступки.

Внезапная пауза продолжалась слишком долго. Затем Миранда тряхнула головой и решила изменить тему разговора. Она не станет подталкивать его к дальнейшим откровениям, если он сам не захочет этого. Но Макс продолжил рассказ — слова лились рекой, как будто какая-то невидимая плотина слишком долго сдерживала их.

— После рождения Колина мама со всей присущей ей страстью окунулась в светскую жизнь, желая стать знатной дамой в Англии, хотя люди были хорошо осведомлены о проблемах нашей семьи и ее родословной.

Миранда положила руку на его колено. При других обстоятельствах он бы воспринял этот жест определенным образом и повернул разговор в другое русло, заставляя ее трепетать от страсти. Но сейчас совсем другой случай. Его затронула за живое откровенная беседа с девушкой.

— Прошу прощения, — пробормотал он.

Но что-то витало в пространстве кареты. Что-то было между ними, что требовало выхода.

Он сжал ее пальчики в своей теплой руке.

— Я беспокоюсь не о том, что люди могут подумать, это их дело. Они не представляют, что на самом деле происходит в нашей семье, отсюда все эти слухи и сплетни.

Ему было семь лет, когда они с матерью случайно увидели отца, развлекавшегося с двумя горничными в родительской спальне. Он так никогда и не спросил ее, был ли это первый случай, когда она застала мужа с другими женщинами.

— Мама оживлялась только тогда, когда включалась в какую-нибудь безумную затею. Бабочка, которая ускользает, чтобы не быть пойманной и не стать украшением гербария.

Не мудрено, если вспомнить, что ей довелось пережить. Однажды — он был уже подростком — они с мамой случайно наткнулись на отца, который развлекался с восемнадцатилетней племянницей их соседей на лугу. Потом, как нарочно, увидели, как самая разбитная вдовушка графства занималась любовью с маркизом в конюшне. Причем оба были совершенно голые, будто только на свет родились.

Миранда склонила голову.

— Мама любила мужа. — Макс пожал плечами, не желая поддаваться сентиментальности. — А он постоянно изменял ей, причем объекты страсти часто менялись. Ей потребовалось немало времени, чтобы свыкнуться с этим.

И еще много раз Макс наблюдал подобные случаи в отсутствие матери. Хотя надо признать, что его любвеобильный отец при всем его распутстве всегда находил время и для детей. Он часто брал их в поездки по поместьям, в парламент, в гости к друзьям. Чаще всего — Макса. И ухитрялся неизменно соблазнять очередную женщину после званого обеда — когда только успевал, — а сын в это время был рядом. Отец, конечно, не занимался этим в присутствии Макса, но использовал все уловки и договаривался о встрече с очередной пассией попозже, когда ребенок уже спал.

И порой двери случайно оставались приоткрытыми. Громкие стоны проникали даже через тяжелые дубовые створки. Что он делал с этими женщинами? Подкупал, уговаривал, соблазнял? Не важно. Но все объекты его страсти всегда оставались довольны. И часто бросали игривые взгляды или ластились к его отцу, не стесняясь ребенка, нашептывали, что хотели бы встретиться еще разок.

— О, бедная ваша мама, — прошептала Миранда.

— Да нет, с ней все в порядке, — ответил он, не в силах подавить горечь, которая всегда присутствовала, когда он думал об отношениях родителей. Странно, что он так откровенничает с Мирандой, это ему совсем не свойственно. — Сейчас, во всяком случае, она уже не жалуется на жизнь, — добавил он.

Да, сейчас она не в претензии. Если бы кто-нибудь мог знать, что вытворяла его мать, чтобы по-новому взглянуть на обстоятельства своего брака.

Он помнил реакцию отца, когда тот впервые застал свою жену с другим мужчиной. Это случилось в Лондоне. Максу тогда исполнилось десять лет. Отец наблюдал за происходящим несколько секунд, затем захохотал, пинками выгнал незадачливого любовника из дома и, по сути, изнасиловал свою собственную жену. К счастью, учитель Макса успел увести мальчика в другую комнату, чтобы не позволить ему быть свидетелем того, что надолго, если не навсегда, оставило бы шрам в его душе. Поразительно, на лице его матери все следующее утро сияла улыбка. От всего этого у Макса кружилась голова, он ничего не понимал. Он думал, что наконец-то теперь его родители помирятся, будут счастливы вместе. Поскольку любил их обоих.

А спустя неделю они с мамой набрели на отца, развлекающегося с горничной в гостиной. Глаза девушки были блаженно прикрыты, легкие вздохи слетали с ее губ, и это было так похоже на то, что он видел на лице матери.

Ее иллюзии были в очередной раз разрушены. А через несколько месяцев родилась его младшая сестра.

Макс, хотя и продолжал любить своего отца, никогда не мог простить его за то, что тепло навсегда исчезло из глаз матери.

— Глупо жениться по любви.

Он нежно погладил руку Миранды.

Та в ответ нахмурила брови и возразила:

— Решительно не согласна. В противном случае это не брак, сделка.

— Видеть одно и то же лицо каждое утро? Быть привязанным к этому человеку до конца своих дней? Лучше жениться на какой-нибудь холодной, бесчувственной женщине, которая может временами и развлекать тебя, и выполнять свои обязанности, не требуя чего-то большего.

— Это ужасно, — сказала Миранда.

— Брак всего лишь бизнес, — уныло сказал он, пытаясь добиться ее понимания.

— Как вы можете говорить так? Вы писали… — Она глубоко вздохнула. — Вы, кто так много говорит об обольщении?

— Я не возражаю ни против брака, ни против любви, — продолжал Макс, стараясь убедить ее. — Я только против любви в браке.

Она помолчала немного.

— Мне очень жаль вашу матушку. И вашего отца, что они по-своему любят друг друга, — добавила она мягко. — Даже если не очень счастливы порой. Солнце снова взойдет. Придет и новая любовь. Эта временная боль, возможно, никогда не забудется, но наступающий день обрадует вас новыми ощущениями, которые могут возникать только у человека, пережившего потрясения.

— Это похоже на взгляды моего отца. У него всегда наступал новый день. И появлялась новая подруга.

— Я не имею в виду подобные отношения. Они носят сиюминутный характер. Я говорю о большом, настоящем чувстве.

Виконт покачал головой:

— Не очень-то я в него верю. Сентиментальность делает нас слабыми.

Она наклонила голову, прислонившись к нему, и ее пальцы гладили его колено.

— А вот я, к примеру, сентиментальная. Но не слабая.

Он зажал между пальцев ее руку в шелковой перчатке. Да, Миранда удивляла его снова и снова. Девушка, которую он встретил в книжной лавке, не могла купить такой предмет роскоши. И даже не потому, что у нее не было средств. Просто они были ей не нужны тогда.

— Сентиментальность — это прерогатива женщины.

— Шекспир сочинял прекрасные сонеты. Только человек, способный на глубокие чувства, мог создать такое, — добавила она.

Эти слова проникли ему в душу. Его пальцы барабанили по сиденью.

— И посмотрите, куда это его завело? — спросил он, не глядя на нее. — Все иллюзии гениального драматурга закончились браком. Уверяю вас, великие чувства находятся где-то в свободном полете. Они выше уз брака.

— Творения Шекспира прекрасны, какие бы слухи ни сопровождали его личную жизнь.

«Но каково было самому гению?» — хотел спросить виконт. Теперь его пальцы барабанили еще более агрессивно. Глупо с его стороны оценивать Миранду по тем стандартам, которые Он установил для себя. Кроме того, он не мог бы справиться с эмоциями. И ненавидел ту слабость, которую они непременно порождают в человеке.

— Те вещи, которые случаются помимо вашей воли, составляют исключение. Они поддерживают интерес во взаимоотношениях, рождают жажду чего-то нового. Полная свобода — это способность жить и дышать. То, чего не могла бы разрушить повседневная рутина.

Миранда отняла руку и отклонилась на спинку сиденья. Ее ладонь больше не опиралась на его колено.

— Значит, вы опасаетесь поддаться сильному чувству. Поскольку за ним неизбежно последует утрата чего-то важного для вас? Я правильно поняла?

— Да.

Его глаза были плотно закрыты, а внутри он ощущал разлад, дискомфорт, а может, просто раздражение неожиданным поворотом беседы.

— Вы такой упрямец. Но согласитесь: сиюминутные страсти позволяют разглядеть их объект только снаружи, тогда как истинное чувство позволяет заглянуть в глубину души.

— И это говорите вы, кто делает первые шаги за пределы вашего пыльного книжного магазина. — Прищурившись, он посмотрел на нее: — Вы, которая совсем не знает жизни. Удивительно!

Она подняла подбородок.

— Почему бы и нет?

— Видите ли, Миранда, разница между нами в том, что я пытаюсь игнорировать препятствия и преодолеть их, а вы предпочитаете витать в облаках и стоять в стороне от реальной жизни, предпочитая книжную иллюзию.

— Возможно, в этом кроется причина, объясняющая, почему меня все время влечет к вам. — Она сказала это мягко, отрешенно, ее лицо все еще было повернуто к окну. — Но как я уже говорила, я стараюсь меняться. Становиться ближе к реальным вещам. И сокращаю таким образом наши разногласия.

Он еще больше сощурился. А внутри все закипело.

— Не знаю, что вам на это ответить. Ваши слова пробивают брешь в моих понятиях о жизни.

— Что делать, все мы со временем меняемся.

Каждый мускул его тела напрягся. Он истолковал ее слова в том смысле, что ее чувство к нему — проявление слабости, от которой ей хотелось бы избавиться.

И это ему очень не понравилось.

Получается, что она использовала его аргументы против него самого.

Попал в собственную ловушку!

Он взглянул в другое окно. Неясные очертания окрестностей мелькали перед его взором. Как же он мог не заметить, что сам становится заложником ситуации? Какое неприятное ощущение — собственная уязвимость!

А в чем выход?

Добиться того, чтобы он почувствовал пресыщение этой женщиной? Он, напротив, желал ее все больше каждый раз, как только видел ее. Когда говорил с ней…

Карета накренилась на повороте. Они въехали на подъездную аллею, где кроны деревьев, соединяясь, создавали туннель. Пятна теней чередовались с пятнами света.

Перед ними открылся огромный каменный особняк, со всех сторон окруженный лесом. Ни парков, ни лабиринтов, ни фонтанов. Просто уютный дом, так радующий своим покоем после городской сутолоки. В нем наверняка присутствует свой особый внутренний мир, располагающий к неспешному отдыху.

Место, где он мог сбросить все маски.

— Все выглядит совсем не так, как я себе представляла.

Ее голос был мягким, робким, немного усталым. Он изначально ничего не скрывал, откровенно признался, что им предстоит посетить интересное место. Поместье было настолько гротесковое по своим масштабам, что могло показаться ей несуразным.

— Мой отец иногда бывает здесь, но по большей части дом пустует.

Как раз это и привлекало его сына.

— Здесь очень мило, — улыбнулась она.

— И слава Богу, что это поместье находится далековато от города для других.

Миранда удивленно посмотрела на него. Разве? А как же общение с родными?

Он усмехнулся, как будто прочитал ее мысли.

— Братья и сестры не могут оставить свои повседневные дела. И потом, здесь по их меркам негде развернуться. Если они хотят развлечься, то едут в Бервю или Ретчинг-Плейс.

— А вы?

— О, это зависит от моих дел.

Он не мог прочесть по ее глазам, что она думает. Миранда долго смотрела на него, а потом отвернулась к окну.

— Сначала я часто думала о ваших занятиях, — сказала она. — На что вы тратите свое время? Но теперь я знаю.

Он почувствовал давление в груди.

— И к какому же выводу вы пришли?

— Вы обольщаете молодых женщин с синими глазами и затем везете их в дорогие и скандальные места для того, чтобы приручить окончательно.

Макс расслабился и смог улыбнуться, снова почувствовав твердую почву под ногами. Флирт и легкое пикирование. Нет, ему нужно отойти от этих обыденных, надоевших стандартов, чтобы насладиться глотком свежего воздуха.

— Вы для меня испытуемый объект, и я должен провести исследование без помех.

— Мужчины пребывают всегда в вечном поиске. Даже Элиотериос пишет об этом…

Черт бы побрал этого писаку!

Его жизненные установки стали меняться буквально на глазах. Раньше он чувствовал себя удачливым охотником, был счастлив, когда объект его притязаний находился рядом, только руку протяни.

В том, как она упомянула автора скандальных секретов обольщения, было такое восхищение. Его пальцы впились в обшивку сиденья, словно хотели разорвать ее. Боже, он сам оказался испытуемым. Макс задумался: может, она в чем-то права, когда говорила, что жизнь без настоящей любви, погоня за удовольствиями выхолащивает душу, обедняет личность.

И чтобы забыть обо всем, он притянул ее к себе, грубо и резко. Пока карета подъезжала к стоянке, он целовал ее со всем смятением, яростью и надеждой, которые кипели в нем. Миранда сжалась, потом ответила на поцелуй, и ее губы открылись ему навстречу.

Он мягко отстранился, когда услышал шаги Бенджамина, зная, что сейчас откроется дверца. Тот, конечно, сначала постучит. Но даже в этом случае Макс должен успеть привести себя в порядок. По крайней мере сменить выражение лица. Убрать это чересчур взволнованное выражение, которое читалось в его глазах, когда он вглядывался в эти так тревожащие его воображение и одновременно не по годам мудрые глаза напротив него.

Миранда потерла замерзшие руки. Она чувствовала себя неловко, хотя никто не бросал на нее любопытные взгляды. Казалось, никого не удивляло ее появление здесь. Разумеется, слухи распространяются быстро. И прислуга скорее всего знала все, что касалось ее хозяина.

И то, что эта продавщица из книжной лавки состоит в любовной связи с виконтом, вероятно, было не слишком охраняемым секретом.

Слуги приветствовали их внутри дома.

— Очень рады вашему возвращению, ваша светлость, — суетилась перед ним экономка. — Вы отсутствовали почти месяц.

Она застыла в почтительной готовности выполнить любое указание хозяина.

Миранда наблюдала, как он позволил женщине хлопотать вокруг него в поистине материнской манере. Интересно, по каким делам он приезжал сюда раньше? Чтобы сочинять свои любовные бестселлеры? Конечно, он мог бы привезти ее куда-нибудь поближе. Но существовал риск, что она всегда будет знать, где он находится. Страницы скандальных сплетен недаром полнились сообщениями об очередных шашнях виконта. И видно было, что о них писали люди, хорошо информированные.

Хотя после его рассказа о родителях все эти слухи принимали другую окраску. Скрытые личные мотивы, известные только посвященным людям, обычно искажаются при перенесении на бумагу, это ведь хлеб для скандальных журналистов.

Она наблюдала, как он улыбается экономке. При этом его плечи расслабились, напряжение от их недавнего разговора о браке и его родителях незаметно ушло.

Он представил Миранду, и она вышла вперед, готовая к расспросам. Слуги разглядывали ее, пытаясь определить, на какой ступеньке в длинной иерархии виконта она могла находиться.

Девушка и сама хотела бы это знать.

Они вошли в дом, экономка шла впереди, взяв на себя обязанности экскурсовода. Она рассказала виконту о всех последних домашних новостях и перестановках. В цокольном этаже располагалась небольшая, но очень хорошая библиотека.

— Здесь не нужно ничего менять. — Миранда провела рукой по панелям из темного дерева, обрамлявшим стены этого уединенного пристанища. — Тут все в полном порядке. — Ей, конечно, показалось странным беспорядочное смешение книг, но она не хотела акцентировать на этом внимание. — Мне здесь нравится.

— Я очень рад, — ответил он, и Миранда слышала гордость в его тоне. — Вы еще не видели поместье Бервю. Там библиотека располагается в отдельном флигеле, не в главном здании. Мой отец — настоящий фанатик литературы. — Он пробежал рукой по полкам. — О, там бы вам сразу захотелось закопаться в гору книг, забыть о пище и отдыхе и отдать последние силы этому хранилищу томов.

— Ну уж нет! Я люблю поесть.

— Хм… Я тоже не против.

Он слегка ущипнул ее за плечо, пробежал рукой по талии и бедрам, а затем поднес ее руку к губам.

Ее тело отозвалось на его прикосновения, но что-то в их разговоре заставило ее воздержаться от продолжения любовных ласк. Возобладало любопытство.

— Ваш отец любит литературу?

— Не просто любит, он очень начитанный человек, следит за всеми новинками в мире книг. — Виконт мог бы в той же манере обсуждать погоду. — Похоже, он вполне мог сам написать следующий том об обольщении. Да вот только будет ли время прикоснуться пером к бумаге? А как же адюльтеры? Отец ненавидит этого Элиотериоса так же, как все остальные члены нашей семьи. — Он недобро улыбнулся. — И все-таки зачитывается его книгами.

Это заявление и то, с каким видом оно было сделано, заставило ее загрустить. Она чувствовала, что маркиз только недавно узнал, что его сын — пишущий автор. Он был горд своим открытием, но не знал, как сказать об этом Максу. То, как он отзывался об Элиотериосе и как смотрел на сына у Ханнингов, убедило Миранду в этом.

Ни отец, ни сын не могли открыться друг другу, слишком многое их разделяло, и от этого ее сердце сжималось.

Миранда дотронулась до его плеча. И, поднявшись на цыпочки, мягко прижалась губами к его губам.

Он ответил на ее поцелуй, затем посмотрел на нее:

— Я одобряю ваш порыв, но что подтолкнуло вас к этому?

— Просто захотелось поцеловать вас, и все.

Он усмехнулся:

— Наконец-то прислушались ко мне?

— Но ведь это вполне естественно, — проговорила она, опустив голову.

И она снова поцеловала его в губы, прежде чем он мог обдумать ее последние слова. Виконт задержал поцелуй на пару секунд, отклонился назад и посмотрел на нее. Миранда затаила дыхание под этим взглядом. Она хотела бы написать автору «Секретов обольщения» прямо сейчас и получить ответ, узнать, о чем он думал в этот момент, на что настраивался.

Макс повернулся к экономке, появившейся в дверях. Та поклонилась:

— Вы просили сообщить, когда накроют на стол. Все готово.

— Да? Спасибо.

— Когда они только успели? — удивилась Миранда.

Видно было, что прислуга готовилась к приезду хозяина.

Он наклонился к ней, на его губах играла улыбка.

— Угощение ждет нас в разных уголках имения. Готовьтесь.

Двумя часами позже они плескались в ручье, протекающем по лесной поляне на достаточном расстоянии от дома, чтобы чувствовать себя в полном уединении, в прохладной и освежающей воде. Легкий намек на прохладу, которая чуть-чуть утоляла жар, идущий от виконта.

— Старики пытаются все решить за всех, — сказал он.

Она наклонила голову, думая о язвительных замечаниях мистера Питтса в адрес парламента. Они только что обсуждали это за обедом.

— Вы не любите парламент.

— Иногда он сильно раздражает, и я действительно терпеть его не могу. Но трудно выпустить пар на наших пэров… ведь они где-то далеко. Я должен выбирать… другие объекты.

Иными словами, он предпочитал выпускать пар на нее. По крайней мере в своих письмах. Она чувствовала, как комок встал в горле при этой мысли.

— Почему же вы ходите на его заседания?

— Потому что порой это забавляет, даже подбадривает. Я должен был заседать в палате общин. И обычно использовал это для контроля над голосованием в деле Уэрстона, когда отец был… неспособен сконцентрироваться. Подсказывал ему, как действовать. — Он положил руку на ее ногу под водой. Холодная вода приятно смешивалась с теплом его руки. — Он выполнял свои обязанности политика, но амурные дела постоянно отвлекали его.

Миранда вздрогнула, когда его пальцы коснулись ее пятки.

— Я был молод и потерял нить в жизни. Не знал, к чему стремиться. — Он пожал плечами. — А заседать в палате общин оказалось интересно. Там собирались удивительные экземпляры, члены известных родовых кланов. Иногда среди них встречались даже представители простого народа. Мы, политиканы, можем быть очень полезными в своих скромных начинаниях. — Он улыбнулся и медленно погладил ее коленку. — Поэтому мне нравится это занятие.

— Возможно, вы должны уделять больше внимания нам, простым людям. Откажитесь от своих привычек. Откройте свою личную библиотеку для всех желающих. И станете знаменитым на всю Англию.

— Мои братья и сестры придут в ужас. И забросают меня камнями.

Она удержалась от улыбки по поводу политических пристрастий виконта. Разговор в карете, когда они ехали сюда, был слишком серьезный, чтобы уводить его куда-то в сторону.

— Вы сказали, что ваш брат писатель?

— Я это говорил?

— Да. У леди Беннинг.

— Ах, верно, припоминаю.

— Ему нравится это занятие?

— А как же. — Он пробежал пальцами по ее бедру так, что у нее перехватило дыхание. И наклонился к девушке, чтобы поцеловать ее. — Его любовь к письменному общению довольно комична, и он тратит на это уйму времени, вызывая иронию слуг.

Или, возможно, одного слуги. Миранда сможет проверить это предположение на обещанной вскоре вечеринке.

— По-моему, нет ничего предосудительного в таком способе общения, — сказала она. — Я вполне понимаю его.

Его губы нежно целовали ложбинку на ее шее, и он придвинулся ближе к ней.

— Рад это слышать.

Его ласки становились все более изощренными, и она уже едва могла дышать.

— Хорошо, когда в нашей жизни присутствует какое- то увлечение, — проговорила она задыхаясь. — А у вас есть хобби?

— Никакого, кроме желания обладать вами. Поверьте, другие дела не могут сравниться с этим.

Дрожь пробежала по телу от услышанных слов, и она постаралась изменить тему.

— А ваш брат? Вы недавно обмолвились о нем.

— Почему вы говорите о нем?

Он потянулся и тихонько укусил мочку ее уха. Она почти задыхалась.

— Возможно, ваш брат и есть Элиотерйос?

Она едва могла связно думать, потому что его ласки лишали ее разума.

Виконт как будто споткнулся.

— Не думаю.

Он заподозрил опасный поворот темы.

— А мне почему-то кажется, что это именно он.

Виконт отшатнулся от нее. Его глаза были прозрачны, как стекло.

— Это просто смешно.

— Почему? Вполне может быть. — Она продолжала свою линию, разрываясь от желания и боязни вернуть его к прежней теме беседы. И вместе с тем желая отодвинуть его за опасную черту. — Представьте себе, ваш брат со всей своей увлеченностью и остроумием, прячущийся за своими жестокими насмешками.

— О чем это вы?

— Я не могу решить: то ли он позирует, то ли нарочно старается выглядеть таким неприятным, бравируя своим цинизмом, как будто пытается обмануть всех, спрятаться за этим образом.

— Каким же это?

— Человека в маске. — С рассеянным видом она пробежала пальцами по его груди. — Но я оценила бы это как предательство, если бы Элиотериосом в конце концов оказался человек, которого я хорошо знала, которому открывала душу в письмах. Вообразите только! Я бы не стала разговаривать с ним…

Она опустила руку глубже под воду. Нежелание поддаваться ему имело долгую историю. С того момента как она открыла для себя множество его масок, причем все они постоянно окружали ее, Миранде все время приходилось быть настороже.

Виконт пристально посмотрел на нее. Любой менее чуткий человек мог бы не заметить этот выпад против него.

Девушка едва удержалась от того, чтобы с радостью вскинуть руки в триумфе.

Она прижала Макса к себе, затем отпустила. Пусть добивается ее ласки.

— Или закрутила бы с ним отчаянный роман.

— Что вы сказали? — переспросил он сдавленным голосом.

— А вы удивлены? Он ведь так замечательно пишет! — Она невинно пожала плечами, удивленная своей наглостью и ловкостью. Как она смогла заинтриговать виконта! — Но увы, у меня сейчас страстный роман с вами. И я вполне удовлетворена им.

Его рука легла на ее затылок, отклоняя ее голову назад.

— Никаких романов ни с кем, кроме меня. Вы слышите, Миранда?

Она не смогла сдержать довольную улыбку. Макс не желал согласиться с тем, что соединил в себе трех разных людей. А она любила его во всех этих ипостасях.

— Вы единственный, с кем я хочу иметь любовные отношения.

Она не могла остановить порыв этой искренности, остановить рвущиеся на волю слова, несмотря на то что хотела и дальше продолжать свою изощренную игру. Возможно, даже заставить его ревновать к самому себе.

— Это правда?

Его губы прошептали это так нежно, и потом он склонился к ее груди. Я постараюсь, чтобы вы никогда не пожалели об этом.

И затем он проделал с ней сумасшедшие вещи… описания которых не выдержит ни одна бумага, поскольку такие чувства не могут быть описаны обычными словами. Немного позже, когда они лежали вместе под пледом на берегу, она подумала, что во всей этой истории есть большая доза плутовского очарования. Что ж, тем интереснее.

На следующий день Миранда сидела в библиотеке, с упоением погрузившись в книгу о Париже, которая прежде не попадалась ей под руку. Виконт безмятежно расположился на уютном диванчике, закинув ноги на спинку. Рукава рубашки закатаны выше локтя. Он выглядел настолько восхитительно, что она даже оторвалась от чтения, чтобы полюбоваться им.

Идиллию нарушило вежливое покашливание и раздавшийся затем голос.

— Извините за беспокойство, ваше сиятельство. Но пришли посетители и хотят видеть вас, — сообщила экономка. Она метнула быстрый взгляд на Миранду, прежде чем снова обратиться к виконту. — Я предложила им подождать на террасе. Ваш камердинер поможет вам одеться.

Девушка с любопытством взглянула на виконта, продолжавшего лежать поперек дивана, но мускулы его рук внезапно напряглись. Он повернул голову, и экономка тут же исчезла за дверью. Чуть подавшись вперед, он запечатлел быстрый поцелуй на губах Миранды.

— Оставайтесь здесь. Я вернусь через час.

Она потянулась, когда он вышел, затем встала и прошлась по комнате. Может быть, стоит перевернуть здесь все верх дном? Устроить в этой комнате хаос? Или немного повременить с возмездием? Она усмехнулась. Дотронулась до газет, лежащих на столе, прикоснулась пальцем к глобусу. Ее внимание привлекло какое-то движение за окном, она вгляделась и увидела выходящего из дома виконта, теперь он был одет очень тщательно. Два джентльмена поджидали его в саду.

Старший из них, судя по одежде, состоятельный человек, поздоровался с виконтом за руку и представил того, что помладше. Его спутник в очках уважительно поклонился, но по его манере держать себя было видно, что он чем-то взволнован. По виду можно было сказать, что это энергичный юноша. Выпускник школы или колледжа? Да нет, скорее всего — университета. Адвокат, бухгалтер, издатель, управляющий?

Издатель?

Она наклонилась вперед, чтобы лучше видеть. Они увлеченно говорили, но стекло мешало услышать о чем. Пожилой джентльмен мог быть вполне главой «Таймс», она так и видела, как он пробирается сквозь толпу сотрудников, выкрикивая распоряжения, и ждет, что они тут же будут взяты на вооружение его подчиненными, с полуслова понимающими его и готовыми к исполнению любого указания.

Представительный, суровый, богатый, амбициозный. Хотя очень беспокойный, словно он что-то упустил, но боялся показать это. Новую книгу Элиотериоса? Любопытно.

Они подошли к плетеным креслам, стоявшим в тени у круглого стола. Миранда оглянулась. В этом доме все дышало уютом, обстановка была гораздо проще, чем в Лондоне. Можно наслаждаться покоем и позволить себе расслабиться на лоне природы.

Она увидела, что виконт постучал по ручке кресла, оба его собеседника как будто замерли. И на этот раз его обаяние и сила подтвердили свое магическое действие, как всегда, привлекая к нему всеобщее внимание.

Пожилой джентльмен выглядел словно загипнотизированный.

Молодой человек послушно кивал. Вытащив кипу бумаг, он указал на какую-то страницу. Виконт прищурился.

Миранда пыталась хоть что-то разобрать по их губам. О чем они говорят? Может быть, о сроках сдачи? О его книге? Уточняют авторство?

Нет. Она ничего не поняла, к сожалению.

Но они были так близко от нее… Стараясь ступать бесшумно, чтобы не скрипнули половицы, она чуть-чуть приоткрыла окно…

Слабое дуновение ветерка приятно освежило ее. Оконная рама скрипнула, девушка быстро отошла и спряталась за портьеру. Тем временем джентльмены продолжали беседу. Миранда приоткрыла портьеру и прислушалась.

— Даунинг, теперь поговорим о сроках. Когда будут подписаны документы?

Виконт наклонил голову.

— Вы, кажется, слишком торопитесь. Вам невтерпеж увидеть мою подпись. Даже в моем поместье не оставляете меня в покое.

За его словами чувствовалось недовольство, он был на грани нервного срыва.

— Но существует устная договоренность, и теперь надо оформить все документально. Вы сможете делать все, что вам заблагорассудится, как только будут урегулированы основные пункты контракта.

— Я теперь точно козел на привязи. Вы так говорите о моем авторстве, словно я совершил какое-то преступление.

— Нет, конечно. — Пожилой джентльмен взглянул на виконта. — Если вы хотите снять свое имя, то это лишь простая формальность. А я вижу, что вы собираетесь поступить именно так. Именно поэтому мы потревожили вас сегодня.

Снять свое имя? Он собирается публиковаться под новым псевдонимом? Возможно, намеревается опубликовать книгу сонетов, которую она хвалила в своих письмах? На ее губах расцвела улыбка.

А вот виконт, похоже, был не в духе.

— В самом деле? Не из-за денег?

Взгляд пожилого джентльмена стал более напряженным.

— От этого соглашения выиграют все.

Несомненно. Издатель уже неплохо заработал начнем.

А книга сонетов станет бестселлером. Миранда не сомневалась в этом. Все дамы, которые при чтении уже падали в обморок, будут нуждаться в двойном запасе нюхательной соли.

— Было бы лучше всего подтвердить сейчас, что все пожелания учтены, — проговорил пожилой мужчина. — И подписать все гарантии.

Брови виконта приподнялись.

— Что вы имеете в виду?

— Ваше поведение в прошлом.

Может быть, речь идет о том, что виконт несвоевременно представляет материалы в издательство?

— И дела вашей семьи.

Вот в чем дело!

— Шарлотта — настоящий бриллиант. Вместе с ней вы развеете любые сплетни, всегда будете на коне.

Виконт натужно усмехнулся:

— А если не сможем, вы получите двойную плату, чтобы покрыть долги?

Шарлотта! Шарлотта Чатсуорт? Женщина, которая, по слухам, была обручена с виконтом?

О Боже милостивый!

Она безвольно сползла на пол. Ветерок шевелил ее волосы.

Это была чистая правда — то, о чем они говорили. Никогда ничего хорошего не надо ждать от подслушивания.

Когда Макс вернулся в дом, противоположные чувства обуревали его. Но главное, он не мог сдержать злобу. На отца? На Шарлотту? На самого себя?

Шарлотта Чатсуорт никогда бы не стала вынуждать его отказываться от связей на стороне. Она легко пренебрегала всякими условностями. Конечно, учитывая количество его любовниц, от нее потребовалась бы огромная терпимость. Хотя все его женщины всегда знали границы дозволенного. И конечно, несмотря на ее лояльность, их нужно было держать подальше от Шарлотты. Думать о том, что она согласится жить в загородном поместье, было глупо.

Его отец не мог поступить так со своей женой. Дочь графа нельзя было куда-то сплавить.

До тех пор пока любовницы соблюдали негласные правила, никаких проблем не возникало. Они в его семье появились потому, что как мать, так и отец никогда сами, не придерживались никаких рамок. Если бы они хоть немного соблюдали правила игры, принятые в обществе, никто бы и внимания на них не обратил.

Но нет. Отец любил женщин из общества, а вовсе не красоток полусвета, с которыми мог бы развлекаться вполне свободно. Он выбирал юных леди, которые обычно были в центре внимания. Незамужних или только что вышедших замуж. Чем сложнее возникала задача, тем интереснее было решить ее. Завоевание и обольщение — что может быть привлекательнее для мужчины? И его жена подобным образом поступала с молодыми поклонниками. Ромео и Джульетта, некий парафраз роковой любви. Только с обратным знаком.

Нет, Макс никогда бы не допустил, чтобы Шарлотта застала его с другой женщиной. Но он и не собирался обманывать ее и не скрывал бы, что у него есть любовница.

Это было столь же ясно, как и то, что их брак — деловая сделка. Виконт предоставил бы ей полную свободу, настаивая на одном условии — появление на свет детей должно быть легитимно.

Досадно, конечно, что именно ей придется воздерживаться, а не ему. Как только она забеременеет, то сразу обретет полную свободу в личной жизни. Только несколько месяцев до и после момента зачатия потребуют от нее строгого поведения. А там — как знать… Некоторые мужчины сходят с ума от беременных женщин.

Но все это… так противно. Правда, он никогда не воспринимал Шарлотту Чатсуорт как чувствительную девушку. Существовала лишь одна причина, по которой он выбрал ее. Она была столь же практична, как ее отец. Умна. Целеустремленна. Знала себе цену. Она твердо хотела стать маркизой Уэрстон. Эта женщина могла придать семейному имени особый блеск.

Он полагал, что они могли бы отлично сосуществовать при таком обдуманном стиле жизни. Романтика? Нет, этого никогда не было бы между ними. Ведь брак и любовь несовместимы. Это чисто деловая сделка.

А любить он мог бы Миранду.

…Он направился в библиотеку, чтобы увидеть ее, но в помещении никого не было.

Газета соскользнула с края стола. Он наклонился, чтобы поднять ее, и ветерок из окна взъерошил его волосы. Он подошел к окну, рассеянно уставился на открывающийся вид, и внезапная догадка обожгла его сердце…

Как же он мог быть таким дураком?

Он взбежал наверх, но только для того, чтобы убедиться, что ее комната тоже пуста. Экономка встретила его, когда он спешил вниз по лестнице.

— Где мисс Чейз?

Она покачала головой:

— Прошу прощения, милорд. Она уехала.