Брюс сразу выдал Марии крупную сумму, назвав ее небольшим авансом. Чтобы она чувствовала себя свободно в карманных расходах – так он выразился. «Небольшой аванс» был равен ее трехмесячной средней зарплате, но никаких возражений он и слушать не хотел. Да Мария особенно и не возражала – слишком уж притягательными были витрины бутиков в Мариенбаде.

В одном из этих бутиков Мария долго выбирала себе костюм. Выбор был великолепен: костюмы трикотажные, из тонкого английского сукна, летние льняные – у каждого идеальный покрой, фасон – близкий к классическому, но с изюминкой, делающей вещь неповторимой. Предлагались и аксессуары к ним – легкие шарфики, платочки, бижутерия, сумочки и обувь.

– Пани, если хотите, можете примерить наши парики.

Мария стояла перед зеркалом в мягчайшем трикотажном костюме теплого золотистого тона с красноватым отливом. Сначала она примерила светло-рыжую гриву кудрявых волос, потом стала платиновой длинноволосой блондинкой, затем – жгучей коротко стриженой брюнеткой, всякий раз удивляясь, как меняется облик в целом. Девушка придирчиво осматривала ее.

– Нет, пани, ваш собственный цвет лучше всех. Лучше всего человек выглядит, оставаясь собой. Светло-каштановые волосы и зеленые глаза – идеальны к этому наряду.

Мария явно была не в силах ограничиться только одним костюмом, даже выбрав к нему тонкий бадлон, шейный платок в мелкий рисунок, красно-коричневые кожаные туфли с тиснением, помаду и духи («лучше всего вот эти, с горьковатой древесной нотой», как сказала продавщица). Этот костюм она наденет не раньше октября, а сейчас лето…

Будто прочитав ее мысли, девушка принесла летние наряды. «Пани, вот одежда по сезону. Взгляните на эти льняные платья пудровых тонов».

«Пудровые тона» привели Марию в восторг. Как это звучит! А как выглядит…

Продавщица продолжала искушать:

– Пани, взгляните на этот кружевной короткий жакет. Можно носить и с джинсами, и с узкой юбкой-карандашом. Обратите внимание и на эту блузку – флоральные мотивы, прозрачный шифон – легкая, как дуновение весеннего ветерка, почти не чувствуется на теле. Сережки из золотых лебяжьих перышек с маленькими жемчужинами…

Мария выбрала льняное платье тех самых пудровых тонов, костюм-тройку (юбка и короткий пиджак – лен цвета топленого молока, топик из хлопчатобумажного трикотажа), брючки-капри, платье силуэта ампир а-ля семидесятые, блузку с флоральными мотивами… Все это потребовало кое-каких дополнений – пояса, платка, сандалий с ремешками, босоножек на высоком каблуке… И, конечно, нужны золотые сережки с жемчугом, идеально подходящие к ее ожерелью – фамильной ценности, которую она взяла с собой в поездку.

«Остановись на этом», – одернула себя Мария и с трудом покинула бутик, унося с собой красивые коробки в больших пакетах.

Нагруженная покупками, она поднялась в номер.

И вспомнила волшебное чувство предвкушения, с которым она когда-то могла несколько выходных подряд искать себе платье по всему Питеру и подбирать к нему все остальное – нижнее белье, колготки, шарфик… Чтобы он снова и снова восхищался, как на первом свидании. Она умела распознать это восхищение, когда в его серых глазах мягко вспыхивали искорки, голос становился ниже и звучал теплее, а лицо будто светлело. Как давно все это было, а кажется, будто вчера. Неужели она никогда не выбросит его из головы? Он наверняка ее забыл…

Мария заглянула в кошелек и с ужасом обнаружила, что он совершенно пуст. Уму непостижимо. На эти деньги она собиралась жить по крайней мере месяц! Она не может ходить без гроша в кармане. Но разве скажешь об этом Брюсу? Как неловко получилось…

Брюс оказался легок на помине: постучался к ней сам.

– Я увидел вас с большими пакетами, вот мне и стало интересно. Можно заглянуть к вам на пять минут? Не хотите похвастаться?

Мария замялась в смущении.

– В чем дело? Я проявил бестактность? Если так, извиняюсь и удаляюсь.

– Ну что вы, ваше появление как раз очень кстати. Добро пожаловать, я вам сейчас все покажу.

Брюс въехал в гостиную, и Мария разложила на диване свои приобретения. Он одобрительно пощелкивал языком, разглядывая костюмы и платья.

– Судя по качеству и количеству приобретенного вами, деньги кончились, не так ли?

Мария покраснела и кивнула головой.

– Все сейчас пишут: чтобы стать привлекательной, женщине нужно полюбить себя. Вот я и пыталась это сделать, но, честно говоря, я так и не понимаю, что это значит… просто я не хочу выглядеть заурядно.

– Заурядный – это тот, кто озабочен всем тривиальным, внешним, временным, но не собой. Он полностью забыл себя и потерялся. А потеряться в этом мире легко. Потому что сейчас время внешнего мировоззрения. Сегодня наш современник далек от состояния мудреца – его внимание практически на все сто процентов захвачено внешними событиями. Именно поэтому он теряет свою волю. Мария, знаете ли вы, что такое воля?

Брюс посмотрел на растерянную Марию и ответил на свой вопрос сам.

– Воля – это способность человека управлять собственным вниманием. Направляя львиную долю своего внимания внутрь себя, мы становимся незаурядными. Узнавая себя, мы учимся любить себя.

А теперь вернемся к прозе жизни. Я дам вам еще денег.

Брюс достал бумажник.

– Нет, не давайте. Боюсь, с ними случится то же самое. В этих магазинах можно найти такие замечательные вещи и оставить там все деньги.

– Мария, что же вы ищете? – слегка насмешливо спросил Брюс. – Что бы вы ни искали – вы ищете только себя.

Брюс положил деньги на журнальный столик, пресек резким жестом робкие возражения Марии и уехал.

Мария решила посвятить остаток дня работе над книгой. Глава посвящалась внутренней алхимии.

Когда Мария перекладывала страницы, порыв ветра из открытого окна подхватил несколько листков и кинул на пол в угол комнаты. Подобрав их и бросив беглый взгляд на текст, она заметила, что он сильно выбивается из общего стиля. Что это: эссе или страничка из дневника Брюса?

«…Гроза налетела неожиданно. Народ бежал по Карлову мосту в поисках укрытия, когда я впервые увидел ее – с легким зонтиком, предназначенным скорее для защиты от солнца, чем от дождя. Наверно, зонтику очень хотелось на свободу – улучив момент, когда ее пальцы, сжимающие ручку, слегка ослабли, он сделал резкий рывок, зацепился за нитку бус на ее шее – и через секунду по мостовой запрыгали жемчужины. Поколебавшись немного, она начала собирать жемчуг, не обращая внимания на грозу и бегущих под дождем прохожих. Я шагнул к ней, и в этот момент она подняла голову и взглянула мне в глаза.

Я склонился над мостовой вместе с ней, чтобы помочь – жемчужины закатились в щели между булыжниками и отсвечивали оттуда мягким, едва заметным блеском. Я доставал их и складывал ей в ладонь, одновременно стараясь прикрыть ее от дождя своим большим зонтом… Одну жемчужину, очень крупную, я так и не успел ей отдать. Она осталась у меня как память о потерянной любви.

Что такое любовь? Это когда вдвоем ищешь жемчуг на мокрой мостовой между грубо отесанными тяжелыми камнями.»