В супермаркете было очень многолюдно. Понятное дело: в выходной день многие спешили скупиться. Особенно много было желающих у отдела со спиртными напитками.

Маша, не спеша, прошлась среди рядов с овощами, внимательно разглядывая цены и сравнивая их с рыночными. Потом свернула к стеллажам с посудой. Тут она задержалась надолго, разглядывая новехонькие стеклянные разноцветные тарелки.

— Т-с-с! — кто-то зашипел из-за угла.

Маша оглянулась, но решив, что ей показалось, продолжила любоваться посудой. Когда она еще позволит себе что-то подобное купить. А так хоть помечтает, — усмехнулась она сама себе.

«Когда мы с Андреем…» — подумалось ей, но она тут же осеклась.

«С Андреем» — эта фраза так резанула по душе, что снова навернулись слезы.

Ушел, пропал без вести. Только однажды, когда сказали, что он в психиатрической больнице. А потом снова пропал.

Маша отогнала эти мысли и снова вернулась к посуде.

— Т-с-с! Эй!

Маша снова огляделась: никого.

Она сняла с полки стеклянную гусятницу и стала пристально ее оглядывать.

«Чего это одни толстеют, а другие едят, сколько хотят, и остаются такими, какими были? — грустно подумалось ей. Она внутренне оглядела себя со стороны. — Метаболизм? Чего у меня все не так как у людей?»

— Эй! Эй!

Отодвинув в сторону тележку, она решительно шагнула за угол.

У стеллажа с полотенцами стоял невысокий старичок. Вид у него был явно не респектабельный.

— Вы ко мне обращались? — подошла Маша поближе.

— Да, — заискивающе улыбнулся тот.

— Я вас слушаю, — сухо продолжила Маша.

Старичок вытянул из кармана грязного холщового плаща бумагу. Потом достал кисет с табаком (причем Маша успела отметить, что тот выглядел явно лучше всего, что окружала этого странного человека). Насыпал табака и стал мастерить самокрутку. Сделал он это довольно ловко. Чувствовался навык.

Чиркнув спичкой, он затянулся и пустил пару колечек.

Запах табачного дыма на удивление был очень приятным. Видно в кисете лежала не какая-то дешевая махорка.

Секундой позже, Маша сообразила, что они находятся в супермаркете, и по правилам здесь курить нельзя.

— Меня зовут Антоном Павловичем, — представился старичок. — Но вы зовите меня Баюн.

— Что? Как?

Старик снова затянулся. Маша успела его разглядеть: широкая борода лопатой, пожелтевшее морщинистое лицо, вязанная черная шапка с распускающимся от времени балабоном, затертый плащ с заплатками на локтях, на ногах серые просившее есть ботинки. И глаза — хитрые с искринкой.

— Не надо так кричать, — тихо ответил старик. — Нас могут услышать. Я к вам с серьезным делом.

Маша посмотрела на себя со стороны снова: какого черта прилично одетая женщина якшается с бомжом?

— Каким делом? — все же спросила она.

— По поводу Андрея, — еще тише сказал Баюн.

У Маши снова все похолодело.

— Да-да, я слушаю, — быстро проговорила она.

Но Баюн не спешил. Он сделал еще пару затяжек. Удивительно, что никто в этом углу не было, а то уже успели бы пожаловаться охране.

— Я извиняюсь, конечно, — проговорил старик как-то заискивающе, — но не затруднит ли вас купить соли?

— Что-что? — не поняла Маша.

— Понимаете, соль кончилась…

— А, да, конечно…

— Можно йодированную?

Маша схватила тележку и нервно засуетилась.

— Вот, — старик откуда-то достал пачку соли и протянул ей.

Он затушил самокрутку и положил окурок в карман.