Беата выскочила из подъезда и зажмурилась. Снега еще не было и в помине, но в воздухе висел туман, и деревья стояли снизу доверху покрытые инеем, как в подвенечных нарядах. Может, не ехать никуда на Новый год? Они с Таткой собирались в Италию, но и в Подмосковье может оказаться такая красота и благодать, что ничего другого не надо.

Сегодня она впервые отправлялась в «Ажур» после мытья полов в пансионате. Несколько статей ушли туда по электронной почте, но они все были не по теме, не по той теме, ради которой она корячилась с грязными тряпками. С этой статьей Беата решила подождать, пока не подтвердится одно ее предположение.

– Ну, вот и Беата наконец! Только ты поможешь! – таким восклицанием встретила ее на пороге Яна Лапская.

На ее столе валялась опрокинутая ваза с белыми хризантемами, и бумаги плавали в воде. В первый момент Беата подумала, что от нее ждут демонстрации новых профессиональных навыков – ну-ка, девушка, быстренько наведите порядок, как вас учили в доме престарелых.

– Красивые цветы, – сказала Беата, на всякий случай ощетиниваясь. – Знаешь, как называются? Яичница. У них в середине желтый глазок.

– Какая яичница? – растерянно оглянулась Яна. – О господи, кто это сделал? Этого еще не хватало! Ну, вытрите же это кто-нибудь, мне некогда. Беата! Помогайте все! Аня, Таня! Во сне вы занимались любовью с двумя мужчинами.

– Почему во сне? – удивилась график Аня, поднимая вазу и заглядывая хризантемам в желтые глазки. – В самом деле – яичница...

– Я? – ахнула секретарша Таня, промокая салфетками лужу на столе.

– Не ты, а я! – Яна схватила с мокрого стола компьютерную клавиатуру и поставила себе на колени. – В смысле, я анкету составляю для «Ажур-интима». Риточка заболела. Скорее, девчонки, мне уже сдавать надо. Вы расскажете об этом: «а» – подругам, «бэ» – психоаналитику, кому еще – «вэ», «гэ», «дэ»? Подсказывайте!

– Этим мужчинам, – фыркнула Анечка.

– Священнику, – робко предложила Таня.

– Охраннику, – подвела итог Беата, удивляясь, какой ерундой занимаются ее дорогие сотрудницы. – Яна, сдавай скорее свою анкету. Девочки, идите все сюда. Все-все!

Она собрала вокруг непросохшего Яночкиного стола весь имеющийся в наличии женский коллектив и принялась рассказывать историю фальшивой Золушки из дома престарелых.

– И тогда он сказал: «Как жаль, что ты не уборщица», – закончила Беата и увидела в глазах коллег то, что ей нужно было, – восхищение и зависть.

Но истинное удовольствие ей доставило бледное лицо Игоря, который незаметно появился в комнате в середине рассказа. Он смотрел на Беату с таким суеверным ужасом, будто она только что вышла из клетки с тигром. А Галя – она тоже материализовалась рядом, как верная Игорева тень, – смотрела на него так, словно он в эту клетку входил.

Если подумать, Галя не виновата, что ее жених когда-то оказался таким козлом. Но ведь Татка тем более не была ни в чем виновата.

– Вот теперь у меня получится статья, – с энтузиазмом сообщила она Игорю. И прошествовала за свой стол.

– Ты и теперь не поедешь со мной в Японию?

– Нет, Даня. Не поеду.

«А хорошо, что я не уборщица, – подумала Беата. – Ну что бы я делала в Японии? Кто там будет читать мои статьи?..»

* * *

– Это никуда не годится. Эти родственники могли ее просто убить, а мы бы отвечали...

– Галя, убить могли где угодно. Даже в твоей школе...

– При чем тут моя школа? Нет, не спорь. Это была плохая идея. Послать квалифицированного журналиста мыть полы – надо же такое придумать. И что она после этого напишет? Что мы напечатаем?

– В конце концов... Не можем же мы скрывать от наших читателей, что кто-то моет полы.

– Не «можем», Гарик, а должны. Для тех, кто моет полы, есть другие журналы. Я не сноб, ты знаешь, но должно существовать социальное разделение. В противном случае плохо всем – и бедным, и богатым.

– Если ты об этике...

– Дело не в этике, а в рейтинге. Нашим читательницам не интересна жизнь уборщиц. Мы просто потеряем аудиторию.

– Нет, Галя, не потеряем, наоборот. Знаешь почему? Ты видела, как ее слушали! Беата умеет рассказывать так, что это всем интересно, будь то про уборщиц или про шахтеров.

– Возможно, ты и прав. Но эксперименты по хождению в народ придется прекратить. У меня тут есть письмо от девушки – администратора ресторана...

– И в ресторане ей трудно найти жениха? Не смеши меня.

– Представь себе. Работа до позднего вечера – никуда не пойдешь, ни с кем не встретишься. Ей уже за тридцать, а ресторан молодежный, там все – и посетители, и коллектив – моложе ее лет на десять. Она в тридцать с небольшим чувствует себя старой девой. Вот это тема – и тема как раз для Беаты.

– Почему? Разве Беате уже за тридцать? Ты вообще знаешь, сколько ей лет?

– Нет, и никто не знает. Какая разница. Пусть она на этот раз сыграет возрастную роль.

– Кстати о ресторанах – может, сходим куда-нибудь вечером?

– Отличная идея.

После того как Беата вернулась из дома престарелых, Игорь вроде как успокоился. Рассказ о племяннике из Японии стоил ему нескольких седых волос, но он понял главное: Беата никогда не смешивает работу и личную жизнь, следовательно, во время задания замуж не выйдет. А если она будет находиться на задании с утра до позднего вечера, то... Потому он был так благодарен Гале за ее девушку из ресторана.

Галя тоже осталась довольна. Если Игорь мог поверить в сказки про тяжелую женскую долю ресторанного администратора, то она-то все прекрасно понимала. Девушка просто пиарит свое заведение, не исключено, что она не просто наемный работник, а совладелец. Но Гале это было на руку – пусть Беата окунется в новый бизнес, который имеет свойство затягивать навсегда. Галя в этом разбиралась, не зря она изучала менеджмент. Никого не удивит, если популярный журналист вдруг увлечется ресторанным делом и окончательно сменит профессию.

Галя не была ни злобной стервой, ни ревнивой дурой. Она желала Беате всяческих благ, но подальше от журнала «Ажур».

* * *

Писать поучительную статью Беата не стала. Вместо этого она сочинила рождественскую сказку о Золушке, которую судьба вынудила зарабатывать на жизнь мытьем полов – и далее, по сюжету, с вкраплениями литературного вымысла. Этот номер «Ажура» расхватали моментально, и рейтинг журнала сразу подскочил чуть ли не вдвое. Ни одно из Беатиных интервью с известными политиками в приснопамятной «Гордой газете» не вызывало такого ажиотажа. Ванечка из клуба «Пресс-папье» даже загорелся продать эту телегу каким-нибудь продюсерам под сериал, но знающие люди ему объяснили, что история слишком невероятная, а зритель требует хотя бы подобия жизненной правды.

– Много они понимают, эти продюсеры! – фыркнула Татка. – У меня на работе бабы читают и плачут: «Все как в жизни!»

Но Беата не расстроилась. Ее вообще мало волновала судьба уже вышедших материалов. Тем более что теперь все ее время занимал ресторан с романтическим названием «Годзилла».

* * *

Красные стены и черный подсвеченный потолок, разномастные столики, кислотная музыка и технодизайн. По стенам – контурный рисунок первобытных растений и небоскребов с вылезающими из-за них динозаврами. Фотографии из культового фильма. На первый взгляд место казалось стильным, но, проторчав здесь полный рабочий день, нормальный человек чувствовал, что съезжает с катушек.

«Годзилла» представляла собой не один, а сеть ресторанчиков, которые располагались неподалеку от престижных вузов. Такова была маркетинговая стратегия, и она оправдывалась. Студенты-мажоры стаями забегали сюда в обед, а по вечерам дым стоял коромыслом и от мелькания цветных софитов болели глаза.

Коллектив в «Годзилле» был молодой, все говорили друг другу «ты», и взрослого человека это, понятно, задевало. Но то был принцип, заимствованный у западных компаний. Когда на черном лимузине приезжал толстый волосатый хозяин всех «Годзилл» для обхода своих владений, к нему тоже обращались на «ты».

Ну и, конечно, шум. Громкая музыка, громкие голоса посетителей, их бесцеремонность, их глупые наивные лица, откровенный кадреж, временами граничащий с непристойностью. Запахи еды, звон посуды, зрелище жующих, кусающих, глотающих физиономий. Беата тщательно суммировала все, что может вызвать раздражение. Уж больно унылым и озлобленным выглядело письмо девушки-администратора.

Лично ей нравилось все, особенно веселые галдящие студенты, которые заваливались в «Годзиллу» большими компаниями или парочками. Она любила встречать их у входа и широким жестом хозяйки предлагать место у окошка, или за колонной под плакатом с динозавром, или у стены, поближе к розетке для ноутбука. Люди приходили в ресторан с разными целями, в разном настроении, и это навело Беату на идею, которую она решила воплотить попозже. Пока же надо было разобраться с рутинными обязанностями.

Обязанности были не такими уж сложными. Следить, чтобы все вовремя приходили на работу и не филонили, составлять расписание, затыкать дырки при чьих-то болезнях и прогулах. Наблюдать за порядком в зале. Иногда обсуждать с поварами меню – когда надо что-то добавить или убрать.

Татка побывала у нее и осталась довольна персоналом.

– Хорошие, профессиональные, исполнительные ребята. Вежливые. И еда неплохая. Ты их береги. Удачный коллектив – это большая редкость.

Но Беате не терпелось похвастаться главной достопримечательностью своего заведения.

– Ты лучше посмотри на народ. Где еще найдешь столько красивых девушек, столько умных глаз, столько энергии!

По поводу посетителей и их энергии Татка была настроена более скептически:

– Красивых девушек, я бы сказала, даже перебор. А ты себя не чувствуешь среди них бабушкой?

– Фигушки! – воскликнула Беата и сделала нахальный молодежный жест. – Наоборот! Я чувствую себя моложе.

– Врешь! И ни капельки не комплексуешь?

– Ни в одном глазу! Я же знаю, что я лучше всех.

– Ты, царица, всех милее... Смотри, общение с молодыми – это тяжелое испытание.

– Вот еще! А мы с тобой не молодые, что ли?

– Мы для них уже почти ископаемые. Как вот эти динозавры.

– Да ну, брось, Татка! Они нам завидуют.

– Чему завидовать? Вот если б ты была женой олигарха...

– Ой, да оставь ты своих олигархов. Думаешь, все молодые девки только об этом и мечтают? А нам они завидуют, потому что я, в моем возрасте, ужевыгляжу классно. А с ними еще неизвестно что будет.

– Ты оптимистка, Беатка, – вздохнула Тата. Она была в грустях после неудачной попытки возобновить отношения с адвокатом Витей. Тот со свойственной ему четкостью объяснил, что нуждается в более молодой подруге жизни. Поскольку молодые еще не набрались опыта и гонора и готовы слушаться старших. Неудивительно, что после такого облома молодежь вызывала у Таты только отрицательные эмоции.

– У него представление о молодых девушках, наверное, по советским фильмам, – фыркнула Беата. – Ты бы ему хоть «Маленькую Веру» дала посмотреть.

– «Секс в большом городе», вот что он смотрит, – отмахнулась Тата. – Отсюда у него и представления о взрослых женщинах.

Не надо было, конечно, Беате в этот тяжелый момент звать ее в «Годзиллу». Но уж очень хотелось поделиться с подругой новыми впечатлениями, а заодно отвлечь ее от тоски.

Но Татка не отвлеклась. Она сказала, что в «Годзилле» все очень мило, но видеться с Беатой она предпочитает в других местах. Здесь слишком шумно и тусово. И какая-то чуждая среда. Может, Беата на днях заскочит в «Папку»?

Беата сделала страшные глаза: кто же, работая в ресторане, идет отдыхать опять в ресторан? Да и когда? Ведь в «Годзилле» она занята чуть ли не до двух часов ночи. А утром – все сначала.

Ну а Татка отправилась в «Пресс-папье», где у Ванечки были какие-то новости по поводу инсценировки Беатиного сюжета про уборщицу и заграничного принца.

– Пока ты тут оттягиваешься, я работаю твоим литагентом, – сказала подруга на прощание.

* * *

– Беат, это твоя бывшая начальница? – спросила официантка Катюша, глядя вслед Тате.

– С чего ты взяла? – засмеялась Беата.

– Ну-у... Строгая такая. Разговаривала с тобой, как отчитывала.

«Бедная Татка, – подумала Беата, – уже начальницей обзывают. Надо с ней что-то делать».

Для нее самой «чуждая среда» молодежного ресторана была лучшей психотерапией после депрессии дома престарелых и смерти Ивана Федоровича.

Молодежный коллектив – это не только свежие лица и звонкие голоса. Здесь кипели такие страсти, что ими можно было заваривать чай. Беате порой казалось, что она руководит не рестораном, а реалити-шоу.

Студенческий ресторан, поняла она, это самое лучшее место для стремительного развития отношений. Достаточно пригласить сюда мужчину – и он заразится атмосферой бурного тропического цветения, где все влюбляются, держатся за руки, целуются, танцуют, вращая бедрами. Студенческий ресторан – это вечная весна с ее жаждой спаривания и размножения.

Проблема лишь одна – что под рукой нет мужчины, которого хочется заразить этой жаждой. Искать его совершенно некогда, разве что поскрести по сусекам старых знакомств. Но для Беаты это был недостойный запасной вариант.

Мы принимаем бой, решила она. Что-нибудь обязательно подвернется. Ведь это ресторан, а не школа или дом престарелых.

Но время шло, веселое время перед Новым годом даже не шло, а скакало вприпрыжку. И ничего не подворачивалось.

* * *

Официантке Катюше нравился студент Вася. Когда он приходил, Катя начинала трепетать, как лист на ветру, и выслушивала его заказ с таким видом, будто ей предсказывают судьбу. Другие официанты безропотно уступали ей столик, который занимал Вася с друзьями. Но и обслуживая других клиентов, Катюша, как подсолнух, поворачивала голову за своим солнцем.

И при этом она по секрету призналась Беате, что по-настоящему в Васю не влюблена. Вернее, может, и влюблена, но это не любовь, а просто легкие вдохновляющие эмоции, которые делают жизнь интереснее. В этом смысле, могла признаться Беата, ей тоже нравился студент Вася.

Васе совершенно не подходило его простецкое имя. У него было выразительное, что называется, скульптурное лицо, абсолютно греческий профиль, томные голубые глаза и шапка кудрявых волос. Он до невозможности напоминал мужественного красавца Давида, каким его изобразил великий Микеланджело. Беата даже предполагала, что, если копию Давида в Пушкинском музее возьмут на реставрацию, Вася сможет подрабатывать, стоя в фойе обнаженным с тем величественным и томным видом, с каким он обычно смотрел в монитор своего ноутбука, когда сидел за столиком один.

Другое дело, что в подработках Вася не нуждался. Девчонки шептались, что папа его ужасно крутой не то продюсер, не то медиа-магнат. При этом двойник Давида держался просто и без понтов, любил компании и кофейные посиделки. Вот только приходил он в «Годзиллу» все время с разными девушками, и это заставляло Катюшу если не страдать, то во всяком случае мучаться от неразрешенных вопросов. Правда, Василий со своими девушками не целовался и не прижимался плечами и коленками, а увлеченно и долго разговаривал, что еще больше накаляло атмосферу тайны, окружавшей этого героя.

Беата догадывалась, что никакой тайны тут нет. Некоторые мужчины действительно любят поговорить больше, чем что-то другое. И чаще всего этим грешат писаные красавцы, которые переживают, что женщины делают стойку только на их смазливую мордочку и рекламные бицепсы, а вот личности-то в них и не видят. А красивые женщины в схожей ситуации ничего такого не боятся и наоборот – стараются не тратить время на разговоры. Отсюда следует вывод: женщины благоразумнее и увереннее в себе, но – тс-с! – чтобы не услышали мужчины.

Катя подружкам-ровесницам не доверяла и сделала своей конфиденткой Беату, постоянно изводя ее предположениями, есть ли у Васи «что-то» с этой бритой в мотоциклетных очках или с той рыжей в норковом полушубке. Васин вкус, надо отдать ему справедливость, отличался большим разнообразием.

– Я думаю, у тебя есть шанс, – заметила однажды Беата, – независимо от всех его девушек.

Катя вытаращила на нее глаза:

– Шанс? Что ты имеешь в виду?

– Что Вася вполне может обратить на тебя внимание.

Тут Катюша так расхохоталась, что чуть не рассыпала чаевые, которые в этот момент пересчитывала.

– На меня? Внимание обратить? А зачем?

– Разве ты этого не хочешь?

– Не хочу! – вскинула голову Катя. – Ну, обратит он на меня внимание, дальше что? Будет у нас полтора свидания в койке. На машине покатает. И вся любовь.

– Ну а если не вся? Может же он тебя всерьез полюбить?.

– Не может.

– Почему же не может?

– Да потому что – кто он, а кто я? Я о-фи-ци-ант-ка! А у него – папа баксами набит до ушей.

– Но ведь и официантки выходят за...

– Ага! За сорокалетних олигархов, которые уже устали от капризных баб с Рублевки. За таких выходят, это правда. Только сорокалетние у нас в «Годзилле» не появляются. А их детки нас в гробу видали в белых тапочках. Им нужна подходящая партия.

Катюша без всякой иронии употребила это выражение, столь любимое читательницами журнала «Ажур».

Беата подумала, не рассказать ли Катюше историю из ее собственной жизни. Не очень педагогично, но... Эти девочки и без того опытнее нас.

– А знаешь, на мне однажды хотел жениться совсем молодой мальчик. Даже, вот не поверишь, он еще в школе учился. И тоже не из простой семьи, с богатыми, престижными родителями.

Катя не ахнула и не удивилась.

– Ну, правильно! – воскликнула она. – А чем ты не партия мальчику с престижными родителями? Взрослая женщина, красивая, эффектная, с образованием и профессией. Это ж сразу какой статус! Да у твоего школьника все одноклассники сдохли бы от зависти, если бы он тебя подцепил.

Беате в голову не приходило, что сватовство Никиты Панчина могло преследовать статусные цели.

– Так что же ты сохнешь по Васе? – спросила она. – В койку с ним не хочешь, на замужество не надеешься – и говоришь, что эта любовь тебе в кайф.

– Ну, конечно, в кайф, Беата, – снова засмеялась Катя, и Беате показалось, что из них двоих старше не она, а юная официантка. – Так я хоть знаю, ради чего на работу приходить. Каждый день гадаешь: придет – не придет, увижу – не увижу, посмотрит – не посмотрит. Чистый драйв! Иначе же с тоски можно повеситься.

Да она влюблена в Васю, как в портрет какого-нибудь киноактера, догадалась Беата. Как средневековые трубадуры вздыхали по прекрасным дамам. Вот она, любовь издалека в наши дни. Но откуда в этой маленькой головке такая четкая картина мира: кто кому подходит и кто кого может полюбить?

Впрочем, Беате было некогда разбираться в картине мира молодого поколения. Она задумала великие перемены в своем ресторане.

Пол в помещении имел несколько уровней. Беата воспользовалась этим, чтобы разделить обеденный зал на сектора.

Один стал сектором быстрого питания – для тех, кто заскочил в «Годзиллу» перекусить и торопился дальше. Эти посетители садились ближе всего к кухне, и их заказы выполнялись в первую очередь.

Второй сектор предназначался для многолюдных шумных компаний. Беата сгруппировала все большие столы вокруг барной стойки и именно туда вывела динамики музыкального центра. Оставалось даже небольшое пространство для вечерних танцев, а за ним жались к стенке столики третьего сектора – интимного. Здесь были цветы в вазочках, укромные уголки, бамбуковые ширмы, отделяющие влюбленных от посторонних глаз.

Наконец, вдоль окна выстроились столы сектора делового. Они были дальше всех от музыки, и здесь можно было вести переговоры, не крича собеседнику в ухо.

Беата долго планировала все эти перестановки, придумывала детали интерьера, которые помогут отделить один сектор от другого, – ведь менять столы и стулья ей никто не даст. Она и так-то проводила свою революцию контрабандой, потихоньку от начальства.

Как она и ожидала, популярность и посещаемость «Годзиллы» стала расти. Ресторан постепенно утрачивал репутацию студенческой забегаловки, о нем даже написали в модной городской газете. Днем серьезные люди заглядывали сюда пообедать или провести деловую встречу, а вечером зал, как всегда, заполнялся шумной молодежью. Ценители уединения теперь могли пошептаться за бамбуковыми ширмами или погрузиться с головой в Интернет. Любителям гулять по Сети Беата, поразмыслив, отвела место у стенки, рядом с влюбленными парочками.

У нее самой прибавилось работы – каждого посетителя надо было встретить у входа и отсортировать в нужный сектор. Беата так увлеклась своим новым проектом, что почти забыла о задании и о самом журнале. Она вспомнила о них только тогда, когда солидные мужчины, облюбовавшие деловой сектор, начали бросать на нее заинтересованные взгляды. Они, эти взгляды, скорее возмутили Беату, чем польстили ей. Она же тут делом занимается, а не глупостями!

Но к глупостям пришлось вернуться. В «Годзиллу» неожиданно зачастили обедать «ажурные» дамы. Вначале Беата сама позвала их, чтобы похвастаться своим бизнес-творением. Но девочкам из редакции так понравились разноцветные столики и проворные молодые официанты, что они стали захаживать сюда постоянно, из конспирации делая вид, что знакомы с Беатой постольку-поскольку и к их пишущей братии она не имеет отношения.

И тут ей впервые пришлось пережить муки профессиональной ревности. В первый же день, когда щебечущая группа приземлилась за «компанейский» столик, среди Беатиных подчиненных начался настоящий ажиотаж.

– Это ведь журналистки! Из «Ажура»! – ахнула Катюша.

– Смотри, смотри! Живая Лапская! Яна Лапская! – зашептала другая официантка, Анжела.

– И Лида Мурашова, их главная модель! – взвизгнула помощница повара Люся, которая неизвестно зачем вылезла в зал.

А вот живую Беату Новак они так и не узнали! По одной простой причине – в журнале не было ее фотографии. Это поколение пока не разучилось читать буковки, но всерьез воспринимает только то, что видит на картинке. А уж имя автора замечательных статей у них в памяти нипочем не задерживалось. Беата в свое время отказалась публиковать свою физиономию на страницах «Ажура», чтобы не слушать на улице девчачьих ахов и охов. Ну вот, за что боролись...

– Беат, неужели ты их знаешь? – завистливо вздохнула Катя. – Подумать только, такие известные люди – и сидят в нашем ресторане. Мне ж никто не поверит.

– Я так люблю «Ажур», – пролепетала Анжела. – Я его каждый месяц покупаю и с начала до конца прочитываю. Слушайте, может, мне автограф попросить?

– Даже не думай! – мстительно сказала Беата. – Люди пришли сюда отдохнуть от работы, а ты полезешь со своим автографом.

– Тебе хорошо, – обиделась Анжела, – ты их часто можешь видеть. А мне память на всю жизнь.

Но «живым известным людям» в молодежном ресторане так понравилось, что теперь и простые смертные часто могли их лицезреть. И Анжела воспользовалась минутным отсутствием Беаты, чтобы все-таки подкатиться со свежим журналом, на котором знаменитости с удовольствием поставили свои подписи. А хорошенькую Катю фотограф Вика даже щелкнула для опроса: «Какой косметикой вы пользуетесь на работе?»

* * *

Дни крутились, как хомячки в колесе. Этих хомячков какой-то несерьезный поклонник подарил Кате, но ее родители встали стеной и пригрозили спустить «мышей» в унитаз. Катюша в слезах принесла клетку с подарком на работу, где их и приютили. Посмотреть на хомячков в дневные часы стали забегать родители с детьми из соседнего лицея. Беата теперь знала постоянных посетителей по именам, но и с незнакомыми весело здоровалась, успевала бросить пару фраз и тут же с улыбкой поворачивалась к следующему гостю. Она чувствовала себя хозяйкой этого большого шумного дома.

Настоящий хозяин, прослышав о нововведениях, посетил «Годзиллу», обошел ресторан, настороженно нахмурившись, но вроде бы остался доволен. Уходя, пожал Беате руку толстой шершавой ладонью, похожей на огромную котлету.

В общем, крутились дни, крутились в колесе пестрые хомячки Микки и Рикки, крутились, как в калейдоскопе, лица посетителей. А Беата в полном упоении правила бал, пока не спохватилась, вспомнив о задании. А вспомнила она о нем, когда с компанией «ажурных» девушек к ней на огонек заглянуло начальство – Игорь и Галя.

– Здо€рово тут у тебя! – сказала Галина. – Все кипит. В таком месте ты долго в девках не засидишься.

Игорь придирчиво оглядывал всех гостей, столик за столиком. «Ищет кандидата в женихи, – догадалась Беата. – Наивные вы ребята, здесь не то что мужика подцепить – причесаться не успеваешь. Не верите – спросите у наших девочек-официанток, которые даже писем в свой любимый журнал не пишут, потому что некогда».

Но задание-то надо выполнять! Она пока еще журналист, а не ресторатор. Только где, как, когда на это выкроить время? Каждому приходящему сюда она может уделить ровно полторы минуты, в прайм-тайм и того меньше. Слишком мало, чтобы зацепить солидного мужчину, мало даже для такого профессионала обольщения, как Беата.

И вдруг неожиданно в один прекрасный день свободное время образовалось! По необъяснимым законам прилива и отлива клиента, которые Беата открыла, еще когда торговала колготками, в самый разгар рабочего дня в «Годзилле» вдруг стало тихо. То ли у всех студентов разом начались экзамены, то ли дороги завалило снегом, но занято оказалось лишь несколько столиков. За одним из них восседал в полном одиночестве Василий Прекрасный – и надо же было, чтобы Катя именно в этот день взяла отгул!

Может, помочь девчонке закинуть удочку гламурному герою? Так подумала Беата и улыбнулась Васе, когда он поднял глаза от своего ноутбука. К ее удивлению, Вася ответил на улыбку и сделал приглашающий жест, показав на стул рядом с собой.

Садиться за стол с клиентами персоналу строжайше запрещалось. Беата недолго решала, относится ли к ней понятие «персонал» и связанные с ним запреты. Она просто подошла и села около Васи, от которого свежо пахло снегом и мятной жвачкой. Вблизи он был еще более хорош со своими несусветно длинными ресницами и ослепительными ровными зубами. Но нет, роман с малолеткой мы проходили в другой серии.

– Можно оторвать вас от работы на пару минут? – спросил Вася тоном человека, для которого «можно» – не просьба, а лишь фигура речи.

Беата кивнула. Самонадеянность микеланджеловского красавца ее пока забавляла, а не раздражала.

Вопросы, которые он задал ей залпом, напоминали анкету из журнала «Ажур», а ответы аккуратно заносились в ноутбук.

– Довольны ли вы своей карьерой?

– Чего вам не хватает в жизни для счастья?

– Сколько детей должно быть в идеальной семье?

– Готовы ли вы отказаться от карьеры ради любимого человека?

– Какой самый лучший возраст для женщины?

– Судьба какой из известных женщин кажется вам счастливой?

– Анны Ахматовой, – ответила Беата. И, встретив удивленный взгляд мальчика, пояснила: – Она прожила трудную жизнь, но все, что с ней происходило, превращалось в прекрасные стихи.

– А-а, – кивнул Вася, занося руку над клавиатурой. – Как пишется: Ахма-това или Ахма-дова?

Как выяснилось, Вася вовсе не подрабатывал в модном журнале, отбивая у Беаты хлеб. Он просто писал диплом на тему: «Личностные ориентиры современной деловой женщины» или, если более романтично, – «Карьера, успех и женское счастье». Василий Прекрасный учился на менеджера в области работы с персоналом, то есть готовился стать Таткиным коллегой. Может, свести их, вдруг что получится?

Только интересами диплома и объяснялись его бесконечно сменяющиеся спутницы: они были не подружками, а лишь объектами исследования, хотя, возможно, сами думали иначе.

Таким образом, у прилежного студента набралось много материала по молодым девушкам, которые только планировали карьеру, и некоторое количество – по успешным бизнес-леди, из числа родительских знакомых. Не хватало только примера среднего класса, дамы состоявшейся, но невысокого полета. На эту роль он выбрал Беату.

Беата была идеальным объектом для анкетирования. На все дурацкие вопросы она отвечала бодро и не задумываясь, как попугай, – первое, что приходило в голову. И лишь изредка, когда вопрос задевал ее за живое, говорила правду – например, об Ахматовой.

– И какая же складывается картина? – поинтересовалась она, когда вопросы кончились. – Каковы личностные ориентиры современной деловой женщины?

– Картина удручающая, – серьезно сказал Вася, прикрывая крышку своего ноутбука. – Подавляющее большинство молодых женщин ориентировано не на семейные ценности, а на карьеру. Девушки, по их словам, мечтают о любви, но любовь в их представлении – это романтические ужины в ресторане, а семья ассоциируется с большим красиво обставленным домом, где супруги встречаются после работы или опять же поужинав в ресторане. Если упоминаются дети, то они либо в школе, либо с няней.

Беата чувствовала себя как на ток-шоу, за беседой с почтенным профессором, сетующим на падение нравов. Она попыталась вспомнить, что€ сама ответила на вопрос о любви и семье, но не смогла. Сейчас «профессор» начнет говорить о снижении рождаемости и демографическом кризисе населения России.

– С точки зрения демографии, – продолжал вещать Вася, – такая позиция женщин детородного возраста не может не сказываться на уровне рождаемости, что в скором времени приведет к резкому сокращению трудовых ресурсов...

– Какой же выход? – Это был чисто журналистский вопрос, и он вырвался у Беаты автоматически, как прием, которым профессиональный борец перехватывает у своего лица руку слишком эмоционального собеседника.

– Выход? – Мальчик Вася заморгал пушистыми ресницами и стал похож не на нудного ученого, а на смешного породистого щенка. – Выхода нет... То есть, я хотел сказать, передо мной не стоит такая задача. Я должен сформулировать концепцию...

– И вы ни разу не встретили девушку, которая мечтает о семье?

Вася пожал плечами: мол, что поделаешь, не встретил.

– Вы опрашивали их так же, как меня?

– Нет, – смутился Вася. – С вами я напрямую, потому что время уже поджимает, надо сдавать тезисы. А так я просто знакомился с человеком, выяснял его взгляды в личном общении. Нас учили этому на семинарах по психологии.

«Если бы он сказал не „с человеком“, а „с объектом“, я бы встала и ушла, – подумала Беата. – Он молодец, что не сказал. За это я ему сейчас кое-что объясню».

– А как влияет на уровень рождаемости тот факт, что молодой человек знакомится с девушкой только ради дипломной работы?

Вася опять заморгал и совсем по-щенячьи мотнул головой.

– Милый Вася, вы когда-нибудь смотрели на себя в зеркало? Посмотрите! Ваши опрошенные девушки отдали бы что угодно за возможность готовить вам ужин, растить ваших детей без всякой няни и за прочие семейные радости. Они мечтают об этом, но боятся прослыть охотницами за богатым женихом – ведь всем известно, кто ваши родители. Потому они с серьезным видом несли всякую чушь о карьере, успехе, независимости... Показывали, что вовсе не собираются в вас вцепляться мертвой хваткой, привязывать к себе, тащить в загс. Высказывая свои взгляды, как вы выражаетесь, они просто хотели произвести на вас впечатление. А вы – заносили их в свой ноутбук и начинали другое знакомство. И никто из них вам не нравился?

– Не-а, – пробормотал Вася.

– Конечно, не-а. Потому что они, дурочки, не понимали, что надо сделать, чтобы вам понравиться. И делали все наоборот.

– Я не...

– Поэтому вы не поняли самого главного. Все женщины на свете мечтают о семье и счастье. Но бывают времена, когда это не востребовано. Вот в такое время мы сейчас живем. А женщины очень гибкие существа, они хорошо приспосабливаются. Начинают вести себя по-другому, рожать меньше детей. Но не они виноваты, а время. Так что с вашим дипломом все будет в порядке, ваши тезисы правильные.

Показалось ли ей, что мальчик вздохнул с облегчением? Ну да, эта напористая тетка чуть было не погубила его концепцию, заявив, что собранная информация была недостоверной.

Беата покривила душой. Не все женщины мечтают о семье, она это прекрасно знала. Просто хотелось поставить на место юного менеджера с его концепцией.

Боже мой, сейчас все вокруг менеджеры, все руководители. Даже она, убирая в доме престарелых, могла бы называться, например, «клининг-менеджером». Пожалуй, ей надо назначить менеджерами своих официантов. А что, вон маленький Оська из «Кондуита и Швамбрании» был заведующим шахматным столиком и стульчиком. Сейчас бы это называлось «тэйбл-менеджер» и «чеар-менеджер» – более чем солидно.

А ведь первоначальное значение английского глагола to manage – не только «руководить», но и «мочь, суметь». И эта молодежь полагает, что уже все в жизни сумела, если чуть-чуть поднялась над плинтусом и руководит парой хомячков или ведром с тряпкой.

Беата поймала себя на том, что ворчит, как старая бабушка, и пошла дегустировать обеденное меню.

* * *

Ажиотаж вокруг ресторана нового формата понемногу стихал, хотя поток посетителей не давал расслабиться. Студенты сдавали сессию и разъезжались на каникулы. «Годзилла» все чаще становилась местом деловых переговоров для предпринимателей средней руки, которым не по карману было приглашать своих партнеров в дорогие заведения. Их привлекал быстрый ненавязчивый сервис, тихая в дневное время музыка и встречающая гостей при входе улыбка Беаты.

Дальше улыбки дело не шло, да ей ничего другого и не нужно было, если бы не дурацкое журнальное задание. А может, и правда переквалифицироваться в рестораторы? Набраться опыта, взять ссуду и открыть свою «точку», как говорят в мире бизнеса? Беата была увлекающейся натурой. Кстати, и ссуда не понадобится – она ведь скоро должна получить наследство! Об этом Беата почти не вспоминала, будто история с пенсионером Иваном Федоровичем закончилась раз и навсегда, как интересный фильм.

Тем временем Катя-Катюша, не сходя с рабочего места, нашла свое счастье.

Антон впервые появился в ресторане с двумя друзьями, вернее, как оказалось потом, с компаньонами. На фоне своих вальяжных спутников он выглядел простовато: в черном полупальто и джемпере с потертыми рукавами, лысеющий и полнеющий блондин, он был слишком тих и вежлив для преуспевающего человека. Катя долго игнорировала его внимательный взгляд и не обращала внимания на недотепу, который почти каждый день заходил в «Годзиллу», усаживался за ее столик и смотрел на хорошенькую официантку без всякого демонического огня в глазах. Просто смотрел, с нежностью и любопытством. Беата оценила этот взгляд гораздо раньше Кати и едва не позавидовала девочке. Такие скромные мешковатые мужики обычно оказываются самыми надежными, верными и любящими мужьями. И с деньгами у них все в порядке, в отличие от плечистых суперменов, которые «мочатся духами» и раскатывают в одолженных у друзей кабриолетах «с поднятым задом».

Итак, Беата позавидовала. Могло ли такое случиться? Ни в коем случае, не очень уверенно сказала она себе. Ей даже не захотелось отбить у глупышки этого классного поклонника – не для «ажурного» задания, а для себя. Просто, наверное, наступил некий этап, свойственный взрослости: ты знаешь, как надо, и хочешь подсказать этим недорослям, но никто тебя не слушает – каждое поколение живет своим умом, вернее, своей дуростью.

– Этап, свойственный взрослости? А может быть, старости? – ехидно уточнила Татка.

У нее был в разгаре роман с Владиславом, журналистом из Интернет-газеты «Против всех», и это настраивало ее на саркастический лад. Владислав настолько проникся духом своего издания, что был действительно настроен против всего на свете, включая Тату, их отношения, да и, пожалуй, самого себя.

– Старости? – переспросила Беата. – Ты считаешь – это старость?

– Похоже, – кивнула Татка, болтая соломинкой в коктейле. Она все-таки затащила подругу в «Пресс-папье», где теперь просиживала все свободное время в ожидании своего журналиста.

– Вот это здорово! – воскликнула Беата. – Вот это мне нравится!

– Что тебе нравится? Не ори, ты не в школе.

– Мне нравится старость. Если она такая, то это просто прелесть. Королева в восхищении!

– А ты уже и в маразм впадаешь, моя старушка. Чем тут восхищаться?

– Я не старушка! Я веселая сумасшедшая старушенция. А старушка – ты. Сидишь и киснешь в своем болоте. Посмотри на себя! Можно подумать, ты не в клубе отмокаешь, а заседаешь в суде присяжных. Татка!.. «Унылые лягушки томились и страдали...» Эй!

– «В зеленые подушки, ква-ква, они рыдали», – со смущенной улыбкой подхватила Тата. Этот стишок Юнны Мориц они втроем разыгрывали в студии на этюдах, и именно Татка, со своими быстрыми глазами и вздернутым носом, играла главную героиню.

Они вскочили и громко, перебивая друг друга и размахивая руками, дочитали стихотворение до конца:

– И счастья не видали унылые лягушки! Из них и получились...

– ...Унылые старушки! Они бубнят уныло и стонут вдалеке.

– Ква-ква, к дождю заныло в спине, в ноге, в руке...

– А бодрая старушка...

– ...Веселая лягушка, как вспомнит, что с ней было...

– Хохочет – бре-ке-ке!

– Она двумя руками играла на баяне!

– Она двумя ногами стучала в барабан!

– ИЗБУШКА КУВЫРКАЛАСЬ, ЛЯГУШКА РАЗВЛЕКАЛАСЬ, В ЗЕЛЕНОМ САРАФАНЕ ПЛЯСАЛА – ПАРА-ПАМ!

Они закончили читать хором и сорвали дружные аплодисменты аудитории «Пресс-папье». Все-таки народ здесь был свой. Вот в «Годзилле» бы только покосились и вежливо улыбнулись. Что они понимают, молодежь!

– Татуська! Бросай ты своего Владика. От него даже мухи дохнут.

– Значит, я муха, – вздохнула Тата уже не так жизнерадостно.

– Нет, серьезно. Есть такие мужики, что лучше, чтобы их не было.

– Беатка, не дергай меня. Я устала. Пусть будет хоть какой-то. Должен же он быть.

– Кто сказал? Кто сказал, что мужик обязательно должен быть?

– Э-э, ты бросай этот сопливый феминизм. В нашем возрасте у женщины...

– Ой, какая муть! Ну, какая муть! Забудь об этом сейчас же. У нас самый лучший возраст. И никакие мужики к нему не требуются. А если у тебя статусные амбиции, купи новую машину классом повыше.

– Машину! И куда мне на ней ездить? Брось, Беатриче, – так Беату называли в студии, когда она слишком задавалась. – Женщине нужна семья. Дети, в конце концов. Посмотри, ни у кого из нас до сих пор нет детей. Даже у Наташки.

– Нет, так будут. Таткин, да как же ты не понимаешь, что стоит подумать: вот она, старость, вот сейчас жизнь кончится – как она немедленно кончается!

– Знаешь, – тихо сказала Тата, – просто у тебя, наверное, больше энергии. А меня уже не хватает на тусовки и романы. Хочется сидеть дома со своим скучным мужем...

– Жарить ему котлеты? Стирать носки?

– Ага. Жарить и стирать. И ни за кем не гоняться.

– Ну, хорошо, – согласилась Беата. – Значит, ты уже созрела. И значит, у тебя вот-вот это появится. И жареные носки, и стираные котлеты, и свой муж. Но Владик-то здесь при чем?

– Да ни при чем, – ответила Тата. – Для разминки.

* * *

Юная Катя, наверное, тоже ответила на ухаживания Антона для разминки. Но не прошло и недели, как она с сияющим видом сообщила Беате, что Антон совершенно классный мужик, финансовый гений и самый важный человек в фирме. «Без него тут ничего бы не стояло», – сообщили Кате компаньоны скромного Антона, когда она соизволила принять его приглашение на корпоративную вечеринку. А женщины – о, женщины только что не вешались ему на шею! Но Антон никого, кроме Кати, в упор не видел, после вечеринки отвез ее домой, не приставал, не звал к себе «на чашку кофе». А какая у него тачка и как виртуозно он ее водит! И вообще он не так уж намного ее старше. Он обещает свозить ее в Италию, в Венецию, а ведь они еще даже не спали! Ой, девчонки, неужели так бывает?

– Она могла кого-то и получше найти, – ревниво заметила Катина напарница Анжела.

– Ничего, ничего, и такой сгодится, – философски проговорила пухлая барменша Ника. – Сейчас порядочного мужика, знаешь, днем с огнем... А этот еще и обеспеченный. Увидите, Катька отсюда в золотой карете уедет.

Но Беате не удалось увидеть, как Катя уезжает из «Годзиллы» в золотой карете. В один прекрасный день в ресторане появился никому не известный человек, немного похожий на Антона. Он даже сел на Антоново место, которое теперь пустовало, поскольку встречи финансового гения и официантки проходили в нерабочее время. Но смотреть стал не на Катю, а на Беату.

Смотрел он приветливо, без наглости, и этим тоже напоминал Катиного жениха. Во всем остальном посетитель был вполне комильфо – плечистый, с модной прической, в кашемировом пуловере. Пахло от него не парфюмом, а почему-то свежемолотым кофе.

Беата подошла, радушно улыбаясь, и спросила, чем она может ему помочь. Заказ уже принят, его сейчас принесут. Может, у гостя есть какие-то дополнительные пожелания?

– Есть, – сказал гость. – Посидите со мной, пожалуйста.

Беата села лицом к входу, чтобы в любую минуту встать навстречу новым посетителям.

– Мне нравится, как все у вас продумано, – проговорил галантный гость. – Например, вон ту шумную группу тинейджеров посадили поближе к бару. Это специально?

– Да, – ответила Беата. – Там громче музыка, а они это любят.

– А та молодая парочка не случайно сидит в нише? А супруги средних лет – у окна, где можно смотреть на улицу?

Постепенно он вытянул у нее все про устройство «Годзиллы». И под конец спросил:

– А кто это все придумал? Вы?

– Я, – сказала Беата.

– Вы психолог?

– Нет.

А с какой стати он ее допрашивает?

– Но вы не похожи на обыкновенного ресторанного администратора.

Вот еще новости! Почему это она не похожа?

– Вы кажетесь глубже и серьезнее...

Двусмысленный комплимент.

– Поэтому я не хочу вас обманывать. Я не простой посетитель, а, можно сказать, шпион. И пришел сюда с чисто разведывательными целями. Я – владелец «Бесаме мучо».

Беата знала «Бесаме мучо» – новую сеть кофеен и кафе, которая уверенно завоевывала рынок. Правда, сама она ни разу там не бывала, но по долгу службы ей приходилось читать специальную литературу.

– Здесь уже побывали мои сотрудники, – продолжал честный шпион, – и подробно рассказали мне обо всем. Они только не поняли, на ком все это держится. А я сразу догадался. Старый хрен Леонов никогда бы до такого не додумался. Сколько он вам платит? Нет, конечно, не говорите. Странно было бы, если бы вы сказали. Я заплачу вам в три раза больше. Не ради ваших идей – их можно содрать и так. Мне нужна ваша улыбка в сердце зала. Ваш темперамент, которым вы заражаете всех вокруг.

Он говорил до тошноты банальные вещи, но говорил искренне, и это его извиняло. Нельзя же, в самом деле, требовать высокой поэзии от владельца кофеен.

– К сожалению... – начала Беата.

– Вы связаны контрактом? Понимаю. Но может быть, вас можно выкупить?

«У редакции журнала „Ажур“, – подумала Беата. – А что, выкупайте, давно пора. Надоели эти идиотские задания, погоня за богатыми мужиками. Того и гляди, возненавидишь весь род человеческий, не только мужской».

Но она не могла бросить дело, не доведя его до конца. Иначе не была бы она Беатой Новак.

– Ну, хорошо, – сказал гость, дегустируя салат «Цезарь». – А просто встретиться еще раз мы можем?

– Можем, – ответила Беата, – если познакомимся.

– Ох ты! – сказал он. – Вот что значит – голова забита всякой ерундой. Так и прослывешь хамом. Я – Максим Андронов.

Беата тут же вспомнила это имя. Максим был сыном известного киносценариста. Про таких людей говорят, что они родились с золотой ложкой во рту. Судя по папиным регалиям, Андронов-младший при рождении держал в беззубом ротике полный комплект золотых столовых приборов. Наверное, с тех пор рот его остался по-детски удивленно приоткрытым.

– Беата, – представилась она с запинкой. Что-то ей подсказывало, что лучше остаться безымянной и бесфамильной администраторшей.

– Беата Новак? – тут же вскинулся Андронов.

Беата помотала головой и назвала мамину фамилию.

Максим кивнул.

– Ну да, это невозможно. Была такая тележурналистка, Беата Новак. Я с большим интересом смотрел ее передачи. Вы помните «Лицом к лицу»? Впрочем, вы были тогда еще ребенком.

«Который раз я уже возношу дифирамбы тональному спрею от „Диор“? И есть за что», – подумала Беата. Она была немного разочарована. Так вот откуда аристократичность манер и закругленные фразы гостя-конкурента! Андронов был телевизионным человеком. Беата не то что не любила эту породу, но уж очень хорошо ее знала. Стоило ли менять профессию, чтобы в другом измерении наткнуться на тех же людей? Впрочем, сейчас он тоже сменил профессию и занимается ресторанами. Хотя кто только ими не занимается? В киношно-телевизионно-театральной среде это особенно модно.

Но она согласилась встретиться с ним сегодня поздно вечером, потому что задание и работа превыше всего.

Куклы, в которые играют мужчины

«Ажур» № 1

Мраморная, точеная, алебастровая... Такими архитектурными понятиями мы пользуемся, когда говорим о женской красоте. Ее идеал – от Нефертити до Барби – недостижим, потому что он лишен человеческих слабостей. У Нефертити никогда не покраснеет нос, а у Барби не вспотеет под мышками. Более близкие идеалы – звездные актрисы – тоже всегда выглядят безупречно, даже когда рожают или проваливаются в канализационный люк.

Наш идеал лишен жизни – и мы стараемся по мере возможности вытравить из себя все живое. В погоне за красотой женщины доводят кожу до синтетической гладкости, вытравляют запахи тела и заменяют их искусственными ароматами, искореняют все лишние волоски, пятнышки, шрамы. Если бы было возможно, они не дышали и не пережевывали пищу.

Вслед за женщинами мужчины тоже стремятся к точеной мраморной скульптуре. Они пока еще не хотят стать такими, но уже мечтают обладать идеальной женщиной, сошедшей с рекламы тонального крема. Им невдомек, что, снимая эту рекламу, на лицо манекенщицы наложили несколько слоев профессионального грима и выставили контрастный свет, превращающий кожу в алебастровую маску.

Бедные женщины! Им приходится вступать в неравную борьбу с Нефертити, Барби и целой армией профессиональных гримеров, осветителей, рекламных фотографов. Что удивительно – кому-то удается эту борьбу выиграть и стать для своего мужчины самой красивой игрушкой на свете, воплощением идеала.

Разумеется, правила поведения в обществе учат нас не икать, не зевать, не портить воздух на людях, а также выполнять некоторые другие требования. Но многие женщины не только от общества, но и от мужей и возлюбленных скрывают все естественные процессы своего организма, начиная с месячных и кончая урчанием в животе. А тут еще мода рекомендует менять природный цвет наших волос, губ, ресниц, раскрашивать свое тело и присоединять к нему металлические детали.

Неудивительно, что в конце концов мужчины предпочтут электронную куклу, как только она будет создана. Тем более что с электронными игрушками они умеют обращаться с детства и доверяют им больше, чем живым, капризным, непредсказуемым, потеющим существам из плоти и крови.

Беата Новак

Игорь вышел из душного гудящего клуба и вдохнул игольчатый морозный воздух. Голова раскалывалась от музыки и сигаретного дыма. Кто только придумал, что на светских тусовках необходимо бывать, если хочешь оставаться «в обойме»? Вон, Крайко, редактор «Полянки», вообще нигде не бывает, а его дешевый журнальчик в три раза обходит «Ажур» по тиражу. В обществе принято кривить рот при названии «Полянка» и уважительно кивать на «Ажур», но что проку от этого кивания, если нелюдимый Крайко – миллионер, а он, светский лев Игорь Мельник, всего-навсего преуспевающий издатель. Снисходительное такое слово – преуспевающий. Сразу представляется человек, который все время бежит куда-то, опаздывает и иногда, молодец такой, успевает.

Голова едва стала проходить, как Игорь замерз. Зима была какая-то неуютная, морозная и почти без снега. Игорь не любил ни мороз, ни холод. А может, все бросить и уехать с мамой в теплые страны? В Грецию, Израиль или на Кипр? Целый год купаться в теплом море, ходить на работу в сандалиях, покрыться непроходящим загаром... Но он тут же одернул себя: какое море, какие сандалии? На Средиземном море зимой льет дождь, дома промозглая сырость, стены за ночь покрываются росой, и дети вечно простуженные, с мокрыми носами. Так писала мамина знакомая из города с вегетарианским названием Петах-Тиква. На работу ходить он не сможет ни в сандалиях, ни босиком – нет там для него работы. И Беаты нет, вот что самое главное.

Сегодня она позвонила Гале и сказала, что ее уволили, но задание выполнено. Да, вот так вот, ее уволили из ресторана без объяснения причин, после всех прогрессивных перестановок, которые она там сделала. И скорее всего, именно из-за этих перестановок. Когда она уходила, официанты, виновато оглядываясь, меняли разноцветные скатерти, снимали ширмы, снова смешивали удобные сектора в один бестолковый зал.

Она пыталась объяснить владельцу, что ее план выгоден для него во всех отношениях, что она вовсе не претендует, не тянет одеяло на себя... Но он сказал, что она лезет не в свое дело. Он задумал это заведение так, а не иначе – таким оно и будет. Он говорил с ней сквозь зубы, этот жирный Леонов, чтобы она не забывала, кто в доме хозяин. И Беата, привыкшая, что все ей улыбаются и тают, растерялась, не знала, что ответить. Здесь она не ждала подвоха, она чувствовала себя на своем месте, это же не мытье полов в доме престарелых! Генеральному директору «Ажура» она объясняла это все на повышенных тонах, – еще не успела отойти от обиды.

Галя не нашла ничего лучше, как в виде утешения напомнить, что судьба наемного работника переменчива и зависит целиком от Высшей силы. Любой начальник может уволить ее в любую минуту, просто оттого, что у него изжога после невкусного завтрака. Любой, даже Игорь. И к этому надо относиться философски.

Вот уж спасибо за такие сравнения! Игорь не без содрогания представил себе, что теперь для Беаты он будет стоять на одной доске с хамом Леоновым. А Галя, как ни в чем не бывало, продолжала рассказывать ему, что жених, которого Беата успела подцепить перед уходом, оказался тоже ресторатором, довольно перспективным, который инкогнито явился к Беате перенимать опыт. Так что, возможно, ее уволили за нарушение корпоративной этики, и это справедливо.

Игорь раздраженно заметил, что пора прекращать комедию с переодеванием, от этого у Беаты сплошные неприятности, да и журнал может пострадать. На что Галя возразила, что неприятности – это рабочий момент, Беата профессионал и легко с ними справится, а журнал в любом случае выше подозрений. Рубрика «Выйти замуж» стала очень популярной, по недавним опросам у нее самый высокий рейтинг после «Ажур-интима», и закрывать ее сейчас смерти подобно. К тому же Беата набирается в своих тайных командировках всякого другого материала и пишет интересные статьи, например, про колготки или электронных любовниц.

Кстати, сейчас ей предстоит самый спокойный вариант. Правда, и самый безнадежный – переводчица-надомница с ребенком. Очень милое письмо от интеллигентной девушки Риммы. И работодателям не надо морочить голову, мол, возьмите журналистку в дворники. Достаточно вывесить объявление на бесплатный сайт гильдии переводчиков. Беата ведь хорошо знает английский?

– Английский она знает, – буркнул Игорь, который Беатину анкету давно выучил наизусть. – А ребенка где взять? Напрокат?

– Отличная мысль! – сказала Галя. – Разве мало молодых мамаш, которые ищут няню!

– То есть, Беата будет и переводчицей, и няней одновременно? Да еще статьи писать? Не слишком ли?

– Ты ничего не понимаешь, Игорь, – вздохнула Галя. – Одинокой женщине необходимо чем-то заполнять время. Иначе это просто страшно.

Одинокой женщине? Игорь внимательно вгляделся в подругу дней своих суровых. Неужели и она считает себя одинокой женщиной? А как же он, верный, образцовый спутник? Но ему и в самом деле показалось, что Галя в своем изысканном платье и с безукоризненным макияжем выглядит грустно, особенно на фоне буйного веселья, посвященного юбилею элитного клуба «Золотой носорог».

Впрочем, те, кто вокруг них плясал и хохотал, разбрызгивая шампанское, – тоже по большей части одинокие женщины, и им страшно. Они тусуются ночи напролет, чтобы сбежать от одиночества. Ведь даже самые компанейские семейные пары – и это закон! – бывают в свете куда реже одиночек.

Журнал «Ажур» – еще один закон – тоже читают исключительно одинокие женщины.

И даже Беата Новак – одинокая женщина. Но разве ей страшно?