Король абордажа

Мэсон Френсис ван Викк

Книга вторая

АДМИРАЛ ПОБЕРЕЖЬЯ

 

 

Глава 1

ПРИВЕТСТВИЕ ПОРТУ

В конце апреля 1659 года стояла ужасная жара. Небольшая гавань Кайоны, почти со всех сторон окруженная сушей, служила убежищем небольшой горстке кораблей, мирно покачивавшихся на приколе. Только нескольким на редкость энергичным людям хватило сил не уснуть и не пропустить появление небольшого крепкого судна прямо напротив узкого пролива, ведущего в гавань Кайоны.

Вскоре на незнакомом судне подняли желто-зеленый флаг, и одновременно с его правого борта поднялись мягкие клубы дыма. Громко выпалила вторая тяжелая пушка, послав грохочущее приветствие в сторону широкого желтого пляжа Кайоны, выше тройного ряда крытых тростником лачуг и ярко-зеленых холмов. Грохот и залпы явно рассердили целую флотилию дремлющих на изумрудной воде серо-коричневых пеликанов.

На вершине скалы, возвышающейся над Кайоной и гаванью, расположился форт, построенный англичанином Элиасом Уаттсом и его ста пятьюдесятью выносливыми сторонниками на месте развалин старинной испанской крепости, оставленной и взорванной около четырех лет назад, во время нападения генерала Венейблза на Ямайку. Внутри зубчатых стен с бойницами текла неторопливая жизнь.

Один за другим из черного прямоугольника тени, образованной дверью сторожки, вынырнули четыре бандитского вида фигуры и проскользнули прямо к человеку около маленькой пушки, последней из крепостных орудий. Они не слишком торопились, услыхав звуки салюта с «Вольного дара». Это судно было очень хорошо известно в Кайоне, да и вообще на Тортуге.

— Чтоб мне провалиться на месте, — проворчал главный канонир, — кто бы мог подумать! Впервые за два года Гарри Морган вернулся на том же корабле. Что касается меня, то я был просто уверен, что в этом плавании он все-таки захватит настоящий корабль.

Его обгоревший на солнце собеседник, на котором были одеты только потрепанные штаны, встряхнул головой.

— Ты и правда так считаешь? А я нет. Почему? Да потому, что Гарри Морган не потянул бы это дельце. Он никогда не сунет голову в петлю. Он осторожен, этот Гарри. Помнишь, Родди, как он впервые здесь появился? — Главный канонир нагнулся, чтобы осмотреть запальный фитиль, постоянно тлевший на случай непредвиденных обстоятельств.

— Так вот. Я был там и видел его, этого парнишку Джекмена и еще четырех человек, вытаскивающих ободранную старую лодку. Черт возьми, они были еле живы от голода.

— А где Морган отхватил это судно? — спросил другой канонир.

— Убейте меня, если я знаю хоть что-нибудь, кроме того, что на это испанское каботажное судно он наткнулся случайно и приплыл на нем от Санта-Лусии, примерно в двух сотнях миль к востоку отсюда.

Целую минуту главный канонир молча смотрел на то, как аккуратное, выкрашенное желтой краской судно начало проходить наиболее трудную часть пролива с водой густого темно-синего цвета, единственно возможного прохода во внутреннюю гавань.

— Ладно, первый флот братьев вернулся домой. Как вы думаете, какие новости он принес старому Элиасу? Мне кажется, что это была удачная экспедиция против испанцев, — бросил он через плечо, а затем выругался: — Держи фитиль крепче!

— Эй, Сэм! Может, мне пальнуть разок?

В этот момент Сэм резко дунул на фитиль, чтобы пламя подожгло порох в запале, и от усилия линялая голубая повязка, закрывающая его голый череп, съехала вперед. Он подтянул ее обратно. Тонкая струя пламени взмыла вертикально вверх, маленькая пушка выстрелила, выпустив небольшое облачко дыма, которое лениво повисло, закрывая амбразуру.

Из лачуг, беспорядочно усеявших имеющий форму полумесяца берег Кайоны, высыпала масса оборванцев и бродяг.

— «Вольный дар» вернулся!

— Что нового?

— Мы победили?

На беспощадный солнцепек, щурясь и прикрывая рукой глаза, выходили волосатые, неухоженные люди, одетые в лучшем случае в грязное подобие одежды, а то и вообще без нее, среди них были и безликие женщины, делающие слабые попытки прикрыть свои грязные тела какими-то тряпками. Крадучись, все они направились к кромке воды мимо разбитых ящиков и потопленных лодчонок.

Взбудораженный небольшой поселок стряхнул остатки долгого месячного оцепенения. Почти целую неделю вся Тортуга жила в ожидании возвращения этой маленькой армады мстителей, спущенной на воду береговыми братьями. Уаттс, объявивший себя представителем вице-губернатора Брейна с Ямайки, — хотя никто никогда не видел, чтобы он показывал какие-либо документы, подтверждавшие его полномочия, — выдал каперские поручения французским, голландским и английским капитанам, чтобы они могли отомстить ненавистным испанцам за восемьдесят пиратов, которые окончили свои жизни на виселице. Была ли успешной эта экспедиция? Все: хозяева таверн, лавочники, ростовщики, сутенеры, проститутки и убийцы -очень хотели узнать ответ на этот вопрос, поэтому они и готовились к встрече.

К досаде разношерстного населения Кайоны, владелец «Вольного дара» вовсе не торопился сойти на берег. Значило ли это, что их постигла неудача? Возможно. Большинство пиратов, часто посещающих Тортугу, в случае удачи сходят на берег, рассказывая и похваляясь своими победами. Толпа замерла в ожидании. Наверное, этот большой корабль с развевающимся зелено-желтым флагом принес плохие вести.

На берегу раздались оживленные крики, когда примерно пятнадцать человек отчалили на шлюпке от «Вольного дара». Несмотря на первое впечатление, экспедиция могла все же оказаться успешной. Иначе как объяснить то, что моряки на борту были одеты в новые шелковые рубахи, плащи и камзолы? Восторженные крики вырвались у нечесаных обитательниц кайонских публичных домов, когда зоркие женщины издалека разглядели тяжелые ящики, бочонки и полотняные мешки, подаваемые сверху, с борта «Вольного дара».

Во влажном мраке караульной комнаты, находящейся позади резиденции губернатора, аккуратно подкручивал свои усы полковник Чамлетт Арундейл, бывший ранее генералом королевской кавалерии и пониженный в ранге за взятки и воровство. Он был сильно не в духе, раздражен и готов взорваться из-за любого пустяка. Будь проклят старикан Уаттс вместе со своими представлениями о формальностях! Здесь, в этой вонючей, мерзкой дыре, которая только называется портом, ему как помощнику губернатора придется одеваться в тот же поношенный алый с золотом, ужасно жаркий мундир, который носили солдаты во дворце Уайтхолла.

— Роберт! — не оборачиваясь, рявкнул помощник губернатора. — Ты, чертов скряга, ступай вниз и принеси мне два молочных пунша!

— Есть, сэр, ваше превосходительство, сэр!

— Дженкинс!

Окованная железом и обитая гвоздями дверь со скрипом отворилась. — Да, сэр?

— Сходи за этим мерзавцем Морганом и отправь его прямо ко мне. Я не позволю ему хвастать и трепаться по всему городу, пока он не представит мне отчет — черт побери твою тупость! Оставь в покое эту проклятую дверь, пусть будет открыта! Здесь и так уже жарче, чем в самых глубинах ада.

Чувство приятного злорадства, правда не без примеси тревоги, охватило помощника губернатора. Слава Богу, что сегодня старый Уаттс так трясется от перемежающейся лихорадки, что его зубы стучат быстрее кастаньет любой из испанских шлюх в порту.

Капитана Генри Моргана, несмотря на его дико вспыльчивый и невероятно невоздержанный валлийский характер, он понимал и любил за его несомненно знатное происхождение, хотя и тайно завидовал его несгибаемой силе воли.

Из всех пиратских капитанов, как старых, так и молодых, которые часто бывали на Тортуге, только Морган действительно мог равняться с Эдвардом Мэнсфилдом, хитрым и ловким опытным флибустьером, капитаном и, когда это было выгодно, пиратом.

К своему большому удивлению, Арундейл обнаружил, что он ждет Моргана, стоя рядом с красивым столом красного дерева, который капитан Бартоломью Португалец украл во время одного из своих бесчисленных походов к берегам Юкатана.

Мускулистая фигура Моргана совершенно закрыла собой невысокий дверной проем.

— Черт побери, комендант! — Он помолчал немного. -Я чертовски рад чести приветствовать тебя. Еще неделю назад я думал, что вряд ли удостоюсь этой чести.

Арундейл протянул руку. Светло-зеленые глаза помощника губернатора впились в этого коренастого молодого человека примерно лет двадцати пяти.

В знак приветствия капитан «Вольного дара» приподнял плоскую испанскую шляпу с мягкими полями, надетую прямо на повязанный красно-желтый полосатый платок. Арундейл отметил про себя, что светло-коричневые, почти рыжие усы Моргана стали длиннее, а шея, да и весь он под нещадным карибским солнцем стал какого-то орехового, почти коричневого цвета. Ярко блестели свисающие из ушей пирата золотые серьги, каждая была украшена тремя грубо обработанными изумрудами. Красная вельветовая перевязь, поддерживающая очень прочную изогнутую саблю, была надета прямо на мокрую от пота льняную рубаху. Широкий кожаный резной ремень поддерживал не только мешковатые штаны цвета перезревшей сливы, но и пару изящных, хотя и опасных абордажных пистолетов.

Они пожали друг другу руки, затем, в ответ на приглашение Арундейла, Морган уселся в кресло и вытянул перед собой ноги в желтых чулках. Немного напряженно Арундейл тоже уселся, а затем наклонился вперед, не в силах скрыть своего любопытства.

— Ну, так что, Гарри? Да говори же! Нам тут, в Кайоне, было не так-то просто ждать, грызть ногти и только догадываться, как у тебя обстоят дела. Я полагаю, ты задал донам хорошую трепку?

Выпуклые черные глаза Моргана остановились на собеседнике, и он выпятил вперед челюсть.

— Да, мы одержали что-то вроде победы, я так думаю.

— Что-то вроде? Ты потерпел неудачу при взятии Сантьяго? — Голос помощника губернатора дрогнул.

— Нет. Мы до известной степени выполнили наши намерения, но, пусть меня поджарят в аду, это дело оказалось плохо продумано.

— Вы захватили добычу? Сколько рабов?

— Добыча есть, вдвое меньше того, что нам бы следовало получить.

Арундейл ждал. Он хорошо знал, что Морган всегда был очень осторожен в выражениях.

Топая плоскими ступнями с розовыми подошвами, вошел Роберт, огромный негр. Он нес массивные золотые кубки с молочным пуншем.

— Лопни твои глаза! — проворчал Арундейл, награждая негра пинком за неловко поставленные бокалы.

— Лопнут, лопнут! — бросил реплику Морган. — А потом к нам вернется его королевское величество король Карл.

Арундейл сухо улыбнулся.

— Черт меня побери! Гарри, неужели ты никогда не откажешься от этой дурацкой мечты?

— А ты? — вызывающе бросил молодой человек. — После всего, что с тобой случилось?

Помощник губернатора горько засмеялся.

— Я всю жизнь поддерживал Стюарта и старался внести посильный вклад в дело его возвращения на престол. Не моя вина, что у Стюарта ничего не выходит. Но теперь у меня появилась ненаглядная Генриетта, и все, к чему я стремлюсь, — вырвать удачу у испанцев. — Почти гневно Арундейл опустился на стул и смахнул тяжелые капли пота с нижней губы. — Кроме того, — продолжал он, — старик Уаттс и я, мы вместе должны считаться с адмиралом Пенном и генералом Венейблзом, так хорошо укрепившимися там, на Ямайке. А, они полностью преданы Английской республике.

Морган подвинулся к нему.

— Хороших новостей не слышно?

— Нет, мы уже несколько недель не получали информации из-за рубежа.

— На прошлой неделе я разговаривал с командой ливерпульского брига. Их капитан клялся, что Кровавый Оливер наконец умер. Похоже, что «круглоголовые» пытаются посадить его сына Ричарда на трон протектора. Вся Британия охвачена роялистскими волнениями. Ты веришь этому?

Арундейл устало покачал головой.

— Нет. Я слышу подобные разговоры вот уже последние пятнадцать лет, но проклятые «круглоголовые» всегда побеждают.

Морган жадно проглотил остатки своего молочного пунша, ткнул указательным пальцем в раба и потребовал второй порции.

Арундейл вытер влажные пальцы кружевным платком.

— А теперь что касается твоей атаки на Сантьяго. Составь официальный рапорт, будь так добр. — Он взял лист бумаги и вытащил перо из короткого стакана, заполненного серыми, коричневыми и белыми гусиными перьями.

Морган ослабил ремень, положил перед собой на стол оправленные в серебро пистолеты, а затем снова уселся на стул, устроив саблю на коленях. Его глаза перебегали с яркой фигуры помощника губернатора на дверь, ведущую внутрь резиденции. Он тщетно пытался услышать голос Сьюзан.

Арундейл сказал отрывисто:

— В чем дело, сэр? Дайте мне точный отчет, вы поняли?

Морган впервые нагло усмехнулся, чтобы заявить о своей независимости, а затем в соответствующих, но живых выражениях описал пиратскую экспедицию против испанского города Сантьяго. Проголосовав, четыреста человек создали отряд мстителей, который затем был разбит на четыре группы, во главе каждой встал испытанный и умелый капитан. Помимо Моргана этой чести удостоились капитаны Дабронс, Хэмфри Добсон и Джон Рикс.

— Черт! Я и сам знаю, как начинался ваш поход, — не выдержал Арундейл. — Переходи к самому главному. Как далеко от моря лежит Сантьяго?

— Около пятнадцати лье, или, если это вам удобнее, около сорока пяти миль.

— Итак?

Молодой капитан невозмутимо продолжал:

— Мы прибыли в Порт-о-Плэйт в Вербное воскресенье и удачно сошли на берег, но черт побери! Другие капитаны или не хотели, или не могли удержать своих негодяев от ссор и набегов с целью грабежа на каждую деревушку, попадающуюся на нашем пути.

Так мы начали. задерживаться, потому что нам надо было собрать людей. Нам повезло только потому, что губернатор Сантьяго оказался до того самонадеян, что не верил в то, что корсары отважатся продвинуться так далеко по суше. Поэтому, несмотря на все неприятности, наши отряды смогли захватить город врасплох на рассвете в страстную среду.

Морган теперь выпрямился и говорил быстрее.

— Мы промчались по улицам, стреляя в любого, кто отваживался высунуть нос, и были очень удивлены, обнаружив толстяка губернатора в его собственной кровати. Джо Рикс и Хэмп Добсон оба были готовы разбить ему голову на месте, но я с помощью Дабронса постарался сохранить старику жизнь, правда потребовав выкуп. Мы сошлись на сумме в шестьдесят тысяч монет за него и всех мужчин Сантьяго. — Морган хлопнул себя по колену. — Это больше, чем мы рассчитывали, но также больше, чем мы получили.

Вытирая пот с лица, Арундейл одобряюще кивнул.

— Это хорошо, и что потом?

— После того как я убедил моих товарищей капитанов в том, что один живой пленный дороже двух мертвых (что мне представляется достаточно очевидным), резня прекратилась, и мы позволили женщинам и детям убежать в холмы.

Арундейл нахмурился и сунул перо в приземистую оловянную чернильницу, имеющую форму кабаньей головы.

— Почему ты позволил им уйти?

— Потому что так решил, — хладнокровно ответил Морган. Он взглянул на своего собеседника с сардонической улыбкой, искривившей его губы с короткими выгоревшими усами. — Какой выкуп не заплатит преданная жена, чтобы спасти своего мужа от… Я полагаю, ты знаешь, как обычно поступают с теми, кто не заплатил выкуп?

— Да уж, — ответил Арундейл. — Я думаю, вы обчистили город?

— Дочиста, ваше превосходительство, а особенно эти ненавистные папистские церкви. — В горле у него что-то булькнуло, отдаленно напоминая смех. — Ты знаешь, Арундейл, сколько золотых вещиц они собирают для своих богослужений? Несмотря на все мои усилия, — заключил пират, — другие капитаны не сумели держать своих людей под контролем, и в результате они налакались как грязные свиньи.

Арундейл с удивлением приподнял бровь, услышав последние слова Моргана. Что же это за странный пират, который с таким презрением отзывается о вполне заслуженном отдыхе? Он оглядел хмурую фигуру человека, который вытянул вперед коренастые ноги и с такой силой сжимал серебряный кубок с пуншем, будто хотел раздавить его.

— Эти тупые собаки не поверили, что, хотя вся саванна вокруг Сантьяго уже дрожала от ужаса, они смогут всего за один день собрать тысячу годных к военной службе испанцев, готовых выступить против наших четырех сотен, отягощенных награбленным добром.

— Господи! — вырвалось у Арундейла, и его украшенные многочисленными драгоценностями пальцы сжались. Так вот почему Морган вернулся один!

— Если бы я не сумел держать своих людей в руках, то, скорее всего, нас застигли бы врасплох и убили. А тогда испанцы попытались бы отрезать нам отступление. -Морган повысил голос, подвинулся вперед и ударил кулаком одной руки по ладони другой. — Когда они выскочили из засады, то в три раза превосходили нас численностью, и если бы мы не были вооружены лучше, чем они, то, скорее всего, нас перебили бы всех до одного!

Морган, даже когда говорил, просматривал, сверяясь, некоторые сделанные ранее записи, которые он называл «книгой опыта». Кроме убеждения, что живого пленного можно использовать с большей пользой и прибылью, чем мертвого, у него было еще два принципа: во-первых, всякое празднование, независимо от того, насколько оно соблазнительно или заслуженно, должно быть отложено до тех пор, пока остается хотя бы намек на возможное нападение; во-вторых, современное, первоклассное оружие в руках нескольких дисциплинированных человек значительно более эффективно, чем любое количество разнородного оружия в руках неуправляемой, плохо обученной толпы.

— Так получилось, — решительно сказал Морган Арундейлу, — что нам удалось спасти наши шкуры, только пригрозив зарезать дона Арнулфо, губернатора, а заодно и всех находящихся у нас пленных. — Морган снова взял бокал, но на этот раз он пил уже спокойнее. — По каким-то причинам испанцам был дорог их глупец губернатор, а заодно и другие пленные, поэтому они отступили и предложили нам небольшой выкуп. На самом деле это было почти все, что прекрасная, но бедная саванна могла дать.

Арундейл наклонился вперед через стол, и капелька пота упала с его носа на листки бумаги.

— Так люди губернатора все-таки собрали шестьдесят тысяч монет?

Темные от загара щеки Моргана покрылись густым румянцем.

— Черт побери, нет! — прорычал он. — И именно в этом заключается наша самая большая ошибка. Если бы мы увезли оттуда пленных, то наверняка рано или поздно получили бы свои шестьдесят тысяч. Но нет, Рикс и другие захотели денежки сразу. В результате Рикс, Дабронс и Добсон согласились взять нищенские сорок тысяч монет серебром и пусть все пленные идут на волю, будь они прокляты! — Морган вскочил, и его голос отозвался эхом от каменных стен комнаты. — Почему эти придурки не могли предвидеть, что и другие испанцы узнают об их ослиной кротости? Раз уж мы сумели захватить дона Арнулфо, генерал Арундейл, почему же мы не смогли сделать его рабом до тех пор, пока не получим за него отдельный выкуп?

На лице помощника губернатора появилась слабая улыбка, означающая полное согласие с позицией Моргана.

— Чтоб мне провалиться! Если бы я, и только я, командовал операцией под Сантьяго, дело обернулось бы иначе. Нам следовало бы взять город и убраться оттуда через три дня, а не через неделю. И нам не стоило рассчитывать на удачу, на то, что нам удастся убраться со всей добычей.

Его собеседник в красном блестящем мундире с облегчением глубоко вздохнул. Так другие выбрались!

— Что ты сказал?

— Запомни мои слова, генерал, я никогда, что бы ни случилось, даже если мне будет угрожать адское пламя или палач, не выйду в плавание ни с Риксом, ни с Добсоном.

Арундейл сунул перо в низкую чернильницу.

— Я, конечно, согласен с тобой, но никогда не подтвержу этого при посторонних; они ленивы, бессердечны как собаки и не слишком умны. Тем не менее тебе лучше не показывать своего отношения в открытую. Здесь, на Тортуге, у них тысячи друзей, а ты пока новичок среди братьев.

Арундейл широко улыбнулся, чтобы скрыть то, о чем он думал: «Этот парень Морган умен, возможно, даже слишком; однако он чересчур нетерпелив. Если он не будет осторожен, то рискует проснуться однажды со вспоротым животом. Ни Хэмп Добсон, ни Рикс уже не желторотые птенцы; кроме того, они тоже достаточно умны, чтобы осознавать собственную ограниченность и позавидовать Моргану». Вслух же он спросил:

— И какова же будет доля губернатора Уаттса?

Морган грубо расхохотался.

— Ровно пять тысяч монет, мой дорогой генерал Арундейл, но могло бы быть в три раза больше. Черт, я хочу пить. — Он резко сменил тон и, наклонившись в сторону двери, крикнул: — Эй, стража, там, внизу! Дайте пройти моему парню. Фернандо, поднимайся сюда.

Появился метис-невольник, помесь белого с индейцем. Ему пришлось наклониться, чтобы войти в комнату, потому что на плече он нес маленький, аккуратно перевязанный тюк.

— Что это? — Арундейл встал и потянул прилипшую к ягодицам и мокрую от пота ткань штанов.

— Я привез несколько побрякушек для Генриетты, вашей любимой жены, и ее сестер.

Влажные глаза Арундейла блеснули. Подарок для Генриетты, естественно, был подарком для него; на Тортуге, как и повсюду в 1659 году, ни одна женщина не обладала правами на свою собственность.

— Эй, подожди! — приказал он, когда метис начал развязывать сделанные из сыромятной кожи веревки. -Гарри, почему бы не отнести подарки в более прохладное место? Между прочим, леди будут рады посмотреть, как мы их будем открывать.

 

Глава 2

ДОЧЕРИ ЭЛИАСА УАТТСА

Сьюзан Уаттс с сожалением отложила в сторону бирюзовое шелковое платье, подаренное ей Ги де Тальмонтом, хвастливым пиратом из французской Вандеи. Несмотря на то, что оно было и впрямь чудесно, она вовсе не собиралась и дальше поддерживать отношения с этим несносным, шумным болтуном.

Сьюзан не спеша подошла к кровати и равнодушно перебрала вещи, разложенные на светло-зеленом покрывале. Немного погодя она подняла пару красных шелковых чулок и, мысленно витая где-то далеко, села на скамеечку около туалетного столика. Натянув один чулок, она продела пару ленточек, прикрепленных к широкому нижнему поясу, сквозь несколько петелек, вшитых в верхнюю часть чулка, и завязала их аккуратными маленькими бантиками. Затем, неподвижно держа второй чулок в руке, она застыла, глядя невидящими глазами на позолоченный деревянный подсвечник, который висел на дальней стене.

Так это корабль Гарри Моргана встал на якорь сегодня днем в порту? Ля-ля-ля! А ее зять, Чамлетт Арундейл, сказал, что Гарри выбрали капитаном — большая честь для столь молодого человека; особенно если учесть, что его добыча была одной из самых незначительных в этой постоянно растущей пиратской флотилии.

Она старательно натянула, разгладила и подвязала чулки, затем нагнулась и сунула ноги в черные сатиновые домашние туфельки, очень модные, на красных высоких каблучках в форме рюмочки. Она была удивлена, что все еще думает об этом пылком валлийце, который несомненно скоро выйдет на первое место среди капитанов берегового братства. Плохо только, что он слишком уж быстро пускает в ход саблю и абордажный пистолет.

Конечно, нужно признать, что в обоих случаях, когда Морган был вынужден убивать, он действовал, защищая друга. Например, когда Эноха Джекмена, глуповатого ухажера ее сестры Люси, чуть было не придушили в таверне «Аргус».

Сьюзан вернулась к постели, выбрала белую батистовую сорочку и необычайно изящным движением надела ее через голову.

Если бы только у Дика Хелбета было чуть больше честолюбия! Но нет. Дик всего лишь милый, привлекательный, хорошо сложенный солдат, который годится только для того, чтобы плодить новых солдат, а потом погибнуть в бою. Она все-таки думала над его предложением, но, посоветовавшись с Люси, отвергла его. Вечером будет ужасно жарко и влажно, но у нее была такая тонкая талия, что она могла не очень туго затягивать шнуровку.

Дочка Элиаса Уаттса, все еще погруженная в свои мысли, вначале надела нижнюю юбку из очень красивого белого батиста и повязала широкий пояс.

— Холера побери этого Генри Моргана! — тихо пробормотала она.

Ее мысли текли дальше. Может ли девушка обмануть такого человека, как Морган, и с помощью ласки заставить его поступить против воли? Или она всегда обречена уступать — как мама уступает папе?

Война, которую мама вела с папой и проигрывала, была долгой и упорной, потому что Эллен Уаттс была не из слабых.

В конце концов Сьюзан натянула поверх рубашки и нижней юбки платье с короткими рукавами из зеленой с золотом парчи и внимательно осмотрела свой наряд, насколько ей позволяло сделать это маленькое зеркало в рамке из орехового дерева, стоявшее на ее туалетном столике. Она подумала, что такие люди, как папа, всегда добиваются своего. Он приехал на Барбадос простым солдатом и семь лет служил надсмотрщиком над преступниками, которые работали на фермерских плантациях. Хотя он назначил себя губернатором по собственному почину и его отношения с официальными кругами в Англии были весьма непрочными, он правил Тортугой и ее маленькой столицей жестко, а иногда и жестоко.

Наверное, это настоящий триумф, продолжала размышлять она, — приехать сюда подневольным бродягой и добиться такого общественного положения, чтобы суметь жениться на Эллен Поттер родом с плантаций Род-Айленда, широко известного как Северная Америка. Если быть точной, то мама была в семье всего лишь бедной родственницей и зависела от милостей богатой тетки, но не существовало ни малейшего сомнения в том, что мамины предки были хорошей, если не сказать благородной, крови.

Бедная мама! Как эта изящная и целеустремленная женщина рвалась еще хотя бы один раз увидеть необъятные североамериканские просторы и снова услышать, как зимний ветер стонет в каминной трубе! И здесь, на Антилах, в тропическом жарком климате, мама без устали рассказывала о снегах Род-Айленда Люси, Генриетте и себе самой.

Сьюзан уселась перед крохотным зеркалом и, быстро расчесав блестящие темно-каштановые волосы, закрутила их в маленький пучок, который она с помощью черепаховых и серебряных шпилек закрепила на самой середине макушки. Значит, Гарри Моргана пригласили на ужин? Гм. Почему он вернулся раньше других? Из зеркала на нее смотрело лицо, украшенное двумя желтыми бантами, лицо девушки двадцати лет с такими волевыми чертами, что большинство мужчин считало ее скорее заметной, чем хорошенькой. Зеркало также говорило, что это женщина, которая знает, чего хочет, и которая намерена добиться своего.

Из покрытой глазурью коробки с мушками она после минутного колебания выбрала крохотную бумажную розу, послюнявила ее и прилепила на щеку; и в завершение своего туалета Сьюзан достала маленькую коробочку, на всякий случай спрятанную за зеркалом, потому что Люси слишком быстро расходовала находившиеся в ней румяна. Маленьким пальчиком Сьюзан накрасила губы и щеки, но не слишком сильно, чтобы не вызвать гнев отца.

Раздался короткий стук в дверь, и появилась Люси, маленькая и белокурая копия Сьюзан. Обе девушки унаследовали от Элиаса Уаттса большой рот, решительный подбородок и прямой нос.

— Торопись, копуша, — взмолилась Люси, покручивая веером из черепахового панциря, украшенным инкрустацией и кружевом, который мистер Джекмен привез ей из последнего плавания.

Сьюзан знала, что нет ни малейшего сомнения в том, что отважный уроженец Новой Англии с первого взгляда без памяти влюбился в Люси, и Люси также была без ума от этого вежливого, пожалуй, слишком серьезного юноши, о котором тем не менее шла слава, будто он сражается с испанцами, как паладин из древних легенд.

К тому моменту, когда юные леди спустились в маленький внутренний дворик, уже наступили сумерки и среди цветов загорелись крохотные фонарики светлячков.

Сьюзан улыбнулась, заметив сидящего отца; похоже, приступ лихорадки прошел, потому что на нем был только легкий платок, наброшенный на плечи. Вечерней прохладой также наслаждались полковник Арундейл, капитан Морган и Джекмен; все трое сидели на плетеных стульях.

На коленях у Джекмена стоял маленький деревянный. сундучок, а у его ног лежал сверток пестрой материи. Заметив Люси, уроженец Новой Англии вскочил на ноги и вспыхнул, как алая роза, которых так много на Барбадосе,

При виде Сьюзан Морган поднялся медленнее, но на лице у него проступила радостная улыбка.

— Всегда к вашим услугам, мисс Сьюзан, и вашим, мисс Люси.

Элиас Уаттс махнул им костлявой, покрытой набухшими венами рукой.

— Они могли и не дождаться вас, ленивые копуши. Мы уже Бог знает сколько ждем, пока вы, девочки, нарядитесь и надушитесь. Генриетта давно уже должна была прийти, но раз она так и не пришла, то чума меня возьми, если мы будем еще ждать. Давайте, парни, показывайте добычу.

Скромно опустив глаза, Сьюзан почувствовала на себе пристальный взгляд Моргана и вспыхнула.

— Здесь не так уж много, — поскромничал Морган, пока нож Фернандо вспарывал обертку и веревки. — Боюсь, что нападение на Сантьяго прошло не слишком удачно.

Сьюзан и ее сестра приглушенно вскрикнули, когда в неярком свете блеснули полдюжины шалей и мантилий, изящных, словно паутинки, но сверкающих пестрыми красками, словно колибри, прилетающие в сад по утрам. В маленьком свертке также оказалось несколько цепочек из серебра и одна из темно-красного золота и россыпь браслетов, заколок и гребней, которые так радуют женский глаз.

Морган снова уселся и предложил:

— Пожалуйста, выбирайте, леди. Я полагаю, что вы обязательно найдете что-нибудь вам по вкусу.

Сьюзан почти бегом бросилась к груде добычи и с блестящими глазами принялась примерять отделанные золотом черепаховые гребни, пока не нашла тот, который шел ей больше всего. Морган обратил внимание на то, что вторая дочь Элиаса Уаттса не выбирала ни самые большие, ни самые ценные драгоценности, но только те, которые больше всего подходили к ее типу лица. И она взяла всего по одному предмету.

Чрезвычайно довольный, Морган произнес:

— А теперь, мисс Люси, ваша очередь.

Люси покачала головой, и на щеках у нее появились ямочки.

— Благодарю, капитан Морган. Сделав подарки Генриетте и Сьюзан, вы уже показали свою щедрость к нашей семье. Кроме того…

Джекмен просто светился от счастья, когда открывал свой сундучок. Его подарки не сравнить было с дарами Моргана, но среди них находилось одно чудесное ожерелье из отборного жемчуга, которое, казалось, было создано специально для маленькой шейки Люси.

Морган потер колючий подбородок и бросил на своего лейтенанта вопросительный взгляд.

— Черт! Не помню, чтобы я видел это ожерелье при дележе добычи.

Джекмен посмотрел ему прямо в глаза и спокойно ответил:

— Может быть. Но я не помню и твоего золотого браслета с изумрудами.

Арундейл и Уаттс прыснули.

Уже было почти совсем темно, но Люси не могла удержаться и не приложить к себе отрез сатина в красную и желтую полоску, восторженно представляя себе юбку, которую она из него сделает.

В ворота громко постучали.

— Ваше превосходительство?

— Это дю Россе, — буркнул Уаттс. — Он рано, но вы можете впустить его. Вам лучше поближе познакомиться с этим человеком, капитан Морган. Смотрите в оба. Позже мы поговорим об этом.

Лейтенант губернаторской стражи отпер ворота и впустил коренастого, крепко скроенного француза, которого звали Бернар Дешамп, шевалье дю Россе. Поклонившись вначале губернатору, он сделал изящный реверанс двум женщинам.

— Добрый вечер, месье, что нового?

Белые зубы француза сверкнули в темноте.

— Ничего, кроме того, что пришвартовались еще два судна. А, вот и месье капитан Морган. Как прошла экспедиция?

— Неплохо, спасибо. — Валлиец улыбнулся и быстро добавил: — Среди ваших соотечественников есть действительно храбрые солдаты. — Фраза прозвучала как комплимент, потому что Морган чувствовал: ему нравится этот энергичный и очень практичный человек.

Дю Россе казался польщенным.

— Приятно слышать это. Не сомневаюсь, что причиной этому ваши превосходные командирские качества.

— Нет, — не подумав, ответил Морган. — Ваши люди в основном служат у Дабронса — но сражаются не менее хорошо, как сражались бы и под моим началом.

Арундейл криво ухмыльнулся такому двусмысленному комплименту. Гарри Морган предпочитал набирать людей среди англичан или голландцев, но, с другой стороны, он всегда заботился о том, чтобы взять нескольких тщательно отобранных французов.

Морган отошел в сторону и вместе с Сьюзан прошел в дальний угол двора. Она улыбнулась ему в темноте.

— Как ты щедр, Гарри. Интересно, почему?

— Я думал только о тебе, — честно признался он. — Я пытался… э… найти то, что тебе понравилось бы больше всего.

— А моим сестрам? А? — Она слегка пожала ему руку. -Мне не стоит смеяться, потому что ты так добр. Желаю, чтобы тебя выбрали в число капитанов. Ты всегда добиваешься своего? Они… — тут она дотронулась до браслета и гребня, — действительно хороши. Я всегда буду беречь их и помнить, что ты думал обо мне. А что ты будешь делать с остальной добычей?

Вопрос был поставлен так прямо, что Морган растерялся.

— Ну, я… я собирался продать их за золото и обновить вооружение корабля.

— Ты не собираешься устроить хотя бы маленькую попойку? — засмеялась она, одновременно думая о том, что лучше бы Дику Хелбету вернуться в караульную, а не торчать здесь словно ревнивому школьнику.

— Только если ты подаришь мне свое драгоценное внимание.

Высокая стройная дочь Элиаса Уаттса была красива, но совершенно не похожа на маленькую Анни Пруэтт. Гуляя с Сьюзан, Гарри размышлял о том, бережет ли еще Анни его кольцо с грифоном там, в Бристоле.

Гм. А все-таки насколько прочно губернатор Уаттс сидит на Тортуге? Сейчас Морган еще яснее видел все хитросплетения местной политики.

Одно было ясно: отец Сьюзан частенько получал откуда-то личные донесения, которые привозили на маленьких барках. С другой стороны, в Кайоне шептались, что Бернар дю Россе посылал столько же курьеров, сколько и Элиас Уаттс. Но его осведомители прибывали большей частью с острова Сен-Кристофер, действительно мощного оплота Франции в Карибском море.

После легкого ужина из тушеного кролика и жареного мяса губернатор пригласил Моргана в свой кабинет. Они уселись перед окном, откуда открывался великолепный вид не только на усыпанный огнями полукруглый пляж Кайоны, но и на пристань и море, в котором отражались звезды.

Морган опрокинул четвертый стаканчик чистого бренди и, тяжело дыша, расстегнул ворот рубашки, подставляя загорелую грудь вечернему ветру. Несмотря на приятное ощущение, вызванное бренди, и радость при мысли о близости Сьюзан, новый капитан был готов к беседе, готов как внимательно слушать, так и высказывать свое мнение.

— Да, Гарри, я очень рад, что ты вернулся. — Старый Уаттс говорил, растягивая слова, на его желтом вытянутом лице появилось выражение озабоченности. — Я всегда рад, когда возвращаются английские суда.

— Насколько французы превосходят нас по численности здесь, на Тортуге?

— От трех до пяти к одному, — медленно ответил губернатор, — и есть еще проблема. Если посчитать голландцев на стороне французов, то их будет в семь раз больше, и, видит Бог, у них сейчас мало причин любить англичан.

— Почему?

— Некоторые из братьев охотились на голландские корабли почти с таким же рвением, как и на корабли донов. Видишь ли, — старик нагнулся вперед, и в свете масляной лампы его профиль блеснул желтизной, словно изображение на дублоне, — я убежден, что французы собираются силой или хитростью овладеть Тортугой, поэтому я вижу этого парня, дю Россе, насквозь, как твою рюмку, несмотря на всю его вежливость.

Морган отставил стакан с бренди и внимательно слушал Уаттса.

— Вы правы. Но как решить проблему?

— Если бы я только мог обойти французский королевский двор и дю Россе, пока наше положение на Ямайке не упрочится, то тогда англичане могли бы крепко держать Тортугу — а она стоит того. Знаешь почему?

— Ну, во-первых, — ответил Морган, не сводя с Уаттса напряженного взгляда, — это отличное, хорошо защищенное и богатое убежище для берегового братства; во-вторых, власть испанцев ослабевает на востоке Эспаньолы. И что важнее всего… — Он остановился.

— А что важнее всего?

Морган вздохнул и отогнал москитов.

— Я не претендую на звание опытного моряка, ваше превосходительство, но даже я в состоянии понять, почему Тортуга и Иль-де-Вакас — который у нас называется просто Коровий остров — имеют такое значение.

Уаттс знал, что Морган говорит об острове, который занимал почти такую же позицию, как и Тортуга, но на юге от Эспаньолы. Наклонившись вперед и положив руки на колени, пират задумчиво продолжил:

— Эти два острова расположены так, что они доминируют в Наветренном проливе, главнейшем морском проходе между Эспаньолой и Кубой. Если мы расположены по ветру, то у нас есть погодное преимущество перед любыми судами или флотом, которые доны могут послать в Мексику или оттуда, а также в Юкатан или Маракаибо. Наш противник будет вынужден сражаться против ветра и полагаться только на изменчивый и непостоянный бриз, а нас будут толкать вперед сильные ветры, которые моряки называют торговыми.

Элиас Уаттс несколько раз согласно кивнул своей совершенно лысой головой.

— Ты попал в самую точку, капитан; ни один караван из Европы, кроме мощнейшего флота, не осмелится подойти к этому проходу.

— На самом деле, — Морган повысил голос и мотнул головой, чтобы отбросить с глаз непокорную прядь, — если Англия сумеет удержать Багамы, Барбадос и Ямайку и обеспечит себе влияние на Тортуге, то мы сможем поставить барьер между Испанией и ее колониальной империей, барьер, который доны вряд ли сумеют прорвать, или им придется собирать значительные военные силы. Я прав?

— Да. — Элиас Уаттс повернулся и взглянул на своего собеседника. — Лопни мои глаза, Гарри, но ты слеплен из лучшего теста, чем другие бандиты, которыми я тут правлю. Да, ты правильно смотришь на вещи.

Ночную тишину, в которой был слышен только шорох мышей да потрескивание сверчков, внезапно прорезал громкий крик, за которым последовал истерический женский вопль и громкая череда пистолетных выстрелов.

Морган не обратил на шум ни малейшего внимания.

— Другими словами, ваше превосходительство, вы клоните к тому, что вам надо усилить английское влияние здесь, на Тортуге, или мы ее потеряем?

— Не совсем так, — уточнил Уаттс. — Несмотря ни на что, французские братья хорошо к нам относятся. Они ненавидят и боятся испанцев даже больше, чем мы. Нет, Гарри, Англия слишком слаба, а Франция слишком не уверена в себе, поэтому противостоять империи испанцев должна конфедерация братства, и только она!

— Здесь вы ошибаетесь! — потряс головой Морган. — Братья думают только о добыче и пьянках.

Элиас Уаттс одобрительно улыбнулся.

— Я боюсь, что ты больше чем прав. Спасибо за отчет. Арундейл говорит, что он составлен ясным, деловым языком. А куда ты отправишься теперь?

— На берег, — беззаботно ответил Морган. — Хочу получше познакомиться с шевалье дю Россе; он меня заинтересовал.

Губернатор поднял руку в знак того, что он еще не закончил, и откашлялся.

— Ты собираешься покупать каперскую лицензию на военные действия против испанцев? Да и кроме того, с тебя еще десять процентов добычи. В конце концов, я пишу каперское свидетельство не ради того, чтобы потренироваться в каллиграфии.

Морган ухмыльнулся.

— Но, сэр, ваша доля плывет на борту французского фрегата, который мы… э… позаимствовали в пути. На досуге поразмыслите об этом. Если бы я один командовал рейдом в Сантьяго, ваша доля была бы в три раза больше.

В неожиданной ярости Уаттс вскочил, возвышаясь над невысоким валлийцем на целую голову.

— Берегись, Гарри Морган, не перестарайся! Да сгниют твои кичливые кишки! Ты слишком много о себе думаешь. Ты много обещаешь…

— Доверьте мне командование, и вы увидите, что я выполню все обещания до последнего, — резко оборвал его валлиец.

— Ты прекрасно знаешь, что я не могу назначить тебя командующим…

— Верно, но вы можете поддержать меня на выборах.

— Будь я проклят, если сделаю это, — отрезал Уаттс. -Ты слишком много хвастаешь, и у тебя здесь слишком много врагов, особенно среди французов.

— Значит, вы не поддержите меня как кандидата в командующие экспедицией? Я был лучшего мнения о вашем уме. — В ту минуту, когда слова слетели с его губ, Морган понял, что сказал это зря.

Уаттс сардонически рассмеялся.

— Правда? Я умираю от огорчения. Позвольте напомнить, сэр, что как капитан вы еще так же зелены, как вон та травка. Я поддержу тебя, когда ты приведешь в Кайону хотя бы достойные по размеру корабли. А теперь проваливай!

Энох Джекмен давно уже спал, храпя, словно дюжина пьяных матросов, посреди неубранной спальни с земляным полом, но капитан Ахилл Трибитор, владелец бригантины, которая только что вернулась из не слишком успешного набега на берега Кубы, продолжал петь еще громче, чем прежде. Совершенно пьяный, он держал в руках португальскую гитару и безмятежно распевал серенады прытким ящерицам, которые шныряли под пальмовой крышей ветхой лачуги Полли Когда-Угодно.

Что касается Моргана, то он сидел, мрачно уставившись на глиняный кувшин с крепким ромом, который обошелся ему в огромную сумму — два пистоля; напиток не стоил и десятой доли назначенной цены, но в Кайоне были приняты такие грабительские цены.

Чем больше он вспоминал, как Уаттс презрительно отказал ему в самостоятельном командовании даже небольшой экспедицией, тем мрачнее он становился. Никому из других капитанов не удалось более успешно провести поход, чтобы потери при вылазках оказались минимальными.

— К дьяволу этого старого мошенника, — буркнул он. -Если бы только он не был отцом Сьюзан…

Добравшись до этой последней мысли, Морган счел за благо отказаться от дальнейших печальных раздумий и обратил внимание на Трибитора: голос распевающего песенки капитана действовал на Моргана успокаивающе.

— А у тебя, неплохой тенор, — улыбнулся он. — Можешь подпеть мне?

Я розовый куст, тра-ля, ля-ля, Взял посадил в саду своем. И ранней весною, тря-ля, ля-ля, Раскрылся нежный бутон на нем. Трибитор присоединился к нему: И нежный бутон, тра-ля, ля-ля, На нем появился в начале весны. И я сказал, тра-ля, ля-ля: Зачем так рано раскрылся ты?

— Великолепно! Да мы спелись, словно две коноплянки. Верно?

— Честное слово, Гарри, — ответил тот с легким акцентом, — я видал многих крепких выпивох, но по сравнению с тобой они все просто детишки. Наверное, у тебя в роду затесался сам Бахус?

Настроение у Моргана поднялось, и он разразился смехом, представив себе древнегреческого бога среди дубов на старой ферме в Лланримни. И тут он вспомнил, кого напоминала ему эта песня.

«Сьюзан! Богом клянусь — разве это не удивительно, что такая очаровательная и изящная девушка выросла среди дикого, раскаленного от жары острова, словно цветок на навозной куче?»

Роза! Вот кем была Сьюзан — розой. Морган улыбнулся про себя молчаливой, таинственной улыбкой. Дорогая Сьюзан. После окружавшей его жестокости, бесцельной кровожадности и чудовищной пошлости ее присутствие казалось ему глотком холодной воды после долгой жажды.

Трибитор громко взял какой-то аккорд на гитаре.

— Я вижу, — заметил он, — что ты, mon ami, в глубине души поэт и романтик. Наверное, ангелы на небе завидуют тебе.

— Да, я поэт, — согласился Морган. И тут его осенило. А как насчет золотой розы из епископского дворца? Конечно, он приберег этот выдающийся образец ювелирной работы для особого случая, но, Боже правый, он не собирается долго ждать! Сегодня ночью, да, этой ночью, как галантный кавалер, он бросит эту розу в окно Сьюзан.

Немного неуверенно поднявшись на ноги, он радостно пожелал Джекмену спокойной ночи и отправился на «Вольный дар» — что было легко сделать, поскольку судно стояло на якоре рядом с берегом, его мачты отражались на влажной поверхности кайонского причала.

 

Глава 3

ЗОЛОТАЯ РОЗА

Был почти час ночи, когда коралловый песок захрустел под босыми ногами Моргана; он специально оставил башмаки на борту «Вольного дара».

Бледный свет звезд освещал скромный форт с четырьмя пушками, который построил Элиас Уаттс и его сторонники. Уже давно Морган опытным взглядом оценил, насколько сложно добраться до небольшого, но надежного убежища губернатора Уаттса.

Морган брел вдоль берега по светящейся темно-зеленой воде, пока не оказался у западного подножия скалы, над которой находилась комната, где спала Сьюзан. Тяжело дыша, он запрокинул голову, радуясь тому, что действие рома постепенно ослабевает.

Да. Это будет на редкость романтический жест -бросить маленькую золотую розу в окно Сьюзан. Поскольку считается, что крепость неприступна, если не принимать во внимание обычный путь, когда надо было опускать подъемный мост, то можно представить себе ее удивление, замешательство и восторг, когда завтра утром она найдет этот изящный цветок на полу своей спальни.

— К тебе я иду, Сьюзан, — пробормотал он, стиснул розу зубами, затянул потуже кожаный пояс и передвинул обоюдоострый кинжал за спину.

Влажные от морской воды камни постепенно сменились покрытыми налетом соли сухими булыжниками. Они все еще оставались такими горячими, что он немедленно вспотел, и влажные струйки побежали ручейками у него по лбу и между лопаток. Вскоре он заметил голову и плечи часового на фоне темного неба.

Боже милосердный! Если бы он командовал крепостной стражей, то лично бы проследил, чтобы этого сонного мерзавца как следует вздули. Он спал, присев на парапет. Поскольку Морган позаботился о том, чтобы одеть коричневую рубашку и серые штаны, то его не так легко было заметить.

Пыхтя, цепляясь за крохотные выемки и выступы, он медленно поднимался все выше и выше, пока морская гладь не стала казаться очень далекой.

Когда он наконец взялся осторожной, но дрожащей рукой за парапет, то в голове у него уже совсем прояснилось и он изо всех сил старался не выпустить розу и дышать не слишком шумно. Ха! Он перекатился через парапет и спрыгнул в тень так же бесшумно, как кошка прыгает с забора. Мускулы у него дрожали от напряжения, но он неподвижно лежал всего в двадцати футах от поблескивающего при свете звезд мушкета часового.

Еще давно он приметил, что окно Сьюзан было последним в ряду из трех одинаковых окон, расположенных в повернутом к морю фасаде надежной каменной крепости Элиаса Уаттса. Ему не составило никакого труда проскользнуть, словно хорьку, от одной тени под окном к другой, пока наконец он не замер с бьющимся сердцем под окном Сьюзан, загороженном тяжелой решеткой. Слава Богу, что в этих краях не было в обычае вставлять стекла — только жалюзи и железные решетки, — и сегодня ночью Сьюзан, милая, обожаемая Сьюзан оставила занавески распахнутыми.

Крепко вцепившись в прутья оконной решетки, Морган собрался и медленно и осторожно подтянулся настолько, чтобы заглянуть в маленькую комнатку и почувствовать слабый, но нежный запах духов. К его величайшему изумлению, кровать, узкая и маленькая, оказалась пустой. Не важно; она найдет розу утром. Прижав холодный металл к губам, Гарри Морган протянул руку сквозь прутья и бросил свой подарок.

Резкая боль пронзила его сердце при звуке мужского голоса, который воскликнул:

— Боже Всевышний! Что это?

В ответ тут же прозвучал мягкий голосок Сьюзан:

— Шш, дорогой, тебя услышат. Это что-то упало у меня на столике.

И тут он увидел их — они сидели обнявшись на кушетке, перед ними на полу валялась какая-то одежда.

— Но я слышал шум, — настаивал мужчина хриплым шепотом, — Ничего не могло упасть — ветра ведь нет.

— Ради Бога, тихо, Дик, и уходи скорее. — Сьюзан действительно встревожилась. — Если папа нас найдет… Ой, уходи скорее, любовь моя.

Без всякого усилия со стороны Моргана его пальцы разжались, и он соскользнул вниз, на влажные от росы плиты парапета, но душа его провалилась гораздо глубже — в самые глубины ада.

 

Глава 4

ПОЕДИНОК НА БЕРЕГУ

К полудню третьего дня после возвращения Гарри Моргана на Тортугу в маленьком, но ухоженном порту Кайоны бурлила жизнь. Не только четыре старых корабля, отправившихся в набег против Эспаньолы, вернулись обратно в порт, но вместе с ними встали на якорь три захваченных судна: небольшая галера, барк и потрепанное посыльное судно. Грузоподъемность захваченных кораблей не превышала шести тонн, но все-таки они являли собой очевидное доказательство очередной победы, одержанной береговыми братьями.

Участники набега на Сантьяго на Эспаньоле гордо вышагивали по набережной, громко ругались и ждали своей очереди, чтобы зайти в несколько таверн и кабачков городка, где они готовы были заплатить даже по три золотых дублона за одну-единственную половинку кокосового ореха с разбавленным водой ромом.

Пока эти ободранные и потрепанные морские волки ели до отвала и пили, капитаны морского братства, всего их было около двадцати, по приглашению губернатора собрались в тени бордового навеса, который люди Элиаса Уаттса натянули на белом песке перед крепостью. Это были жестокие, хитроумные и самые отпетые негодяи, бандиты со всего мира.

Их костюмы так же различались, как и оперение многочисленных попугаев, павлинов и туканов. Большей частью их костюмы были до невероятности грязны, изодраны, и видно было, что на них мало обращали внимания; там и сям виднелись остатки великолепных мехлинских или фламандских кружев, прикрывавших загорелые плечи. Только немногие капитаны не участвовали в этой выставке безвкусной роскоши и надели простые синие, зеленые или белые рубашки и прохладные льняные штаны. Почти у всех без исключения корсаров были длинные, словно крысиный хвост, усы и всклокоченные, нечесаные бороды. Большинство брило головы из-за постоянной жары и носило на голове платки, чтобы уберечься от солнечного удара.

У шатра расхаживал и Генри Морган, в голове у него гудело, словно там били барабаны карибских индейцев. Он поглядывал на широкий, украшенный причудливой резьбой по дереву стол, на котором выстроились в ряд небольшие, обитые железом сундуки под охраной отряда пиратов. Стражники стояли, держа пистолеты наготове, беспрестанно сплевывая на песок или с детским любопытством разглядывая широко известного корсара, темнокожего, с насупленными бровями Пьера Леграна , одно упоминание имени которого заставляло дрожать весь Москитный берег.

Еще менее привлекательной казалась внешность Мигеля Баска, который сильно смахивал на гориллу из-за кривых коротких ног и огромных длинных рук. В ярком солнечном свете неподвижные глаза флибустьера напоминали взгляд рептилии. Полной противоположностью ему выглядел белобрысый гигант голландец, который выбрал себе прозвище Рок Бразилец, хотя он был похож на бразильца так же, как на турка. Его маленькие блеклые глазки шныряли в разные стороны, и он постоянно ковырялся в носу, маленьком и плоском, совершенно затерявшемся на его красном, покрытом шрамами лице.

Таинственный Сьер де Монбар из Лангедока, известный как «Губитель», совершенно отличался от остальных своим сложением и манерами. Благородное происхождение сказывалось в изящных чертах его лица, по-своему красивого, но испещренного жестокими и суровыми морщинами — отражением той свирепой ненависти, которую он питал к испанцам. По всей видимости, он единственный из всех собравшихся тщательно заботился о своей наружности, потому что на бледно-розовом кружеве его манжет не было ни единого пятнышка, так же как и на изящно вышитом воротнике рубашки, выглядывавшем из-под дорогого сюртука зеленого бархата. Не признавая тяжелых мечей или абордажных сабель, любимого оружия большинства из его товарищей, этот выродившийся аристократ был вооружен тонкой рапирой, на рукоятке которой, словно огонек, горел огромный рубин.

Морган обратился к Джекмену, который молча стоял рядом с ним и чувствовал себя не в своей тарелке:

— Только Рикс, Добсон и Джек Моррис…

— А кто это, Джек Моррис?

— Вон тот бандит со следами лихорадки святого Антония на лице — способный лидер, как о нем говорят. Слава Богу, если это правда — потому что других стоящих англичан здесь нет.

Джекмен украдкой взглянул на своего товарища. Что произошло с ним за последние дни? Он мог только гадать, потому что благоразумно воздерживался от расспросов.

Стоя под алым тентом, Морган постепенно осознал, что редко когда удавалось, если вообще удавалось, собрать в одном месте столько прославленных — и никому не известных — предводителей конфедерации береговых братьев. Вон там из своей шлюпки вылезал страшный садист Жан-Давид Hay, или Олоннэ. Рядом с натянутым тентом Ив Тиболт, который убил Левассера, предшественника Уаттса на посту губернатора, — присел на корточки и чертил на песке бессмысленные узоры. Из главнейших капитанов здесь не было только Джона Дэвиса, «Кары Флориды», и умного, крепкого старого голландца Эдварда Мэнсфилда.

Как в Бристоле, на совете с предателем Мишелем Мизеем, Морган ощутил неожиданное чувство своей приниженности. Здесь собрались почти две дюжины корсаров-ветеранов, пиратов и флибустьеров; капитанов, которые доказали свою храбрость, опытность и способность к командованию. Неудивительно, что Элиас Уаттс насмехался над его желанием руководить экспедицией.

Поднялся шум любопытных голосов, в которых, однако, проскальзывали уважительные нотки, когда появился губернатор в сопровождении лейтенанта и отряда крепостной стражи. Стоя около стола, отец Сьюзан выглядел слабым и маленьким, несмотря на пышный мундир собственного изобретения из оранжевого и голубого сатина.

— И снова я приветствую вас в Кайоне, мои дорогие друзья и капитаны конфедерации.

Секретарь в засаленной белой куртке притащил Уаттсу стул, и как только губернатор уселся, некоторые капитаны плюхнулись прямо на песок, но большинство остались стоять.

— Нам надо обсудить наши дела, — объявил полковник Арундейл, — поэтому не будем медлить. Вначале мы заслушаем доклад капитана Рикса о последней вылазке на Эспаньолу.

Огромный, возвышающийся над всеми, Рикс лениво выдвинулся вперед. Бросались в глаза иссиня-черные волосы и отсутствие кончиков обоих ушей, потому что годом раньше он был доставлен на Барбадос обритым и закованным в кандалы в наказание за какое-то мелкое преступление. Кроме того, англичанин сразу обращал на себя внимание своим костюмом. На нем была разукрашенная желтая куртка, оранжевый жилет и яркие голубые сетчатые чулки. Однако в своей речи он оказался краток и точно изложил все подробности взятия Сантьяго на Эспаньоле. Тем не менее он не стал распространяться об отсутствии дисциплины и нерешительности, которые, по словам Моргана, вполовину уменьшили захваченную добычу.

— Иди сюда, висельник, со списком. — Рикс вытолкнул вперед парня с выбитыми зубами, который держал в испещренных татуировками руках охапку листов бумаги. — Вот, ваше превосходительство, отчет, сэр, а там, — Рикс указал на один из сундучков, — ваша десятая часть.

Сухой и еще более желтый, чем обычно, Уаттс предупреждающе поднял руку.

— Прежде чем считать добычу, капитан, будьте любезны, доложите нам о ваших потерях.

Все присутствующие впились глазами в Рикса. Потери значили больше, чем добыча, потому что от них зависела репутация капитана — и его шансы на то, чтобы набрать в следующее плавание первоклассную команду. Англичанин прокашлялся, и его изуродованные уши покраснели. — Среди моих матросов девять человек убито и вдвое меньше ранено.

— А что у тебя, Добсон?

— Мне не повезло, — пробурчал тот, кого спрашивали. — Хотя я вел своих людей — в основном французов — осторожно, но ничего не боясь, я потерял убитыми четырнадцать, а ранеными двадцать три.

— А ты, месье Дабронс?

Кун Дабронс, высокий, широкоплечий бретонец, который гораздо больше смахивал на англичанина, чем многие из присутствующих здесь англичан, огляделся перед тем, как ответить, словно желал предупредить, что любая критика в его адрес будет иметь последствия.

— Разве я виноват в том, что на лагерь неожиданно напали? Нет. Не наша очередь была ставить часовых.

— Твои потери? Давай говори. — Арундейл был непреклонен.

— Из-за невнимательности людей капитана Рикса в моей команде тринадцать убитых и двадцать один ранен.

Элиас Уаттс наморщил лоб так, что появились четыре параллельные морщины. Да, похоже, с командованием на этот раз дело обстояло именно так, как и говорил Генри Морган.

— А ты, капитан Морган, у тебя какие потери?

— Убитых нет, — громким, ясным голосом ответил валлиец, — и девять легко раненных.

Дабронс расправил массивные плечи, фыркнул и обернулся к другим французским пиратам.

— Не просто решить, чей экипаж на самом деле сражался, я так полагаю? Figurez-vous , наши храбрые английские друзья под героическим командованием капитанов Моргана и Рикса потеряли всего девять человек убитыми и четырнадцать ранеными, а мы, французы, потеряли двадцать семь, и сорок четыре ранено. — Огромные золотые серьги у него в ушах вспыхнули, когда он тряхнул головой и с яростью плюнул на ковер перед столом губернатора.

Рикс набросился на Дабронса.

— Клянусь Богом, я вколочу эту наглую ложь обратно в твою грязную глотку!

Уаттс изо всех сил замолотил рукояткой тяжелого пистолета, призывая к порядку, а его стража схватилась за аркебузы.

— Тихо! Тихо! Вы забыли, что не в обычае братьев ссориться на совете.

Несмотря на предупреждающий жест Джекмена, Морган выступил вперед и свирепо уставился на Дабронса.

— А почему у меня никто не убит? Потому что, несмотря на то, что матросы Рикса пренебрегли своими обязанностями, мои люди были настороже, почти трезвы и хранили порох сухим, поэтому, когда испанцы атаковали, они не застали нас врасплох. Поскольку мои товарищи капитаны как-то упустили из виду этот факт, — угрюмо добавил он, — то позвольте напомнить, что именно мои люди отразили удар врага.

— Да, — пророкотал Рикс, глядя на Дабронса налитыми кровью, свирепыми глазами, — это чистая правда. Половина людей Дабронса была так пьяна, что на ногах не могла стоять.

Среди французских пиратов поднялся шум, в котором ясно различался голос убийцы-Тиболта. Он прошипел:

— Доблестный капитан Морган сомневается во французской храбрости?

— Лопни твои глаза, Тиболт, я ничего такого не говорил, — рявкнул Морган, перекрывая поднявшийся шум. — Я просто указал на то, что мои потери так незначительны, потому что я знаю, как надо командовать людьми. Я добился того, что мои приказы выполняются.

Не дав французу ответить, полковник Арундейл, стоящий справа от губернатора, дал сигнал барабанщику, который выбил такую длинную, громкую дробь, что заглушил все голоса. Уаттс вскочил.

— Следующий, кто заговорит в повышенном тоне, окажется в тюрьме! Если мы намерены предпринять что-то, чтобы защитить конфедерацию от испанцев, то мы должны действовать сообща. Арундейл, я хочу взглянуть на свою долю.

— Это хитрый маневр, — заметил Морган. — Вначале барабан, а теперь он хочет отвлечь внимание этих идиотов видом добычи.

Корсары, сгрудившиеся вокруг губернаторского тента, придвинулись ближе, когда двое из людей Рикса открыли сундук. Поднялся дружный одобрительный крик, когда один из них перевернул сундук и оттуда на ковер высыпались блестящие, переливающиеся сокровища. Ожерелья, броши, кольца, украшенные драгоценными камнями кресты, рюмки, тарелки и алтарные украшения образовали небольшую, но ярко блестящую кучу.

Поднялся восхищенный шум, когда двое пиратов с болтающимися сзади абордажными саблями, словно хвостами у довольных собак, наклонились, чтобы открыть третий, и последний, сундук. Оттуда вывалилась почти дюжина тарелок и столько же приборов для специй из чистого золота.

Морган пристально следил за выражением лица Уаттса и решил, что если старик недоволен, то он не станет из-за этого расстраиваться.

Уаттс повернулся к Арундейлу.

— Полковник, собери добычу и перенеси в мою кладовую.

Как только добычу унесли, Арундейл поманил двух писцов и протянул губернатору Тортуги исписанные бумаги.

— Капитаны и братья конфедерации, властью, данной мне его превосходительством Уильямом Брейном, вице-губернатором Ямайки, — кое-где раздалось хихиканье при таком пышном начале, — я готов удовлетворить ваши запросы о каперских полномочиях на военные действия против — а-апчхи! — врагов Британского государства в частности и различных наций в целом.

Немедленно самые нетерпеливые из капитанов начали протискиваться к столу губернатора, но Арундейл, отчаянно ругаясь, оттолкнул их.

Сьер де Монбар со свирепым видом запросил разрешения Британии на военные действия против Никарагуа. Рок Бразилец на плохом английском с ужасным голландским акцентом потребовал комиссию против испанцев в Новой Гранаде.

Раздача комиссий длилась долго, потому что в каждом случае нужно было оговорить долю губернатора, а также количество запасов, материалов, пороха, патронов и оружия, которые должны были выдать Уаттс и Арундейл, его зять. Отец Сьюзан никогда не уступал не торгуясь.

Солнце достигло зенита, когда Морган и его лейтенант Джекмен наконец оказались перед столом. Интересно, подозревает ли старик о проделках своей скромницы дочки?

— Как ты смел устраивать смуту в совете? — рявкнул губернатор.

— Я сказал правду и не боюсь наглых французских мошенников, которых вы пригрели здесь.

— Оставь, — прошептал Джекмен. — Держи себя в руках

Вмешался Арундейл, многозначительно улыбнувшись:

— Итак, Гарри, куда ты направляешься?

— На южное побережье Кубы, — без запинки ответил Морган, хотя он совершенно не собирался даже приближаться к берегам этого острова; чем меньше другие знают о его намерениях, тем лучше.

— Южное побережье Кубы — куда? — Уаттс показал длинные, желтые зубы.

— Точно не знаю. Я собираюсь выйти на разведку, ваше превосходительство.

К черту старого мошенника! Но секундой позже Морган понял, что недооценил отца Сьюзан, потому что тот повернулся и прошептал что-то стоящему справа от него писцу. Секретарь написал несколько строк и передал бумагу Уаттсу на подпись.

— Спасибо.

Когда Морган нагнулся вперед, Уаттс еле заметно подмигнул ему и пробормотал:

— Удачи и скорого возвращения с богатой добычей.

— Я вернусь, сэр, и с добычей.

Только собравшись уходить, Морган понял, что Элиас Уаттс отчитал его просто для того, чтобы успокоить французов.

Быстро просмотрев комиссию, Морган, к своей радости, прочел, что в течение четырех месяцев он может вести военные действия против испанского королевского дома везде, где только захочет.

«Все это хорошо, — подумал он, — пока старик Уаттс остается в силе, но если французы одержат верх, что тогда?»

Джекмен потрепал его по плечу.

— Давай убираться отсюда. Мне не нравятся взгляды французов. Иуда Искариот! Ты слишком задел их своей речью. И когда ты научишься держать язык за зубами?

— Я всегда буду говорить правду, — отрезал Морган. — Но ты прав, Энох, нам лучше уйти, пока еще есть возможность.

В голове у Моргана все еще шумело от рома, который он выпил в попытке утолить уязвленную гордость — и заглушить свою вечную влюбчивость. Вместе с Джекменом он направился к тихой аллее. Но было уже поздно. Неожиданно перед ними возникли несколько фигур в ярких лохмотьях.

Впереди стоял Ив Тиболт, убийца Левассера, на руках которого была кровь еще многих других людей. Свирепые, изуродованные болезнью, черты лица пирата скривились в угрожающей гримасе.

— Мои поздравления, месье капитан, — протянул он. — Приятно видеть, что Гарри Морган гораздо смелее врет про своих товарищей, чем сражается с нашими врагами на Эспаньоле.

Джекмен увидел, как напряглись мускулы у его капитана, и громко и спокойно ответил Тиболту голосом, который хорошо было слышно на берегу:

— Конечно, прикончить друга ударом ножа в почки — гораздо более аристократичное занятие.

Распахнулись двери, и полураздетые шлюхи высыпали на улицу, а мужчины побросали свои дела и помчались к месту стычки. Высказанные таким тоном слова обычно служили прелюдией к более или менее кровавой драке.

— Ты врешь! — Черты расплывшегося лица Тиболта судорожно дернулись. — Да мне приятнее смотреть на червяка, который ест падаль, чем на тебя.

Все еще не берясь за саблю, Морган вышел из аллеи и постепенно продвигался к берегу — он хотел, чтобы как можно больше народу стали свидетелями того, что должно было произойти. Убьет ли он сам француза или падет в схватке, население Кайоны должно видеть и запомнить это. Он прищурил глаза, чтобы освоиться при ярком свете. Хорошо, что у Тиболта такая яркая красная рубашка.

— То, что ты умеешь лаять, наверное, радует ведьму, твою мамашу. — Морган сбросил ботинки — зачем давать Тиболту преимущество, если он босиком. — А теперь проверим, так ли хорошо ты кусаешься, как тявкаешь?

Отступив на несколько шагов назад, Джекмен закусил губы. Конечно, Гарри и сам знает, что Тиболт не хвастун, а опытный боец, владеющий дюжиной ударов и приемов, которые стоили жизни слишком многим обитателям Кайоны.

Тиболт был высоким, на голову выше Моргана, и очень опасным противником. Крепко сложенный, он обладал длинным боевым выпадом фехтовальщика и быстрыми, все подмечающими глазами. Наверное, когда-то он жил на побережье Москитного берега, судя по татуировке, типичной для этого побережья. Француз удовлетворенно откинул назад засаленные черные лохмы и вступил в круг, образованный толпой собравшихся пиратов.

Также выступив вперед, Морган резко бросил:

— Джекмен, приведи гичку. Черт тебя побери! Делай, что тебе говорят!

Поднялся шум; теперь на берегу собралось уже около сотни зрителей обоих полов и многих национальностей.

— Стойте! — Бартоломью Португалец, голландец по происхождению, с покрытым шрамами лицом, прокладывал себе дорогу сквозь толпу. — Отойдите. Ха! Опять ты, Морган? Снова неприятности? Черт побери! Ты этого заслуживаешь, но будь я проклят, если не помогу тебе. Отойдите, грязные ублюдки! И не вмешиваться в драку, -заявил он. — Готовы?

Специально для зрителей Ив Тиболт взмахнул несколько раз широким испанским мечом. Обоюдоострый меч был выкован в Толедо. Это было настоящее оружие, а не просто игрушка, хотя рукоятку его и украшали два топаза.

Морган размял ноги, пытаясь привыкнуть к предательски скользкому песку. В раскаленном до предела воздухе Португалец махнул шляпой с пером и крикнул:

— Начали!

Какую-то долю секунды Тиболт и Морган медлили, держа оружие наготове, а потом Морган сделал выпад, и короткое тяжелое лезвие его палаша рванулось в сторону красной рубашки с проворством змеи.

Тиболт захохотал и в свою очередь сделал яростный выпад, а потом нанес удар, направленный Моргану в голову. Меч просвистел на расстоянии волоска от носа уклонившегося валлийца.

Вот тут Морган понял, что если он собирается рассчитывать только на умение владеть мечом, то у него нет никаких шансов. Но он постарался собраться с силами и нанес такую серию сильных ударов, что Тиболту волей-неволей пришлось направить все силы на то, чтобы их парировать. Зрители приветствовали преимущество, которое было у валлийца благодаря силе и мощи его ударов. Снова и снова Морган чувствовал сотрясение в запястье, когда его палаш сталкивался с мечом Тиболта.

«Давай! — кричал ему предостерегающий внутренний голос. — Если ты расслабишься, ты покойник».

Теперь Морган уже дышал коротко и отрывисто, но он все равно не давал Тиболту, искусному фехтовальщику, ни малейшего шанса самому перейти к атаке.

Морган прекрасно понимал, что не сможет долго придерживаться такой тактики, просто не хватит сил. С губ у него капала слюна, и мускулы правой руки болели так, словно их пронзали раскаленной проволокой. Собравшись, он нырнул вперед, из последних сил стараясь пробить защиту Тиболта. Исключительно силой удара ему удалось отбить парирующий удар француза и на мгновение парализовать его запястье, что дало возможность палашу англичанина вонзиться прямо в грязную шею Тиболта, и оттуда хлынула струя яркой артериальной крови.

Тиболт на мгновение застыл на месте, а потом среди восторженных воплей зрителей отступил назад с округлившимися глазами.

— Вот тебе! — Морган чувствовал, что враг его уже умирает, но все равно вонзил конец палаша глубоко, прямо в шелковую красную рубашку.

Издавая странные булькающие звуки, убийца Левассера опрокинулся на испещренный пятнами крови песок, словно марионетка, у которой оборвали ниточки. Француз широко раскинулся на спине и от этого казался еще более огромным. Его дрожащие пальцы судорожными движениями хватали песок.

Тяжело дыша, Морган огляделся; в Кайоне никогда нельзя было предугадать, что последует за подобной стычкой — а потом он наступил поверженному врагу на грудь и, напрягая мускулы, высвободил свое оружие. Он дважды крутанул палашом над головой, чтобы очистить его от капель крови и напугать возможных врагов.

— К-кто нибудь еще с-сомневается в английской х-храбрости? — И присутствующие навсегда запомнили его взгляд, в котором светилась неприкрытая угроза.

Никто не произнес ни слова, но Бартоломью Португалец, сейчас еще больше смахивавший на гориллу, чем обычно, подошел и пожал Моргану руку.

— Черт побери, друг Гарри! Ты храбр, как тигр, и силен, как бык. Но, — тут он понизил голос, — лучше тебе отплыть, пока кто-нибудь из головорезов Дабронса не схватился за арбалет и не всадил тебе стальную стрелу между лопаток!

 

Глава 5

КАРИБСКОЕ МОРЕ

Как шкипер «Вольного дара» — громкий титул для человека, который прокладывает курс небольшого семитонного кеча , — Джекмен чаще всего устраивался рядом с рулевым, огромным иссиня-черным негром, у которого был дар Божий идти по морю так, чтобы в парусах всегда был ветер, а корабль следовал по намеченному курсу.

Странно, но даже спустя столько времени Генри Морган не мог совершенно освоиться с огромными, протяженными водными просторами, которые составляли Карибское море. Корабль мог плыть целую неделю и не встретить ни одного судна, и не наткнуться ни на один клочок земли. Земли здесь тоже были пустынными — они находили сколько угодно маленьких необитаемых островов, бухт и заливов. Может быть, именно это выводило Гарри из себя?

Облокотившись на поцарапанный и плохо покрашенный борт «Вольного дара», Джекмен громко плюнул на стайку дельфинов, резвящихся у борта судна. Он так и не догадался, что произошло на следующую ночь после их возвращения в Кайону. С тех пор в поведении Моргана появился какой-то цинизм и горечь, которых раньше не было. Он готов был дать голову на отсечение, что Сьюзан Уаттс имела к этому какое-то отношение. Гарри, конечно, увлекся второй дочкой Элиаса Уаттса, а он сам все больше привязывался к нежной и мягкой, похожей на котенка, Люси. Помощник капитана уставился на яркое голубое небо и огромные белые башни облаков, подсвеченные золотым, желтым и серебристым светом.

Удастся ли ему еще раз обнять Люси? Он готов был принести клятву, что удастся, даже если ему придется поссориться с Гарри. Энох повернулся, чтобы погреть спину на утреннем солнце, и подумал о том, что его доля после этого плавания позволит ему просить маленькой, нежной руки Люси.

Слава Богу, они вовремя выбрались из порта Кайоны, потому что Олоннэ, полусумасшедший зверь, пытался представить смерть Тиболта как оскорбление всей французской нации — хотя они все клялись забыть о национальности, когда «приплыли в тропики».

Судно Шло прямым курсом в превосходный для мореходов, но очень опасный залив Кампече, излюбленное место флибустьеров всех стран. Что задумал Гарри? Джекмен чувствовал себя не совсем уверенно; маленькое суденышко с жалкой батареей легких пушек и командой из двадцати восьми человек не могло участвовать в настоящем сражении.

Корабль так легко несся вперед, что ничто не отвлекало Джекмена от его размышлений, и он постепенно задумался о том, почему капитан, несмотря на то, что он был готов выпросить, украсть или взять взаймы любую морскую карту, которая только попадалась ему на глаза, все же предпочитал сражаться на суше, а не на море?

Как только какой-нибудь морской волк заикался о том, что он был в Новом Свете — так испанцы называли Американский континент, — то Морган тут же бросался к нему, словно влюбленный на свидание с возлюбленной. А какая за этим следовала лавина вопросов — и все ответы Морган либо записывал, либо старательно запоминал.

Поджав губы, Джекмен проследил взглядом за несколькими сверкнувшими на солнце летучими рыбами; они изящно выскакивали из воды, пролетали над поверхностью пятьдесят или сто ярдов и снова падали в море.

«Клянусь костями Люцифера! Двадцать восемь человек — это слишком мало, особенно если принять во внимание, что некоторые из них совсем мальчишки».

Больше двух недель «Вольный дар», не останавливаясь, продвигался вперед на северо-запад. Он прошел сквозь заросли саргассовых водорослей, казавшихся ярко-желтыми на фоне голубых вод залива Кампече. На мачте корабля всегда дежурили два матроса, стремящиеся заработать дополнительную долю добычи, обещанную тому, кто первый увидит что-нибудь стоящее. Всем сгрудившимся на маленьком суденышке сильно повезло, что погода не менялась. «Вольный дар» был не больше пятидесяти футов длиной, и из них палуба занимала чуть больше трети. Поэтому пираты спали, ели, справляли свои естественные потребности там, где могли. Еду готовили, лишь когда команда оказывалась настолько голодна, что, уступая необходимости, разводили небольшой огонь в маленькой железной печурке, установленной на песчаной подушке.

В этот весенний день 1659 года Генри Морган был обеспокоен быстрым убыванием питьевой воды; за последние три дня доля корабельного запаса значительно уменьшилась. Одетый в легкие хлопковые штаны в белую и голубую полоску, с патронташем и в неизменном желто-зеленом платке на голове, Генри Морган забрался на ванты и уселся там, прочно обхватив ногами выбленку .

За последние две недели он много о чем передумал и принял много новых решений. Хотя это была практически непосильная задача, он собрался выучить французский и испанский. Тогда у него будет преимущество, если он захочет добиться лидерства в конфедерации братьев; нужно обязательно поддерживать хорошие отношения с людьми разных национальностей. Да, он должен научиться понимать французскую натуру, ценить ее достоинства и принимать ее слабости. Возможность использовать французские суда и людей сильно продвинули бы его вперед на пути к выполнению грандиозных планов, которые он вынашивал в глубине души.

Пока Ямайка оставалась в руках сторонников парламента, вход на этот остров был ему заказан, так же как и на Барбадос, единственный надежный оплот Британии в западном океане.

Морган усилием воли преодолел желание осушить стакан разбавленного водой рома. Ему нужно было следить за собой; именно ром явился причиной тех неосторожных речей, которые он вел на Тортуге. Приятно, что он уже составил себе мнение о женщинах и их роли в жизни мужчины. К черту большинство из них! За исключением маленькой Анни там, в Бристоле, ни одна из представительниц слабого пола не стоила того, чтобы обращать на нее внимание.

Морган сидел среди парусов, утренний ветер бил его в грудь, и вспоминал о тех правилах, которые он принял когда-то: никому не доверять, не рассказывать о планах военных кампаний; поддерживать жесткую дисциплину.

То, чего ему пока не хватало для осуществления своих грандиозных планов, так это боевой мощи, которая выражается в количестве больших кораблей и количестве сторонников, которых должно быть много больше. Его команда должна составлять сотни, а не десятки человек.

Моргана притягивала та потенциальная мощь, которая была скрыта в недрах конфедерации. Даже дураку становилось ясно, что рассредоточенные силы берегового братства использовались в настоящий момент лишь для малопродуманных мелких набегов. Но предположим, что пираты окажутся в руках одного главнокомандующего? Семь тысяч человек! Его сердце дрогнуло. Такая сила, дисциплинированная и объединенная надеждой на сказочные богатства, способна удовлетворить любые амбиции.

Сейчас Морган уже знал, что испанский королевский военный гарнизон в Америке был слишком растянут, но все-таки опасен. Разве нельзя постепенно отрезать, одно за другим, протянувшиеся щупальца этого иберийского спрута?

И еще больше хотелось Моргану узнать о враге. Какое это неоценимое преимущество — знать его обычаи, знать, когда приходит флот, как он вооружен и какую предпочитает тактику. Он хотел узнать до мельчайших подробностей, как работают испанские колониальные структуры. Например, до какой степени королевские губернаторы и капитан-генералы зависят от святой инквизиции?

Морган был слишком умен, чтобы тут же не посмеяться над своим неуемным любопытством, а потом оглядел своих матросов, большинство из которых дремало на мешках с балластом. Как мало их было!

В полдень поднялась суматоха. С их корабля заметили грязно-коричневые паруса галиота, вне всякого сомнения испанского, и довольно большого. Даже Джекмен хотел захватить его.

— Кровь Христова, Гарри! — набросился он на Моргана, который неподвижно стоял на квартердеке . — Мы плывем быстрее и можем догнать его через час.

— Да, мы, конечно, можем захватить его, — ответил Морган, чтобы успокоить ободранных и обгоревших на солнце пиратов, которые столпились у главной мачты. — Но у того галиота восемь пушек на борту и на палубе полно народа.

— Ну и что? — рявкнул Джадсон. — Разве мы не захватывали корабли и побольше, и еще меньшими силами?

Морган пристально окинул взглядом говорящего.

— Верно. Но мне нужен корабль больше и богаче. Я не допущу, чтобы вас убили или ранили в схватке за такую мелочевку. Тихо, паршивые собаки! Мы пойдем на абордаж, когда я увижу корабль, который устраивает меня!

— Но, капитан, — вмешался матрос средних лет с едва зажившим шрамом — напоминанием о Сантьяго, — у нас нет воды.

— Нам хватит еще на три дня, — отрезал Морган. — И мы все ближе подплываем к берегу. И все об этом!

Хотя у флибустьеров руки чесались после долгого бездействия, они подчинились и разошлись, угрюмо бурча что-то себе под нос, и были просто счастливы, когда на следующий день в десять утра наблюдатель крикнул:

— Корабль по курсу!

Двигаясь с кошачьей легкостью, Морган вскарабкался на главную мачту, привязав к поясу подзорную трубу рядом с парой французских пистолетов, с которыми он никогда не разлучался.

Экипаж снизу наблюдал за ним. Его черные волосы развевались на ветру, руками и ногами он плотно обхватил мачту, покачиваясь взад и вперед на фоне голубого неба.

Когда он наконец соскользнул вниз, то произнес только:

— Энох, возьми руль.

На палубе маленького кеча раздался радостный вопль; раз капитан решил изменить курс, то атака не замедлит последовать.

На борту царило гораздо меньше суматохи, чем это обычно бывает на пиратских судах, когда они готовятся к военным действиям. Полуголые бородатые мужчины и молоденькие мальчики заняли свои места, которые им указал Морган. Пушечные ядра, размером всего лишь в ладонь, были вытащены из мешков и аккуратно сложены рядом с четырьмя маленькими кулевринами; это было сделано для проформы, поскольку в планы Моргана не входило обмениваться выстрелами с замеченным кораблем. Он возлагал больше надежд на залп из шести медных огромных короткоствольных ружей, которые были прикреплены к специальным поворотным устройствам на мачтах. Каждое из них заряжалось пригоршней мушкетных пуль, кусочков металла, камней и даже стекла, если его можно было найти; эффект, производимый подобным выстрелом, нацеленным в гущу солдат противника, обычно оказывался просто смертоносным.

Изобретательность юного валлийца сказалась в том, что он приказал прикрепить это оружие к главной мачте, тем самым лишив противника преимущества, которое могли дать высокие борта и превосходящие размеры корабля.

Переговариваясь, ругаясь или просто стоя в тревожном ожидании, экипаж «Вольного дара» готовился к действиям.

На высоко выступающем из воды встречном корабле не подняли тревогу, поскольку были совершенно уверены в численном преимуществе. Судно подняло красно-желтый кастильский флаг и продолжало идти вперед, не обращая внимания на жалкое суденышко, которое так низко сидело в воде; без сомнения, испанцы посчитали их за местных торговцев, которые держат путь к побережью Юкатана из Картахены, Порто-Бельо или Грасиас-а-Дьос.

На кече матросы держали наготове оружие и тревожно рассматривали незнакомое судно, хотя после стольких дней плавания в пустынном океане все равно приятно было увидеть другой корабль.

— Энох, — тихо спросил Морган, — что ты о нем думаешь?

— Это, — ответил шкипер, с усилием поворачивая руль, — торговец-барк, но военной постройки, с прямым парусным вооружением и, что гораздо хуже, с необычно высокими бортами и более низкими надстройками. Таких я еще не видел. Думаю, если мы поднимем паруса, то догоним его где-то через два узла .

— Джадсон! Подними испанский флаг, — скомандовал Морган.

Когда боцман бросился к флагштоку и поднял грубо сшитый красный и желтый флаг, Джекмен ожесточенно сплюнул на палубу. Несмотря на прошедшие пять лет, вопли бедной Кейт Пайн и стоны несчастного Тростона все еще слишком громко звенели у него в ушах.

Спустя полчаса два судна, казавшиеся пятнышками в просторах океана, шли курсами, на которых они должны были пройти друг от друга на расстоянии вне радиуса действия пушечного выстрела, как и рассчитывал Морган.

На кече теперь почти все молчали; старшие готовили оружие, а младшие в испуганном восхищении разглядывали позолоту, блестящую на красиво изукрашенном носу и корме незнакомца.

— Он совсем новый, Гарри. Видишь? Корма и нос у него не такие высокие, как у тех, которые мы видели.

— Всё равно, — заметил Джадсон, — доны строят свои корабли как высокие деревянные крепости, и в непогоду им плохо приходится.

Когда на палубе чужого корабля запела труба и ее звуки резко разнеслись над морем, то Морган приказал экипажу приспустить флаг и прокричать: «Вива! Вива!»

Другой корабль изменил курс, словно собираясь вступить с ними в Переговоры, поэтому Морган отдал приказ Джекмену ослабить руль и сделать вираж, чтобы вынудить испанца — если он собирался говорить с ними — пуститься вдогонку. Все ветераны «Вольного дара» уже разгадали маневр капитана и облизывали губы в ожидании; они предвидели успех подобной тактики.

Как только высокобортный быстрый корабль подошел поближе, Морган повернулся к Джекмену:

— Пора!

В тот же момент кеч развернулся и, пропустив огромный корабль по борту, сделал еще один поворот и бросился ему вслед. Джекмен сорвал испанский флаг и, выкрикивая проклятья, поднял собственное знамя «Вольного дара» — огромный зеленый флаг с золотым грифоном.

С кеча уже хорошо можно было различить надпись «Сан-Иеронимо из Уэльвы», выписанную на алой доске среди позолоченных украшений на корме испанского судна.

До матросов «Вольного дара» донесся поток поспешных команд, которые выкрикивали на борту «Сан-Иеронимо», но, поскольку суда плыли почти на одной линии, пиратам не было видно, что творится на борту испанца.

Задолго до того, как противник оказался в состоянии привести в готовность бортовые пушки, легкий и обладавший хорошим ходом пиратский кеч близко подошел к корме. Там из окон-иллюминаторов высунулись дула двух стрелков, но их встретил смертельный залп из короткоствольных ружей. Раздавшиеся крики и стоны пираты приветствовали радостным воплем.

— Спокойно, никчемные ублюдки, — прокричал Морган сквозь кожаный рупор. — Тихо! Готовьтесь на абордаж! Спокойно, черт вас побери! Не скапливайтесь на носу, или мы потеряем ход!

Теперь «Вольный дар» качался на расстоянии выстрела от штурвала испанского судна. Почти прямо перед ними метались темные бородатые фигуры.

В последнюю минуту испанцы попытались увернуться, но маневр был так неуклюже выполнен, что в результате пиратский кеч оказался прямо под кормовым подзором, вне досягаемости торопливо заряжаемых орудий; испанский капитан также не успел натянуть противоабордажные сети, которые стали успешно применяться в тех морях, где попадались корсары.

Раскачиваясь, кеч поравнялся с главным якорем огромного испанца и прицепился к «Сан-Иеронимо» с помощью двух железных крючьев, закрепленных на борту и корме. Тут же два, три, шестеро и больше проворных членов экипажа Моргана вслед за своим капитаном начали бешено карабкаться на борт корабля. Оставив Джадсона командовать кечем, Джекмен разрядил оба своих пистолета в испанца, который яростно сопротивлялся Моргану и его товарищам, а потом с криком: «Долой папистов!» — схватил короткую пику и возглавил вторую волну атакующих, карабкавшихся на колеблющийся, ускользающий борт.

Хотя среди пиратов было немало католиков, они орали не менее громко, потому что испанские священнослужители не признавали некоторых — особенно французских — католиков как истинных членов римской церкви.

Словно обезьяны в порыве разрушения, пираты вслед за полуголым Морганом перевалились через поручни л с абордажными саблями набросились на дико вопящий орудийный расчет. Люди Джекмена уцепились за ванты «Сан-Иеронимо» и палили из пистолетов туда, где испанцы пытались перейти в наступление. Визжа, словно дьяволы, на которых брызнули святой водой, корсары щедро раздавали удары пиками и палашами на широкой и залитой солнцем палубе.

Схватка длилась недолго. Среди яростно мелькавших клинков Морган, Джекмен и остальные пронеслись по орудийной палубе «Сан-Иеронимо», оставив после себя неподвижные или корчащиеся тела, чья кровь от качки растекалась по палубе.

Пираты, обезумевшие от такого успеха, вырезали бы весь экипаж до последнего человека, но Морган рявкнул:

— Обещайте им жизнь, кровавые гиены, а то я сам вас всех перережу! К черту! Мне нужны пленные! — От бесполезных пленников всегда можно было избавиться позже, а сейчас Гарри Морган собирал информацию так же усердно, как скупой собирает свои сокровища.

Торопливый подсчет показал, что только один пират был убит пистолетным выстрелом в горло, а другой легко ранен в ногу.

По одному, по двое и по трое пираты вытащили из разнообразных укромных мест около двадцати матросов «Сан-Иеронимо» и притащили их, хнычущих и умоляющих о пощаде, к Моргану, который стоял на палубе, залитый кровью и потом, но улыбался во весь рот. Еще около пятнадцати солдат были убиты.

Среди пленных заметно выделялся рыжий офицер средних лет, который выглядел очень забавно, потому что на нем была только наполовину застегнутая, отделанная золотом кираса.

— Piedad! No nos matan. Soy capitano . — Обратив полные отчаяния глаза к Моргану, дон рухнул на колени и протянул к нему руки.

— Может, ты и капитан, но это не оправдание. — Он повернулся к Джекмену: — Я разберусь с ним позже. А сейчас, Энох, приведи корабль по ветру. Пусть Джадсон сделает то же самое.

Постепенно высокий корабль и его маленький спутник начали поворачиваться борт о борт.

— А как насчет раненых? — вопросил бандит с замасленным лицом, одна красная глазница которого была пуста.

— Отправь их акулам, — распорядился Морган. — Они все равно умрут, поэтому так будет лучше, верно, ребята?

Раздались отчаянные вопли — и очень быстро затихли.

С оставшимися в живых членами экипажа корабля обращались бы намного лучше, если бы не три пленника, которых нашли в трюме. Два француза и гигант англичанин, щурившиеся и мигавшие от солнечного света, были выведены наверх.

— Дьявол меня забери! — взорвался Джекмен. — Что они с ними сделали?

Освобожденные пленники действительно мало напоминали людей, настолько они были вымазаны в собственных испражнениях, грязны и ободранны. Покрасневшие, опухшие глаза выглядывали из охапок нечесаных волос. Обнаженные или в остатках штанов, они стояли, мигая, и все еще не могли прийти в себя после неожиданного освобождения от огромного ошейника и кандалов.

При виде следов пыток на тощем теле невысокого француза люди Моргана начали выкрикивать проклятья, которые стали еще более свирепыми, когда выяснилось, что у второго француза вырезан язык и он мог произносить только устрашающие нечленораздельные звуки. Но ярость пиратов не знала границ, когда англичанин по имени Джереми Дент поднял изуродованную левую руку, на которой не хватало ногтей на пальцах и они оканчивались красной, дрожащей плотью.

— Вот что они сделали, — проговорил Дент, — но я все-таки не стал папистом.

Прежде чем Морган спустился в весьма уютную каюту дона Пабло де Салазар-и-Морено, некоторые из мучителей Дента полетели за борт, где утонули сразу же или после нескольких хриплых воплей о помощи.

Как Морган и предполагал, на захваченном судне оказалось мало сокровищ. К нему в руки не попало ничего ценного, кроме шкатулки с серебряными монетами, предназначенными для выплаты гарнизону в Трухильо в губернаторстве Никарагуа. Но его это совершенно не опечалило, несмотря на разочарование экипажа; и не только потому, что большой высокобортный корабль был почти совершенно новый, из полноценного дерева, способный развить хорошую скорость и сам по себе представлял большую ценность, но и потому, что в его трюме обнаружился склад оружия, пороха и разобранных кулеврин и пушек.

Ужин, поданный понятливым пленником, тоже оказался неплохим. Капитан и какой-то богатый плантатор вместе с дюжиной крепких парней, которых можно было продать в рабство, глубоко несчастные от такого поворота судьбы, валялись в трюме на балласте, закованные в цепи.

Да, Морган был вполне удовлетворен. Во-первых, он использовал неистощимую изобретательность Джекмена для того, чтобы переделать паруса и оснастку судна; потом, он приобрел более тяжелые и мощные орудия и мог установить их на этом корабле.

— Ну, похоже, мы наконец-то захватили стоящее судно. — Широкое красное лицо Моргана сияло, словно солнце. — Теперь мы можем поиграть в настоящую игру.

Уроженец Новой Англии оторвался от куриной ноги, которую тщательно обгрызал.

— Хочешь подергать испанцев за бороду, а? Что ж, на таком корабле я берусь провести тебя даже в Гавану — и вывести оттуда, что немаловажно!

— Я могу поймать тебя на слове, но вначале мне нужно набрать людей. — Ухмыляясь, Морган вытер губы. — А сейчас, Энох, оторви от стула свою ленивую задницу и пришли мне Джереми Дента — он должен знать что-нибудь о диспозиции испанцев в Новом Свете, а точнее, в их Тьерра Фирме и провинции Верагуа.

 

Глава 6

ШЕВАЛЬЕ ДЮ РОССЕ

Издалека казалось, что Тортуга не слишком изменилась за прошедшие три года, но когда высокобортный барк, который раньше именовался «Сан-Иеронимо из Уэльвы», подошел к берегу, то его экипаж заметил, что на берегу Кайоны возникла дюжина новых домиков и более или менее пристойных хижин, покрытых крышами из пальмовых листьев. Дальше по берегу в богатой речной долине между побережьем и подножиями холмов появились и крупные постройки.

Ранним утром вместе с «Золотым будущим», так теперь именовался «Сан-Иеронимо», в порту стояло только несколько маленьких рыболовецких суденышек. С высокой палубы захваченного корабля капитан Генри Морган быстро заметил, что крепость, выстроенная Элиасом Уаттсом, стала чуть не в три раза больше с тех пор, как маленький

«Вольный дар» был вынужден быстро покинуть порт из-за полусумасшедшего Олоннэ, Дабронса и других из шайки Тиболта.

Морган предался раздумьям.

«Интересно, сколько из этих капитанов, которых я видел тогда у губернатора, стоят сегодня в порту — и вообще, живы ли они? Слышали ли они о том, как я захватил этот корабль, или о моем успешном нападении на Гандуакан и Порто-Лагартос и, наконец, о захвате личного транспортного галиона вице-короля Новой Гранады? Конечно, слухи о моих подвигах должны уже были пересечь залив Кампече».

Капитан Морган повернул голову и осмотрел другие суда своего крохотного флота. Сразу за флагманом плыл «Вольный дар», казавшийся маленькой скорлупкой по сравнению с «Белым сердцем», большим, окрашенным в красный цвет бригом, водоизмещением почти в десять тонн.

Три года и семь месяцев прошло с тех пор, как Морган, тогда самоуверенный юнец, отправился искать счастья у берегов Мексики. Так или иначе, его совесть нимало не беспокоило то обстоятельство, что слова «четыре месяца» в его лицензии чудесным образом — или с помощью некоторых умельцев из его команды — превратились в «четыре года».

Генри Морган был настолько доволен окружающим миром, что, взглянув на знамя, свешивавшееся с сигнальной мачты барка, не мог удержать радостной усмешки. Хей-хо! Как грустно было расставаться с милой и любящей доньей Серафиной Марией, которая собственноручно вышила золотого грифона на его личном флаге. Рыдая при известии о его отплытии, Серафина Мария угрожала покончить с собой среди чернеющих руин Порто-Лагартоса.

Лишь одно могло утешать Серафиму Марию — это то, что у нее не осталось ничего напоминающего о возлюбленном, что она могла бы благословлять или проклинать. Потом ему пришла в голову грустная мысль, что никто из тех женщин, с которыми он делил свою постель, не объявили себя беременными от него — за исключением одной креольской шлюхи, которую он в драке отбил у Джереми Дента на острове Санта-Лусия. Эта темнокожая малютка, всхлипывая, уверяла его, что он отец ребенка, который, наверное, появится на свет семь месяцев спустя. Хотя он и сомневался в этом, но не стал настаивать, а постарался обеспечить креолке более или менее сносное дальнейшее существование.

В двадцатый раз Морган взвесил шансы на теплую встречу, потому что с 1660 года украшенное белыми и золотыми лилиями знамя Людовика XIV, короля Франции, развевалось не только над Тортугой, но и над портами Марго и Пор-де-Пе на Эспаньоле. А энергичный спорщик Бернар Дешамп, шевалье дю Россе, теперь сидел на месте Уаттса.

Повернувшись к квартирмейстеру, Морган приказал, чтобы двум другим судам дали знак приблизиться. Почему бы не произвести впечатление своим входом в порт Кайоны?

Он почувствовал легкое возбуждение, когда все три корабля отсалютовали выстрелами и подняли золотые и зеленые флаги перед кайонской крепостью. Болезненное воспоминание о том, как однажды ночью он карабкался по этим стенам, на мгновение искривило губы Моргана.

К невыразимому облегчению валлийца, белое и золотое знамя династии Бурбонов нырнуло вниз в знак приветствия, а мгновением позже поднялись клубы белого дыма, и гарнизонная батарея отсалютовала ему.

Как только «Золотое будущее» перевалило за линию рифов, защищавших причал, Морган в изумлении осмотрелся. Куда подевалась жалкая, неприглядная деревня, которую он запомнил? На ее месте теперь вырос процветающий на вид, небольшой город.

Он почувствовал себя увереннее, заметив в порту только два судна, которые могли сравниться с его собственным. Одно из них оказалось фрегатом приблизительно одного размера с «Золотым будущим», а другое — большой, но заурядной буканьерской баркой. Длинная и низко сидящая в воде, она прекрасно подходила для неожиданных налетов из скрытых в джунглях устьев рек, потому что весла позволяли ей обойти зазевавшееся судно и неожиданно напасть на него.

Не успел еще якорь корабля Моргана с громким бульканьем погрузиться в прозрачную воду у причала, как его экипаж живо бросился к лодкам и начал швырять в них мешки и по-разному упакованные тюки с таким трудом завоеванной добычей.

На берегу купцы торопились назвать свои цены, шлюхи бросились к своим румянам, а трактирщики наполнили кувшины крепким ромом, который привозили с Ямайки.

— Пошли ко мне Генри Кота, а я осмотрюсь на берегу.

Хотя Кот, беглый банкир из Лиона, ухитрился вколотить в упрямую голову Моргана какие-то знания французского языка, тот все-таки не был уверен в употреблении идиом и всяких тонкостей.

Тут появился и сам переводчик, колоритная фигура в оранжевых сатиновых штанах, подвязанных розовым поясом, и в ярко-красной куртке.

Среди грубых голосов своего экипажа, выкрикивающих радостные приветствия, Морган собрался соскользнуть в гичку по веревочной лестнице, когда Джадсон, старший офицер барка, закричал:

— Черт, Гарри! От крепости отошла баржа, и, похоже, на ней чертов губернаторский флаг.

На лице у Моргана появилось напряженное выражение. Он вернулся на палубу, приказал всем людям быть наготове и с мрачным предчувствием наблюдал за постепенным приближением пестро разукрашенной серебристо-голубой баржи. Она очень хорошо смотрелась, черные гребцы работали в унисон, и голубые весла быстро несли ее к «Золотому будущему».

Стол в гостиной очень удобного губернаторского дома, построенного выше и позади скромного маленького жилища Элиаса Уаттса и его семьи, был накрыт на шесть человек. Золотая и серебряная посуда в сопровождении разнообразных бокалов выглядела очень внушительно. Темно-желтые оштукатуренные стены оживляли несколько пестрых испанских шалей. Гостиная больше напоминала салон какого-нибудь поместного французского аристократа, чем дом губернатора одного из самых беззаконных и разгульных портов в мире.

— Приношу свои извинения, mon ami, — обратился к Моргану шевалье дю Россе. — За такое короткое время я не смог приготовить для вас банкет, которого вы заслуживаете, а только скромную вечеринку на шестерых.

В длинном сюртуке с развевающимися полами губернатор проводил гостей в гостиную, где за каждым стулом стояла служанка-мулатка. Рабыни были одеты в красочные желтые юбки и белые рубашки, подхваченные серебряными поясами. Морган заметил, что их босые ноги оказались чисто вымыты, а вместо обычного железного кольца раба на них были широкие серебряные кольца с эмблемой шевалье.

Справа от дю Россе сидел Эдвард Мэнсфилд, вновь избранный главный адмирал конфедерации берегового братства. У этого свирепого на вид голландца, с огромным животом и на редкость кривыми ногами, на одном глазу было бельмо, которое тем не менее ни разу в жизни не помешало ему упустить хотя бы один дублон в его успешной карьере пирата и мошенника. Его грубая красная физиономия резко выделялась даже на фоне ярко-оранжевых сюртука и жилета, лиловых штанов и голубых носков. Когда-то его ударили по руке мечом, навеки парализовав три пальца на правой руке, и теперь они не шевелились и были всегда скрючены, словно птичья лапа.

Морган сидел слева от губернатора. По такому случаю он необдуманно нацепил черный завитой парик. По сравнению с адмиралом Мэнсфилдом капитан «Золотого будущего» выглядел просто мелкой пташкой, потому что на нем оказался простой на вид костюм серого цвета с серебристой отделкой.

Но кто перещеголял и самого голландца, так это хозяин; на свои изящные смуглые пальцы он нацепил все кольца, какие смог, а на шее у него болталась массивная цепь с огромным бриллиантом.

В числе гостей был пожилой корнуэллец — капитан Джек Моррис — вместе с сыном, неуклюжим малым лет двадцати с ничего не выражающим лицом. Оба пираты до мозга костей, они лишь недавно обратились к дю Россе за лицензией и сейчас наслаждались выгодами плавания с оформленной по всем правилам комиссией.

Отец и сын разговаривали и вели себя так, как и выглядели, — как отъявленные бандиты. Разодетые пышно, но безвкусно, они казались похожими на потрепанных петухов. Руки с поломанными ногтями были грязны и покрыты пятнами, а на их небритых лицах застыло мрачное и коварное выражение.

Завершал эту живописную группу известный пират Ахилл Трибитор. Он был молод, с обманчивым невинным выражением на лице, хотя все знали, что со своими жертвами он мог быть свирепее любого тигра.

Морган все еще не мог понять, почему, вместе с известным Мэнсфилдом, Моррисами и Трибитором, он удостоился такого внимания от губернатора, потом плюнул и обратил все свое внимание на разнообразные блюда из рыбы, лангустов, тушенных в вине змей и закуски, поданные на блюдах с рисовым гарниром.

Мэнсфилд, всегда себе на уме, пил мало, но уделял много внимания телятине, вымоченной в меде и молоке, цыплятам, поджаренным в оливковом масле до появления хрустящей корочки, устрицам с маслом и приправами и самому великолепному блюду из всех под названием булябасс — чудесной тушеной рыбе, известному блюду юга Франции.

Морган гордился тем, что мог понимать разговор на французском языке и вставлять замечания.

Хотя губернатор, похоже, уже знал достаточно много о подвигах Моргана, он тем не менее настаивал на том, чтобы капитан «Золотого будущего» подробно описал ему все свои набеги и победы. Поэтому, подогреваемый искренним интересом старого Мэнсфилда, Морган рассказал о своих сражениях в маленьких портах, в основном занимавшихся торговлей кожами, индиго и кампешевым деревом — сырьем для стойкой краски.

Глаза Трибитора, при свете свечей напоминавшие вишни, сверкали, когда валлиец рассказывал об успешной предрассветной атаке на Порто-Лагартос, а когда он повествовал о том, как выгодно захватить рабов в одном порту, а перепродать в другом, то даже Моррисы перестали жевать.

Дю Россе внимательно выслушал его рассказы, постукивая по кончику длинного носа, потом резко повернулся к Моргану:

— Удивительно, mon ami, но вы мало стремитесь или совершенно не стремитесь к боевым действиям на море, а также к маневрированию. Это довольно редко встречается среди джентльменов удачи. Интересно — почему?

Морган дожевал индейку и вежливо ответил:

— Ваше превосходительство, вы просто засыпали меня вопросами сегодня вечером, поэтому прежде, чем и дальше удовлетворять ваше любопытство, мне хотелось бы знать, почему вы так стремились к моему обществу и почему вы интересуетесь моим мнением?

Широко улыбнувшись, дю Россе подставил слуге кубок.

— Месье капитан, я считаю вас другом по одной простой причине — однажды вы избавили меня от весьма утомительного приятеля, некоего капитана Ива Тиболта.

Дю Россе хихикнул.

— Это был отъявленный бандит и хитрый интриган. Знаете, если бы не ваше вмешательство, то этот мерзавец мог бы расстроить мои планы. — Он пожал плечами. — Более того, раскритиковав поход против Сантьяго, вы упрочили мои позиции среди французских соотечественников как раз тогда, когда мне так нужна была их поддержка.

При этом воспоминании Морган нахмурился.

— Тортуга все равно стала бы французским владением, — мягко добавил дю Россе. — Не нужно быть слишком проницательным, чтобы понять, что человек одной национальности не может вечно править шестью другими.

Длинные кудри невероятно жаркого парика Моргана мотнулись взад и вперед, когда он согласно кивнул.

— Это верно, ваше превосходительство. Мы должны были потерять Тортугу. Боже всемогущий! Если бы только мы, англичане, были сильнее.

Дю Россе откинулся назад — маленькая яркая фигурка на фоне покрывала из Дамаска, постланного на его огромном блестящем кресле.

— Отлично. Но вы, англичане, не так сильны и поэтому мало что можете сделать в борьбе против проклятых испанцев. С другой стороны, мы, французы, сильнее, но не можем одни противостоять им. — Он выразительно махнул рукой. — Поэтому у нас, французов, и у вас, англичан, есть кое-что общее — ненависть к Испании и ко всему, чем она владеет.

Морган откинулся назад на стуле, оба Морриса изумленно воззрились на него, а он повернулся к губернатору.

— Хорошо, я сам скажу, о чем мы оба думаем.

— А, — плохие зубы дю Россе блеснули в усмешке, — так что, вы считаете, у нас общего?

Хотя Морган и смотрел на хозяина, но говорил он прежде всего для адмирала Мэнсфилда, опытного и удачливого пирата, которого настолько уважали в конфедерации, что доверили ему весь флот — почти шестьдесят кораблей разного тоннажа.

— Позвольте мне сказать так, — продолжал валлиец. — Поскольку ни Франция, ни Англия, ни Голландия, — последнее он добавил для Мэнсфилда, — не настолько сильны, чтобы бороться с Испанией собственными силами, то должно быть достигнуто нечто вроде соглашения, иначе мы все погибнем. Я прав?

— Да. Продолжайте, мингер Морган , — вмешался Мэнсфилд густым грубым голосом.

— Поскольку Испания является нашим смертельным врагом, то мы можем снарядить сильный флот и захватить ее главнейшие порты, уничтожить ее корабли и, — тут он повысил голос, — захватить такие сокровища, что сам дворец Эскуриал содрогнется от воплей Филиппа Четвертого и проклятий его мерзавцев министров!

— Да! Ты прав! Клянусь Богом, я с тобой! — воскликнул младший Моррис.

Мэнсфилд еще больше побагровел и на мгновение прикрыл опухшие глаза веками без ресниц.

— То, что ты предлагаешь, верно — верно и звучит хорошо. У берегового братства больше не будет такого понятия, как национальность. — Он повернулся к хозяину: — Да? Что вы думаете?

Дю Россе потер маленькие ручки и дал сигнал прислуге подавать пирожки, конфеты и фрукты, а потом заговорил:

— Хотя здесь, в Кайоне, я поднял флаг его христианского величества Людовика Четырнадцатого, — он поднял бокал и отпил глоток, — братья не должны считать Кайону французским, английским или голландским портом. Нет. Кайона станет столицей конфедерации берегового братства. Вы можете считать Тортугу своей базой, мой адмирал, своим домом.

Морган подумал про себя, но не высказал свои мысли вслух: «Значит, она не будет английской? Ну, может быть, сейчас, но потом мы еще посмотрим».

— Черт побери, — впервые вмешался в разговор Джек Моррис. — Это не понравится новому губернатору Ямайки.

Подзадориваемый недобрым чувством, Морган поднял руку и стукнул по столу:

— Капитан Моррис, как истинный пират, я полагаю, вам все равно, чьим командам, французского или голландского адмирала, подчиняться?

Уже почти совершенно пьяный, старший Моррис насупился и рявкнул в ответ с такой силой, что стул под ним треснул:

— Джек Моррис не подчиняется никому, ни человеку, ни Богу, ни черту! — Но какая-то мысль побудила его тут же добавить: — Конечно, месье губернатор, я все-таки лояльный брат!

Огорченный оборотом, который принимал ужин, дю Россе громко хлопнул в ладоши.

— Терпение, пожалуйста, месье. Сейчас я предлагаю вашему вниманию настоящий деликатес, очищенные груши, вымоченные в вине, которое производят в нашей прекрасной провинции Шампани. Филиберт! — Он поднял украшенный кольцами палец. — Хватит на сегодня серьезных разговоров. — Губернатор изо всех сил старался быть веселым. — Давайте веселиться! Мы должны поприветствовать вновь прибывшего капитана.

— Ура храбрецу Моргану! — Младший Моррис слегка взмахнул рюмкой и забрызгал шелк рубашки и льняную скатерть. — Как ни крути, а славную шутку ты сыграл в Порто-Лагартосе — отправить своих людей на берег в пустых бочках, — чертовски остроумно. Правда, па?

— Да, Гарри Морган хитрее лисицы. Лопни мои глаза!

— Вином хорошо запить ужин, но после ужина оно уже слабовато, — ухмыльнулся Морган в лицо дю Россе. — Несите нам что-нибудь покрепче, а я спою вам песню, губернатор, которую, клянусь, вы узнаете.

Морган откинулся назад, протянул ноги на стол, сорвал парик, швырнул его в вазу с фруктами и затянул «La Ronde du Rosier».

Постепенно красивый, богатый оттенками голос валлийца зазвучал во всю мощь, и служанка, которая уже сидела на коленях у Джека Морриса, открыла рот и даже перестала хихикать и отбиваться от лап старого бандита.

К концу последнего куплета Морган не отрывал глаз от приоткрывшейся двери, обтянутой зеленой кожей и расположенной слева от той, в которую вошли дю Россе и его гости. Дверь открылась ровно настолько, чтобы певец смог заметить мелькнувшие темно-рыжие волосы, живой глаз и край алых губ.

У него возникло сильнейшее желание вскочить и вытащить на свет красотку, притаившуюся за дверью, но он не решился, потому что второй раз за один вечер рисковать вызвать нерасположение губернатора — это было слишком. Кроме того, дверь закрылась так же бесшумно, как и открылась. «Черт! Кто это?» — размышлял он, заканчивая припев.

Как будто вспомнив о пустячном деле, Морган спросил Морриса через стол:

— Я уже давно не слышал о том, как дела на Ямайке после восстановления на троне нашего благородного короля. Вы можете мне что-нибудь рассказать?

— Ну, милорд Виндзор сменил Д'Ойли на посту губернатора. А до Виндзора был еще один губернатор, сэр Чарльз Литтлтон — благослови Господи его душу, — который оказался, — Моррис подмигнул в сторону дю Россе, — нашим большим другом. Он симпатизировал капитанам конфедерации, и понимал их, и подписывал братьям любые комиссии, не задавая лишних вопросов и не требуя жутких процентов.

Шевалье попытался, но не слишком удачно, сделать вид, что он не заметил выпад в свой адрес, заключавшийся в признании того, что губернатор Ямайки удачнее торгует лицензиями для пиратов.

— Значит, власть короля установилась прочно и надолго?

— Да. Его милостивое величество король Карл Второй сидит на своем троне прочнее всех других монархов.

— Слава Богу! — Все были удивлены тем порывом, с каким Морган это воскликнул. — Скажите, а что же случилось с теми государственными офицерами, которые служили на Ямайке?

— Ну, когда я был там прошлой осенью, им была дарована амнистия и они дружненько, словно стадо овец, перешли на сторону короля. Господи, Гарри! Ты должен зайти в Порт-Ройял. По сравнению с этим местом Тортуга не стоит и ломаного гроша. Да, месье Россе?

Никто из присутствующих не заметил, как губернатор бесшумно исчез за зеленой дверью, за которой Морган заметил прядь таинственных рыжих волос.

Бернар Дешамп, шевалье дю Россе, был на редкость разгневан, хотя мало кто мог бы поверить в это. Бушевал он в своем кабинете.

— Будь проклято женское любопытство! — шипел он по-французски. — Как ты посмела ослушаться меня? Если ты испортила мой план, клянусь Богом, я велю Филиберту искрошить тебя на мелкие кусочки! Как тебе это понравится?

Рыжеволосая девушка в голубом платье, небрежно облокотившаяся на окно, выглядела очень эффектно. Она сложила веер и протянула:

— Наверное, так же, mon cher, как вам понравилось бы шесть дюймов клинка в сердце! Еще раз спрашиваю: что вы хотите от меня?

Шевалье сердито потер лоб.

— Знаешь, Карлотта, ты самая беспокойная покупка из всех, что я приобрел. И почему только я не отхлестал тебя бичом еще давно, не понимаю.

Рабыня была так мала ростом, что трудно было поверить, что это уже взрослая женщина. Она тихо засмеялась и, двигаясь неслышными, гибкими движениями, проскользнула к губернатору и ущипнула его за подбородок. — Бедный Бернар! Я тебя раздражаю просто потому, что не позволяю тебе заниматься любовью со мной иначе, чем силой, а это, по твоему мнению, пошло, ведь ты человек со вкусом, да? Я тебе принадлежу — и в то же время нет. Мне и правда тебя жаль! Такая неблагодарность за драгоценности и костюмы, да к тому же ты заплатил три тысячи золотом Брэсу де Феру за мои прелести.

— Тихо! — На остром лице дю Россе появилось угрюмое и мрачное выражение. — Пока тебе везло, но я не делаю покупок, которые не окупаются.

Огромные, почти прозрачные зеленые глаза Карлотты тревожно сузились.

— А теперь послушай, что я скажу. Там сидит некий капитан Морган. Я надеюсь, что он станет моим хорошим другом, — по крайней мере, мне не хотелось бы считать его своим врагом. Ты увидишь, что он молод и порывист, как все молодые люди, но он умен и смотрит в будущее в отличие от прочих его храбрых, но тупых соотечественников. — Дю Россе схватил ее за запястье и притянул к себе. — Итак, если ты не хочешь, чтобы тебя наказали, как непослушную рабыню, ты должна возбудить его внимание, привлечь его и узнать, что он скрывает.

Шевалье остановился, прикусил нижнюю губу и причмокнул.

— Не заблуждайся насчет него, этого Генри Моргана нелегко покорить. Для меня очень важно, чтобы ты очаровала его. Попробуй только не сделать этого, и, клянусь Богом, я втолкну тебя голой в двери общественного борделя!

— Я не могу ничего обещать, — прозвучал холодный ответ Карлотты. Но в ее голосе проскользнули нотки страха. То, что улыбающийся и изящный шевалье дю Россе был способен на безжалостные пытки, она хорошо знала в результате трехмесячного заточения во дворце губернатора, где ее называли «гостьей». — И… что ты собираешься сделать с этим англичанином?

Шевалье понизил голос:

— Я хочу сделать его великим капитаном, возможно, даже адмиралом или превратить его в мишень для того кинжала, который ты так любишь.

Рука Карлотты машинально дотронулась до огромного шиньона из рыжих локонов, стянутого блестящим кольцом У основания ее шеи.

— Подумать только! — усмехнулась она. — Месье капитан Морган, похоже, вступает в самую интересную фазу своей карьеры.

Стрелки часов с потускневшей позолотой на колокольне, возвышающейся над складом Доминика Лефевра, пробили одиннадцать, а на губернаторском столе скопились груды битой посуды и разбросанной одежды. Мэнсфилд, Морган и Моррисы бросали кости, но по своим правилам; они играли в игру, изобретенную младшим Моррисом. За стулом каждого из партнеров стояла веселая и хихикающая меднокожая служанка.

— Во-первых, крепко держи то, что твое. — Младший Моррис показал пример, сняв ремень и накинув петлю на голую лодыжку служанки. Та притворно запищала. — А теперь, — молодой бандит взялся за кожаную чашку для бросания костей, — тот, у кого выпадет больше очков в трех бросках, получает по одному предмету одежды со всех служанок, кроме своей. Понятно?

Мэнсфилд развалился на стуле, словно огромная жаба. У него все еще сохранилась достаточно крепкая и мускулистая фигура для его возраста. Дрожа от возбуждения, товарищи Мэнсфилда расхохотались, когда он выбил тридцать два.

— Ему повезло. Он выиграл!

— Нет, клянусь Богом. Взгляните, вот тридцать шесть, — пророкотал Джек Моррис. — Вам меня не побить. Давай, Гарри, попытай счастья.

Морган бросил и проиграл, потому что в трех бросках набрал всего двадцать восемь очков. Последним бросал Джек Моррис, который выиграл и, облизываясь, оглядывался по сторонам.

— Давайте, собаки, платите!

Казалось, что старший Моррис никогда не проиграет.

Морган дышал так, словно ему пришлось участвовать в гонках. Он громко потряс кости.

— Теперь, Хлоя, молись своим святым, а то ты станешь похожа на прародительницу Еву. — Кто-то положил руку Моргану на плечо.

Кровь бросилась Моргану в голову, и он резко обернулся.

— Клянусь адом и сатаной, вы хотите отобрать кусок мяса у голодной собаки, а?

— Только чтобы предложить более вкусное блюдо, — улыбнулся шевалье. — Застегните рубашку, прошу вас, и наденьте парик, потому что я собираюсь представить вас очаровательнейшей леди, и я не хочу, чтобы она испугалась.

Морган заколебался на секунду, и рубин в его серьге дрогнул, словно маленький уголек, а потом он с видимой неохотой скинул с колен рассерженную и расстроенную Хлою прямо на кучу разноцветной одежды. Улыбаясь, он быстро поправил свой костюм и прошел за хозяином в ту самую зеленую дверь. Как только крики игроков и отчаянные взвизгивания Хлои затихли, дю Россе остановился.

— Mon ami, как вы могли понять, я, Бернар Дешамп, считаю себя вашим поклонником. В знак признания ваших достоинств я прошу вас оказать мне честь и принять самый совершенный бриллиант, который я встречал после того, как покинул прекрасную Францию!

— Бриллиант? Черт вас побери, месье, меня сейчас интересуют не бриллианты. Зачем…

— Простите, я просто образно выразился, — улыбнулся дю Россе. — Сейчас я рекомендую вам божественные прелести мадемуазель Карлотты де Сандовал д'Амбуаз.

— Мадемуазель? — Морган обратил внимание на обращение. — Это по-французски.

— Ну да. Моя дорогая маленькая Карлотта обладает настолько хорошим вкусом, что выбрала себе в матери француженку, хотя она и была достаточно неосторожна, чтобы обрести в качестве отца поганую испанскую собаку.

— Я весь внимание. Она свободна?

— Нет, я купил ее прошлой весной у пирата по имени Брэс де Фер, который убил ее мужа и привез девчонку после набега на Сьенфуэгос на Кубе.

— И что из этого?

— Если Карлотта понравится вам, mon ami, и вы сможете приручить ее, то она ваша, как небольшой знак моего внимания. Но я должен предупредить вас, что, хотя Карлотта невелика ростом и изящна, она может быть коварной и жестокой, как тигр Тьерра Фирме. Вы знаете, что из себя представляют эти маленькие тигры?

Морган кивнул. Индейцы вокруг Порто-Лагартоса ловили и продавали маленьких пятнистых щенков ягуаров, настоящее коварство джунглей.

 

Глава 7

ТИГРИЦА

Морган вошел в комнату один — в последний момент губернатор сообразил, что лучше позволить ему самому себя представить. Капитан «Золотого будущего» распахнул резную дверь красного дерева и остановился на пороге.

Молодая женщина по имени Карлотта стояла, выпрямившись, в туфлях из желтой кожи на высоких красных каблуках, настороженная и неописуемо красивая на фоне окна в двойной раме. Она была ростом не более пяти футов, но казалась значительно выше, потому что была стройна и изящна.

Это мгновение решило все, создав между ними связь, которую почувствовали оба. Перед изумленным Морганом стояло живое воплощение тысяч его снов. Сверкающая белизна ее юбки, притягивающий разрез глаз, обрамленных необычайно длинными ресницами, две маленькие ямочки по углам полного алого рта — все это казалось ему совершенно восхитительным. Как и манера, с которой одна узенькая ручка упиралась в бок, а другая помахивала веером у груди.

Никто из них не сказал ни слова — они просто стояли и восхищенно смотрели друг на друга, — и каждый понял, что теперь их жизни не смогут идти по-старому. Морган мысленно сказал себе, что эта девушка с призывными глазами больше похожа на изображения святых, которых так много в католической стране.

Тяжело дыша, пиратский капитан застыл на месте, глядя прямо в глаза молодой женщине. Ни малейшего сомнения! Это самый значительный момент в жизни Гарри Моргана. Черт побери! Наверное, раньше Господь никогда не создавал столь совершенного и притягивающего, прекрасного создания. Незнакомое и неизвестное ему прежде стеснение связало его язык.

Между ними на паркет из красного дерева бросала свой свет луна, только что поднявшаяся над сторожевой башней крепости.

Со своей стороны, Карлотта де Сандовал д'Амбуаз тоже замерла без движения и также почувствовала значимость момента. Что за странный человек. Ей почему-то казалось, что месье капитан Морган будет выше, с багровым лицом и светлыми волосами — как большинство англичан. Она с ног до головы осмотрела эту крепкую фигуру, застывшую в дверном проеме.

Dieu de Dieu! В каждой черточке его лица чувствовалась внутренняя сила! Теперь она была готова поверить рассказам Бернара о том, как этот англичанин, используя только физическую силу, разбил вдребезги оборону Ива Тиболта.

«Неудивительно, что Бернара интересует его будущее, -подумала она, — и все же, несмотря на дьявольский огонек в его глазах, на его лице написаны ум и сообразительность, а еще — чувственность. Неудивительно, что такой человек хорошо поет».

Странно, но Карлотту охватило впечатление, словно она видит не одного, а двух людей, вынужденных делить одно тело.

Наконец Генри Морган глубоко вздохнул и начал застегивать манжеты. Как в тумане он видел, как раскрылись ее губы и тихий, слегка растягивающий слова голос произнес:

— В этом нет необходимости, месье. Ночь теплая. — Ее голос доносился до него словно из тумана.

— Но… но, — начал было он по-французски, — вы должны простить меня. Я… я и не подозревал, что встречу такую леди.

— Меня зовут Карлотта.

— Наверное, у вас есть и фамилия?

Он был поражен, увидев суровое выражение, появившееся на ее правильно очерченном, с золотистым отливом лице. Какое-то злое чувство покривило ее губы, которые придирчивый скульптор мог найти чересчур полными, а рот немного большим для классических пропорций.

— Да, Слушайте внимательно, потому что больше я не буду повторять. Моим отцом был — и есть — граф, адмирал Испании, дон Себастьян де Сандовал. — Неожиданно она плюнула на пол, чем еще больше напомнила Моргану молодого ягуара. — Видите? Я плюю на эту холодную, жестокую кастильскую душу.

— И чем же адмирал, ваш отец, заслужил такое нежное отношение?

— Я презираю его за дикую жестокость его веры и чудовищные поступки, совершенные во имя ее, а также за то, как он уничтожал несчастных индейцев. — И снова выражение лица Карлотты резко изменилось. — Моя мать, которой Бог даровал вечный покой, была француженкой.

Морган был озадачен. Как видно по ее фамилии, ее семья многие века владела графством Амбуаз. И она рабыня шевалье? Но это совершенно невозможно! Девушка выглядела такой свежей, такой юной, трудно поверить, что она была замужем — и уже вдова. Со второго взгляда она производила впечатление порывистой и страстной натуры, в которой борются чувства и поступки.

Снова посмотрев на нее, Морган заметил, что девушка не отрывает глаз от огромного, украшенного золотом серебряного барельефа на одной из стен; он изображал подвиги Геркулеса.

— Франция должна быть такой красивой, — пробормотала она. — Я так хочу увидеть ее. — С расширившимися зелеными глазами она придвинулась к нему, и шелк ее нижних юбок зашуршал, словно сухие дубовые листья осенью. — Могу я предложить вам вина, капитан, или вы, — тут она слегка улыбнулась загадочной улыбкой, — уже выпили достаточно?

— Вполне. — Пират не мог отвести от нее взгляд. — Черт побери! — озадаченно воскликнул он. — Я никак не могу поверить, что… что такая прекрасная женщина действительно существует. Я начинаю думать, что старая лиса Дешамп подлил мне какой-то индейской отравы! Вы есть на самом деле, правда?

— Старая лиса Дешамп. — Смех Карлотты прозвенел словно колокольчик. — Pardieu! Так вот как вы, англичане, называете его высочайшее превосходительство, могущественного лорда и губернатора?

— Мадам, когда-нибудь вы поймете, что мы и наши французские друзья так хорошо ладим в основном потому, что так отличаемся друг от друга.

Карлотта протянула руку и взяла апельсин; в ее белых тонких пальцах на фоне белоснежного платья сочный фрукт ярко выделялся и разжигал его воображение.

Взгляд Моргана остановился на огромном шиньоне, из которого торчало нечто похожее на тяжелую и большую золотую заколку.

— Зеленый и золотой, — не совсем кстати заметил он, -это цвета семьи Морганов — и я, наверное, подлый отступник, но цвет твоих волос кажется мне намного красивее!

— Красиво сказано. — Она опустила глаза. — Как мне ответить на такой комплимент?

— Распусти их для меня.

— Извините, капитан, но мне нравится моя прическа.

— Черт побери, мне кажется, я понимаю ваше замешательство. — Он так неожиданно схватил ее, что она не успела ни бросить, ни положить на место апельсин. Его руки мгновенно нащупали узел на затылке и вытащили блестящую полосу металла.

— Дьявол тебя испепели! — взорвалась Карлотта. — Ты испортил мою прическу.

Не обращая на нее внимания, Морган повернулся, чтобы рассмотреть драгоценный камень, вделанный в рукоятку маленького кинжала.

— Неплохой аметист, мисс, — заметил он, — но сталь плохая. Видите? — С этими словами он придавил лезвие каблуком, резко поднял кинжал за рукоятку, и лезвие с треском сломалось.

— А-ах. Грубый пес!

— Нет, Карлотта, только осторожный; кроме того, я не собираюсь выбрасывать камень, — заверил ее Морган и, подняв лезвие, выкинул его в распахнутое окно. Они оба услышали, как оно звякнуло на парапете.

Морган повернулся и неожиданно припал на правое колено — только так ему удалось избежать удара тяжелой бутылью, которую Карлотта швырнула ему в голову. Бутылка ударилась о стену и разлетелась на тысячу сверкающих осколков.

Он ухмыльнулся.

— Какой темперамент! Неудивительно, что губернатор хочет избавиться от тебя. Ты не слышала, как мы в Уэльсе поступаем с непослушными маленькими девочками?

Поспешно отступая, она схватилась за серебряную чернильницу. К счастью, она была пуста.

— А-ах. Какой дикарь! Убирайся! Не смей прикасаться ко мне!

Словно непослушного щенка Морган поднял ее, царапающуюся, пинающую его ногами и ругающую его, и посадил на колени.

Когда раздались звуки поцелуя, дю Россе, который наблюдал за происходящим через потайное отверстие, скрытое за ковром, разразился тихим смехом.

 

Глава 8

ТАЙНЫЕ ЗАМЫСЛЫ

Весной 1664 года жизнь была вполне сносной. После почти десяти лет голода, путешествий, сражений, ссор, интриг и приобретения опыта Генри Морган чувствовал себя совершенно счастливым, и ему хотелось обосноваться на одном месте. Кроме того, с Карлоттой у него хватало конфликтов, сомнений и удовольствий не меньше, чем со всей испанской королевской колониальной империей.

Была и третья причина, которая вынуждала его проводить время в мирном бездействии. Совершенно неразумно, по мнению губернатора, Эдварда Мэнсфилда и остальных братьев, король Карл II, вновь воцарившийся во дворце Уайтхолл, поспешно заключил непонятный мирный договор с Эскуриалом.

Полуголый Морган валялся в гамаке из пальмовых волокон в тени двух кокосовых пальм.

— Итак, братец, нам остается воевать только с голландцами. А мне это не по душе.

Энох Джекмен сцепил пальцы рук и хрустнул суставами — как он обычно делал, когда размышлял.

— Как хочешь, но помни, что парни вроде нас должны драться или они порастут мхом; кроме того, если мы вскоре не выйдем в море, то потеряем наш экипаж. Некоторые из наших лучших матросов уже подписали договор с Риксом и остальными.

— Ты прав, Энох, без всякого сомнения, поэтому я попрошу, чтобы губернатор выдал вам с Джадсоном каперские лицензии на военные действия против Кюрасао.

— А ты почему не хочешь плыть? — Джекмен неодобрительно прищурил ярко-голубые глаза.

Морган тут же вспыхнул и нахмурился.

— Потому что я предпочитаю остаться здесь. Я уже сказал, что вы можете взять «Вольный дар» и «Белое сердце» и попытать счастья в Кюрасао и Суринаме.

Уроженец Новой Англии выпятил нижнюю челюсть, и черты лица у него стали жестче.

— Меня удивляет, что ты так быстро забыл о Дунбаре, Кейт и остальных.

Морган напрягся и свесил одну босую ногу из гамака.

— Будь ты проклят и придержи язык, Энох. Я не настолько ослеплен ненавистью, как ты или Джереми Дент, но я заставлю испанцев визжать от боли громче, чем любой из вас. — Он выдавил усмешку. — Кроме того…

— Кроме того, у меня нет рыжей куколки, с которой можно забавляться и толстеть от безделья.

Одним быстрым движением Морган выскочил из гамака, схватил Джекмена за горло и принялся колотить головой о ствол пальмы.

— Иногда ты слишком уж испытываешь мое терпение. Жирный и ленивый, а? — Мускулы на шее и плечах у него вздулись, и он с силой сжал шею своего офицера, потом отпустил и остановился, глядя на него.

Кашляя и хватаясь за горло, Джекмен спасовал перед ненавистью, светящейся в его больших темных глазах.

— Делай что хочешь, ради Бога! — простонал он. — Я просто хотел убедить тебя выйти в море, но это не значит, что нужно было душить меня.

— Прости, Энох, и вот моя рука. У тебя слишком острый язычок, но мы еще выйдем в море, — заговорил Морган, вновь усаживаясь в гамаке, — когда у нас появится противник и когда мы сможем получить каперские комиссии против донов. Но если хочешь, отправляйся один и попытай удачи; в конце концов, «Вольный дар» — это твое судно, и ты заслужил право командовать им!

Немного смягченный, Джекмен уселся и медленно потер покрасневшую шею.

— Ты все еще не хочешь сказать, что ты задумал, Гарри?

— Когда настанет время, я скажу и обещаю, что тебе понравится мой план.

Крепкие белые зубы Моргана блеснули на обожженном солнцем лице.

— Это дело нельзя будет назвать скромным или незначительным — обещаю тебе! — Нагнувшись, пират достал кокосовую трещотку и несколько раз тряхнул ее.

— Мне не по душе отплывать без тебя, Гарри.

— Черт! Ты и раньше плавал один и неплохо справлялся.

— Ха! Тигрица, ты что-то рано сегодня! — позвал он, когда из одноэтажного дома с черепичной крышей показалась тоненькая, легкая фигурка, которую экипаж Моргана уже ненавидел за ту паутину, которой она, казалось, оплела их капитана. Джекмен поджал губы, глядя на Карлотту, которой пришла в голову блажь одеться мальчиком, выставив напоказ стройные, длинные ноги прекрасной формы. Она часто так одевалась.

Карлотта вошла в тень навеса, сшитого из старого паруса, и воткнула в волосы душистый цветок.

— Здравствуй, Энох, как дела на борту?

— Сносно, больше мне нечего сказать.

Морган улыбнулся ей и бросил взгляд на длинную полосу утоптанного песка, которая вела от пляжа Кайоны сквозь редкие заросли высохшей травы к его удаленному от других дому. Там виднелась знакомая картина. Трое его людей толкали вперед пленника, который шел спотыкаясь, потому что руки у него были связаны за спиной.

— Отправляйся на корабль, Энох, — процедил он, мигая от слепящего света солнца, отражавшегося в песке. — Скажи Денту, что я разрешил тебе опустошить трюм «Золотого будущего» и взять столько пороха, сколько тебе надо.

Он протянул руку.

— Да, и вот информация только для тебя — ты найдешь Мэнсфилда на Коровьем острове и хорошо сделаешь, если присоединишься к нему. Удачи, и если ты случайно примешь дона за голландца, убедись, чтобы никого не осталось в живых из тех, кто мог бы рассказать о твоей ошибке.

В глубине голубых глаз тощего уроженца Новой Англии мелькнула злая усмешка, и он резко рассмеялся.

— Можешь повесить меня, если я пропущу хоть одну из проклятых папистских собак.

У Моргана мелькнула мысль: «Энох действительно немного не в себе, хорошо, если ненависть не помешает ему видеть то, что есть на самом деле».

Джекмен немного смущенно замешкался около гамака.

— Пожалуйста, Гарри, выходи с нами в море. Все знают, что тебе везет.

— Ты славный, преданный пес. — В голосе Моргана прозвучала признательность. — Я знаю, что делаю. Помни, я хочу, чтобы ты встретился со мной в Порт-Ройяле в конце апреля…

— Порт-Ройял? Ты сказал — Порт-Ройял?

— Да. Я собираюсь заглянуть туда на разведку, но не хочу, чтобы об этом говорили в Кайоне.

Спустя мгновение высокая фигура Джекмена, одетая в белое и голубое, медленно зашагала по белесому песку, от которого поднимались струи раскаленного воздуха. Скоро он поравнялся с маленькой группой, которая двигалась по пляжу Кайоны.

Карлотта, которая хлопотливо раскладывала бумагу и перья на крышке бочки, неожиданно вскочила, словно белка, прыгнула прямо на Моргана, удобно устроилась в гамаке и покрыла его лицо несчетными поцелуями.

— Черт, девочка, — охнул он. — Ты что, хочешь задавить меня?

— О Гарри, Гарри! Я так рада, что ты отказался от своих планов.

Изящные прохладные белые руки обхватили Моргана за шею, и Карлотта спрятала лицо у него на груди и нежно подула ему прямо в ямку у основания шеи, хихикая и издавая радостные возгласы.

— О Гарри, я рада, что ты не поехал с Энохом, -прошептала она, а потом сделала быстрое движение, словно резвящийся щенок, куснула его за ухо и вцепилась зубами в золотую серьгу, которую он обычно носил.

— Отстань, бесстыжая девчонка. — Он засмеялся и поднялся так резко, что она свалилась на песок.

Он стоял и смотрел, как приближается пленник в сопровождении Генри Кота и компании ирландских флибустьеров, недавно вернувшихся после набега на Нью-Провиденс. Из-за жары все они были наполовину раздеты.

— Привет, Гарри, вот еще один кандидат для твоих расспросов, — приветствовал его Кот и, сняв белую соломенную шляпу с необыкновенно широкими полями, швырнул ее в тень навеса. — Morbleu! Ну и жара! Клянусь, чистилище по сравнению с этим проклятым островом покажется просто прохладным оазисом. — Он развернулся и подтащил пленника, босого, с обгоревшими на солнце плечами. Тот, дрожа, остановился в тени. — На колени, собака! На колени!

— Ай-я! — завизжал испанец, когда Кот так резко дернул ремень, что на песок упало несколько капель крови. Он неловко распростерся у ног валлийца.

Морган со злым интересом наблюдал за ним.

— И кем он был раньше?

— Лейтенантом одного из гарнизонов в Гранаде, — ответил Кот. — Мак захватил его в береговой охране.

Морган все еще плохо говорил по-испански, поэтому он повернулся к гамаку.

— Карлотта, любовь моя, пожалуйста, спроси этого висельника, действительно ли он из Гранады.

Нос и подбородок Карлотты показались над краем гамака. Она совершенно равнодушно взглянула на грязного, мокрого пленника.

— Эй ты, помесь суки с хряком, можешь подняться.

Испанец прохрипел:

— Воды! Воды, ради милосердного Бога!

— Аякс! — рявкнул Морган. — Принеси кувшин воды. — Он уселся в кресло, умело выпиленное из старой винной бочки. — Вылезай оттуда, тигрица, и помоги мне, — приказал он. Карлотта спрыгнула на землю, — Предупреди этого испанского подонка, что его первая ложь окажется последней. Спроси его, был ли он когда-нибудь в Вила-де-Моса, Трухильо или Гранаде.

Кот изумленно взглянул на него.

— А зачем тебе Трухильо?

— Это мое дело, и черт побери тебя с твоим проклятым любопытством! Как по-вашему, ребята, этому парню можно верить?

— Да, сэр, — ответил один из ирландцев. — Он говорил одно и то же, даже когда мы приложили к его вонючим ногам каленое железо.

Морган уселся перед крышкой бочонка и приготовился писать.

— Начинай, золотко. Мне нужно подробное описание каждого дома, склада и учреждения в этих трех городах.

Морган внимательно следил за Карлоттой, которая задавала вопросы на грубом испанском и переводила. Морган, поклявшись улучшить свои познания в испанском, записывал ее перевод так быстро, как только мог.

Спустя час пленника оставили последние силы, и он свалился в обморок на горячий песок.

— Скажи ему, — велел Морган, когда несчастный пришел в себя, — что я покупаю его у Мишеля. Скажи ему, что если он будет служить мне верой и правдой, то получит свободу через год. Между прочим, как этот пес себя назвал?

— Пабло Васконселос, — прохрипел пленник. — Благородный капитан, я обещаю верно служить вам, клянусь.

И Васконселос бистро потупил взор.

 

Глава 9

ИНСТРУКЦИИ ШЕВАЛЬЕ ДЮ РОССЕ

К весне 1665 года руки Моргана стали мягкими, с них совсем сошли мозоли, но в его личном кабинете, закрытом для всех, накопилась груда бумаг и документов.

Постепенно он купил, скопировал или украл карты, на которых было изображено все Карибское море. Он особенно ценил несколько превосходных французских карт Либо, а еще больше — выгравированные в Голландии карты Антона Ротгевена. Хотя Карлотта не умела ни читать, ни писать, как и все благородные девушки-испанки, но она проявила чрезвычайные способности к составлению аккуратных и подробных карт по описаниям бывшего штурмана и морского офицера Пабло Васконселоса.

К концу зимы Карлотта под каким-то предлогом ушла из дома и побежала в губернаторский дворец. Она нашла шевалье дю Россе, сидевшего в своем кабинете и тихо постукивавшего по большому красному кожаному портфелю, который занимал половину его заваленного рабочего стола.

— Alors, ma'mie. Ты уже выяснила, что собирается предпринять наш бравый капитан Морган?

Карлотта пожала худенькими плечиками в знак своего поражения.

— Я знаю столько же, сколько и все, — а это значит, Бернар, почти что ничего.

— Bigre! — отрезал дю Россе. — Ты меня расстроила, потому что я и сам знаю, что твой друг держит рот на замке, словно устрица. С другой стороны, — он пристально взглянул в поблескивающие зеленые глаза Карлотты, — до меня доходят слухи, дорогая, что ты питаешь к этому англичанину больше чем простую привязанность, поэтому удивительно, что ты пока не приобрела… ну, знака его постоянного внимания. — Шевалье внутренне улыбнулся своей деликатности.

Девушка отвернулась и конвульсивно сжала маленькие ручки.

— Я пыталась много раз, поверь мне! Боже! Как я хочу иметь ребенка от моего обожаемого Гарри. — Углы ее изящного рта грустно опустились вниз. — Ты прав. Я обожаю его — и я не позволю ему оставить меня.. Никогда! Он принадлежит мне, телом и душою.

— Не хочется, дорогая Карлотта, чтобы тебя постигло разочарование.

— Ты сомневаешься, что Гарри любит меня? — вспыхнула она.

Дю Россе несколько раз покачал завернутой в тюрбан маленькой головой.

— Я не отрицаю, что наш храбрый англичанин влюблен в тебя, как он вообще может быть влюблен в женщину. — Губернатор сухо улыбнулся. — Но если ты настолько глупа, что полагаешь, что ради тебя он отбросит свои правила и намерения — ну, короче говоря, ты ошибаешься.

Карлотта вскочила так резко, что засвистели ее светло-зеленые юбки, а глаза блеснули словно агаты.

— Ты всегда был дураком, Бернар, когда дело касалось женщин.

— Поздравляю. Между прочим, ты не забыла, что я тебе сказал в ту ночь, когда ты повстречалась с галантным капитаном Морганом?

Дю Россе обвел глазами комнату, остановил взгляд на пухлом конверте с печатями и потянулся за ним. Какое-то время его глубоко беспокоило то, что сэр Чарльз Литтлтон, британский губернатор на Ямайке, успешно привлекает к себе в Порт-Ройял все больше капитанов-пиратов. Но сейчас ситуация складывалась так, что усилия сэра Чарльза угрожали благосостоянию Тортуги — и благосостоянию самого Бернара Дешампа. Гавань в Порт-Ройяле был просторнее, и снабжение там было лучше.

— Если когда-нибудь, мой маленький друг, Морган оскорбит тебя — хотя такое, конечно, трудно даже представить себе, — тебе следует всего лишь подать ему мысль отправиться на Ямайку.

— Ямайка? Но он собирается… — Карлотта внезапно замолчала.

— Ах, правда? Ну, я могу снабдить тебя кое-какой полезной информацией. — Он протянул ей письмо. — В этом донесении с Сент-Кристофера сообщается о том, что, — он сделал ударение на следующих словах, — из Англии едет новый губернатор, который сменит на этом посту сэра Чарльза Литтлтона. Этот новый губернатор — мне сказали, что его имя Томас Модифорд — имеет королевское распоряжение вешать всех пиратов, флибустьеров и корсаров, которых он сможет поймать, а также пресекать деятельность конфедерации береговых братьев.

Он сделал вид, что не заметил страха, мелькнувшего в глазах Карлотты, не заметил, как смуглое лицо побледнело под слоем искусно нанесенных румян. Ее рот приоткрылся, словно она хотела что-то сказать, но потом ее губы снова сомкнулись. Шевалье весело потер руки. Значит, Морган действительно собирался на Ямайку?

— И еще, моя дорогая Карлотта, никогда, ни при каких обстоятельствах ты не смеешь подниматься на борт «Золотого будущего»; ты не должна покидать Тортугу. Я советую тебе вспомнить, что ты все еще моя собственность, поэтому неповиновение для тебя смерти подобно!

— Как это мило с твоей стороны, Бернар, напомнить мне об этом. — Карлотта вспыхнула до самого лба. — Разве я не выполняла все твои указания?

— До сих пор, — согласился дю Россе, обмахиваясь донесением от губернатора острова Сент-Кристофер. — Если ты любишь моего друга Генри, то убедишь его держаться подальше от Ямайки. Скажи ему, что он рискует оказаться на очень высокой виселице, которую сэр Чарльз только что построил на молу Кагуэй. Постой! Я и забыл, что жители Ямайки теперь называют свой городишко Порт-Ройял в честь нового короля. — Чтобы еще усилить удар, который он нанес своей посетительнице, он добавил: — На Ямайке он встретит какую-нибудь англичанку, которую полюбит. Хотя ты, наверное, считаешь иначе, моя дорогая, но Морган никогда не женится на девушке другой национальности — и я полагаю, он возьмет в жены особу того же сословия.

Карлотта вскочила.

— Гарри никогда не женится ни на ком, кроме меня. Разве я не благородной крови?

— Да, так и было, — вздохнул губернатор, — но будем честными: ты отказалась от своего благородного отца. Разве ты не бежала с португальским купцом?

Лицо Карлотты посуровело.

— Я любила Доменико Гонзало — ты понимаешь это? И я ненавидела мое заточение — словно в монастыре — в замке Веракрус!

— Бедное дитя. — Дю Россе сделал вид, что смахивает слезу. — А скажи, кто целый год валялся по всем постелям, пока Брэс де Фер не приютил тебя в Сьенфуэгосе?

Карлотта задрожала от ярости.

— Гарри не знает об этом, а если и узнает, то не обратит на это внимания!

— Сомневаюсь! — Дю Россе неожиданно нагнулся над столом и схватил ее за запястье. — Послушай, глупый котенок. Придумай что хочешь, но Морган не должен уехать на Ямайку!

Он наклонился так, что его налитые кровью глаза оказались всего на расстоянии дюйма от ее широко распахнутых зеленых глаз.

— Я не позволю ему отвлечь от меня братьев и направить поток товаров от Тортуги к британской колонии. — Он продолжал сжимать ее руку, пока она не закрыла глаза и не задержала дыхание от боли. — Если он будет упорствовать в своем намерении, то позаботься о том, чтобы он не отплыл на Ямайку — и вообще больше никуда никогда не отплыл.

В Кайоне разносились обычные звуки попойки в честь успешного возвращения очередной экспедиции, хотя ночь была влажной и дождливой.

Морган бесцельно бродил по веранде, глядя на огоньки, сверкавшие в порту. Из-за жары на нем оставался только свободный халат, который он накинул на плечи и подвязал на животе.

Свернувшись на белой круглой подушке, сидела Карлотта. При свете лампы серебряные гребни в ее волосах слабо поблескивали. Отблески света играли и на большом золотом божке какого-то давно умершего индейского вождя-касика, который свисал с ее шеи на тяжелой золотой цепи. Карлотта тоже была легко одета — прозрачное платье из такого тонкого шелка, что сквозь него при желании можно было читать книгу. Хотя оно обошлось Гарри Моргану во много золотых экю, он не смог устоять перед его невероятной прозрачностью, перед изяществом похожего на паутину шелка на воротнике и манжетах.

— Ах, тигрица, — вздохнул он, — я слишком долго бездельничал. Такая жизнь хороша, но она не по мне.

С ужасом взглянув на него, она спросила:

— Скажи мне, Гарри, куда ты направишься и сколько времени тебя не будет?

Большим пальцем он провел красную черту на ее нежной шее.

— Только тебе, — тихо произнес он, — доверю я свои мысли. Проклятый мир с Испанией затянулся дольше, чем я ожидал. Я не могу вечно держать «Золотое будущее» без работы, поэтому я хочу выступить против голландцев.

— Тогда почему ты не обратишься к Бернару за комиссией, — я хочу сказать, к губернатору?

«Вот даже как! — подумал Морган. — Бернар, да? И откуда Карлотта могла знать, что он не просил у дю Россе каперскую лицензию? — Морган глотнул вина. — Значит, эта такая влюбленная и на первый взгляд привязанная ко мне девочка коротко общается с дю Россе?»

Морган почувствовал подвох и ответил на ее вопрос так:

— В Кайоне я не смог найти подходящих пушек и хорошего пороха.

— Тогда где же ты возьмешь боеприпасы? — Сердце у нее отчаянно забилось. — Не… Не на Ямайке?

— Я думал об этом, — согласился он. — А почему бы нет?

Судорожным движением она прижалась к нему.

— О Гарри! Ты не должен ехать туда. Поверь мне, ты не должен!

В царившей полутьме он был поражен выражением ужаса у нее на лице.

— Чего ты боишься, тигрица?

— Я слышала — не важно от кого, — что туда едет новый губернатор с распоряжением английского короля бороться со всеми пиратами и ослабить власть конфедерации!

Она почувствовала, как его мускулы на мгновение напряглись, а потом расслабились.

— Кто рассказал тебе такую чушь? — спросил он ее с отлично разыгранным изумлением, а потом принялся расспрашивать: — Это был дю Россе?

— Нет! — крикнула она. — Это был… был капитан, которого я случайно встретила… у торговца вином. Он был в Кагуэе, то есть в Порт-Ройяле, — недавно. Он клялся, что английский король прислал много солдат и что Ямайка будет закрыта для всех, кроме настоящих английских судов!

— Именно таким судном, — тихо произнес Морган, — я и собираюсь командовать. Но английское судно, даже частное, когда оно снаряжено соответствующим образом и имеет английскую каперскую лицензию, перестает считаться пиратским. Капитан становится честным капером. Солнышко, это вполне благородное звание, — он резко рассмеялся, — как замужество.

Карлотта подняла голову и со слезами на глазах попыталась вымученно улыбнуться.

— Скажи мне, Гарри, разве я не научилась делать тебя счастливым? Давать тебе наслаждение?

— Да. Никогда у меня не было такой нежной, сладкой подруги.

— Скажи мне, разве я не переводила для тебя много часов подряд? Сколько карт я начертила и срисовала для тебя? — Голос Карлотты задрожал. — Пожалуйста, Гарри, ради Бога, послушай меня. Разве я не доказала, что доставлю тебе удовольствие, разве я не доказывала тебе много раз, как страстно я обожаю тебя — и только тебя одного?

Морган высвободил руки и взялся за рюмку. Он кивнул, но воспоминание о том, что она солгала ему насчет дю Россе, охладило его энтузиазм.

— Многое из того, что ты говоришь, тигрица, верно, но зачем напоминать мне об этом? Может… — Он остановился на полуслове. Будь оно все проклято, он так привязался к ней, к ее причудам и к тому, как она готовила, к ее веселью и красоте.

Ее длинные ресницы дрогнули.

— Может — что? О, пожалуйста, Гарри, пожалуйста, скажи мне.

— Может, когда закончится это плавание и если ты не изменишься ко мне… — Он снова замолчал, думая о ее связи с дю Россе. — Нет, глупо даже думать об этом.

Карлотта глубоко вздохнула, так что ее изящная грудь поднялась под прозрачной тканью.

— Я понимаю, — прошептала она. — Когда Гарри Морган женится — то возьмет девушку из богатой аристократической семьи?

— Как четко ты это сформулировала.

Она опустилась перед ним на колени и прижалась к его ногам.

— Не надо, — попросил он и попытался поднять ее, но она только крепче, со стоном, продолжала прижиматься к его ногам.

— Гарри, разве ты не видишь? Ты никогда не найдешь другую женщину, которая будет любить тебя всем сердцем, как я, которая будет готова на все ради тебя, как я. — Она подняла дрожащее лицо. — Обещай мне, что ты не поплывешь на Ямайку, а будешь воевать против голландцев, а потом вернешься ко мне.

— Дорогая маленькая тигрица, — произнес Морган, -ты хочешь командовать слишком большим кораблем.

Дождь почти прекратился, и сквозь редкую водяную завесу стал виден порт — сверкающий и манящий.

Морган нашел взглядом «Золотое будущее». Он увидел очертания барка, отраженные в воде. Господи, какое счастье снова ощутить покачивание палубы под ногами!

Поднявшись на ноги, он ступил на мокрый песок и молча вглядывался в море.

Карлотта сквозь пелену слез смотрела на знакомые суровые черты. Как прав был дю Россе. И в отчаянии она снова слышала мягкий голос француза, повторявший:

«Советую тебе вспомнить, что ты все еще моя собственность!»

До сих пор шевалье терпел все ее капризы и причуды, несмотря на упорный отказ девушки подчиняться ему иначе, чем по принуждению, но если она вернется во дворец, то все изменится. Бернар знал, что она любит Гарри, — а он был и ревнив и зол.

«Ах, Боже милосердный, — взмолилась она про себя. -Что же делать? Бернар сказал, что Гарри любой ценой не должен отплыть на Ямайку. Если он уедет, то шевалье исполнит все свои угрозы».

И неожиданно девушке в голову пришло жестокое решение, которое заставило ее вскочить на ноги.

— Т-твое вино нагрелось, — произнесла она, вытирая глаза. — Я принесу холодную бутылку.

Он зевнул и улыбнулся через плечо.

— Вот хорошая девочка, и давай закончим с этим. Я хочу отправиться на корабль с первыми лучами солнца.

Платье Карлотты взметнулось, когда она бросилась прочь. Она не могла удержать рыданий, но решение ее было непреклонно.

В кабинете Гарри горел свет; она слышала, как там двигался Васконселос. Испанец оказался терпеливым и понятливым и, наверное, все еще проверял запасы, которые нужно было погрузить на барк.

Почти беззвучно ступая босыми ногами, она прошла мимо двери кабинета в свою спальню и пошарила в маленькой, украшенной жемчугом шкатулке, где она хранила все самое ценное. Наконец ее пальцы нащупали серебряный пузырек, который следовало носить на груди. Он был предназначен для безопасных духов, но сейчас там была настойка из манзанильи, смертельно опасного яда, готовя который индейцы старались не становиться по ветру рядом с тем горшком, где он варился.

Ей понадобилось всего мгновение, чтобы капнуть достаточное количество желтого яда в две рюмки. Наполнив одну из них, она обнаружила, что вино кончилось, поэтому она оставила венецианские рюмки рядом с лампой в патио, а сама побежала обратно в дом к винному погребу.

Она рылась среди пыльных бутылок в поисках любимого вина Моргана, когда Пабло Васконселос отворил дверь кабинета и огляделся. Он торопился и хотел дописать отчет на веранде, но заметил две рюмки; поскольку одна была полна всего наполовину, а вторая и совсем почти пуста, то он решил, что это остатки трапезы.

Карлотта вернулась в патио в тот момент, когда Васконселос поднес наполовину наполненную рюмку к губам. Ужас парализовал ее, и она промедлила какие-то две секунды, но они оказались роковыми.

— Нет! Нет! — завизжала она, но испанец уже выронил бокал.

— Иисус, Мария! — Бутылка мадеры выскользнула из безжизненных пальцев Карлотты и разбилась, обрызгав все вокруг красными брызгами.

— Что происходит, черт возьми? — Морган ворвался с веранды и застыл на пороге. Карлотта смотрела, как длинное тощее тело солдата дергается в конвульсиях, а горло издает булькающие звуки, разбудившие всю прислугу.

Морган проскользнул внутрь, быстро огляделся, пытаясь понять, что происходит. Васконселос дернулся и потерял сознание, хотя его тело все еще судорожно выгибалось. В его руке была зажата ножка сломанной рюмки. Неподалеку валялись осколки другой рюмки, разбитой при его падении. Карлотта стояла у дальней стены, прижав руки ко рту.

— О Гарри, я все объясню…

— Тихо! Стой, где стоишь, — рявкнул он и склонился над слабо подергивающимся телом. Запах манзанильи легко было узнать. — Значит, вот каким вином ты собиралась меня угостить? — спросил он и сжал челюсти.

— Да. Но я хотела разделить его с тобой, — Карлотта едва могла шевелить губами, — потому что я люблю тебя.

— Любишь меня? Предательница!

Словно тигр на застывшую от страха жертву, Морган надвигался на Карлотту. Рыча от ярости, пират выхватил кинжал из ножен.

— Значит, ты хотела отравить меня, убийца?

— Пощади! Пощади! Не убивай меня! — В ужасе она неосознанно заговорила по-испански. — Честью матери клянусь, я хотела умереть вместе с тобой. Не убивай меня!

— Не бойся. — Он говорил со спокойствием, более ужасным, чем ярость. — Я хочу только пометить тебя, а не убить — ядовитая коралловая гадюка!

С округлившимися от ужаса глазами Карлотта судорожно дернулась, почувствовав, как крепкая рука схватила ее за волосы. Неожиданный рывок свалил ее на пол, и она почувствовала, как ее придавило тяжелое колено.

— Не надо! Не надо! — завизжала она и задергалась под весом его тела. Карлотта с трудом могла дышать и почти не ощутила, как он крепко схватил ее за правое запястье.

Вдруг все закрутилось вокруг, и она ощутила пронзительную боль в правой руке. В агонии она посмотрела вниз и увидела, что кинжал Моргана изобразил грубую, но вполне различимую букву «О» на тыльной стороне ее руки.

— Теперь, по крайней мере, — крикнул Морган, — другие будут знать, что имеют дело с отравительницей.

 

Глава 10

ВСТРЕЧА

Вокруг бухты Порт-Ройяла вздымались Голубые горы. Они ярко блестели на восходе и покрывались тенями на закате. Бухта Порт-Ройяла смотрелась столь великолепно, сколь только мог пожелать любой моряк. Она была глубока и отгорожена от открытого моря длинной песчаной косой, которую испанцы назвали Лас-Палисадас. Размеры бухты впечатляли: длиной более шести миль, а шириной в три мили. И вдобавок проникнуть в нее можно было только сквозь узкий проход, который находился под прицелом батарей на мысе Мейфилд слева и мысе Пеликан справа по борту от входящего судна.

Короче, Порт-Ройял был расположен так, что главенствовал над узким проливом, по которому должен проходить любой корабль, чтобы из открытого моря попасть в спокойные воды гавани.

Здесь Палисадас заканчивался изогнутым мысом, направленным к центру острова. Таким образом внутри гавани образовывалась еще одна маленькая гавань. Другим преимуществом Порт-Ройяла оказывалось то, что берег обрывался почти отвесно, и вода сразу была такой глубины, что самые крупные суда могли стоять у берега словно привязанные к пирсу.

Вскоре после восхода солнца приветственный залп батареи в форте Чарльз дал три выстрела в знак того, что на входе в пролив стоит корабль.

Отчаянно зевая, рабы выползли из крохотных хижин-конурок, в которых они влачили жалкое существование, и неспешно двинулись, чтобы отворить двери лавок, которые все еще осаждали участники неимоверно успешного набега адмирала Эдварда Мэнсфилда на Кампече.

Часовой на башне форта Чарльз мог с первого взгляда заметить, что Порт-Ройяя стремительно строился и расширялся. Везде виднелись новые, хотя и грубые на вид здания и сооружения; некоторые из них были выстроены в такой опасной близости к воде, что опирались на сваи, вбитые глубоко в песок, который, без сомнения, расползется при первом же землетрясении. А такое, по рассказам индейцев, ранее здесь случалось.

На перекладине виселицы, с которой свисала дюжина тел в различной степени разложения, в неимоверном количестве сидели жирные стервятники. Птицы терпеливо ждали того чудесного момента, когда шея трупа настолько сгниет, что тело жертвы свалится на землю, где его легче будет клевать.

Лестница, приставленная к одному из помостов, свидетельствовала о том, что сегодня удлинится шея еще одного невезучего бродяги, потому что новый губернатор его английского величества, сэр Томас Модифорд, больше всего был обеспокоен тем, чтобы угодить лордам Торговой палаты и хозяевам плантаций, озабоченным сохранностью доставляемых грузов.

Часовой лениво обвел взглядом море и остановился на трех кораблях у входа в гавань, скорее всего пиратских, поскольку на них не было видно национальных флагов, только частный желто-зеленый флаг.

— Клянусь Богом, этих мерзавцев ждет сюрприз, -пробормотал он и передвинул мушкет в более удобную позицию.

В этот момент солнце поднялось над Голубыми горами и залило белый и красный город потоком золотого света; оно также позолотило паруса трех входящих кораблей, которые сейчас проплывали мимо форта Чарльз.

Скучающий в ожидании смены часовой прочел их названия: «Вольный дар», «Белое сердце». В их кильватере плелась большая, неуклюжая посудина, скорее всего голландская. Похоже, ей здорово досталось. На дыры в борту были набиты свежие планки, а на парусах сияли заплаты, и без того укороченная мачта оказалась надставлена в двух местах.

Глаза загорелого часового блеснули. Хей! Да это же захваченное торговое судно «Бреда» из Эдама. Возле ее поручней сгрудились несколько матросов, которые махали руками и весело вопили какие-то проклятья.

— Посмотрим, как вы потом закричите; вряд ли у вас найдется повод для смеха. — Часовой ухмыльнулся и помахал плоской, широкополой соломенной шляпой.

Энох Джекмен с повязкой на левой руке — результат последнего отчаянного выстрела из пушек «Бреды», с мрачной улыбкой наблюдал за тем, как баржа с плеском бросила якорь и любопытные коричневые пеликаны в панике метнулись врассыпную.

— Значит, Гарри еще нет, — хмыкнул Джекмен, обращаясь к Джереми Денту, теперь первому помощнику «Вольного дара».

— Действительно, барка не видно.

Не обнаружив корабля Моргана в гавани, Джекмен почувствовал тревогу и какое-то смутное нехорошее предчувствие. Может, он узнает о нем в порту?

Задолго до того, как уроженец Новой Англии, еще более худой и угловатый, чем прежде, сошел в шлюпку, на берегу начали собираться люди. Не осталось ни одного лавочника, который мигом бы не сообразил, что этот незнакомец привез новую партию рабов из Африки. Все купцы в городе мгновенно собрались, потому что рабы требовались на обширных табачных и сахарных плантациях, которые росли словно грибы на всем протяжении от Саванны-ла-Мар до северного побережья.

«Да, Морган будет доволен, — сказал себе Джекмен. — Рабы — ценный товар. Будь я проклят, если выручу за них меньше десяти тысяч фунтов!» Пират задумался над тем, где ему спрятать запасы золота, которое медленно, но неуклонно накапливалось у него в шкатулке под кроватью. Еще пара тысяч, и тогда, будь что будет, он может завязать и отправиться просить руки Люси Уаттс.

А как же Морган? Неужели эта рыжая шлюшка, наполовину француженка, так заморочила ему голову, что он по-прежнему валяется на берегу Кайоны? Все может быть, Гарри всегда был падок на девочек. В тысячный раз он попытался и снова не смог найти объяснение его внезапному охлаждению к мисс Сьюзан Уаттс.

Джекмен был очень опечален этим, потому что однажды теплым вечером Люси позволила ему поцеловать ее и обещала свое сердце, и, если бы не поспешное отплытие Моргана с Тортуги, она бы вышла за него замуж, поверив его твердому обещанию выйти «из дела», как только он накопит сумму, равную цене плантации в Виргинии или Каролине.

Когда он закрыл глаза, то ему почудился ее тихий голос, который жалобно произнес:

«О Энох, дорогой, поторопись увезти меня. К счастью, я еще так молода, что могу упросить отца подождать несколько лет, и буду ждать тебя».

Он никогда не забудет, как Люси подняла нежное лицо для прощального поцелуя. Может, теперь она стала похожа на свою сестру Сьюзан. Где он найдет ее? Не в Кайоне. До него уже дошли слухи, что Элиас Уаттс, убедившись, что ему не продержаться без значительной поддержки из Лондона, погрузил свою семью, рабов и все состояние на корабль и отплыл в колонию Массачусетс.

С берега подошла лодка, гребцы споро работали веслами.

— Я Исидор Молинас, — пропищал тоненький голосок. — Я предлагаю за ваших рабов лучшую цену во всей Вест-Индии. Сойдемте на берег, капитан, и обсудим условия у меня дома.

Но под носом у «Вольного дара» уже покачивалась лодка другого торговца живым товаром. Говоря по-английски с французским акцентом, он сложил руки и прокричал:

— Оле! Не слушайте проклятого жида. Он последнюю рубашку с вас снимет. Имейте дело с Франсуа Дюпре, и вы никогда об этом не пожалеете.

Джекмен расхохотался. Похоже, денек будет хлопотным — и доходным.

Сэр Томас Модифорд потянулся за тяжелой, украшенной золотым шитьем шляпой и неловко нацепил ее на пурпурный платок, повязанный на его бритой голове, а потом бросил нетерпеливый взгляд на своего сотоварища, крупного, с красной физиономией мужчину лет шестидесяти.

— Давай, Эдвард, пора идти на берег. Я хочу проинспектировать вновь прибывшие суда и осмотреть их добычу.

— Черт! Том, — простонал полковник Эдвард Морган, мигая блеклыми голубыми глазками. — Тебе обязательно надо куда-то бежать? Ты не можешь посидеть спокойно хотя бы пять минут?

— Я могу, но не буду, — спокойно ответил губернатор. — Пошли, пока еще солнце не печет. Я считаю, что это мой долг, я должен выполнять все свои обязанности на новом посту. Капитан Хартли!

Появился его личный охранник.

— Да, сэр?

— Построй отряд. Мы осмотрим вновь прибывшие суда.

Стул облегченно вздохнул, когда полковник сэр Эдвард Морган поднял свою тушу весом почти триста фунтов. У него были тощие ноги, словно стволы молодых пальм, испещренные похожими на канаты венами под тонкими чулками. От ужасной жары одутловатая и багровая физиономия полковника приобрела фиолетовый оттенок.

— Боже мой, Том, и как я мог сделать такую глупость и оставить Барбадос? А зачем это сделал ты?

— Барбадос стал слишком густонаселенным. А Ямайка сейчас словно еще неоткрытая раковина, с той разницей, что мы точно знаем, что внутри есть жемчужина. Боже правый, ты еще видел где-нибудь подобный источник природных богатств?

Сэр Томас был почти шести футов ростом, с серыми глазами, острыми чертами лица и сардонической улыбкой на тонких губах. При виде его упрямого, квадратного подбородка отпадали всякие сомнения в его возможной слабости или нерешительности.

Больная печень — результат слишком многих бочонков с ромом, выпитых под тропическим солнцем, — придавала лицу Модифорда медный оттенок, но выражение этого лица казалось приятным благодаря обманчивой улыбке под длинными темными усами.

Джекмен предупредил матросов, чтобы они не заключали торговых сделок, а шли за Джадсоном, который устроил аукцион под открытым небом на расстоянии пятидесяти ярдов справа от корабля. Вокруг шныряли маленькие, почти совершенно голые, коричневые и чернокожие дети обоих полов и визжали от восторга. Собаки облаивали заросших, грязных корсаров, которые, сгибаясь под тяжестью тюков, мешков и баулов, спускались на берег.

Оба экипажа состояли большей частью из англичан, но среди них часто попадались французы и голландцы, а также несколько смуглокожих португальцев. Пошатываясь, пираты преодолели по воде несколько последних ярдов до берега, не переставая выкрикивать жуткие ругательства в виде приветствия собравшейся толпе.

В голубоватой тени навеса собрались перекупщики, торговцы, менялы и лавочники; у большинства из них на поясе висел туго набитый кошелек, а сзади стоял хотя бы один хорошо вооруженный охранник. Толпа очень быстро сообразила, что если не брать в расчет негров, то добыча, захваченная на борту неудачливой «Бреды», хоть и хорошего качества, но достаточно мала.

Вместе с Дентом Джекмен уселся на стул на низком возвышении. Оттуда хорошо было видно происходящее. Негров он решил немедленно выставить на продажу — его команда жаждала получить деньги в руки. Хотя Дент и Джадсон как настоящие пираты были готовы немедленно согласиться на мало-мальски разумную цену за негров, ткани и слоновые бивни, Джекмен сплюнул, цыкнул и потряс загорелой головой, протянув нараспев:

— Постойте, ребята. У нас дома мы говорим: семь раз отмерь, один отрежь! Пусть эти мошенники и мерзавцы перегрызут друг другу глотки, а черных женщин мы не будем продавать до завтра. Мы получим за них больше, если черные кошелки вымоются, наедятся до отвала и намажутся маслом.

Торговцы с нетерпением ждали начала аукциона, потому что их склады и бараки были уже почти пусты, и к тому же поползли слухи, что у сэра Томаса Модифорда есть распоряжение от королевских властей пресекать деятельность пиратов. Поэтому мало какие корабли осмеливались заходить в Порт-Ройял, а это позволяло назначить цену за груз «Бреды» гораздо выше среднего.

К тому времени, когда были выплачены последние деньги, уже наступила темнота. К этому моменту все люди Джекмена получили свои деньги, попробовали на зуб каждый дублон и отправились по сходням навстречу разгульной ночи, после которой все они очнутся без гроша в кармане и будут причитать, что опять подхватили французскую болезнь, триппер или что иное.

Капитан Джекмен только собрался осушить честно заработанный стакан грушевого сидра, когда на плечо ему положил руку сержант королевского гарнизона. Чертыхаясь и хватаясь за кортик, Джекмен резко развернулся.

— Убери свои грязные лапы! — заревел он. Последний раз его так хватали за плечо только в тот памятный день в Ньюберипорте.

Испуганный сержант отскочил назад.

— Честное слово, я ничего плохого не имел в виду, капитан, — забормотал он с резким ирландским акцентом. -Просто его превосходительство губернатор хочет поговорить с вами.

— Губернатор? — Джекмен почесал нос. С момента прибытия в Порт-Ройял до него доходили самые тревожные слухи о намерениях сэра Томаса Модифорда по отношению к береговому братству. Конечно, на стороне королевского губернатора был закон, и его обязанность состояла в том, чтобы следить за выполнением договоров, подписанных правительством его величества — и не нарушать их. Проблема заключалась в этом проклятом, совершенно неестественном мирном договоре с Испанией -мире, который не был миром, а являлся всего лишь временным перемирием. Если только английское судно рискнет зайти в испанские воды и при этом окажется достаточно слабым, то в небо поднимется ещё один столб дыма, а тюрьмы Порто-Бельо, Санта-Марты, Порто-Лагартоса, Гаваны или еще какого-нибудь испанского порта пополнятся новой партией пленных.

Все были уверены в том, что, несмотря на пресловутый мир, капитаны Серль, Джек Моррис и Уильяме имели полное право грабить испанцев, но только как пираты, без каких-либо комиссий. Например, капитан Барнард прошлым летом захватил форт и городок Санто-Тбмас на Ориноко, а капитан Купер, меньше чем полгода назад, взял в плен большую каракку «Мария из Севильи», которая в трюме везла тысячу слитков чистейшего перуанского серебра.

Джекмен нашел нового губернатора в скромном административном здании на задворках Порт-Ройяла. Дом практически упирался в палисадник и блокгауз, защищавшие город с тыла.

Вместе со своим сыном Чарльзом губернатор наслаждался вечерней трубочкой; на нем не было парика, и он расстегнул воротник рубашки.

— Капитан Джекмен, сэр, с «Вольного дара».

— Пожалуйста, проходите, капитан, — произнес губернатор, но сам не поднялся. — Я сказал «войдите».

Сэр Томас был первым титулованным англичанином, которого видел Энох, и хотя он произвел на Джекмена впечатление, тот решил не подавать виду.

— Сержант сказал, что вы хотите говорить со мной?

— Да, капитан, так и есть. Чарльз, пожалуйста, прикажи Адамсу нацедить капитану Джекмену малаги. Вы пьете малагу? Нет? Значит, вам пора начинать.

Улыбка сэра Томаса показалась Джекмену дружелюбной, даже ободряющей, но он все равно оставался настороже.

— Садитесь, старина, вот в это кресло и расстегните пояс.

Какое-то время разговор вертелся вокруг продажи слоновой кости, одежды и рабов, которой Джекмен занимался целый день.

— Как вам нравится малага, капитан?

— Что ж, недурна. Но я пробовал и лучше — и хуже. — уроженец Новой Англии не собирался делать поблажек, тем более этому аристократу.

Губернатор улыбнулся. Правду говорят, что массачусетские колонисты — сущие дьяволы, если приходится иметь с ними дела. Но если вы завоевали их доверие, то можете положиться на них. На Барбадосе он этому научился.

— Интересно, — Модифорд провел рукой по выбритому до синевы подбородку, — слышали ли вы, что проклятые испанцы планируют вновь захватить Ямайку.

Джекмен глотнул малаги и помедлил с ответом. Как бы Гарри Морган ответил на такой вопрос? Куда клонил его дружелюбный собеседник?

— Я вполне допускаю, что доны могут попробовать.

— У вас есть конкретная информация об этом?

— Может есть, а может, и нет.

Энох Джекмен расслабился. Ясно, что сэр Томас и понятия не имел о том, что происходило в Карибском море. Но он хочет все узнать, а значит, Энох Джекмен может поторговать имеющейся информацией — по крайней мере, пока Гарри Морган не войдет а порт.

Губернатор дал сигнал дворецкому наполнить стакан Джекмена.

— Разве большинству братьев не кажется, что угроза атаки на Порт-Ройял… э… висит в воздухе?

— Не могу сказать наверняка. Поскольку я покинул Тортугу прошлой зимой, то могу судить только о трех наших судах. Говорят, что этот мир — просто фальшивка, чтобы доны получили передышку и могли собраться с силами. Я… вообще, я в этом не уверен. Лучше подождите, пока Гарри войдет в порт.

— Гарри?

Малага начала действовать, и Джекмен уже чувствовал больше доверия к губернатору.

— Гарри Морган.

Модифорд облизал губы.

— Морган? Мне кажется, я о нем слышал.

— Конечно, вы слышали о нем. — Джекмен поудобнее уселся и рассмеялся, начиная недоумевать, куда клонится этот разговор.

— Полагаю, капитан, — губернатор старался быть вежливым, — вы слышали, что все королевские военные корабли были возвращены в Англию?

Джекмен потряс лохматой головой.

— Расскажите мне. По-вашему, это правильно?

— Это неправильно, — уверил его Модифорд. — Лорды Торговой палаты и хозяева плантаций ничего не видят дальше своего носа. Пока наши военные корабли «Марстон», «Моор» и «Гектор» стояли на якоре в гавани, доны даже не думали о том, чтобы напасть на нас, но теперь Ямайка, скажем так, беспомощна.

Модифорд остановился и одновременно опечалился, потому что его собеседник не выказал ни малейшего огорчения по этому поводу.

— Между прочим, — добавил он, — мне интересно, понимаете ли вы, что вам крупно повезло?

— Как это?

Что-то в тоне сэра Томаса заставило пирата подобрать ноги, которые он слишком вольно протянул посреди комнаты. Он внезапно осознал, что серые глаза губернатора, не мигал, смотрят на него.

— Капитан, только потому, что я ценю услуги, оказанные братством, пусть и бессознательно, Ямайке, я промедлил с опубликованием этого документа, — из ящика письменного стола он вытащил лист печатной бумаги, — пока вы не распродали вашу добычу.

С возрастающим ужасом Энох Джекмен прочел королевский указ, запрещающий торговлю на Ямайке любой добычей, доставленной судном, не плавающим с английской лицензией! Длинное лицо Джекмена напряглось, пока он читал указ.

— Я слышал об этом, — хмыкнул Джекмен, — но не верил, что королевская власть пойдет на такую глупость.

Модифорд тоже хмыкнул и взял огромную понюшку табаку.

— Я не могу судить об этом, но лорды Торговой палаты приказали мне закрыть порт для пиратов всех стран и не продавать им комиссий. Не очень удобное положение для меня, верно?

— Но… но… — Джекмен запнулся. — Эти идиоты в Лондоне ничего не знают о здешних условиях. Сколько продержится Порт-Ройял без добычи и рабов, которые доставляют береговые братья?

Губернатор снова вздохнул.

— Да, сколько? Только Богу известно, насколько Ямайка бедна и беззащитна. Если только мистер Беннет…

— Кто это?

— …секретарь лордов Торговой палаты — сможет объяснить этим благородным тупицам в Лондоне — но он не может. И у меня есть распоряжение конфисковывать корабли всех пиратов, входящих в Порт-Ройял, а также их груз. Так что вам повезло, верно?

Джекмен горько произнес:

— Это самоубийство для вас и для британской власти в этих широтах. Тортуга получит всю добычу конфедерации.

Все было ясно. Боже всемогущий! В любой момент паруса Моргана могут показаться над горизонтом, а он прохлаждается тут, в Порт-Ройяле. Что делать? Но, прежде чем Гарри Морган позволит захватить его корабль и добычу, будет кровавая бойня. Уроженец Новой Англии Принялся соображать, как ему предупредить «Золотое будущее» и Моргана. Сэр Томас, похоже, читал его мысли.

— Хотя я здесь всего неделю, у меня есть дело к вашему… э… коллеге, капитану Моргану. Поскольку у него репутация весьма проницательного человека, мне непонятно, почему он назначил встречу с вами здесь, а не на Тортуге, где выданы ваши комиссии.

Неуклюжий пират молча посмотрел на своего вежливого собеседника, а потом ответил:

— Если бы вы знали его так, как я, губернатор, вы бы поняли, что он готов жизнь отдать за Англию и корону; он был роялистом, когда это дорого обходилось людям. Гм-м. Он чуть не лишился жизни во время попытки восстания в Бристоле.

— Да? Правда? — пробормотал сэр Томас. — Но он все-таки пират — и его ценят в конфедерации.

— Потому, что он боролся с парламентом — и представляет реальную силу, способную противостоять проклятым испанцам.

Модифорд сердито швырнул окурок сигары в стоящую перед ним пепельницу.

— Когда Уайтхолл сам подрывает основы моей администрации, как, ради Бога, я могу защитить этот крохотный остров посреди испанского моря?

Джекмен поднялся и взялся за шляпу.

— Я не завидую вам. Спокойной ночи, я ухожу.

— Минутку. — Модифорд протянул ему крепкую, но изящную руку. — Я… гм, приглашаю вас и капитана Джадсона немного задержаться здесь в Порт-Ройяле. Поскольку я от всей души желаю оказать вам гостеприимство, то гарнизону форта Чарльз дано указание не позволять вашим кораблям отплыть. Я, гм… намереваюсь кое о чем серьезно переговорить с капитаном Морганом.

 

Глава 11

ДВА МОРГАНА

Несмотря на то что он недавно прибыл на Ямайку, сэр Томас не терял времени даром и создал эффективную систему шпионажа. Сколько именно пронырливых пройдох и мелких воришек в порту и шлюх в многочисленных борделях Порт-Ройяла получали плату в кабинете начальника порта — этого никто не знал, кроме сэра Томаса и полковника Эдварда Моргана, жирного старого солдата, который взял на себя командование фортом Чарльз. Но шпионов было вполне достаточно, чтобы пресечь отчаянные попытки Джекмена предупредить Моргана. Оба его вестовых оказались перехвачены патрульными судами, привезены обратно, связаны и брошены в тюрьму.

Джекмен выходил из себя от волнения. Так же, как и купцы в городе; немногие способны смеяться, когда им в лицо смотрит разорение. Они подавали прощение за прошением, которые были как следует подписаны, запечатаны и передавались губернатору. Любопытно, но Модифорд своевременно передавал их его превосходительству мистеру Беннету в Лондон.

Ровно через неделю после того, как «Вольный дар» бросил якорь в гавани, один из матросов ворвался в таверну, в которой Энох Джекмен развлекался игрой в кости — правая рука против левой; на плече у него сидел мексиканский зеленый попугай.

— Энох! Быстрее, «Золотое будущее» стоит у входа!

— Ты уверен, Дэниэл?

— Да. Этот военный барк ни с чем не спутаешь.

— Интересно, Гарри везет добычу? — Несмотря ни на что, Джекмен надеялся на отрицательный ответ.

— Пока точно нельзя сказать, — задыхаясь и вытирая пот со лба, произнес матрос, — но, похоже, с ним еще один корсар.

— Клянусь Богом, — буркнул Джекмен, — пропала добыча.

Он даже не приподнялся. «Золотое будущее» сможет обогнуть мыс и отсалютовать английскому флагу на форте Чарльз не раньше чем через два часа.

Джекмен предвидел впереди массу неприятностей. Когда офицеры королевской таможни и отряд мушкетеров поднимутся на борт «Золотого будущего» и потребуют разгрузить трюмы по приказу губернатора его величества, Морган вначале не поверит своим ушам, а потом вспомнит то, о чем его предупреждала Карлотта. «Клянусь Богом, бедняжка не солгала».

Постепенно его угрюмое лицо и мощная шея покраснели, и, изрыгая чудовищные проклятья, он выскочил на улицу, подозвал гичку и в ожидании ее прошелся вдоль гавани. Настроение его не улучшилось, когда ему попался на глаза еще один отряд королевских войск, выгружавший с захваченной испанской баржи груз — кокосовое масло и хорошо выделанную кожу.

Постепенно вслед за Джекменом у воды собрались матросы, пираты, горожане, Серль и другие капитаны.

— Клянусь Богом, — проревел Морган раньше, чем гичка зарылась носом в песок. — Я скорее взорву этот форт и расстанусь со своим кораблем, чем буду терпеть такой грабеж! — Взмахнув палашом, он выпрыгнул на берег, глаза метали молнии. — Какого черта вы, бесхребетники, слюнтяи, терпите, чтобы с вами так обращались? Будьте прокляты, вы, трусы — ты, Джекмен, ты, Браун, и все остальные! Черт побери, я этого не потерплю. Собирайте команды. Мы доставим добычу на Тортугу, Ну и где прячется этот длинноносый придворный кривляка губернатор?

Никогда Джекмен не видел Моргана в большей ярости. Мощная шея валлийца раздулась, словно у рассерженного быка, а на загорелом лице застыло поистине дьявольское выражение. Морган рванулся вперед к дому губернатора так, что песок брызнул из-под ног. По обеим сторонам дорожки, посыпанной измельченными устричными ракушками, стояли солдаты в желто-красных мундирах и держали наготове оружие. Джекмен почувствовал, как у него забилось сердце, когда майор, командир отряда, выступил вперед с пистолетом со взведенным курком в руках.

— Куда это вы идете? Это резиденция сэра Томаса Модифорда, губернатора его королевского величества на Ямайке.

— Он тут надолго не останется! — Презрительный взгляд офицера столкнулся с полными ярости глазами Моргана. -Скажи ему, что Гарри Морган здесь и требует встречи.

— Подожди, парень, — спокойно ответил майор, — пока его превосходительство пожелает тебя увидеть.

— Вот как? Ну это мы еще посмотрим! — взорвался Морган. — Кто из вас еще способен на что-то? Кто пойдет со мной?

— Я! Я с тобой! Веди нас, Гарри! — К команде Моргана, составлявшей восемьдесят человек, присоединились почти все пираты в городе — все взбудораженные и разъяренные из-за того, что у них хотели отобрать их законную, как им казалось, добычу. Они потрясали разнообразным оружием и окружили бело-голубую фигуру Моргана. Они прекрасно знали, что им ничего не стоит расправиться с этим отрядом.

Едва не начавшуюся резню предупредил резкий звук открывающейся железной двери резиденции его превосходительства. И на узенькие ступеньки выползла багровая, расплывшаяся фигура полковника сэра Эдварда Моргана, помощника губернатора и командующего королевскими войсками на Ямайке. Несмотря на полуденную жару, на нем был тяжелый парик до плеч и мундир со всеми регалиями.

— Что это? Что это вы задумали, паршивые псы? — рявкнул он. — Пирмен, что происходит?

Майор отдал: честь.

— Сэр, капитан Морган и его люди затевают непорядки.

— Морган? — Золотое кружево на плечах и манжетах помощника губернатора блеснуло, когда он резко повернулся и оказался лицом к лицу с крепким молодым мужчиной с палашом в руках, стоящим посреди дорожки к дому сэра Томаса. — Значит, ты к есть этот мерзавец Генри Морган, да?

— Да, а ты, черт тебя побери, кто такой?

Полковник быстро махнул рукой, и люди майора Пирмена неожиданно направили ружья прямо в грудь Моргану.

— Позови своих людей, — прорычал помощник губернатора, — и от тебя мокрого места не останется!

— А тебя разорвут на части секундой позже, — пообещал Морган.

— Сомневаюсь. Пирмен, арестуй этого мерзавца!

Это был смелый поступок, потому что собравшиеся корсары разразились неистовыми криками.

— Не будь идиотом, — прошипел полковник Морган, его крохотные черные глазки были почти невидимы на расплывшемся лице. — Прикажи своим парням вести себя потише и иди за мной.

Морган быстро огляделся, а думал еще быстрее. Королевские войска уже находятся на борту его кораблей, батарея крепости не позволит ему уйти, нужно и впрямь быть идиотом, чтобы затевать сейчас свалку. Обуздать душившую его ярость оказалось так же непросто, как загнать обратно уже выпущенный патрон. Однако он совладал с собой.

С неожиданным интересом помощник губернатора уставился на пирата, который подошел ближе, все еще сжимая в руках оружие, но окруженный губернаторской стражей.

— Значит, ты и есть Морган, о котором мы столько слышали, а? Боже милосердный! Откуда ты родом?

— Из местечка Лланримни в Уэльсе.

— Как звали твоего отца?

Морган пристально взглянул на спрашивающего, и тут его осенило, что этот тучный старый офицер не может быть не кем иным, кроме как старшим братом отца, полковником сэром Эдвардом, который женился на девушке из благородной немецкой семьи и отправился на Барбадос. Он усмехнулся.

— Вы должны знать, потому что я похож на отца. -Ухмыляясь, он насмешливо поклонился: — Всегда к вашим услугам, дядя Эдвард.

— Ты прав. Я и сам мог бы догадаться. Если присмотреться, то ты похож на Роберта. Ты его старший сын?

— Да, дядя.

— Черт тебя побери, не смей называть меня дядей, наглый молокосос, бандит! — Старый солдат обладал вспыльчивым нравом. — Клянусь Богом, тебе лучше научиться хорошим манерам, иначе ты пожалеешь об этом.

Все еще пытаясь овладеть собой, Генри Морган ответил немного вежливее:

— Если бы я знал, что буду иметь дело с вами, сэр, то не стал бы так шуметь.

— Сомневаюсь, — буркнул офицер. — Роб был таким же грубияном. Кстати, он еще жив?

— Бог его знает, — последовал равнодушный ответ. -Прошло десять лет с тех пор, как я последний раз слышал о нем.

— Жаль, я любил Роба. — Полковник сэр Эдвард Морган повернулся к толпе, которая в замешательстве топталась на дворе. — Убирайтесь отсюда, оборванцы, ползите в свою конуру. Если вам есть чем заняться, в чем я сомневаюсь, то нечего тут околачиваться.

Немного успокоившийся Морган последовал за своим дядей в прохладные покои.

Дикие попугаи, свившие гнездо на пальмах в саду губернатора Модифорда, на закате перестали щебетать, а огромные летучие мыши вылетели на поиски насекомых. Сэр Томас склонил бритую голову, чтобы ее лучше обдувало ветром от веера, которым размахивал маленький негритенок.

— …Итак, вы видите, капитан, я совершенно убежден, что доны потребуют обратно те суда, которые вы привели с собой — а между нами заключен мирный договор, и закон на их стороне. Поэтому, Морган, я поступлю с вами так же, как собираюсь поступать со всеми членами вашей конфедерации.

Сжав стакан, Морган наклонился немного вперед и внимательно прислушался к следующим словам губернатора.

— Я выплачу аванс за вашу добычу.

— Это правда, вы так и сделаете?

— Да. Я заберу товар по завершении периода, в который можно выдвинуть официальные претензии. Естественно, — Модифорд приподнял изящную бровь, — если владельцы испанской баржи обратятся ко мне, то мне придется вернуть ее. — Он тонко усмехнулся и взмахнул элегантной, ухоженной рукой. — Вы меня понимаете?

Пытаясь подавить усмешку, Морган согласно кивнул. Сейчас он чувствовал себя значительно лучше, и его первоначальная догадка о том, что с этим хорошо одетым, внимательным и осторожным чиновником он провернет еще не одно дело, переросла в абсолютную уверенность. Да, в спокойной, непринужденной манере сэра Томаса вести дела было что-то внушающее доверие.

Со своей стороны Морган постепенно понял, что Модифорд совершенно не убежден в мудрости королевского указа о пресечении деятельности пиратов и что он ищет какой-то выход, который позволил бы ему удовлетворить лордов Торговой палаты и хозяев плантаций и в то же время избежать гибельного разрыва с конфедерацией. Конечно, этой колонии, отчаянно борющейся за свое существование и все еще нестабильной, требовались товары, которые могли ей предоставить только корсары, и никто другой.

В этот момент, тяжело ступая, вошел представитель губернатора, вернувшийся с осмотра батарей, контролировавших вход в гавань.

Второй раз за этот день дядя и племянник взглянули друг на друга с настороженной злостью, словно пара чудовищных бульдогов, которых держала в руках только холодная вежливость Модифорда.

Губернатор изумил Моргана, задав прямой и откровенный вопрос:

— Предположим, губернатор Тортуги завтра предложит мне купить этот остров, как бы вы ответили?

— Купил его! — отрезал сэр Эдвард, потирая похожий на сливу нос, испещренный мелкой сеткой красноватых жилок. — А что же еще? Этот проклятый остров торчит словно заноза до тех пор, пока он остается в руках французов. Ты согласен со мной, Гарри?

Модифорд с удивлением услышал, что его помощник считает мнение своего племянника заслуживающим внимания.

— Что касается того, что Тортуга — это заноза, да. А насчет покупки — нет, — ответил Морган, прихлопнув одного из мириад москитов, которые все-таки пробирались сквозь жалюзи.

— Почему вы настроены так решительно?

— Дю Россе знает, что его дни прошли; он слишком заботится о своем добре. Там, в Париже, французский король распродает акции Французской Вест-Индской компании. Дю Россе не дурак, — Морган говорил, выбирая слова и не спуская глаз с раскрасневшегося лица сэра Томаса, — и понимает, что ему не удержать такой доходный пост просто ради своих заслуг.

— Черт побери! — вмешался полковник. — Покупать его или нет, разве это не блестящая возможность захватить этот остров?

— Да, — пробормотал Модифорд, — почему бы нет?

Гарри поднялся, подошел к окну, откинул занавески и посмотрел на гавань, как будто что-то высматривая.

— Странно, но я не вижу здесь даже катера, который принадлежал бы королевскому флоту. Интересно было бы взглянуть хотя бы на один военный корабль, кроме кораблей братьев, которых вы в вашей беспредельной мудрости оскорбили и ограбили.

— Сначала скажи мне, где ты найдешь корабли для своих людей, если, конечно, наберешь их, чтобы захватить или атаковать Тортугу.

— Не будем хитрить. Я не против того, чтобы купить или захватить Тортугу, как только мы… э… вы сможете удержать этот стратегически важный клочок земли. Так же, как и испанцам, вам надо устранить эту вечную угрозу Порт-Ройялу.

Модифорд тихо хихикнул.

— Клянусь Богом, Эдвард, твой племянник проявляет редкостную проницательность.

— Ба. Все, что он проявляет, это редкую наглость, — буркнул старый солдат и устроил опухшую ногу на табуретке. — Ясно как белый день, что он сам приятель этого учителя танцев по имени Дуросси или как его там.

Не обращая внимания на сэра Эдварда, Морган поднялся и учтиво поклонился губернатору.

— Очень хорошо, сэр, я передам своим людям, что платежи пока задерживаются, но когда я смогу отплыть?

Сэр Томас подергал серьгу с аметистом в мочке своего длинного уха.

— Если вы будете терпеливы и доверитесь мне, — заметил он, — то будете совершенно свободны, ну, скажем, через месяц.

Капитан «Золотого будущего» остановился на пороге.

— Вы хотите сказать, что дадите нам каперские лицензии? Вы дадите нам порох и оружие?

Модифорд ответил с бледной улыбкой:

— Сейчас я ничего не могу обещать — и это все, что я могу сделать. Нет, не уходите, прошу вас. Как насчет пунша с мадерой у меня в саду? Пройдемте сюда.

Губернатор сам проводил пирата до двери и неожиданно остановился.

— Я присоединюсь к вам через минуту. Вначале я должен сказать сэру Эдварду пару слов наедине.

Морган был рад снова очутиться под открытым небом.

«Черт меня подери, — подумал он, — кто бы мог подумать, что старый боевой конь окажется здесь — и к тому же помощником губернатора? Это хороший или плохой знак?»

В благоухающем саду было чудесно, и Морган с удовольствием бродил среди цветущих кустов и виноградников.

Сделав круг по усыпанной гравием дорожке, Морган неожиданно нос к носу столкнулся с высокой молодой девушкой с корзинкой цветов страстоцвета в одной руке и парой ножниц в другой.

Почему-то никто из них не сказал ни слова, они молча стояли друг против друга в желтоватом лунном свете. И никто из них почему-то не удивился. Неожиданно Морган подумал почти вслух: «А если я женюсь на этой девушке?»

Она стояла в платье из линкольновского зеленого сатина, украшенного желтым платком, повязанным на белой, изящной шее. Девушка была лишь немного ниже его ростом. Он увидел, что ее каштановые волосы собраны в простую прическу и что ее серьги и другие украшения далеки от того, чтобы называться дорогими, — но все же в ее манере держаться он чувствовал внутреннее достоинство и мягкость, присущие ей от рождения. При слабом свете луны Морган скорее угадал, чем увидел, что у нее ясные серые глаза, но был совершенно убежден в том, что рот у нее полный и строгий.

Первой заговорила девушка:

— Извините, сэр, кто вы?

— Но… но я, — он с удивлением обнаружил, что заикается, — я… я капитан Морган, владелец барка «Золотое будущее». А… а вы, извините?

Она опустила глаза и положила ножницы в корзину, а потом ответила тихо и спокойно:

— Я Мэри Элизабет, вторая дочь сэра Эдварда Моргана. Я полагаю, вы сейчас виделись с ним?

Морган оторопело подумал: «Боже правый! Старая боевая лошадь просто не может быть отцом такого милого, прекрасного создания! Это невероятно!» Однако вслух он произнес:

— Я имел удовольствие беседовать с ним, мисс Морган. В дальнейшем я думаю, что смогу претендовать на честь называться вашим родственником.

Она взглянула на этого крепко сложенного мужчину ясными глазами и прижала к груди корзинку.

— Родство?

— Я только что узнал, что мой отец был — или является и до сих пор — младшим братом вашего отца; поэтому нравится вам это или нет, но вы моя двоюродная сестра.

Он увидел, как ее глаза округлились от изумления, а потом на ее лице вспыхнула неожиданная сияющая улыбка.

— Но, сэр, тогда… тогда мы легко сможем поладить, верно?

Морган кивнул, хотя в душе у него копошилось сомнение в такой радужной перспективе.

 

Глава 12

ВРАЧ ИЗ ВИРГИНИИ

С момента первого визита в дом губернатора Морган много времени проводил на захваченном корабле. Он уже готовился к тому дню, когда снова выйдет в море, и с неожиданным раскаянием тосковал о Карлотте. Черт возьми! Как ему не хватало веселой болтовни тигрицы, ее ярких одежд, блюд, которые она готовила, не менее возбуждающих, чем ее танцы.

Он облюбовал «Бреду», потому что на корме этого торгового судна располагалась огромная каюта; она была в четыре раза больше, чем та, которую он занимал на борту «Золотого будущего». Постепенно он привык проводить на борту все утро. Он запирался в каюте и просматривал карты или вспоминал их. У него хранилось шесть огромных портфелей карт, чертежей и отчетов, которые он собрал на Тортуге. Каждый раз, когда он видел рисунок Карлотты — а их было на редкость много, — то испытывал нечто похожее на угрызения совести. Он работал, составлял планы, размышлял. Снова и снова напоминал себе, что она, без всякого сомнения, была заодно с дю Россе в его игре и пыталась отравить его; с его точки зрения, было совершенно не важно, собиралась ли она при этом сама отравиться.

Медленно тянулись дни, и Морган привык, как только наступала вечерняя прохлада, отправляться в маленький кирпичный домик, который занимал его вспыльчивый, страдающий от подагры дядя Эдвард, его жена — ее девичье имя было графиня Анна Поллинц из Эшбаха около Момберга — и трое из четверых его детей. Джек, старший сын, сейчас должен был плыть с Барбадоса, и поэтому старый солдат находился в еще более раздраженном состоянии духа, чем обычно, и нервничал.

Сегодня вечером, надев новую рубашку и нацепив более красивые серьги, Морган отклонился от привычного маршрута и поднялся в каюту баржи, где все показалось ему еще уютнее, чем раньше. При слабом ветре с берега «Бреда» лениво покачивалась, и с ее борта открывалась великолепная панорама: закругленный берег, упиравшийся с одной стороны в форт Чарльз, а с другой стороны — в Лас-Палисадас и блокгауз.

Сейчас на якоре в гавани Порт-Ройяла стояло уже около двух дюжин пиратских судов всевозможного тоннажа и оснастки, но сэр Томас оказался настолько убедительным дипломатом и так умело раздавал обещания, что практически никто из них не выказывал возмущения. Команды не роптали, потому что их кормили и, более того, из Лондона только что прибыл транспорт женщин-преступниц, приговоренных к выселению.

Когда Морган думал о тех женщинах, с которыми ему приходилось иметь дело с того момента, как он пересек тропики, то уже не удивлялся тому, что Мэри Элизабет казалась ему каким-то высшим существом; спокойная, чистая и строгая, словно греческая богиня, вышедшая из жемчужной раковины и заточенная в том самом доме в Сантьяго, который был памятен ему печальной историей с золотой розой. Именно при нападении на Сантьяго он добыл тот злосчастный цветок, который потом бросил в окошко Сьюзан. Если поразмыслить, дочь сэра Эдварда была первой действительно невинной девушкой, которую он встретил после прощания с Анни Пруэтт. Странно, но Морган обнаружил, что ему уже трудно вспомнить, как выглядела Анни. Ничего удивительного; почти десять лет прошло с того ужасного вечера в винном погребе миссис Пруэтт.

А потом он встретил Сьюзан, внешне такую невинную и скромную, но такую похотливую внутри.

Перед его мысленным взором вставали другие лица, миленькие, симпатичные и даже по-настоящему красивые, различных оттенков белого, коричневого и черного, но только Анни была действительно дорога ему.

Его беспокоило, как часто он ловил себя на тоскливых мыслях о Карлотте, ее низком и немного хрипловатом голосе, и он проклинал себя за то, что поддался неудержимому порыву ярости. Повредил его кинжал мускулы на руке или нет? Морган изо всех сил надеялся, что этого не произошло, потому что на самом деле он не хотел причинить ей вреда.

Сколько времени должно пройти, чтобы он забыл ее рассказы, такие живописные, об огромных навьюченных караванах с сокровищами, которые под звяканье несчетных серебряных колокольчиков дважды в год отправлялись по дороге Камино Реал через перешеек от города Панамы к Порто-Бельо. В сокровищницах этого порта хранились груды золота, драгоценных камней, индиго, какао и серебра, которые дожидались прибытия из Кадиса мощной армады, отплывавшей потом на север и называвшейся флотом Тьерра Фирме.

В Гаване, как это уже было известно Моргану, этот флот объединялся с флотом из Новой Гранады — эти корабли везли богатства Мексики, — чтобы вместе преодолеть опасный путь через океан в Испанию. И оба эти флота испанцы гордо именовали Золотым флотом его католического величества.

Задумавшись, Морган вздрогнул, когда о борт стукнула причалившая лодка и голос Джадсона окликнул:

— Эй, Гарри, ты тут?

— Да, но я собираюсь на берег — какого черта тебе надо?

— У меня тут парень, который настолько глуп, что хочет подписать с тобой договор.

— Скажи ему, пусть приходит завтра…

— Постой, Гарри, это ведь не простой матрос. Это врач, по крайней мере, он так говорит.

Морган перегнулся через поручень.

— Эй ты, там, ты что — хирург?

— Да, капитан, — ответил молодой приятный голос. — Я могу отрезать вам руку или ногу так аккуратно, что вы и не заметите.

— Большое спасибо за предложение! — буркнул пират. — Ну тогда поднимайся.

Минуту спустя на широкую носовую палубу «Бреды» вскарабкалась на редкость высокая, но не тощая личность на вид лет двадцати восьми; он оказался также одним из самых красивых мужчин, которых приходилось встречать Моргану.

Врач вежливо поклонился.

— Я Дэвид Армитедж, сэр, и весь к вашим услугам. Пожалуйста, примите мою благодарность за то, что приняли меня так поздно; я рассчитал, что у меня есть время посетить ваш корабль перед тем, как дать ответ на приглашение служить в доме губернатора.

— Хорошо, что ты вначале пришел сюда. — Морган внимательно приглядывался к незнакомцу. — С моего корабля ты увидишь гораздо больше, чем из дома губернатора.

— …Так я и подумал.

Язык у него был хорошо подвешен, но сам Армитедж, похоже, был гол как сокол, потому что на его рубашке дыр было больше, чем ткани, а когда-то элегантные штаны превратились в скопище заплаток и заштопанных дыр.

— Кто ты? — спросил Морган. — Хотя плевать мне на это, если ты знаешь свое дело.

Зубы молодого врача блеснули в улыбке.

— Предположим, мое имя Армитедж, хотя на самом деле это не так. Предположим также, что я родом из колонии Виргиния и что я был там известным хирургом, — он тихо рассмеялся, — а это чистая правда.

Морган ухмыльнулся.

— А что еще?

— Допустим, пока вам не наврали обо мне чего-нибудь еще, что я убил врача, у которого учился.

— Почему?

— Чтобы спасти свою жизнь и жизнь пациента, моего друга хирурга, которого он из ревности готов был убить — дать ему истечь кровью.

— И тебя схватили? Да? Ну-ка, покажи руки.

Черты лица Армитеджа неожиданно стали жесткими, и он протянул левую руку; конечно, там была выжжена буква «У» — что значило «убийца». Как эксперт в таких делах, Морган решил, что клеймо поставлено примерно год назад.

— Почему ты хочешь плыть со мной?

— Потому что, капитан Морган, у вас репутация человека умного и более чем удачливого. Кроме того, мне говорили, что вы всегда поступаете так, как считаете нужным, а это, позвольте заметить, чертовски ценная черта в характере человека.

— У тебя язык хорошо подвешен, Армитедж. Ты можешь вылечить сифилис?

— Нет, — кратко ответил тот, — и никто не может. Но я могу ослабить его разрушительное действие.

— Как?

— С помощью африканского средства, которое обычно используют при триппере. Туда входит ртуть и…

— Садись, — прервал его Морган. — Эй, кто-нибудь, скажите Коту, чтобы принес все для подписания контракта.

И так получилось, что, прежде чем Морган спустился в гичку, человек, назвавший себя Дэвидом Армитеджем, подписал договор, по которому ему полагалось пятая часть добычи, захваченная людьми капитана Моргана у неприятеля.

— Завтра, Дэйв (пока судно стоит в порту, мы называем друг друга по именам), ты закупишь лекарства. Ты платишь за них из своего кармана, поэтому смотри, чтобы береговые крысы тебя не надули. — При этих словах Морган вытащил из кармана пригоршню монет. — Вот фунт задатка.. Да, и еще кое-что: я хочу, чтобы ты прямо сейчас приступил к выполнению своих обязанностей. Где-то тут в Порт-Ройяле шляется слепой негр — отзывается на имя Джим Кофе. Он плавал на одном из моих кораблей. Говорят, что у него болят глаза, поэтому покажи на нем свое искусство.

Виргинец замер и уставился на него.

— Вы сказали, он черный?

— Проклятье! — рявкнул Морган. — Черный или белый, Джим был одним из моих людей. Этого достаточно!

— Но ведь он ослеп?

— Тем более он нуждается в лечении. — Морган придвинулся ближе к высокому врачу. — Ты собираешься спорить?

— Нет! Нет, сэр, — воскликнул тот, быстро отступив назад. — Но только в Виргинии мы…

— Да знаю я; знаю, как там обращаются с рабами.

Морган постучал молоточком у дверей дяди гораздо позднее, чем рассчитывал. Его приветствовала старшая дочь сэра Эдварда Анна Петронилла, крупная, румяная и белокожая блондинка, как и ее мать и все фон Поллинцы, кроме Мэри Элизабет.

— Ах, кузен Гарри, почему ты так задержался? — Она улыбнулась. — Наша Лиза хнычет, словно грудной младенец.

— У меня были дела на корабле. Где я могу поздороваться с вашей мамой?

— В комнате для рукоделия, кузен Гарри.

— А с кузиной Элизабет?

— Ты найдешь ее в небольшом бельведере, который выходит на море.

Он помедлил.

— А мой дядя?

— Папа снова разговаривает с губернатором. Один Господь знает, что они замышляют. — На лице Анны Петрониллы появилось озабоченное выражение. — Всю последнюю неделю папа приходит домой только для того, чтобы поесть, поспать и переодеться. Бедная мама, она так расстроена. Она говорит, что, когда папа так себя ведет, это значит, он затевает поход.

Поход? На щеках у Моргана выступила легкая краска. Значит, планируется экспедиция, а с ним даже не посоветовались. Клянусь Богом! Значит, сэр Томас намеренно решил обойтись без него? Завтра я с этим разберусь, а пока меня ждет Мэри Элизабет.

Он нашел ее на маленькой деревянной скамейке, занятой рассматриванием каких-то ленточек. Когда она заметила его, то на лице у нее вспыхнула такая радость, что у Моргана язык прилип к гортани, а сердце яростно забилось.

— Прекрасный вечер, кузина, а при виде ваших очаровательных глаз он стал еще лучше, — приветствовал он ее, взяв за руки и слегка притянув к себе.

— Мама права. У тебя действительно настоящий валлийский дар говорить комплименты, — пошутила она, хотя была очень довольна.

— О Лиза, этот день казался мне бесконечным, пока я не взглянул на тебя. Боже, почему я не могу видеть тебя чаще. Я подозреваю, что дядя Эдвард не слишком-то высокого мнения обо мне.

Темная головка Мэри Элизабет коротко кивнула.

— Твои подозрения обоснованны, и я попытаюсь заставить его изменить свое мнение, но ты, Гарри, должен перестать огрызаться и обижать его, у тебя злой язычок. Мне кажется, что он ценит твои способности как лидера, но… но… но папа старый солдат и поэтому беспокоится о чести и доверии.

— Клянусь тебе, — тихо произнес Гарри, — что я буду сдерживать свое нетерпение. Ты… вы оба будете гордиться моими успехами.

Мэри Элизабет взглянула на него и сказала своим нежным, слегка дрожащим голоском:

— В этом, моя радость, я уверена также, как и в Божьем милосердии. Скажи мне, Гарри, что ты собираешься делать?

Впервые он с удовольствием заговорил о своих намерениях и уселся рядом с ней. Ей он рассказал о себе больше, чем кому бы то ни было. Путаясь в словах, потому что не привык откровенничать, Морган раскрыл перед ней свою душу и жалел, что нельзя в песне выразить те чувства, которые его обуревали, чувства, которые она вызывала в нем.

Под горячим темным небом впервые в жизни он заговорил старым как мир языком любви с его восхитительными откровениями, очаровательными повторами и невозможными обещаниями. Мэри Элизабет вначале задрожала, а потом ее грудь стала высоко вздыматься, а пальцы сжали его руку.

— О Гарри, Гарри! Как красиво ты говоришь. Но, я… я тоже так чувствую. Только, увы, я не умею так говорить.

Он со свистом вобрал в себя воздух и спросил, прижав ее к груди:

— Ты согласишься выйти за меня замуж?

— Да, с радостью, с радостью!

— Тогда ради чести нашего дома я клянусь добыть тебе титул! — отчаянно прошептал он. — И не только это, но прекрасные поместья, много земель и знаменитость. Когда-нибудь, дорогая, и запомни хорошенько мои слова, я буду править этим богатым и красивым островом и сделаю тебя королевой!

Она слушала, забыв обо всем на свете, и не оказала ни малейшего сопротивления, когда его руки обхватили и приподняли ее.

Так крепки были их объятия, настолько забыли они обо всем, что не заметили появления сэра Эдварда, пока не раздался его страшный рык:

— Какого черта ты делаешь с моей дочерью, проклятый, наглый щенок?

Морган отступил назад и повернулся к огромной, едва различимой в ночном сумраке фигуре. Он глубоко вздохнул, как он всегда делал, когда хотел взять себя в руки и усмирить свой вспыльчивый нрав.

— Сэр, наверное, это хорошо, что вы пришли.

— Черт побери, я с этим совершенно согласен! Что ты имеешь в виду?

— Сэр, я имею честь, — тут его голос зазвенел, словно труба, — просить руки Мэри Элизабет.

Ярость полковника Моргана произвела впечатление даже на Гарри. Его разбухшее тело задрожало словно желе.

— Скорее я соглашусь на то, чтобы моя дочь умерла, чем вышла замуж за бродягу, бездомного разбойника, головореза-пирата! Иди в дом, девчонка, иди в свою комнату и не смей выходить оттуда без моего разрешения!

Слишком хорошо вышколенная в суровой немецкой семье, Мэри Элизабет даже не попыталась сопротивляться, а, испустив слабый крик, повернулась и выбежала из комнаты.

Генри Морган насупил тяжелые брови, и плечи у него напряглись.

— Если бы вы не были пожилым человеком и отцом девушки, на которой я собираюсь жениться, то мне доставило бы огромное удовольствие вколотить эти слова и оскорбления вам обратно в глотку!

— Чепуха! — фыркнул старик, медленно надвигаясь на него. — Убирайся отсюда и не возвращайся, тявкающий щенок, потрепанный паладин!

Морган стоял, расставив ноги, и даже не пошевелился.

— Многие достойные люди не согласятся с вашей лестной оценкой моих способностей, — сказал он, — и вы это могли бы знать, если бы удосужились расставить пошире жирные уши. Вы знаете, что я командую четырьмя самыми прекрасными и быстроходными судам в конфедерации? Не самыми большими, обратите внимание, но самыми лучшими. В моем тайнике уже лежит десять тысяч золотом! А что касается моего происхождения, сэр, то оно уж никак не хуже вашего.

Сэр Эдвард остановился, пыхтя и задыхаясь.

— Ба! Ты считаешь себя знаменитым, потому что успешно совершил пару трусливых вылазок?

До этого момента Морган не чувствовал себя оскорбленным, но сейчас он воспринимал каждое слово словно удар хлыстом. Он шагнул вперед и взглянул прямо в багровое лицо разъяренного солдата.

— Вы удивляете меня, дядя, когда осмеливаетесь так лицемерно рассуждать о военных действиях, и все потому, что продали свой меч кучке паршивых немецких князьков. Послушай меня, бодливый старый козел, и слушай хорошенько. Если будет на свете Морган, о котором заговорит весь мир, то это буду я, а не ты! Мое имя останется в веках много лет спустя после того, как твое имя забудут даже твои ближайшие соседи.

— Вон! Вон отсюда, собака! И не смей совать сюда свой нос! Вон!

— Сейчас я вынужден поступить так, как ты хочешь, — мрачно заявил Морган. — Это твой дом, сэр Эдвард, но он покажется лачугой по сравнению с дворцом, в который однажды, и долго этого момента ждать не придется, я приведу Мэри Элизабет!

Крепкая брань, которую изрыгал старый вояка, еще долго преследовала Моргана.

Леди Модифорд сразу могла бы сказать любому, что сэра Томаса лучше не беспокоить по пустякам до послеобеденной чашечки кофе. Поэтому капитану Моргану трудно было выбрать менее подходящий момент, чтобы ворваться в дом и мрачно, но вежливо потребовать немедленной аудиенции.

— Черт! — рявкнул Модифорд на лакея. — На этом острове слишком много Морганов, как мне кажется. Красноносый толстяк, мой помощник Эдвард; затем подполковник гарнизона Томас Морган; потом этот проклятый, неугомонный и чересчур заносчивый пират и, наконец, майор Бледри Морган. Боже Всевышний! Кому еще на долю выпадало столько Морганов?

— А этот майор, ваше превосходительство, родственник двум другим Морганам? — поинтересовался лакей, расчесывая один из париков, которые Модифорд носил по вечерам.

— Как и Томас Морган, он двоюродный брат пирата, но подполковник Томас более осторожен и, с моей точки зрения, настолько же рассудителен, насколько этот надоедливый корсар вспыльчив. Боюсь, Пайпер, мне придется осадить шустрого племянничка сэра Эдварда.

Поднявшись, губернатор остановился взглянуть в зеркало и собраться с мыслями. Он застыл на площадке перед лестницей, ожидая, пока молодой капитан поприветствует его.

Морган вспомнил о том, что следует быть вежливым, сорвал круглую шляпу с плоскими полями и склонился в самом вежливом поклоне.

— Добрый вечер, ваше превосходительство.

— Добрый вечер, Морган. Если вы хотите поговорить со мной, то говорите короче. У меня нет времени.

— Хорошо, я буду краток, если вы откровенно ответите мне на мой вопрос.

Сэр Томас приподнял тонкие брови в знак удивления.

— Отвечу? На что?

— Я хочу знать, какого черта вы затеваете? Я узнаю, что вы готовите экспедицию в том самом порту, где я бью баклуши уже месяц, и вы даже ни единым словом не обмолвились об этом. Я хочу знать, Какое участие примет в вылазке моя команда.

Пальцы губернатора сжали стальной набалдашник высокой трости из слоновой кости.

— Капитан Морган, я предлагаю вам понизить голос. Пока я являюсь губернатором острова Ямайка, вы должны уважительно обращаться ко мне. — С ледяным спокойствием сэр Томас спустился вниз и остановился перед капитаном.

— Очень хорошо, ваше превосходительство.

— Вам не сообщили о готовящейся экспедиции, капитан Морган, потому что вам не будет позволено в ней участвовать.

— Не буду участвовать?! — Морган разинул рот и в изумлении выпучил глаза на изящного сэра Томаса. — Но Боже Всевышний! Разве вам не нужны четыре самых лучших, прекрасно вооруженных судна, которые стоят в гавани Порт-Ройяла?

Модифорд улыбнулся.

— Вы можете думать как хотите, капитан, но не все с этим согласны, а особенно мой помощник. На самом деле именно сэр Эдвард поклялся, что ни при каких условиях он не возьмет в свою экспедицию вас и ваших недисциплинированных, хищных людей.

— Куда будет направлена атака? — Морган спросил так быстро, что Модифорд ответил, не желая того:

— Против голландской колонии Кюрасао — военные действия поведут владельцы частных кораблей по лицензиям короля. Я полагаю, что, имея десять кораблей и шестьсот пятьдесят человек, сэр Эдвард без труда прорвет оборону этих голландцев.

От унижения и зависти Генри Морган прикусил губу. Значит, Ямайка выставит шестьсот пятьдесят человек и десять кораблей? Проклятье! С такими силами каких чудес он бы не смог совершить?

Словно в тумане доносился до него голос губернатора, продолжавшего говорить.

— Вместе с ним отплывает подполковник Томас Морган, он будет помощником командира.

— Что? Вы посылаете этого тупого, хвастливого выскочку и даете ему пост? Да я забыл о военном деле больше, чем он узнал за всю свою жизнь!

— Сэр Томас Морган — храбрый и способный профессионал, который служит в регулярных войсках, — холодно произнес Модифорд. — Так же, как и майор Бледри Морган.

— Боже милосердный! Вы доверяете этим… этим неучам и не хотите иметь дел со мной!

Губернатор примирительно махнул рукой.

— Не я, а ваш дядя сэр Эдвард командует экспедицией, а он считает, что ваше присутствие приведет к нарушению субординации и поставит под сомнение успех дела. — Сэр Томас был действительно очень расстроен. — Я не могу силой заставить его взять вас.

Никогда бы Моргану не могло прийти в голову, что возможна такая глупость. Он знал о Карибском море больше, чем эти трое, вместе взятые, — и его мнение игнорировали, его услуги отвергли.

— Мне жаль, капитан, — говорил Модифорд, — потому что, несмотря ни на что, я уверен в ваших способностях.

И тут Морган понял, что он кое-что упустил. Да, конечно, этот план не годился, но у него был другой! Он с трудом удержался от смеха.

— Очень хорошо. Я склоняюсь перед решением моего дяди, и во имя блага Ямайки и вашего собственного я надеюсь, что он не пожалеет об этом. Поскольку вы отказываете мне в английской комиссии, а я все-таки свободный англичанин, то я требую, чтобы мне разрешили выйти в море.

— Вам дадут бумаги на выход. По крайней мере, это я могу для вас сделать.

— Приношу вам свою искреннюю благодарность, сэр Томас. Клянусь Богом, скоро все карибские острова будут смеяться над дураком вице-губернатором.

Модифорд нахмурил брови и резко спросил:

— Что вы задумали?

— Даю слово чести, сэр, ничего незаконного или имеющего отношение к правительству его величества. — Он помедлил и усмехнулся. — Вы настаиваете на своем отказе выдать мне каперские лицензии против голландцев?

— Да, — отрезал Модифорд. Ему совершенно не нравилось играть роль обманутого в торговой сделке простофили. — И еще, капитан. Если вы причините мне хотя бы малейшую помеху, я обещаю, что добьюсь того, чтобы вас повесили на рее в порту, где приводят в исполнение приговоры. — Сказав это, губернатор мгновенно смягчился. -Черт побери, капитан, вы должны понять, какую трудную и опасную роль я здесь играю. Его величество требует от меня многого, а не помогает буквально ничем. Только приказы, приказы, приказы и еще раз приказы — и каждый из них совершенно невозможно привести в исполнение.

С оттенком сочувствия в голосе Морган произнёс:

— Постараюсь не причинять вам неудобств. Meжду прочим, если я соберусь вернуться в Порт-Ройял, то думаю, что поднимусь если не на виселицу, то хотя бы в вашем мнении. А сейчас, ваше превосходительство, позвольте мне пожелать вам спокойной ночи.

После того как пират вышел, элегантная, затянутая в серебряный и фиолетовый костюм фигура еще долго оставалась в неподвижности, предаваясь усиленным раздумьям.

На пути обратно к берегу Морган медленно прошел мимо дома сэра Эдварда. Подняв голову, он запел:

Красотка томится без меры: «Вернись, о мой друг, наконец». Клянутся в любви кавалеры, Зовут госпожу под венец. Ей сердце свое предлагают И горы златые сулят, И все ж она тайно вздыхает: «Иль под руку с ним, или яд…»

Как награда за песню раздался звук тихонько приподнявшегося жалюзи, и Мэри Элизабет тихо скользнула к окну, прикрывая рукой свечу. Она едва успела послать ему воздушный поцелуй, как ее оттащили от окна — но никто не сумел бы извлечь ее из сердца капитана Генри Моргана.

 

Глава 13

РЕКА САН-ХУАН

Среди густо заросших растительностью островков, испещривших Гондурасский залив, Руатан оказался наиболее удобным для того, чтобы экипаж набрался сил, а «Морской дракон» был приведен в порядок. Это был добрый знак перед нападением на Вила-де-Моса на побережье Кампече, и основной целью Моргана сейчас стало убедить старого Джона Морриса поднять паруса и выйти в поход.

Из тактических соображений небольшой отряд Моргана расположился в нескольких сотнях ярдов от «Морского дракона».

Как выяснилось, «честный Джек» ничего не добыл за три месяца плавания вдоль южного побережья Кубы, не считая нескольких случаев цинги среди экипажа и совершенно пустого трюма его бригантины. Не потребовалось слишком много доводов и уступок, чтобы убедить упрямого бывшего корсара и пирата присоединиться к отряду Генри Моргана в обмен на громкий титул вице-командора.

— А откуда, — прямо спросил Моррис, — у тебя комиссии на военные действия против испанцев? У тебя ведь они есть, верно?

— Но, Джон, ты же хорошо меня знаешь! Я никогда не плаваю без комиссии! — На загорелом лице Моргана появилось такое возмущенное выражение, что Джекмен расхохотался и закашлялся, подавившись ромом. С видом оскорбленной невинности Морган спокойно вытащил пачку каперских лицензий, разрешавших действовать против испанской короны — все должным образом подписанные и снабженные огромными внушительными печатями из желтого воска.

Прищурившись от яркого света, отражавшегося на полированной поверхности письменного стола Моргана, Моррис уставился на Листы бумаги. Читать он не умел, но мог узнать подпись и печати.

— Но, клянусь пламенем ада, Генри, эта каперская лицензия подписана лордом Виндзором почти пять лет тому назад. Я точно знаю, потому что у меня самого такая есть.

— У тебя есть? Черт, так это просто отлично, старина. — И Морган так расхохотался, что ребята, чистившие оружие на палубе, сбежались посмотреть, что случилось.

Моррис сорвал с головы потрепанную, потерявшую всякий вид шляпу из волокна пальмового дерева и в растерянности потер загорелую до красноты бритую голову.

— Господь Всемогущий, Энох, объясни мне, в чем дело. Я что-то не пойму.

— Да Бог с тобой, парень, — чуть не подавился Морган. — Разве ты не знал, что когда сэр Чарльз Литтлтон сменил на посту нашего благородного друга лорда Виндзора, то совершенно забыл о том, что нужно отозвать комиссии, выданные его предшественником? Ту же ошибку повторил и Модифорд.

— Да, — подтвердил Джекмен с шутливо-серьезным видом. — Раз не было опубликовано опровержения, то эти лицензии все еще в силе, правда? Посмотри, вот здесь написано: «Эти каперские лицензии остаются в силе до того момента, как они будут отозваны соответствующими органами власти!»

В результате неожиданной предрассветной атаки, внезапной и тщательно продуманной, уютный маленький городок с красными крышами под названием Вила-де-Моса, расположенный в двенадцати лигах от реки Табаско, оказался захвачен раньше, чем его застигнутый врасплох гарнизон успел сделать хотя бы один выстрел.

Хотя этот городок был не из крупных, Вила-де-Моса позволила проверить на деле тактику, тщательно разработанную Генри Морганом во время его безвылазного отдыха на Тортуге. Более того, прежде чем невезучий городишко оказался сожжен дотла, пираты вытрясли из него не только немного монет и драгоценностей, но и действительно стоящую добычу — какао и рабов, которых погрузили на «Белое сердце», — и еще одно каботажное судно, которое было захвачено на реке Табаско и отправлено на Тортугу. Этот маневр, как рассчитал Морган, не только приведет в ярость сэра Томаса, когда тот услышит об этом, но и умилостивит дю Россе — или другого губернатора на его посту.

Тем не менее атака на Вила-де-Моса преподнесла Моргану хороший урок. Все его силы чуть-чуть не были уничтожены. Командир испанского гарнизона вместо того, чтобы просто удрать, направился к реке, собрал три сотни солдат и повел их, чтобы атаковать беззащитные пиратские корабли.

И они оказались легкой добычей для храброго испанца. Если бы у него хватило ума и решимости отплыть на них, то он оставил бы пиратов на негостеприимном берегу в меньшинстве и связанных по рукам и ногам захваченной добычей.

Но дон предпочел остаться, подготовить засаду и встретить захватчиков в бесполезной попытке стяжать себе еще военные лавры. В результате в жестокой резне он потерял все, включая собственную голову.

Морган свирепо, но про себя, проклинал свое легкомыслие. Как он мог оставить свои корабли, свои бесценные суда, без всякой защиты? Слава Богу, что ему пришлось поплатиться за свою глупость всего лишь шрамом, но никогда, никогда больше он не допустит такую ошибку.

Следующим портом, который привлек пристальное внимание командора, стал Рио-Гарта, возведенный недалеко от современного города Белиза. Это дело оказалось очень легким; потребовалось только тридцать человек, чтобы ранним утром атаковать городок и заполнить две шебеки такой малостоящей добычей, как какао, кожи, пальмовое масло и побрякушки, которые насмерть перепуганные жители городка отдали с большой радостью.

К этому времени жадный старый Джек Моррис принялся жаловаться, что они никогда не разбогатеют, если будут грабить такие курятники. Джекмен также объявил, что его людям не терпится попробовать зубы на действительно стоящем куске. Морган повелел им хранить терпение и вспомнить о том, что пока что доктор Армитедж имел дело только с флюсами и простудами. Кроме того, он мудро распорядился снова начать выдавать ром.

Наполнив водой бочки и пополнив запасы провизии, пираты произвели подсчет сил. После сражения, захвата «Белого сердца» и драки за него их осталось всего около двух сотен. Тем не менее неделю спустя «Золотое будущее», «Вольный дар» и «Морской дракон» выслали колонну орущих дьяволов, которые как гром среди ясного неба свалились на Трухильо и моментально захватили этот трясущийся от ужаса маленький порт. Впервые за все совместное плавание Морган уступил яростному требованию Морриса и дал экипажам полную волю — с одним твердым условием, которого он придерживался на протяжении всей своей карьеры. «Допросы» с целью вынудить выкуп или указать тайник, где спрятаны ценности, разрешались, даже поощрялись, но были строго запрещены бессмысленные пытки пленных, садистские оргии и разрушение ради разрушения.

Еще чаще, чем раньше, командор запирался на борту «Золотого будущего», и оттуда доносились вопли и крики пленников, подвергнутых допросу. В таких случаях злобно ухмыляющийся Кэтфут служил переводчиком; он знал множество индейских и креольских диалектов. Бывший банкир, а теперь заправский пират Генри Кот тоже присутствовал и был всегда готов уличить какого-нибудь дрожащего пленника во лжи, основываясь на добытых за несколько месяцев пребывания на Тортуге знаниях.

Джереми Дент самолично изъявил желание быть главным инквизитором. Еще до начала «допроса» он размахивал изуродованной рукой перед носом у жертвы. Дент оказался настолько же лишен жалости, насколько он был сноровист в обращении со своими пыточными «инструментами».

Совершенно по-другому пираты обращались с темнокожими горделивыми индейцами, которые вернулись из своих убежищ в болотах и джунглях, как только прослышали о появлении английских демонов. Касикам, или вождям племен Москитного берега, которые упорно держались за свои старые обычаи, Морган подарил несколько свертков пестрых тканей и несколько отличных кинжалов из кузниц далекого Шеффилда. На шею главного касика Морган повесил тяжелую серебряную цепь с маленьким золотым львом; матросы с грустью проводили взглядом этот знак щедрости капитана, за который они ничего не заработали, кроме пинков и проклятий.

— Хорошо, Гарри, — одобрил Кэтфут. — Слава об этом прогремит по всему побережью.

На следующее утро маленькая эскадра Моргана отплыла вначале на запад, а потом на юг вдоль зеленого побережья Никарагуа до разноцветного устья реки Сан-Хуан. После короткой разведки три корабля нащупали правильный курс в мешанине островов — благодаря способностям Карлотты в рисовании.

Все члены экспедиции были страшно напряжены, потому что никто, даже Энох Джекмен, не знал, что задумала Гарри Морган. Только Кэтфут ухмылялся про себя и иногда бурчал что-то о богатом городе под названием Гранада, расположенном на много миль в глубь этой земли.

Когда этот слух разнесся среди уставшей команды, то немедленно раздались крики протеста. Будь они прокляты, если покинут давно знакомые морские просторы и полезут в чертовы джунгли, где кишмя кишат змеи, тигры и индейцы! Возмущение охватило всю команду, поэтому однажды июльским вечером 1665 года Морган почувствовал насущную необходимость объясниться с экипажами и в соответствии с традициями берегового братства, собрал общий совет. На широкой полосе прибрежного песка, освещенного пламенем нескольких костров, Морган стоял лицом к полукругу сидящих на песке бандитов. В захваченном желто-черном костюме так называемый командор несколько минут свирепо оглядывался вокруг, а потом его громкий голос разнесся по берегу:

— И за что мне такое наказание — командовать сворой болванов, тупиц и трусов? Где же те герои, которые вопили, что Вила-де-Моса и Трухильо слишком малы и их слишком легко захватить? Ба! Да я за грош доставлю вас обратно в Порт-Ройял и наберу славных парней, которые не удовлетворятся одной-единственной чернокожей девкой и пригоршней дублонов.

— Ты не очень-то, Гарри, — крикнул Джадсон. — Это не про меня!

Тут же раздались и другие выкрики:

— Нет, мы не согласны! У нас пока мало добычи!

— Может, я ошибся? — Морган изобразил недоверчивость и предоставил им выговориться.

Одноглазый фламандец вскочил на ноги и заорал:

— А мне не хочется получить отравленную стрелу в спину.

Снова поднялся шум возражений, к которым Морган внимательно прислушивался, скрестив руки на груди и спокойно глядя на беснующихся пиратов. В лицо ему впились сотни горящих глаз: враждебных, недоверчивых, испуганных и колеблющихся. И лишь немногие были на его стороне.

Заложив пальцы за пистолетный пояс, он крикнул:

— Да перестаньте визжать словно свора шакалов, на которую вы сейчас так похожи. — Вокруг костров воцарилась тишина. — Кто сказал, что вообще готовится вылазка? — Он наблюдал, как оборванцы заерзали на месте, отгоняя москитов. Некоторые взглянули на Кэтфута. Значит, это он разболтал. Кэтфуту, решил Морган, нужно будет преподать хороший урок. — Почему вы мне не доверяете? Разве я не знаю, что у нас нет соответствующего вооружения и мы не обучены совершать пешие переходы? Нет, мы поднимемся вверх по реке на пирогах индейцев.

Доктор Армитедж вскочил на ноги, его легко было узнать по тщательно вымытому лицу и черному сюртуку.

— Поднимемся куда?

Сверкая своим единственным глазом, Том Джадсон крикнул:

— Да, куда и какой будет наша добыча?

— В город, куда стекаются сокровища со всего Никарагуа, — крикнул в ответ Морган, — город, разжиревший от лени и гордости и совершенно беспечный, потому что он расположен в восьмидесяти лигах от моря. Я говорю вам, что Гранада лежит прямо перед нами и ждет нас, ничего не подозревающая и безмятежная, словно огромный золотой боров, которого пора зарезать!

Пираты подняли страшный крик.

Именно тогда Морган принял решение, которое он уже давно обдумывал.

— Значит, вы все хотите идти, а? Меня это не удивляет. Такое изобилие жемчуга, золота и других сокровищ убедило бы любого труса. Но я намерен взять только сто человек. — Тут же разнесся рев недовольных голосов, который Морган пресек криком: — Вы разве забыли, что случилось в Вила-де-Моса? В этот раз, клянусь славой Иеговы, наши корабли не останутся без надежной защиты.

«Разумный шаг», — сказал себе Армитедж. Морган предоставлял неуверенным и слабым духом пристойный повод остаться в тылу.

— Если больше ста человек из вас, ленивые собаки, готовы идти со мной по своей собственной воле, то, боюсь, нам придется тянуть жребий.

С позолоченными пламенем костра бородами, в грязных развевающихся лохмотьях команды трех кораблей почти в полном составе рванулись вперед, включая и чудака из Виргинии, который назвал себя Дэвидом Армитеджем. Их хирург, по мнению корсаров, вел себя очень забавно. Вместо того чтобы драться за добычу, этот парень проводил много часов в джунглях в компании с попавшимися ему навстречу индейцами в поисках каких-то трав, а также с помощью Кэтфута выспрашивал встречного и поперечного о местных способах лечения.

— Ты в любом случае пойдешь, — сообщил Морган виргинцу. — Слава Богу, если нам не понадобится твоя помощь, но рисковать мы не можем.

Молодой командор решительно отбросил тревожные мысли, которые вертелись у него в голове. Мог ли Васконселос там, в Кайоне, намеренно обмануть его, рассказывая о слабости и беззащитности Гранады?

В сером свете наступающего утра корсары расселись в дюжину больших пирог, которые они не без труда собрали в дельте Сан-Хуана. Дрожа в пахнущем горечью тумане, они бросили последний печальный взгляд на свои корабли, а потом взялись за весла и понеслись за головным каноэ, которым управляли индейцы из племени оятов.

Перед глазами жилистых и тощих пиратов, составляющих основную атакующую силу Моргана, за следующие пять дней промелькнуло разнообразие сцен, иногда потрясающих по своей красоте, иногда загадочных, настолько непривычны они были глазу, и часто ужасных — мрачных, полных крокодилов топей или бурных стремнин, которые кипели среди острых камней. Из-за часто встречающихся водопадов людям приходилось раздеваться до пояса и, подставляя спины кровожадным мухам, мошкам и москитам, работать грубыми деревянными веслами против течения, которое становилось тем быстрее, чем выше они поднимались по коричневым водам Сан-Хуана.

Хихикая от восторга, индейские проводники показывали огромных питонов, свернувшихся кольцами, зеленых, коричневых и желтых, незаметных среди листвы того же цвета, которые так хорошо прятались, что перепуганные матросы сами ни за что не заметили бы их. Больше всего они боялись змей, а потом злых крокодилов — cocodrillos, как их называли испанцы. Эти огромные твари нередко достигали от восемнадцати до двадцати футов в длину.

Словно по контрасту, чуть выше по реке, среди ветвей, жили веселые, разноцветные пичужки. Сотни цапель, уток, ржанок и других водоплавающих с громкими криками тучами поднимались в воздух перед носом головной пироги. Пробиваясь сквозь свисающие ветви, потные пираты спугивали сотни видов разноцветных колибри, попугаев и певчих птиц. Нередко над протокой носились яркие голубые и красные макао, их дикие вопли резали слух. А потом над головами выбивающихся из сил гребцов мелькали стаи изумрудных и топазовых попугаев. Армитедж насчитал, по крайней мере, дюжину видов обезьян, которые таращились на них, гримасничали и скакали в зелени деревьев.

На закате вечером отощавшие и мрачные люди Моргана спугивали непривычных животных — агути, муравьедов или тапиров, которые приходили на водопой. Порой попадались и такие, которых самих надо было бояться; на третий день на человека напал тигр, или ягуар. Нападению подвергся гигант ирландец по имени Шон. К счастью, гиганту удалось отбиться. Дэвид Армитедж по возможности делал зарисовки птиц, зверей и рептилий, когда все пираты — за исключением часового — уже давно храпели возле затушенных костров, а он писал, писал и писал. Морган замечал это и одобрял, даже помог ему в описании оперения некоторых птиц. Он с уважением относился к любым знаниям, потому что они приносили плоды.

За день до того, как они добрались до нижнего, или первого, водопада, Армитедж, несмотря на жуткие боли в мышцах, скорчился у небольшого костра, который позволил разжечь Морган, и писал:

«Мы добрались до бухты Обезьян и бросили якорь на реке Никарагуа, где капитан Морган послал в одной из пирог двоих человек вперед по реке, чтобы захватить пленного. Завтра будет третий день нашего путешествия, и по моим подсчетам мы проделали почти тридцать лиг вверх по течению. Говорят, что спустя двадцать четыре часа плавания после первого водопада будет второй и что течение здесь быстрее любого прилива в Англии».

Тяжело нагруженные оружием и припасами пироги, в сплошной водяной завесе, нужно было перетащить через высокие водопады — и это была на редкость непростая задача. Корсары двигались быстро, несмотря на то, что все тела у них покрылись язвами и болели от укусов москитов, блох и крохотных, но надоедливых насекомых, которых называли красными клопами. Некоторые уже потихоньку начинали жаловаться, когда поблизости не было не знавшего усталости капитана.

Морган мудро подавлял малейший намек на возмущение и поставил Морриса сзади с приказанием стрелять в каждого, кто не будет грести как следует. Джекмен разместился в центре, а Морган плыл вместе с Куманой, уважаемым, но всегда печальным вождем индейцев племени марибо. Он был самым главным касиком у индейцев оятов и марибо, управлявших двумя проворными пирогами, которые Морган постоянно высылал вперед на разведку.

Как будто для того, чтобы ободрить выбивающихся из сил пиратов, второй водопад оказался намного меньше и слабее первого, поэтому, изрыгая обрадованные ругательства, маленькая экспедиция вскоре перетащила свои суденышки и вновь начала утомительную борьбу с течением.

Утром четвертого дня продвижения вверх по течению Кумана собрал руководителей и с помощью Кэтфута объяснил, что впереди лежит дружественная деревня аксоскэтосов; одна из тех, которую испанцы еще не сумели разграбить. Там, как касик уверил голодных и уставших белых, они найдут мясо, маис и убежище от проливного дождя, который мог пойти в любую минуту. Вперед отправили проворных оятов, и они скрылись из виду, бешено работая веслами, чтобы предупредить жителей деревни.

Из-за всюду проникающей сырости и влажности волосы и ногти людей завивались словно водоросли, а их штаны, брюки и рубашки буквально гнили прямо на теле, а потом распадались на куски при первом же прикосновении.

Флибустьеры мрачно гадали, сколько же еще утомительных миль им осталось пройти до большого озера Никарагуа. Морган клялся, что в нем сто миль в длину и сорок пять в ширину в самой широкой части; настоящее маленькое пресное море.

Но когда после долгого пути пираты добрались до деревни, то их глазам предстали дымящиеся руины. Испанцы побывали здесь за несколько часов до них.

— Смотрите! А-аах, вон там! — Корсар с бородой соломенного цвета показывал на небольшую рощицу. Там с острых ветвей свисали светло-коричневые тела дюжины грудных младенцев, которых нанизали на острые ветви.

Единственным, кто выжил в этой резне, был старый-старый дед, который сохранил свою жизнь и не истек кровью, потому что героическим усилием сунул обрубки отрезанных кистей рук в пламя горящей хижины.

Тонким дрожащим голосом старик рассказал о том ужасе, который тут творился. Индейцы марибо завыли от ярости при его рассказе. Одна старуха оказалась повешена на своих собственных седых волосах, а другая распята, ее руки и ноги были прибиты деревянными гвоздями к стволу дерева. Обе были мертвы, и на их лицах застыла маска невыразимых мучений.

Картины такой бессмысленной жестокости со стороны испанских властей привели к тому, что почти все как один пираты решили отомстить первому же испанцу, который попадется к ним в руки.

Джекмен свирепо сплюнул табачную жвачку на пышный бело-желтый цветок.

— Это напоминает мне тот день на Эспаньоле. Как звали ту несчастную девушку?

— Кейт, Кейт Пайн.

Крепкие коренастые индейцы ояты и марибо завернули тела в пальмовые листья и сложили их вместе. Потом они навалили сверху сухие ветви. В воздухе разнесся запах паленого мяса.

После того как они прошли третий водопад, индейские проводники стали двигаться осторожнее и в конце концов отвели пиратов в лес. Кэтфут перевел:

— Они говорят, что мы уже неподалеку от великого озера Никарагуа и от дымящихся гор. Они говорят, что на этом озере плавает много испанских лодок, поэтому мы должны быстро перебираться от одного острова к другому и только в темноте.

Дэвид Армитедж записал в своем журнале:

«Сегодня к полудню мы добрались до последнего водопада, который находится в двух лигах от входа в прекрасную лагуну или озеро, около пятидесяти лиг в длину и тридцати пяти в ширину, оно все состоит из превосходной свежей воды, и в нем водится масса рыбы. Все берега покрыты лугами и пастбищами, и там пасется рогатый скот и лошади.

Говорят, что, захватив город, мы, с Божьей помощью, наедимся говядины и баранины, словно в Виргинии. В этой лагуне полно маленьких отмелей и островков, и Генри Морган говорит, что там мы будем прятаться днем и пробираться вперед ночью».

В сумерках Морган проснулся, перекусил холодной олениной и запил прохладной водой из озера. Тем, кто еще спал, он позволил пока понежиться. Бедняги! Как они устали, измотались и ослабли! Затем он осмотрел посты -в этих местах ни в коем случае нельзя ослаблять бдительность. Неутомимый и настороженный Морган сам взобрался на огромное дерево и уселся рядом с наблюдателем, чьей задачей было докладывать о появлении испанских лодок.

При свете только что взошедшей луны перед ним раскинулся чудесный вид на серебристое озеро Никарагуа и тихо курящиеся вдалеке вулканы. Сероватые клубы дыма время от времени вздымались вверх, свидетельствуя о том, что в глубине прячется пламя и ждет, когда ему можно будет вырваться наружу.

Ночь казалась спокойной и безветренной; даже слишком спокойной, с точки зрения Моргана. С соседнего острова доносился лай собак колонистов и мычание скота, идущего на водопой.

Действительно ли приближение его отряда никто не заметил?

Несколько минут он вглядывался в далекие красноватые огоньки города, которые так дружелюбно подмигивали на другом берегу.

«Ну, вот ты и у цели, Гарри, — сказал он себе. — Почти двенадцать лет ты ждал, планировал и мечтал об этом мгновении. Ты можешь быть уверен только в одном. Завтра к этому часу ты будешь либо королем Гранады, либо добычей стервятников».

Сотня белых и пятьдесят индейцев собрались у стен города с населением не менее четырех тысяч жителей; как ни считай, тех было во много раз больше. Утешало только то, что оружие пришельцев было самого отличного качества и в превосходном состоянии: в рожки насыпан сухой порох, а палаши, пики и кинжалы отточены с обеих сторон; в походном котелке светились угли, от которых можно зажечь спички для мушкетов и аркебуз — когда наступит два часа ночи.

Внимание Моргана привлекла необыкновенно яркая звезда, напомнившая ему о Мэри Элизабет. Странно, но он мог вспомнить каждое выражение ее лица, ее быстрые жесты и забавные высокие интонации, с которыми она говорила.

И Морган улыбнулся во влажной мгле. В трюме «Золотого будущего» в безопасности лежала его доля — по крайней мере пять тысяч фунтов награбленных денег. На эти деньги он сможет купить несколько акров и построить дом, который станет предшественником того великолепного дворца, в который в один прекрасный день вступит Мэри Элизабет.

Мимо наблюдателя порхнул ночной кулик, а за песчаной косой весело плескалась небольшая группка ламантинов, которые оглашали воздух пронзительными криками. Индеец марибо, сидевший рядом с Морганом, зашевелился, и он понял, что прошло уже больше времени, чем он думал.

Кумана тихо окликнул его у подножия дерева. Морган соскользнул на землю. Татуированное лицо касика выражало нетерпение, и он резко указал на положение звезд на небе. Морган прошел вперед и пинком ноги разбудил Кэтфута. Пора было начинать.

Теперь окупились те слитки серебра, которые Морган заплатил за пироги, способные стремительно скользить по воде без малейшего шума. В эту ночь он мог быть уверен в том, что не будет ни шума, ни плеска, когда маленькая флотилия тронется в путь.

Слава Богу, луна исчезла за тучами, и вода освещалась только слабым рассеянным светом, с трудом пробивавшимся сквозь тяжелую облачную массу. Нервозность людей иногда находила проявление в неожиданном толчке или плевке, но приказ соблюдать тишину не позволял корсарам заключать пари и биться об заклад, что было принято в таких случаях.

Что касается Дэвида Армитеджа, он чувствовал любопытство и непривычную тяжесть в желудке.

«Нет причин для беспокойства, — успокаивал он ce6я. -Гарри Морган знает, что делает, — я надеюсь». — Он еще раз огляделся и поудобнее устроил между босых ног чемоданчик с медикаментами и хирургическими инструментами.

Джекмен облизал тонкие губы, когда в абсолютной тишине пирога Моргана заскользила по водной глади озера. Бесшумно, словно спускающиеся в воду аллигаторы, другие пироги оттолкнулись от берега. Джона Морриса, обычно очень шумного и несдержанного, такая тишина раздражала, и он с трудом выдерживал ее.

Гранада, как уже выучили наизусть все пираты, была маленьким аккуратным городком с белыми стенами, построенным на конце небольшого полуострова, выдававшегося в озеро Никарагуа. Вскоре уже стали видны очертания города. При бледном лунном свете пальмовые крыши домов у воды казались почти белыми. Никем не замеченная флотилия обогнула мыс, и перед ними открылась гавань, битком набитая шебеками, тартанами, барками и пирогами. В темной воде отражались корпуса и паруса нескольких небольших суденышек, стоявших на якоре под прикрытием пушек грозной на вид батареи.

Вскоре даже самые близорукие пираты смогли разглядеть две поблескивающие башни — колокольни довольно большого собора. Стали видны еще семь колоколен других церквей. Выше их располагались обитель и монастыри, о которых рассказывал Васконселос.

Эта батарея, как было известно Моргану, держала под обстрелом проходы с воды и насчитывала восемнадцать больших орудий. Регулярный гарнизон Гранады, если с тех пор его не усилили, должен насчитывать четыре отряда пехоты и два кавалерийских отряда. Позади батареи находилась Плаца Парада , тактический центр обороны Гранады.

Изуродованная рука Джереми Дента с такой силой вцепилась в рукоятку палаша, что на ней заболели мускулы.

— Еще немного, — выдохнул он, — и я снова окажусь среди папистских собак. Дай Бог мне силы убить хотя бы дюжину.

Джекмен размышлял: «Если нам повезет, то у меня будет столько денег, что я смогу отплыть на север — за Люси».

В абсолютной тишине, которую нарушал только звук капающей воды с мягко вздымающихся и опускающихся весел, флотилия приблизилась к ничего не подозревающему берегу.

И вот наступил критический момент. Предположим, их заметит какой-нибудь бдительный часовой? Или собаки поднимут шум, или бодрствующий любовник заметит похожий на привидение отряд, проскользнувший в гавань? Морган начал тяжело дышать и с силой сжал челюсти.

С бьющимися сердцами пираты перевалились через борт и по колено в воде побрели к берегу, держа наготове оружие. Они так долго готовились, что не было необходимости вновь повторять, что нужно делать. Каждое подразделение точно знало план своих дальнейших действий.

Мускулистый Джек Моррис быстрым шагом повел своих людей вправо, а Энох Джекмен повел двадцать пять человек к Плаца Парада.

Морган во главе самого большого отряда повернул влево, чтобы обезвредить батарею и захватить бараки.

С захватывающим дух победным чувством он выхватил палаш и изо всех сил крикнул:

— Вверх! Вверх, собаки, и вперед!

Пираты подняли жуткий крик и бросились на город с грохотом неожиданного обвала.

Мирный обыватель, который, не веря своим глазам, выглянул бы на улицу, увидел бы лавину заросших, диких на вид людей, которые, изрыгая проклятья, со всех ног мчались по Гранаде!

Не было сделано ни единого выстрела, но в ночи раздавались короткие вопли, когда кто-нибудь из гарнизона, отличавшийся скорее храбростью, чем мудростью, в ночных рубашках бросался вперед, вооруженный бесполезной пикой. Отряд Моргана добрался до тяжелых пушек скорее, чем можно было рассчитывать.

— Поворачивайте их! — ревел Морган. — Быстрее! Быстрее! Направляйте пушки на бараки и стреляйте! — К сожалению, пушки оказались не заряжены, и понятно -почему. В таком влажном климате это было бы бесполезно.

Морган мгновенно осмотрелся вокруг.

— Тогда, тупицы, стреляйте по окнам бараков из ружей и быстрее перезаряжайтесь.

Раздался звук разлетевшихся вдребезги стекол, удары прикладов по дверям и топот множества босых ног. Армитедж с пистолетом в одной руке и инструментами в другой увидел, как несколько беглецов упали сразу же, а другие еще успели сделать несколько шагов. Поднялся жуткий шум, в котором сливались тоненькие голоса испуганных младенцев, вой детей постарше, испуганные женские крики и вопли мужчин, собиравшихся драться за свои дома.

Гигант ирландец Шон оказался среди корсаров, ввалившихся в открытые двери собора. Из темноты появился высокий монах, его выбритая тонзура блестела в лунном свете. В отчаянии он воздел кверху распятье и упал под свирепым ударом пики, которая пронзила его тело, в агонии рухнувшее на ступени собора.

Внутри церкви было прохладно и стояли ряды каменных изваяний.

— Вроде бы Морган говорил, что мы должны проложить себе путь до самых окраин города? — вспомнил Шон, с неохотой отводя взгляд от блестящих сосудов на алтаре. — Нам надо двигаться дальше.

— Что? Оставить столько добра бандитам Джека Морриса? — проревел корсар по имени Гарднер — он командовал подразделением. — К черту Гарри Моргана! Хватай добычу! — Гарднер бросился в алтарь и принялся швырять священные предметы своим товарищам.

— Мы будем богаче герцогов! — рычал пират, без разбору хватая триптихи, дароносицы, подсвечники и подносы. В соборе раздались радостные хриплые вопли, но тут в храм в ярости ворвался Генри Морган.

— Вон отсюда, проклятые крысы! Вон! Вы должны быть на окраине города и задерживать всех бегущих. — Он осмотрелся, направил залитый кровью палаш на Гарднера и рявкнул: — Почему ты со своими людьми еще не на Авенида дель-Алькальде?

Срывая со статуи Богоматери четки из огромных жемчужин, Гарднер огрызнулся:

— Ты мне надоел, и я буду делать что хочу!

Быстрым движением Морган выхватил из-за пояса пистолет и выстрелил, на мгновение ярко осветив алтарь. Гарднер вскрикнул, покачнулся, а потом свалился на ступеньки алтаря словно груда тряпья.

Жутко ругаясь, Генри Морган, угрожая палашом, вышвырнул Шона и остальных на улицу и заставил их вернуться к исполнению своих обязанностей.

Подгоняемые угрозами, которые легко могли быть приведены в исполнение, Моррис и его отряд образовали кордон, перекрывший полуостров, на котором стояла Гранада. Невозможно было сказать, сколько жителей, рабов и солдат уже успели укрыться в джунглях. Но десятки и сотни мирных обывателей и военных все еще выскакивали из полутемных улиц, многие полураздетые, схватившие первое, что попалось под руку, прижимая к себе детей и те ценности, которые они могли захватить.

В странном возбуждении, громко крича, Дэвид Армитедж разрядил пистолет в жирного парня, который мчался по улице в одной рубашке. Он тащил за собой красивую молодую женщину, на которой была одна короткая нижняя юбка.

— Назад! — проревел он, откидывая с глаз рыжие волосы. — Назад в свои лачуги!

Окружив гавань, люди Морриса отрезали все попытки убежать по воде — лишь некоторые из их врагов решили попробовать спастись вплавь, представляя собой отличные мишени.

Как только достаточно рассвело и стало хорошо видно, отряд пиратов под руководством Моргана медленно сомкнулся на Плаца Парада, методично обыскивая все дома на своем пути. Они вытаскивали испуганных женщин и мужчин, плачущих детей из их жалких укрытий и гнали вниз по улицам на Плаца Парада, где те присоединялись к толпе других горожан.

Солнце взошло над острыми пиками гор Хуапи, когда почти все население Гранады под угрозой пик, пинков и ударов собралось на Плаца Парада и под крышей собора. Спастись удалось не многим. Среди сбежавших оказался губернатор — факт, который просто бесил Моргана.

Пиратам и их индейским проводникам теперь было позволено грабить и мародерствовать сколько им захочется. Моррис, Джадсон и другие их пошиба раздевали и насиловали женщин, которые им нравились.

К полудню Морган немного расслабился, успокоенный видом огромной сверкающей груды богатств, растущей на красных и черных плитах парапета здания государственных властей. Такое сокровище, поделенное на такое небольшое количество человек, превратит их всех в богачей.

Словно из-под земли появились сотни тощих и свирепых на вид индейцев. Некоторые приплыли по озеру, другие, с ненавистью в глазах, острыми стрелами и надежными луками в руках, бесшумно, словно тени, вынырнули из джунглей.

Хотя пираты, уставшие и ослабевшие, хотели поесть и выпить, Морган продолжал без сожаления гнать их.

— Да, я знаю, что вы храбро сражались — так что о вас будут долго рассказывать в Лиме и Мадриде, — трепал он по плечам потных, наполовину пьяных налетчиков. -Но нас меньше сотни, а испанцев вокруг — тысячи!

Как всегда, Энох Джекмен выступил в его поддержку:

— Это верно, Гарри, но что ты решил делать с этими испанскими свиньями? Кумана и ояты собираются их всех перерезать.

Морган потряс растрепанной головой, покрытой огромной изумрудно-зеленой шляпой, которая плохо сочеталась с его запачканными льняными штанами и обнаженным торсом.

— Нет. Резни не будет, я обещаю. Найди Кэтфута и Куману и приведи ко мне.

Вскоре появился касик, он вышагивал во главе почти двух сотен татуированных воинов, которые неожиданно оказались владельцами такого оружия, о котором раньше и мечтать не смели.

Кэтфут гротескно смотрелся в женской красной юбке и оранжевой шали.

— Вожди просят превосходительство отдать им этих белых. — Он ткнул грязным пальцем в сторону собора. Даже на площади были слышны дрожащие мольбы пленников. Жители Гранады теперь слишком живо припоминали свое варварское отношение к оятам и марибо, а также бессердечное уничтожение других племен.

Морган сидел на резном, красного дерева кресле губернатора, обитом вельветом. Он приказал выбить барабанную дробь, и на Плаца Парада установилась относительная тишина.

— Кэтфут, заверь Куману и его вождей, что мы понимаем их желание отомстить и полностью согласны с ним. Скажи ему, что я признаю за ним полное право замучить до смерти всех жителей города, мужчин, женщин и детей.

Индейцы с напряженным вниманием на раскрашенных лицах выслушали его речь, а потом свирепо заухмылялись.

— Но скажи Кумане следующее. Завтра вечером мы, англичане, уйдем, возможно, навсегда, а он и его люди останутся нести иго испанского правительства. Задуманное ими убийство приведет к тому, что в генерал-капитанстве Гватемала вырежут поголовно всех местных жителей! Скажи ему, что я считаю, что милость, оказанная им сейчас, может заставить испанцев умилостивиться в будущем.

— Зачем разубеждать бедных дикарей? — закричал Дент. — Испанцы заслуживают пощады не больше, чем коралловая змея!

Морган не обратил на него внимания.

— Скажи Кумане, что его воины могут взять заложников и рабов, но что резни не будет.

К величайшему удивлению самого валлийца, его логика возымела действие. Кумана гордо отправился восвояси, не сгибаясь, как ходили его предки до появления испанцев.

Джекмен сдвинул на затылок украшенную страусиными перьями шляпу какого-то альгвасила.

— Между прочим, Гарри, я не совсем согласен с тем, что ты хочешь пощадить этих мясников. Как насчет того, чтобы поджарить хотя бы вон того мерзавца — он выглядит сильным и долго продержится.

Морган взглянул на уроженца Новой Англии:

— Нет смысла в бесцельной жестокости. И не думаю, что тебя это так уж волнует.

— Я не забыл Дунбара, Тростона и других, нет, — и он снова сплюнул на мостовую, — и как они погибли.

— Не старайся зря, Энох. У тебя еще будет время убить столько испанцев, сколько захочешь. А пока проследи, чтобы нашу добычу рассортировали и упаковали в тюки. -Он поднялся так стремительно, словно и не было нескольких часов сражения и командования. — Сколько черных рабов мы захватили?

Гранада располагалась так далеко от моря, что в ней нашлось не более дюжины негров, но Кумана решил проблему, выделив нужное число ярко разукрашенных членов своего племени, чтобы донести добычу от Гранады до бухты Обезьян.

К закату пираты выбрали и упаковали все самое лучшее, отделили пленных, которые пойдут с ними и которых будут держать до уплаты выкупа — в их число вошли два городских алькальда , епископ, майор гарнизона, королевский прокурор и дюжина зажиточных граждан. Поднялись громкие и пронзительные женские вопли тех семей, которые должны были лишиться кормильцев. Женщины бросались на колени и с всхлипываниями хватали корсаров за ноги, а те отталкивали их ударом ноги.

Как мера предосторожности против преследования, которое, как он подозревал, обязательно будет организовано, Морган сжег все корабли и приказал пробить дно в тех пирогах, которые не понадобятся захватчикам.

На закате, спустя шестнадцать часов после того, как нога первого пирата ступила на берег, Морган скомандовал своим людям отплывать, нагруженные добычей индейцы исчезли в кустах, а в Гранаде немногие уцелевшие робко высунулись из-за двери собора, которую теперь уже никто не охранял.

— Да славится святая Божья Матерь! — воскликнули они. — Luteranos действительно ушли.

 

Глава 14

МЭРИ ЭЛИЗАБЕТ

Каждая пройденная лига в направлении Ямайки усиливала смертельную тревогу Эноха Джекмена. Конечно, Генри Морган принял все меры предосторожности и выслал на разведку в Порт-Ройял береговое судно, на борту которого находилось умно составленное письмо к губернатору. Конечно, его превосходительство сэр Томас Модифорд ответил, обещая завоевателям Вила-де-Моса, Трухильо и Гранады достойную, если не сказать приветственную, встречу. Но все же уроженец Новой Англии слишком живо вспоминал тот день, два года назад, когда он так самоуверенно вломился в Порт-Ройял. А теперь победная, нагруженная тяжелой добычей эскадра должна была проплыть мимо хорошо укрепленного форта Чарльз и мимо новых батарей, возведенных на мысах Мейфилд и Пеликан.

Единственное, что утешало Джекмена, — это наличие у них хорошо вооруженных и готовых к бою пяти больших судов и четырех поменьше.

Не меньше тревожились и Джек Моррис, Дент и Джадсон. Подозрительные по своей природе, они приказали своим командам зарядить пушки и поставить рядом с ними расчет с готовыми фитилями. Они не должны были спускать глаз с сигнальной мачты «Золотого будущего», главного корабля Моргана. Если там появится красный флаг, то все пиратские суда должны были выстрелить по форту, развернуться и пытаться выйти в открытое море. Об этом они договорились во время остановки на Коровьем острове.

Моргану вообще стоило многих усилий убедить капитанов идти именно в Порт-Ройял. Главным аргументом стал тот неотразимый факт, что на Ямайке можно намного дороже сбыть награбленное, чем где бы то ни было в Карибском море. Кроме того, там было больше таверн и среди многочисленных проституток куда больше англичанок и француженок, которые ценились намного выше, чем черные и коричневые шлюшки Кайоны.

Все ближе становились укрепления форта Чарльз и дула его пушек, глядящих из амбразур. Уже можно было ясно разглядеть большой английский флаг над административным зданием. Джекмен подумал: «Весело будет, если Модифорд все-таки приготовил нам засаду — а мы везем с собой целое состояние».

Теперь, когда Джекмен собрал заветные десять тысяч английских фунтов, эта сумма уже казалась ему небольшой, даже слишком маленькой, чтобы отказаться от «дела». И суть не в том, что воспоминание о светло-каштановых волосах Люси и ее веселых серых глазах стало слабее, нет -но все же не мешало бы удвоить эту сумму; тогда он обязательно поплывет на север.

Как только «Золотое будущее» без каких-либо инцидентов обогнуло мыс и медленно пошло по проливу, а ее матросы словно сумасшедшие орали и меняли паруса, Морган глубоко вздохнул. Какое счастье, что пушки на батареях не заряжены, а на валу нет солдат; еще больше его порадовало, что государственный флаг над административным зданием слегка нырнул вниз в знак приветствия, когда корабль выпалил из трех пушек в честь порта.

Но все же подозрения не оставляли капитана; не в привычках Гарри Моргана было доверять кому бы то ни было. Конечно, послание сэра Томаса Модифорда дышало приветливостью и все такое. Но почему? Почему вдруг так изменился его тон?

Морган оглядел освещенную луной гавань Порт-Ройяла и заметил восемь или десять военных кораблей, стоявших на якоре. На большинстве из них развевался британский флаг, как и на мачте «Оксфорда», высокобортного фрегата, принадлежащего королевскому флоту. Гм! Город, похоже, стал больше, но менее оживленным. Может, у них тут холера? Вполне возможно.

Генри Кот проскользнул к нему и показал на большой, хорошо оснащенный военный корабль под названием «Летящий ветер».

— Тебе должно быть приятно, что Эдвард Мэнсфилд в порту и станет свидетелем нашего триумфа.

— Да, это действительно удача. — Морган ухмыльнулся, вспоминая замечания старого голландца на том банкете. Моргану стало так весело, что он приказал дать приветственный залп. Нечего скромничать, когда они захватили такие города, как Вила-де-Моса, Трухильо, Рио-Гарта, и с отрядом меньше ста человек разграбили Гранаду, которая лежит в ста пятидесяти милях от берега!

Может быть, экспедиция дяди Эдварда против Кюрасао не была так уж успешна, тогда ему удастся утереть нос заносчивому старому аллигатору. Да. Слухи о его победном плавании пронесутся по морям и дойдут до самой Англии, и парни в Уэльсе с гордостью будут говорить: «В Девоне родился сэр Френсис Дрейк, но Генри Морган родился в Уэльсе!»

Генри взглядом отыскал красивый кирпичный дом сэра Эдварда. Интересно, следит ли Мэри Элизабет за победным шествием его эскадры? Неожиданно он испугался, что ее чувства могли измениться. Он почувствовал непреодолимое желание немедленно убедиться в ее постоянстве.

Надев лучший кружевной воротник, сюртук сливового цвета, отделанную кружевом рубашку, малиновые чулки и туфли с золотыми пряжками, капитан Морган сидел на ужине в административной резиденции и парился в своем парадном костюме. Его превосходительство сэр Томас Модифорд, лучезарно улыбаясь, льстиво настаивал на том, чтобы он подробно рассказал о своей экспедиции, и даже вырвал У капитана обещание своей собственной рукой написать обо всем.

С берега уже доносились звуки потрясающей попойки. Там, внизу, сутенеры, содержатели борделей, пираты, корсары и матросы королевского флота, разинув рты, доверчиво слушали байки Джекмена, Дента, Морриса и остальных. Окна были открыты, чтобы в дом проникал ветер с моря, поэтому шум с берега доносился отчетливо.

Морган уже начал задумываться: когда же ему удастся уйти, чтобы нанести визит вежливости сэру Эдварду? Он медленно поднял бокал и поверх него глянул в холодные серые глаза сэра Томаса.

— Ну, хватит о моих подвигах — давайте скажем, что я вздул испанцев намного сильнее, чем это удавалось кому бы то ни было с такими маленькими силами, и этого никто не сможет отрицать. Без всякой поддержки со стороны любого правительства… — он усмехнулся, открыто подшучивая над Модифордом, — я с помощью горстки братьев одержал серию побед, а потерял всего десять человек. — Морган перегнулся через стол и медленно добавил: — Запомните, сэр Томас, за это плавание я потерял всего десять человек! — Он снова замолчал и взглянул Модифорду прямо в глаза. — А теперь вы признаете, что были не правы, когда не дали мне места в экспедиции моего дяди?

Модифорд вспыхнул и довольно кисло рассмеялся.

— Мы все иногда ошибаемся в своих суждениях, а вы должны благодарить Бога, что я отказал вам.

— Почему? Разве экспедиция моего дяди не была удачной?

Губернатор слегка пожал плечами и закурил длинную черную сигару от маленькой свечки, которая была поставлена специально для этого.

— Я полагаю, вы не знаете, что сэр Эдвард мертв?

Морган резко выпрямился, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли.

— Мертв! Как это?

— Погиб как доблестный офицер, каким он всегда был, во время атаки на Сен-Стефан. Вы помните, что сэр Эдвард был тучным мужчиной?

Морган кивнул.

— Сэр Эдвард возглавил сухопутную атаку. Стояла немилосердная жара, и во время высадки ваш дядя упал и ушибся. Тем не менее он продолжил подъем на песчаный холм в самую жару и упал. Его хватил апоплексический удар, и он умер, прежде чем доктор успел пустить ему кровь.

— А что потом?

— Похоже, вы недооценили вашего родственника, -сухо заметил Модифорд. — Ваш двоюродный брат Томас, хотя ему и прострелили обе ноги, принял на себя командование, завершил атаку и приказал разграбить и сжечь город. Только так экспедиции удалось избежать полного провала.

— Том поправляется? Я желаю ему всего самого лучшего.

— Да, Гарри. — Впервые сэр Томас отбросил официальный тон и назвал Моргана по имени. — Он скоро поправится.

«Так вот куда теперь ветер дует!» — подумал Морган.

Он с трудом удерживался от расспросов о Мэри Элизабет, но внутренний голос предостерегал его от излишней демонстрации своих чувств. И правда, чем меньше высказываешь свои заветные желания, тем скорее сможешь их осуществить.

Модифорд взял орех из серебряной миски.

— Вначале я с трудом мог поверить в ваш успех на Тьерра Фирме. — Он широко улыбнулся и заметил: -Поверьте, я ничего не упущу в своем донесении лордам Торговой палаты. — Он подмигнул. — А что мне сообщить о вашей комиссии?

Под тщательно расчесанными усами Моргана засветилась широчайшая ухмылка.

— Думаю, ничего особенного…

— Да, но они захотят знать, под какой именно лицензией вы плавали. В конце концов, в Мадриде поднимут жуткий крик. У вас ведь была комиссия, верно?

— Конечно, я же не дурак. Моя каперская лицензия подписана лордом Виндзором.

— Виндзор! Да его сместили с поста наесть лет назад!

— Верно. Но выданные им лицензии не были отозваны.

— Черт побери, да ты умный парень. Спасибо. — Модифорд расхохотался. — Холера тебя забери! Завтра я объявлю об отзыве всех до последней комиссий, выданных лордом Виндзором.

Морган нахмурился, медленно сжал пальцы правой руки и на редкость убедительно принялся врать:

— Вы поймали меня на слове. В любом случае, и вы прекрасно это знаете, я намереваюсь продолжать военные действия против испанцев, и если вы по-прежнему так же близоруки, то я возьму французскую лицензию.

Губернатор успокоительно махнул рукой и придвинул к нему сигары.

— Пожалуйста, не расстраивайся по этому поводу, Гарри. В связи с настоятельными просьбами с моей стороны лорды предоставили мне право выдать ограниченное число комиссий на военные действия против испанцев.

— Ха! Это меняет дело, я…

— Помолчи и дай мне закончить. Число лицензий ограничено; и в них разрешены только военные действия против испанцев на море.

— Вот как? — хмыкнул валлиец. — Тогда меня это не интересует.

Сэр Томас позволил себе выразить на лице изумление, которое он на самом деле чувствовал.

— А почему? Большинство пиратов предпочитает сражаться в море.

— Где они несут такой же урон, как и доны, — фыркнул Морган. — Разве ты не видишь… Том? Мы не сможем сломить господство испанцев, если будем просто топить их суда. Мы должны уничтожать их порты и города. Разбить их на суше — вот наша задача!

— Я совершенно согласен. — Модифорд ослабил воротник, чтобы освежить разгоряченную грудь. — Но мистера Беннета совершенно невозможно в этом убедить.

— А кто это — Беннет?

— Как я уже объяснял тебе однажды, это весьма сообразительный джентльмен и секретарь лордов Торговой палаты. — Сэр Томас остановился, чтобы сделать длинный глоток из высокого бокала с пуншем из рома с лимоном. — Я… э… не слишком бы расстраивался по поводу лицензий, которые я тебе выдам.

Из передней донесся громовой голос, по которому Морган немедленно узнал старика Эдварда Мэнсфилда.

— Где наш новый Дрейк? Дайте мне пройти, идиоты! Я хочу посмотреть на этого Моргана!

Последовал небольшой спор, а потом старый голландец с громким топотом ввалился в комнату, его голубые добродушные глазки ярко поблескивали над красным носом.

— Всегда к услугам вашего превосходительства, — поклонился он, а потом развернулся и схватил руку Моргана словно в тиски. — Я только что услышал о твоих победах. Просто великолепно. — Адмирал был искренне взволнован. — Ах! Какое воображение, какая смелость: вот так пойти и захватить Гранаду! Ах, сэр Томас, вот отличный вице-адмирал, офицер, которого я искал! Да! Морган видит дальше своего носа.

Услышав такие похвалы — и от кого! — пират почувствовал, что он совершенно счастлив. Годами Эдвард Мэнсфилд — главный адмирал конфедерации берегового братства — был объектом его глубочайшего, хотя и невысказанного восхищения. Потирая руку, помятую старым флибустьером, Морган так улыбнулся, что сверкнули все зубы.

— Спасибо, я очень рад стать вашим помощником. — Он знал, что ему еще многому предстоит научиться в тактике военных действий на море, ведь рано или поздно и там ему придется встретиться с испанцами.

— Давай, давай, Томас, — бурчал Мэнсфилд, усаживаясь на стул. — Закажи-ка нам шнапса, а? Мы должны выпить за чудесную экспедицию моего нового вице-адмирала.

Была уже глубокая ночь, когда Гарри смог уйти. К этому моменту Мэнсфилд уже порядочно надрался, да и Модифорд потерял изрядную долю своей элегантности.

Дом сэра Эдварда уже почти полностью погрузился в кромешную тьму, но на его нетерпеливый стук немедленно появился лоснящийся барбадосский негр. Он низко поклонился и немедленно высыпал на Моргана кучу сведений, которые были так ему нужны. Мисс Анна Петронилла вышла замуж за майора Биндлосса и теперь живет на плантации за бухтой. Да, для старой миссис смерть сэра Эдварда явилась тяжелым ударом. Она плакала целую неделю так, что жалко было смотреть. Мисс Джоанна уже легла спать, но мисс Мэри Элизабет читает в старом кабинете сэра Эдварда.

Дворецкий широко ухмыльнулся.

— Как мисс Лиззи прихорашивалась, когда заметила желтый и зеленый флаг, сэр. Почему вы раньше не пришли, сэр? Мисс Лиззи плакала.

— У меня были причины, — объяснил Морган, встревоженный тем, что он явился к своей предполагаемой невесте, а от него вовсю разит виски.

Он схватил сушеную гвоздику с серебряного блюда, разжевал и торопливо пробежался пальцами по блестящим свинцовым пуговицам сливового сюртука. Затем он проверил, что в кармане у него все еще лежит великолепное жемчужное ожерелье, которое Гарднер сорвал в Гранаде с шеи статуи Богоматери. Для лучшего эффекта он вначале собрался с мыслями и попытался преодолеть тяжесть, сковывающую ему язык.

Как в тот момент, когда он молча стоял перед залитой лунным светом Гранадой, сердце Моргана часто забилось, словно индейский барабан, а пальцы начало покалывать. При свете свечи, которую нес слуга, блеснула знакомая дверь в кабинет сэра Эдварда, а из-под панелей красного дерева пробивался золотистый свет лампы. В воздухе носился сильный запах сандалового дерева, смешиваясь с запахом жасминового цвета. При жизни сэра Эдварда такое было бы немыслимо.

С присущим его сословию тактом, дворецкий открыл дверь, быстро развернулся и исчез.

С книгой в руке Мэри Элизабет вскочила с удобного кресла, в котором она только что сидела, — ее высокая, пропорциональная фигура резко вырисовывалась на фоне стены.

Как во время их первой встречи, они оба молчали, только смотрели друг на друга и улыбались.

Она думала: «Он стал выглядеть старше, и у рта появились жесткие линии, но, может, это потому, что он оброс бородой. Как ему идет этот сливовый бархат и золотые сережки с изумрудами!»

Морган, всматриваясь в свою кузину, тоже размышлял и оценивал: «Лиззи совершенно не изменилась, и если смерть отца и стала для нее ударом, то по ней этого не скажешь. Какая у нее нежная кожа, как гордо она держит голову.

Тут он заметил, что Мэри Элизабет кладет на место свою книгу и, шурша голубой юбкой, идет к нему, быстрее, еще быстрее, и вот уже они бегут навстречу друг другу по кабинету, и Морган хватает ее в свои объятья.

Их губы встретились и слились в поцелуе. От ее прически пахло любимыми цветочными духами, волосы были убраны в строгую, но нежную косу, которая лежала вокруг головы и оканчивалась пучком на шее.

Мэри Элизабет вопросительно взглянула на него огромными серо-голубыми глазами, но он так крепко обнял ее и поцеловал, что комната вокруг закачалась.

— Слава Богу! — прошептала она. — О, как я благодарна Господу, что ты благополучно вернулся. О Гарри, ты не можешь себе представить, как я боялась за тебя, как часто я молилась, чтобы мы снова встретились.

— А ты, — прошептал он, — никогда не покидала моих мыслей. Твой образ придавал мне смелость, вдохновлял меня и… — Он не мог найти слов и поцеловал ее снова, а потом со смехом отстранился от нее и улыбнулся. — Дорогая, я завоевал нам богатство — по крайней мере, будет с чего начать!

— И много? — быстро спросила она.

— Ну, моя доля составит не меньше девяти тысяч золотом. А может, и больше.

— О Гарри, как чудесно! Какого замечательного капитана я выбрала, чтобы он командовал моим сердцем. -Взяв его под руку, она подвела его к небольшой банкетке. Когда они снова поцеловались и уселись, она сказала: — Дорогой, я собираюсь съездить к сестре Анне Петронилле, Ты знаешь, что она вышла замуж за майора Бнндлосса? Так вот, рядом с их поместьем есть симпатичная маленькая речка. Она впадает в бухту и течет по богатейшим, плодородным землям на южном побережье Ямайки. Роб, то есть майор Биндлосс, и я катались там, и он сказал, что там будет расти отличный рис, индиго и сахарный тростник. О Гарри, я с таким удовольствием воображала себе на этом месте чудесный дом. Я хочу, чтобы ты скорее съездил туда. Когда ты сможешь?

— Через неделю. — Он улыбнулся, но был доволен. Вот черта, которую он и не ожидал найти в ней. — Мы посмотрим эту речку, и, клянусь Богом, если она так хороша, как ты рассказываешь, то я куплю эту землю, а ты дашь ей имя!

Они сидели в той самой полутемной комнате, где он и старый сэр Эдвард обменялись такими обидными попреками, и тут до Моргана дошло, что мать Мэри Элизабет скорее всего будет против их брака. Конечно, вести о его триумфе смягчат ее сопротивление.

— Успех — хорошее средство борьбы против критически настроенных родителей. — Так это сформулировала Мэри Элизабет. — А теперь, когда ты вошел в доверие губернатора, мне кажется, и мой брат Чарльз не будет возражать. Раз папа умер, то он, конечно, глава нашей семьи. Бедная мама во всем соглашается с ним.

Морган взял с блюда орешек.

— Я полагаю, что сэр Эдвард хорошо обеспечил твою мать?

Девушка мягко кивнула маленькой головкой:

— Да, даже лучше, чем мы ожидали. Да, мне кажется, что леди Анна сейчас одна из самых богатых женщин на Ямайке. И между прочим, Гарри, — Мэри Элизабет положила ему на рукав сильную, крепкую ручку, — когда ты будешь наносить визит леди Модифорд, — я думаю, ты еще не успел этого сделать, — пожалуйста, не говори про ее сына Джека. Он… ну, она уже два года не получала о нем никаких известий. Боятся, что корабль пропал вместе со всеми, кто был на борту.

Во время прощальных поцелуев Морган захотел узнать, когда им можно будет пожениться.

— После Нового года, — спокойно ответила Мэри Элизабет. — Если мы поженимся раньше, то это нарушит все правила хорошего тона, а если ты, Гарри, действительно собираешься добиться того, о чем говоришь, то ты должен всегда оставаться на высоте.

— Чертовски долго придется ждать, — вздохнул он. Его порывистый характер не мог с этим смириться. — Но ты, конечно, права. Ямайка станет нашим домом, здесь наши дети унаследуют земли, которые я завоюю для них. Да, Лиззи, я сделаю тебя первой леди Ямайки. Хочешь стать леди Мэри Элизабет, женой сэра Генри Моргана, королевского губернатора?

— Пока у меня есть ты, — тихо произнесла она, — мне больше ничего не надо.

Как позднее писал в своем дневнике Дэвид Армитедж, свадьба Мэри Элизабет и Генри, ее двоюродного брата, стала великолепным, торжественным и значительным событием. Никогда за всю историю этой все еще не оперившейся британской колонии свадьбу не праздновали с такой пышностью и роскошью.

В старой испанской церкви, откуда вытащили идолопоклоннические изображения и другие папистские штучки, его превосходительство сэр Томас Модифорд, баронет, королевский губернатор острова Ямайка, серьезно и солидно вел к венцу дочь своего умершего помощника.

Сидя на хорах, Армитедж, у которого оказался превосходный тенор, мог видеть весь неф и блестящее собрание. Женщин было очень мало, потому что только самые сильные из них выдерживали этот климат, где так часто вспыхивали эпидемии. Леди Модифорд и другие надели свои лучшие наряды и кружева, большинство из них придерживалось моды, которая царила в Лондоне лет двадцать пять — тридцать назад. Но драгоценностей было много — благодаря недавним успехам пиратов. Губернатор и члены совета, сэр Томас Уайтстоун, спикер, члены Ассамблеи и служащие офицеры выглядели вполне торжественно. Золотые пуговицы, золотая тесьма и ленты мелькали повсюду.

Рядом с женихом в церкви сидел крепкий, краснолицый Бледри Морган, теперь уже подполковник. Очевидно, он считал себя по крови ближе к Генри, чем к невесте. Томас Морган, который все еще хромал от раны в ноге, предпочел занять скамейку на левой стороне нефа, рядом с невестой.

На красивом лице доктора Армитеджа появилась широчайшая ухмылка, когда он заметил человек двадцать пять или тридцать пиратов и капитанов, которые надели самые экстравагантные костюмы, чтобы присутствовать при том, как их товарищ законным образом свяжет себя с женщиной. Они чувствовали себя не совсем в своей тарелке, потому что им привычнее было грабить церковь, а не посещать ее. Эти свирепые на вид парни пихались и тихо ругались, а пот ручьями струился по их тщательно умащенным маслом усам и бородам.

Генри Кот нагнулся к Джереми Дейту:

— Видишь эту чашу? Смотри, какие рубины по краю, может, после службы… а?

— Можно. Отличная добыча. Когда-нибудь она будет стоить не меньше тысячи фунтов.

Лысая голова Мэнсфилда блеснула, когда он повернул к ним свое лицо, все в пятнах и шрамах, и хрипло прошептал:

— Да я сам дам за нее пятнадцать сотен.

Пестрые, словно стайка обезьян, капитаны берегового братства потели, одергивали мечи и палаши, глазели на подруг невесты и страстно мечтали о выпивке. Но Армитедж заметил, что некоторые из них сидели задумавшись. Может, пропитанная запахом ладана атмосфера священного таинства заставила их вспомнить дни детства, вряд ли безмятежного, но все же радостного; у кого в Англии, у кого на континенте? Даже свирепый бандит Джон Рикс и тот прослезился, когда священник призвал всю эту компанию помолиться вместе, а одноглазый Том Джадсон был так тронут, что ему пришлось полезть за своей серебряной флягой с ромом и сделать порядочный глоток, чтобы прийти в себя.

«Невеста (писал Армитедж) подошла к святому алтарю в небесно-голубом платье, украшенном превосходным кружевом. На шее у нее было бриллиантовое колье, которое подарил ей его превосходительство губернатор. В Виргинии ее вряд ли назвали бы красавицей, но она все равно очень мила, хотя широка в плечах, а в бедрах узка».

Генри Морган был одет в свои любимые цвета: ярко-желтый костюм, изумрудно-зеленая рубашка, желтые штаны, зеленые носки и кожаные туфли с бриллиантами по краю. Под париком, завитым и надушенным, как это было принято при королевском дворе, его собственные волосы казались почти черными. Но глаза у него блестели, а с губ не сходила улыбка.

— Совсем в его духе, верно? — пробормотал Джек Моррис.

— Что? — Капитан Трибитор вошел в порт как раз вовремя, чтобы поспеть к таинству.

— Смотри, Гарри не взял украшенный золотом и бриллиантами меч, который пожаловал ему чертов совет, а нацепил палаш с оловянной рукояткой, с которым он дрался в Гранаде.

Мать невесты с залитым слезами лицом сидела рядом со своим зятем майором Робертом Биндлоссом. С другой стороны ее младшая дочь, миловидная блондинка Джоанна, тайно пожимала руку мистеру Гарри Арчбольду — ходили слухи, что он собирался жениться на третьей дочери сэра Эдварда, за каждой из которых давали хорошее приданое.

Утомившийся и слегка навеселе, голландский капитан громко спросил, сколько еще продлится эта проклятая церемония, и не успела еще пара обменяться обручальными кольцами, как Рикс вскочил на ноги с воплями:

— А теперь, когда он благополучно взобрался на борт семейного корабля, давайте поднатужимся и грянем «ура» в честь Гарри!

Викарный епископ тревожно взглянул из-под очков на пиратов, которые повскакали со своих мест. Солнечные лучи, падавшие сквозь узкие окна, золотили палаши, сабли и мечи.

— Гарри! Ты самый лучший капитан! — заорали они. — Живи долго и счастливо, парень! Да здравствует адмирал! Да здравствует его жена!

Никто из участников этой свадебной церемонии никогда уже не мог забыть ее. Майор Биндлосс, хотя он и был немного скуповат, пожертвовал пару откормленных бычков, и их зарезали и зажарили в индейском стиле в рощице в бывшем саду испанского губернатора. Там возвышалась огромная гора жареной птицы, агути, поросят, игуан, гусей и цыплят. Они призывно отсвечивали золотистым цветом, и сквозь решетки деревянных подставок с них капал аппетитный сок.

Старый город никогда еще не видел такого яркого света, такой громкой музыки и таких танцев у огромных костров. Даже несчастные чернокожие, которые, дрожа, прятались по углам, сумели раздобыть по горстке меди и благодарили своих богов за то, что вице-адмирал Генри Морган женится.

Размахивая кувшином пунша из бренди, Джекмен, покачиваясь, брел по улице.

— Холера тебя возьми, Генри, тебе повезло, здорово повезло. — Он взмахнул рукой и оперся на плечо товарища. — Смотри. Ты и я, — тут он громко икнул, — разве мы не стоим… только не говори никому… пятнадцать тысяч золотом у меня отложено.

— Да, Энох, мы славно поплавали с тех пор, как старина «Удачливый» затонул.

Никогда еще Генри Морган не был так доволен жизнью. Действительно, его женитьба дала ему хороший старт. К югу от Сантьяго-де-ла-Вега уже поднимались стены большого, но скромного поместья, под крышей которого Мэри Элизабет, как он надеялся, даст жизнь потомству, сильному и многочисленному.

Но здесь его беспокоила смутная тревога. Почему раньше он ни разу не стал отцом?

Было уже девять вечера, когда избранные гости приготовились сопровождать жениха и невесту в комнату для гостей в доме сэра Томаса. Но после того, как Гарри и Мэри Элизабет уединились там, под маленьким балкончиком с криками собралась большая толпа. Армитедж чувствовал себя прекрасно, как никогда в жизни, поэтому он остановился перед балконом и запел известную песню сэра Уолтера Ралея:

Умыла молоком ее Природа И позабыла поцелуй стереть, Вместо земли связала снежный шёлк, Чтобы потом Любовью испытать, По силам ли создать такое диво, Чтоб сам Господь на смертных засмотрелся.

На балкон вышел Гарри Морган вместе с невестой, ее сестрой Джоанной и двоюродным братом Бледри.

При свете факелов всем была видна пара ножниц, которыми Бледри Морган размахивал над головой.

В толпе поднялся отчаянный крик: «Режь! Режь, и покончим с этим!»

Бледри выступил вперед и просунул ножницы под желтую ленту подвязки на зеленых чулках Моргана, разрезал ее и швырнул в толпу. Там немедленно возникла драка, потому что, по обычаю, жених обязан заплатить золотой дукат за каждую подвязку. Потом настала очередь Мэри Элизабет. Раздался восторженный вопль, от которого задрожали пальмы в саду, когда, пыхтя и широко улыбаясь, Бледри исчез под голубыми юбками и вынырнул обратно с голубыми подвязками Мэри Элизабет. Их тоже бросили вниз под дружные вопли.

Когда Мэри Элизабет почувствовала, как ее чулки съехали до самых лодыжек, она разрыдалась и бросилась в объятия мужа.

— О Гарри, пусть они у-уйдут!

Из всех глоток вырвался дружный крик, когда Морган уселся на перилах. Как умелый оратор, он не торопился, а подождал, пока крики утихли. Потом набрал воздуха в легкие и заговорил так громко, что его могли слышать даже прятавшиеся неподалеку рабы.

— Если все считают, что в Порт-Ройяле они видели настоящее богатство, — сказал он, — то они ошибаются. Золото Трухильо и Гранады — это просто капля в море по сравнению с тем потоком сокровищ, который скоро хлынет в сундуки колонии. Сейчас я лишь немного потрепал донов, но по сравнению с тем поражением, которое ждет их в будущем, это просто пустяки.

Воздух взорвался от восторженных воплей.

— Говорю вам, ребята, что мощь Испании должна быть низвергнута, и она будет низвергнута! — проревел он. Момент показался ему подходящим, чтобы тактично упомянуть про Модифорда, и он продолжил: — На меня, и на вас, и на все остальное братство будет полагаться его превосходительство в дальнейших сражениях. Может, вы не знаете, но доны уже сейчас собирают суда, оружие и людей, чтобы вновь захватить Ямайку! Скоро нам придется защищать свою жизнь.

Он умело постарался в одинаковой мере затронуть их гордость и их страх.

— Уже давно наш знаменитый и доблестный адмирал Эдвард Мэнсфилд, — он переждал радостные крики энтузиазма, — и я планируем экспедицию. Я уверен, что с помощью совета и сэра Томаса Модифорда мы отрубим голову испанской гадюке раньше, чем она наберется сил и сумеет причинить нам вред.

Морган собрался еще сказать, что Карибское море скоро превратится в английское озеро, но в толпе присутствовало много французов, поэтому он закончил предложением прокричать «ура» в честь его величества Карла II, короля Англии, Ирландии, Шотландии и Уэльса.

Он пожелал всем спокойной ночи и ушел с балкона. Мэри Элизабет ждала его у двери с сияющими глазами.

 

Глава 15

ПОМЕСТЬЕ ДАНКЕ

Запахи влажного известкового раствора и свежевспаханной земли, свежераспиленных сосновых досок все еще сильно ощущались в поместье Данке, длинном одноэтажном строении из обтесанного камня в форме буквы «Т» Теперь там умело и уверенно хозяйничала Мэри Элизабет.

На самом деле Гарри Морган был одновременно и обрадован, и немного озадачен открывшейся в его жене практической жилкой и ее замечательными способностями к математике. К изумлению всех леди Сантьяго-де-ла-Вега — или Испанского города, как его называли, — молодая миссис Морган быстро набрала такой штат прислуги, одних по найму, а других купив, какой не стыдно было бы показать в любом богатом поместье Барбадоса.

Именно Лиззи предложила, чтобы кухня в поместье Данке была отделена от главного здания и соединялась с ним только крытым переходом, задуманным, чтобы уберечь прислугу от непредсказуемых проливных дождей, которые на Ямайке могли разразиться в любой момент с апреля по ноябрь.

Цена, которую ему приходилось платить за прихоти молодой жены, вначале изумляла нового вице-адмирала, но потом начала пугать.

— Хватит! — ворчал он. — Эта лестница выдержит наш вес и без ковров, которые обойдутся мне в двести фунтов золотом.

И Мэри Элизабет всегда отвечала ему мягко, но в то же время с уже привычной для него решительностью:

— Но, Гарри, ты же не хочешь, чтобы мы выглядели хуже Биндлоссов? Все знают, что майор Роберт и вполовину не так богат, как ты.

Ковры были куплены.

Конечно, дом, как и все новые дома, оказался кое-где неудобным, а где-то неправильно спланированным, но Морган считал, что он вполне сгодится, особенно в сравнении с тесными конурками в каменном доме леди Анны на мысе в Порт-Ройяле.

И увы! Не успела еще молодая семья прочно обосноваться в поместье Данке — Лиззи назвала так свою усадьбу от немецкого слова «данке» — «спасибо», — как почтенная старая леди объявила о своем намерении нанести им продолжительный визит. Моргана это известие сильно обеспокоило, потому что вдова сэра Эдварда, освободившись от деспотизма своего мужа, теперь громко заявляла о своем мнении и отстаивала свои права.

— Боже Всевышний! — бурчал Гарри. — Похоже, мы даже недельку не сможем спокойно пожить в нашем доме!

Лиззи подбежала и крепко поцеловала его в лоб.

— Конечно, это немного не вовремя, и мне хотелось бы вначале тут как следует устроиться, но маме надо сменить обстановку. Кроме того, дорогой, вспомни, сколько мы жили у нее, пока этот дом строился?

В результате жарким осенним днем 1667 года Морган находился в на редкость отвратительном настроении. Его плохое настроение частью было обусловлено тем, что сэр Томас Модифорд не хотел, или ему недоставало храбрости, рискнуть выдать комиссию на военные действия против испанцев большому количеству пиратских судов. В результате капитаны по одному, а то и двое-трое сразу, поднимали якоря и ложились на курс к Кайоне, где проныра и хитрец Бертран д'Ожерон, нынешний губернатор Тортуги, с огромной радостью раздавал направо и налево каперские лицензии, амуницию и припасы.

Моргану было совершенно очевидно, что Модифорду еще придется иметь дело с береговым братством, и скоро. Ходили упорные и достоверные слухи, что большие силы испанцев концентрируются на Кубе и Эспаньоле. К этому добавлялся еще и тот несомненный факт, что адмиралу Мэнсфилду не удалось убедить большинство братьев, что британские лицензии предпочтительнее французских.

Но действительно огорчало Моргана то, что его собственная тщательно подобранная и обученная команда уже потратилась до последнего пенни и громко требовала новых действий; многие уже угрожали подписать договоры с другими капитанами. Чума возьми все это! Сегодня вечером после ужина он вынудит сэра Томаса пойти на серьезный разговор, ведь и его собственная заветная шкатулка тоже почти пуста.

Как трудно было отказаться от возможности купить по приемлемой цене великолепные земли с лесами и лугами. Только полный идиот не понял бы, что спустя пять лет такое приобретение удвоится, если не утроится в цене.

Мэри Элизабет быстро обнаружила его страсть к земле и играла на ней. Она постоянно и так осторожно намекала ему, что здесь или там продается кусочек пастбищной земли и стоит всего копейки.

Откуда она узнавала об этом? Жена скромно, невинно улыбалась.

— Разве мой брат Чарльз не служит доверенным секретарем его превосходительства? Конечно, если он намекает, что в продажу поступают какие-то королевские земли, то я не дурочка, чтобы не понять этого.

Итак, к концу первых четырех месяцев семейной жизни вице-адмирал Морган оказался владельцем прекрасного поместья размером почти пять сотен акров, двадцати двух негров-рабов, четырех семей наемных работников — квакеров из Англии — и пяти искателей приключений, которые только что прибыли из колонии его величества в Массачусетской бухте. Последние оказались сообразительными и трудолюбивыми, но слишком уж набожными; в трезвом виде они заботились только о загробной жизни и спасении своих душ.

«Может, сегодня мне удастся убедить сэра Томаса», — думал Морган. Он лениво зашел в дом, где его молодая жена расхаживала в одной хлопковой рубашке, которую на Ямайке носили большинство европейских женщин вместо корсета и многочисленных нижних юбок.

Она улыбнулась ему, словно прохладный ветерок.

— Я так рада, что ты пришел, Гарри. Сколько народу будет у нас к ужину?

— Боже Всевышний! — простонал он, стягивая насквозь промокшую рубашку. — Я что, должен помнить о таких пустяках?

— Сегодня утром ты ушел и ничего мне не сказал, — напомнила ему она. — Кого, кроме сэра Томаса и леди Модифорд, Чарльза и его жены, ты пригласил? Этого назойливого старого мерзавца Мэнсфилда? Гарри, если он еще раз плюнет на мой пол, я… я взорвусь как настоящая бомба!

— Мэнсфилд уехал, — коротко ответил Морган, — поэтому нечего кипятиться. Генри Кот…

— Не могу понять, что ты находишь в этой хитрой жабе. Я ему не доверяю…

— Никто тебя и не просит, Лиззи. Но он умен, полезен и долго был у меня на службе.

Лиззи подергала свои серьги.

— А ты… ты пригласил доктора? Я забыла, как его зовут.

— А, ты имеешь в виду Армитеджа, парня из Виргинии? Да, я его пригласил.

— А скажи, — спокойно расчесывая длинные, роскошные волосы, Лиззи продолжала расспрашивать, — что твои друзья-французы?

— Да, я позвал капитана Трибитора и Гасконца. Это веселый парень, он расскажет тебе много интересного о своих плаваниях.

— Гасконец? — Мэри Элизабет нахмурилась. — Разве он не сражался на стороне этого ужасного Жан-Давида Hay при Маракайбо?

— Оллонэ дррого бы дал за него, — заметил Морган и со вздохом облегчения скинул штаны, — Запомни, ты должна быть вежливой с этими французами, они пользуются авторитетом, и, ты понимаешь, мне нужна их поддержка. Они… э… придут с дамами.

Мэри Элизабет презрительно фыркнула.

— С дамами? Уверена, что самое подходящее название для них — это шлюхи.

— Черт побери, мадам! — Морган бросил на жену спокойный холодный взгляд, который она уже научилась распознавать — и бояться. — Я сказал: «дамы». Девять десятых женщин на этом острове не лучше их, но не всем так везет. Для осуществления моих планов, Лиззи, тебе придется встречаться со многими такими «дамами». Так что прими это к сведению.

Мэри Элизабет поспешно подошла к комоду и вытащила великолепно вышитую скатерть.

— Хорошо, Гарри, будет как скажешь. А кто еще? Я надеюсь, Энох Джекмен придет.

— Да. Я рад, что тебе нравится этот длинноногий мерзавец. В добрые старые дни мы были кровными братьями. Будут еще майор Баннистер с женой и полковник Бaллapд из гарнизона. Том хочет привести мистера Бекфорда, который имеет огромное влияние в Уайтхолле; мы должны быть гостеприимными.

Раздавшийся топот копыт заставил Мэри Элизабет мгновенно броситься к жалюзи.

— Ужас! Это сестра Анна, а я одета как нищая побирушка. Гарри, будь ангелом и позови Дэвиса.

— Я — ангелом? — Он расхохотался. — Знаешь, Лиззи, слишком нелепые ты подбираешь имена для своего бедного мужа. Да, и еще имей в виду, что кредиторы беспокоятся, так что не покупай больше негров.

На ее слегка загорелом лице появилось расстроенное выражение;

— О Гарри, какая жалость! Я слышала, что продаются два сильных раба, их хозяин умер. Пожалуйста, может, мы сможем купить этих двух? Они с Мандинго, очень дешевые, сильные и молодые.

Морган сухо спросил:

— Сколько?

— Восемьдесят дублонов — все равно что даром.

— Значит, с ними что-то не в порядке, — буркнул он. — скорее всего, они опасны или больны триппером.

— Нет-нет! Я ездила туда сегодня и сама осмотрела их; они очень крепкие. — Элизабет слегка надулась. — Разве ты забыл, Гарри? Завтра будет восемь месяцев нашей семейной жизни.

Но напоминание оказалось не совсем кстати.

— Восемь месяцев! — произнес Морган. — А ты думаешь только о покупке рабов. Когда, позволь спросить, ты подаришь мне наследника?

Мэри Элизабет покраснела до самых ушей.

— Имей терпение, Гарри. Такие… такие вещи не зависят только от желания жены. — Она неуверенно улыбнулась. — Поверь мне, я старалась.

При виде ее удрученного лица он смягчился, обнял Лиззи и поцеловал ее.

— Я верю, и, кроме того, ты хорошо старалась. А теперь займись делом.

Хотя уже прошел сезон дождей, и «доктор», прохладный ветер с моря, шевелил жалюзи, в длинной гостиной поместья Данке было так жарко, что все мужчины скинули с себя сюртуки и жилеты. Равнодушные к условностям, два французских капитана пошли еще дальше: сняли не слишком-то чистые рубашки и развалились на стульях; покрытые шрамами загорелые тела поблескивали в пламени свечей. Дамы уже давно удалились в соседнюю комнату, откуда смутно доносились их голоса и звонкий смех, но не слишком разборчиво, потому что двери красного дерева были плотно закрыты.

Тарелки от последней перемены блюд в беспорядке громоздились на залитой соусом скатерти.

Сэр Томас Модифорд, ко всеобщему облегчению, подал пример и отшвырнул свой парик на буфет, где он валялся словно маленький осьминог среди пыльных бутылок из-под вина.

Энох Джекмен ослабил массивную золотую пряжку ремня и зевнул во весь рот.

Морган сидел в огромном кресле, которое он привез с собой из Трухильо. Он не сводил задумчивого взгляда с мрачного сэра Томаса, но время от времени быстро оглядывался, пытаясь прочесть на круглом лице Гасконца его мысли.

Перед гостями лежала наполовину развернутая великолепная карта Москитного берега, Кубы и Эспаньолы, которую подготовил Генри Кот по указаниям Моргана, -там еще существовала масса неточностей, хотя карта и давала подробную информацию, которая раньше была неизвестна.

Морган заметил, что мистер Бекфорд постоянно поглядывает в ее сторону. Почему Морган чувствовал себя все время настороже с этим краснолицым англичанином? Совершенно очевидно, что гость губернатора обладал феноменальной памятью, потому что время от времени он напоминал сэру Томасу даты, факты и действующих лиц событий.

— Сожалею, Гарри, что испорчу твой изысканный ужин плохими новостями, — заметил Модифорд, — но я обязан сказать тебе, что сегодня получил донесение, что адмиралу Мэнсфилду повезло с голландцами не больше, чем нашему бедному другу сэру Эдварду Моргану. Против всех моих приказаний он прервал атаку на Кюрасао и высадился на Тьерра Фирме.

— Вы, конечно, призовете его к ответу? — фыркнул мистер Бекфорд. — Это незаконно, и такие действия нельзя позволить.

Морган потихоньку улыбнулся, когда губернатор ответил:

— Вы можете быть уверены в этом, сэр.

— А где Мэнсфилд сейчас? — поинтересовался майор Банниетер.

— Он с несколькими французскими корсарами отправился на острова к югу от Кубы. — Модифорд улыбнулся всем безмятежной улыбкой. — Старый голландец заявил, что он намерен присоединиться к некоторым вашим… э… собратьям, которые все еще стесняются прибыть в Порт-Ройял.

— А что адмирал собирается делать потом? — громким гортанным голосом задал вопрос Гасконец.

— Ничего, пока он не получит инструкции и подкрепление, которое я ему вышлю,

— Говори, Том, — подбодрил Джекмен. — И что там будет, в этих инструкциях?

— Да, что? — Губернатор задумчиво склонил бритую голову. — Вот почему я попросил Гарри пригласить вас, ребята. Что вы собираетесь делать, друзья?

— Набег на Картахену, — не задумываясь, предложил капитан Трибитор. — Это богатейший город, если не считать Порто-Бельо и Панаму.

Майор Биндлосс тут же возразил:

— У братства и корсаров не хватит сил, чтобы захватить настолько укрепленный населенный пункт.

Морган неожиданно встал.

— Я не согласен, Роб.

— Почему?

— Потому что новый губернатор на Тортуге другой закваски, чем дю Россе. Его зовут д'Ожерон. Я прав, Жан?

Гасконец наклонился вперед.

— Да, этот Бертран д'Ожерон в два раза умнее сэра дю Россе, который, увы, так неожиданно умер после своего возвращения во Францию.

— Совершенно верно, — согласился Модифорд и лениво глотнул еще вина, не отрывая холодных серых глаз от хозяина. — Гарри, насколько я помню, у тебя всегда был план действий. Куда ты направишься в следующий раз?

Валлиец поднялся на ноги, стряхивая крошки, провей рукой по темной щетине на загорелом подбородке и улыбнулся.

— Ты, Банниетер, и ты, Баллард, прекрасно знаете, что сейчас не время для крупных действий. Скажем, что я буду разрабатывать планы, которые позволят нам захватить такие баснословно богатые города, как Картахена, Гавана, Порто-Бельо, Веракрус и даже саму Панаму.

Все сидящие за столом изумленно переглянулись.

— Боже правый! — фыркнул мистер Бекфорд, — Планы у вас немалые.

— Mon Dieu! Гавана? Картахена и Панама! — пророкотал Трибитор. — Mon ami, сдается мне, ты слишком много выпил.

— Да брось, Гарри! — вмешался Биндлосс. — Только королевский флот и армия в десять тысяч солдат из Англии могут надеяться осуществить твои планы хотя бы наполовину.

— Черт! — взорвался Морган. — Наша конфедерация может сделать все то, о чем я говорю. И, клянусь Богом, я собираюсь снарядить…

Он запнулся, и мистер Бекфорд наклонился вперед и мягко спросил:

— Снарядить что? Разве вы не знаете, адмирал, что Англия все еще сохраняет мир с Испанией — по крайней мере на суше? Секретарь Беннет объявил, что пираты не получат поддержку от королевских властей.

Морган бросил на поджатые губы секретаря презрительный взгляд.

— Вот как? Ну уж нет. Этим трусам в Лондоне удастся остановить нашу войну против донов так же, как удастся заставить луну взойти на западе! Я прав?

Одобрительными криками разразились не только пираты, но и офицеры королевской армии. Они тоже мечтали заполучить в свои руки сказочные богатства Испанской Америки.

— Идите сюда, ребята, и вы увидите будущее!

— …или тень виселицы, — пробормотал мистер Бекфорд.

Морган осторожно развернул великолепную новую карту, на которой были изображены Антильские острова и Тьерра Фирме от бухты Кампече до северного побережья Южной Америки. Яркими красками картограф изобразил границы всевозможных областей, провинций и прочих административных единиц. Маленькие красные значки в виде крепости изображали крупные и мелкие города и даже маловажные рыболовные порты.

— Черт меня побери! — взорвался губернатор. — Да это чудесная вещь. Откуда, во имя всего святого, ты раскопал такое произведение искусства?

Глубоко заинтересованные, гости столпились вокруг и склонились над картой, отыскивая известные им места.

Морган решительно поставил серебряную солонку в одном углу листа, а тяжелую золотую рюмку в другом. Указательным пальцем он показал на два острова.

— Я думаю, все узнали Тортугу и Коровий остров. Какое значение имеют эти два острова?

— Как ты сам однажды объяснял дю Россе, — мгновенно ответил Трибитор, — они оба лежат по ветру и поэтому доминируют над Наветренным проливом, который соединяет Карибское море с Атлантическим океаном.

Словно сытый кот, Морган обвел гостей довольным взглядом.

— Совершенно верно. Тот, кто удерживает эти два острова, всегда может напасть на любое судно — или суда, — которые пойдут против направления ветров. — Он медленно переводил взгляд с одного лица на другое. — А теперь я хочу обратить ваше внимание на третий остров, который не менее важен со стратегической точки зрения. Вы можете назвать его?

Джекмен подумал, что может, но вовремя придержал язык.

Изумруд на указательном пальце Моргана сверкнул, когда он поставил палец на остров у северного побережья Гондураса. Майор Баннистер пробормотал:

— Не узнаю чертово место. Как оно называется?

— Как угодно, — медленно и выразительно произнес валлиец. — В любом случае этот остров доминирует над всеми богатыми портами к югу от Юкатана! — Его голос прогнул. — Мимо этого острова, и всегда в тактически невыгодном положении, проходит флот из Центральной Америки и Перу.

— Ха! — крикнул Джадсон. — Так это Олд-Провиденс.

— Да, но испанцы называют его Санта-Каталина. На Олд-Провиденсе, вот где, друзья, мы должны обосновать мощную колонию, которая сможет защитить себя. Это один из богатейших островов. Полно дикого скота, фруктов, воды и отличная глубокая гавань; подходящее место для заправки и ремонта.

Он быстро огляделся.

— Помните, что я сказал. Захват Санта-Каталины станет первым шагом к таким завоеваниям, после которых самый ничтожный из братьев будет играть в орлянку слитками красного золота.

Он нарисовал такую красочную картину, что слушатели незаметно подпадали под его обаяние, все, кроме тощего мистера Бекфорда. Он с каменным лицом продолжал изучать хозяина.

— Прежде чем вы продолжите развивать свои безумные проекты, адмирал Морган, — тонким чиновничьим голоском произнес мистер Бекфорд, — я хочу предсказать вам, что если вы проживете достаточно долго, то окончите свою жизнь в Тауэре в ожидании, когда палач его величества соберется отрубить вам голову.

— Может, кто-нибудь покажет этому кладбищенскому ворону, где тут выход? — рявкнул Морган. — Или мне самому этим заняться?

— Нет необходимости. — Бекфорд бросил на хозяина взгляд, полный ледяного презрения. — Я остро ощущаю потребность в более чистой и здоровой атмосфере. Спокойной ночи, ваше превосходительство.

С уходом секретаря сразу исчезло чувство напряжения, царившее в гостиной. Модифорд первым почувствовал невыразимое облегчение. Морган, не теряя ни секунды, принялся вновь подогревать остуженный энтузиазм.

— Я предлагаю, чтобы мы, собравшиеся на Ямайке, объединились с Мэнсфилдом на Кубе и вместе напали на Санта-Каталину; испанцы не смогут обороняться против таких сил, не смогут противостоять неожиданной атаке. Запомни мои слова, Том: потеря Олд-Провиденса потрясет донов до самого основания их паршивых душонок.

Модифорд задумчиво облокотился на руку, а потом произнес:

— Твой план великолепен, Гарри, но ты забыл, что этот остров, Санта-Каталина, лежит в центре земель Испании в Америке, и что их корабли превосходят наши по численности в десять раз, и что поблизости расквартировано Бог знает сколько хорошо обученных солдат.

— Я сомневаюсь, чтобы кто-нибудь знал это лучше, чем я. — Ответ Моргана прозвучал словно выстрел. — Но, Том, вспомни, что у нас есть преимущество неожиданности, лучшего вооружения и храбрых сердец!

Мэри Элизабет Морган лежала бледная, с впавшими глазами на огромной кровати. Впервые за последнюю неделю она подавала признаки хоть какого-то воодушевления. Лихорадка отступила, пусть даже временно. улыбка стала шире, когда вошел Дэвид Армитедж с небольшим письменным прибором.

— Доброе утро, мадам. — Красивый молодой врач почтительно поклонился. Моргану стоило больших трудов уговорить Армитеджа остаться в роли врача, помощника и шпиона за губернатором. Пока Мэнсфилд и Морган успешно сражались с испанцами на Олд-Провиденсе и в местечке под названием Пуэрто-дель-Принсипе, Армитедж свирепо ругался по поводу не доставшейся ему части добычи — несмотря на то, что ему очень хорошо заплатили, чтобы он остался на Ямайке.

Миссис Морган взяла апельсин из деревянной миски у кровати, очистила его и дала кусочек миленькой черно-белой обезьянке, которая была привязана к ножке кровати.

— Доброе утро, доктор, мне уже лучше.

— С первого взгляда видно, что лихорадка спала, — уверил ее виргинец.

— Да, слава Богу, вы были правы, это не холера. А как обстоят дела с холерой в Порт-Ройяле?

Загорелое лицо врача потемнело.

— Слишком хорошо, мадам. От жуткой желтой лихорадки люди умирают каждую минуту. Почти все корабли вышли в море, а население города бежало в холмы.

Армитедж задумчиво потер подбородок.

— Никак не могу понять, почему это заболевание так часто бывает в здешних краях. Я собираюсь заняться этим. Должно быть какое-нибудь объяснение. А теперь давайте примем лекарство.

— Это обязательно? — поморщилась Мэри Элизабет. — Это жуткая, горькая гадость.

— Возможно, — улыбнулся виргинец, размешивая порошок хины в канарском вине.

— Я отказываюсь, — жалобно заявила Мэри Элизабет, — глотать эту дрянь,

Армитедж пожал плечами и доставил письменные принадлежности.

— Тогда я не буду писать ваше письмо.

Конечно, она уступила.

— Адмирал Мэнсфилд все еще здесь?

— Нет. Он поссорился с сэром Томасом и отплыл на Тортугу.

— А… а… Гарри все еще занят приготовлениями? — Ее руки с голубоватыми жилками судорожно сжали одеяло.

— Да. Ямайка никогда еще не выставляла таких храбрых матросов, но их мало, слишком мало. Гарри полдня проводит в арсенале, а вторую на рынке рабочей силы и у матросских контор.

Мэри Элизабет опустила взгляд и поджала губы.

— А что он делает по ночам?

— Он проводит очень много времени в компании сэра Томаса и членов совета, — вывернулся врач.

— Он не ходит в разные притоны?

Армитедж знал, что лучше сказать немного правды, чтобы сделать ложь более достоверной.

— Иногда, когда ему нужно набрать матросов для своих судов.

— Ах да. Конечно. — Мэри Элизабет откинулась на подушки и велела мальчику-рабу быстрее обмахивать веером ее потную шею, плечи и грудь.

— Мне хотелось бы, чтобы Гарри навестил меня, -пожаловалась она. — Я боюсь, что он там заразится холерой.

— Но, мадам, — напомнил виргинец, — на прошлой неделе он просидел здесь целых три дня и скакал сюда по самой жаре. На самом деле, когда я уезжал из Порт-Ройяла, он строго-настрого приказывал мне расспросить, что вам нужно и что в его власти для вас сделать.

— Правда? Он правда спрашивал? — Молодая женщина расцвела. — Скажи ему, что я хочу, чтобы он купил новую плантацию в колонии Сент-Мэри. — И в ее голосе прозвучала такая искренность, что Армитеджу стало жаль ее, — Скажи ему, что я назову эту землю Пенкарн, как его родину. Скажи ему, что там превосходная плодородная земля, которая прекрасно подходит для выращивания сахарного тростника. — Она перевела на врача взгляд пожелтевших от лихорадки глаз. — И еще вы должны мне помочь, доктор Дэвид; уговорите его не покупать больше скота. Эти новые черные коровы, которых хочет ввозить Гарри, не приживутся. Я знаю. На Барбадосе они совершенно не прижились, их там заели мухи, а здесь мухи гораздо злее. — Она продолжила, кивая головой: — Сахар дает самую большую прибыль. Вы будете моим союзником?

— Да, конечно, мадам, а как же письмо? — Виргинец придвинул стул, разложил переносной столик и вытащил бумагу.

— Я напишу письмо моей сестре Джоанне Арчбольд. — Мэри Элизабет тихо вздохнула. — Подумать только! Шесть месяцев замужем — и уже ждет ребенка.

Он почувствовал, как она страдает, и мягко накрыл своей рукой ее руку. Миссис Морган простонала:

— Скажите мне ради Бога, неужели нет лекарства, средства, ничего, доступного медицине, что помогло бы мне зачать для Гарри ребенка, которого он так жаждет?

Глубоко тронутый, Дэвид Армитедж печально улыбнулся.

— Эта сфера, мадам, все еще в руках Божьих. Тем не менее вы не должны терять надежды. У себя дома, в Виргинии, я знавал семью, у которой десять лет не было детей, а потом Господь даровал им троих прекрасных, крепких детей за следующие десять лет.

Мэри Элизабет хотела было высказать горькое предположение, что в колонии просто появился новый сосед, но передумала и в сотый раз протерла мокрым полотенцем горящее сухое лицо.

— «Моя дорогая Джоанна, — начала она диктовать, откинувшись на подушки. — Хочу сообщить тебе, что благодаря искусству доктора Армитеджа я уже вступила на путь выздоровления. Моя болезнь выражалась в лихорадке и тошноте, но, слава Богу, это не холера, от которой люди желтеют и большей частью умирают».

Перо врача тихо поскрипывало по бумаге. Большей частью? Девять из десяти будет ближе к истине.

— «Сейчас, дорогая сестрица, ты уже знаешь, как храбро сражался мой Гарри против испанцев в городе на Кубе под названием Порто-Пинсе».

— Пуэрто-дель-Принсипе, мадам.

Она сделала легкую гримаску.

— Надеюсь, что ученый доктор Армитедж, который это записывает, знает, как пишется название этого проклятого места, потому что я не могу его написать.

— Да и досточтимый доктор тоже не может! — расхохотался врач.

— «Гарри подробно описал мне, как в Святой четверг он повел своих людей, французов и англичан, всего их было около семи сотен, на сушу и в яростной схватке они полностью одолели мэра этого… этого…»

— Пуэрто-дель-Принсипе, мадам.

— «И матросы моего дорогого Гарри показали себя такими проворными и храбрыми бойцами, что в результате сражения, длившегося почти четыре склянки, их мэр был убит. А неприятель бежал в леса. Как обычно, он приказал запереть местных жителей в церквах, пока самые зажиточные не согласятся внести выкуп».

При слове «согласятся» Армитедж хихикнул; вот уж подходящее слово для разбоя и пыток по отношению к местному духовенству и богатым купцам.

Рука Мэри Элизабет потянулась к скорлупе кокосового ореха, которую раб немедленно поднес к ее губам, чтобы она могла отпить прохладного молока.

— «Исчадья ада, испанцы, собрали против него войска, но Гарри узнал об этом и немедленно перенес всю добычу на корабли в бухте Санта-Мария. Как сказал Гарри, добыча оказалась не такой богатой, как он ожидал, но все же его доли хватит, чтобы заплатить наши долги и купить еще пять сотен акров сахарных плантаций.

Гарри щедр, как обычно. Он подарил мне много превосходных шалей, гребней с драгоценными камнями, колец и других безделушек. Я надеюсь, ты уже получила отрез шитой золотом ткани, которую я передала тебе на прошлой неделе?

Ходят слухи, что заносчивые испанцы в Мадриде страшно злятся из-за потери вначале Санта-Каталины, а потом другого города на Кубе».

— Добыча, мадам, — вмешался Армитедж, — составила почти пять тысяч золотом — такая сумма может расстроить кого угодно, на каждого участника пришлось по семьдесят пять фунтов золотом.

Армитедж мог еще добавить, что последнее дело вице-адмирала было далеко не таким удачным, как его описывала миссис Морган. И что еще хуже, зверское и трусливое убийство французского корсара его английским товарищем в Пуэрто-дель-Принсипе привело к печальным последствиям. Он умолчал и о том, что Морган из-за этой ссоры потерял значительную часть своего престижа и ряды его сторонников угрожающе поредели. Именно из-за этого Морган так лихорадочно набирал силы для нового похода. Конечно, новая экспедиция должна непременно стать удачной и принести много денег, иначе ему не удастся сохранить свой высокий пост среди берегового братства.

Мэри Элизабет внимательно взглянула на врача.

— Дэвид, ты знаешь одного из служащих сэра Томаса по имени Бекфорд?

Армитедж кивнул.

— Да, и что?

— Я слышала, что этот странный человек считает Гарри обыкновенным пиратом и уже написал несколько писем лордам Торговой палаты в Лондон. Сэр Томас считает, что он перехватил все подобные сообщения, но я боюсь, что нет. Гарри должен опасаться этого Бекфорда. Он умен и пользуется влиянием.

— Увы, — ответил Армитедж, опуская перо в свинцовую чернильницу. — Почетный секретарь — не единственный враг Гарри. Некоторые из старых корсаров страшно злятся, что вашего мужа выбрали адмиралом после смерти Мэнсфилда на Тортуге.

— Мэнсфилд умер? — Она приподняла темную бровь. — Я не слышала об этом, а от чего?

— Некоторые говорят, что старик умер от удушья, — ответил врач, — а другие клянутся, что голландца отравили.

— И… и это правда?

— Может быть. Кто знает? — безмятежно отозвался Армитедж.

Вздрогнув и тяжело дыша, Мэри Элизабет продолжила диктовать свое послание:

— «Я не имею ни малейшего понятия, что затевает Гарри в следующей экспедиции, потому что уже говорила тебе что он не доверяет никому, кроме сэра Томаса.

Дорогая сестричка, я надеюсь, что ты приедешь ко мне, как только у тебя появится маленький. Как я завидую, что у тебя будет свой ребенок!

В последнем письме ты спрашивала, как мы поживаем. На самом деле я не знаю, как мы будем жить, если купцы на этом острове так и будут повышать цены. Жадные собаки! Те же мерзавцы, которые вынудили сэра Томаса отозвать каперскую лицензию Гарри на военные действия против папистов, теперь жалуются, что их запасы не пополняются.

А сейчас, Джоанна, дорогая, поскольку я уже ослабела от жары, то закончу приветом нашей драгоценной мамочке. Надеюсь, она наслаждается прохладой в вашем поместье и ревматизм ее больше не беспокоит.

Твоя любящая сестра

Лиззи».

Звезды за затянутым сеткой окном без стекол уже померкли, и начали петь птицы в пальмовой листве у стен поместья Данке. А Морган все еще не мог уснуть.

Что стало с тигрицей? Он лежал и перебирал в памяти воспоминания, глядя, как по потолку проворно бегали маленькие коричневые ящерицы. Бог мой! Он внезапно понял, как ему недостает присутствия Карлотты, ее веселой, задорной беседы.

Ах, тигрица, дорогой маленький тигренок! Ему вспоминались ее причудливые капризы. Сможет ли Карлотта когда-нибудь забыть или оправдать его поступок? За эти четыре года ему не раз приходило в голову, что он был слишком суров, резок и подозрителен.

«Дорогая, я пошлю тебе отличный, дорогой подарок. Например, вот этот золотой гребень с бирюзой и бриллиантами».

Стараясь не разбудить Мэри Элизабет, он соскользнул с кровати, накинул на плечи халат и босиком направился к себе в кабинет, чтобы написать письмо.

«11 июня 1668 года

Моя дорогая Карлотта!

Мне кажется, что я очень плохо обошелся с тобой в последнюю нашу встречу. Это беспокоит меня, и… мне плохо без тебя. Прошу тебя, прости и забудь мой жестокий поступок.

Я надеюсь, что мой обожаемый цветочек примет этот знак раскаяния и при первой же возможности прибудет в Порт-Ройял на острове Ямайка, где ты найдешь готовый для тебя дом — отличную оправу для твоих прелестей.

Я прошу тебя не медлить, а если меня не будет, то обратись к моему агенту Джону Стайлсу, и он предоставит тебе все, чего ты заслуживаешь. Пожалуйста, не медли, отправляйся в Порт-Ройял, я мечтаю заключить тебя в свои объятия. Обожающий тебя

Генри Морган».

Он только что поставил свою подпись, как легкий шум заставил его обернуться. Улыбаясь неуверенной сонной улыбкой, Мэри Элизабет стояла на пороге, а с момента постройки поместья Данке он строго-настрого запретил кому бы то ни было заходить в его кабинет без разрешения. Но Лиззи бросилась к нему с такой нежной улыбкой, что он не сумел упрекнуть ее.

— Дорогой муж, — вздохнула она, — Я с трудом могу поверить тому ужасному факту, что завтра ты отплываешь и можешь никогда не вернуться ко мне.

Он поцеловал ее брови, погладил заплетенные в косы каштановые волосы.

— Ну и глупая гусыня! Конечно, я вернусь, можешь не сомневаться.

— Так всегда говорят женам, — заметила она, склоняясь к нему на грудь. — А все-таки в мире очень много вдов.

— Чепуха! Другие могут позволить убить себя, — он рассмеялся, — но не Гарри Морган.

При свете начинавшегося дня он заметил у нее на щеках следы слез.

— Что тебя тревожит? Отчего эти слезы?

— Да, это слезы, Гарри, но слезы счастья. Обними меня и держи крепко. Пожалуйста, мой дорогой, пожалуйста. У меня… у меня есть большая и радостная новость для тебя и для меня.

Когда его голова склонилась к ее каштановой головке, он неожиданно мягко спросил ее:

— И что это за новость, мой ангел?

— Гарри, тебе обязательно надо уехать?

— Да. Я скоро стану банкротом. Кроме того, разве я не адмирал берегового братства?

— Тогда, мой муж, гордись и будь счастлив узнать, что, когда ты вернешься, я буду носить ребенка — или желанный наследник уже родится.

— Это правда? — В неописуемой радости он сжал ее в объятиях, а потом пристально взглянул на нее. — О Лиззи, Лиззи, ты меня не обманываешь?

— Нет, я говорю правду. — Она говорила так тихо, что ему приходилось прислушиваться. — Прошло почти двадцать восемь дней, и я… ну, одна умная женщина, с которой я посоветовалась, говорит, что так и надо и я жду ребенка.

Морган подпрыгнул, словно маленький мальчик, хлопнул в ладоши и расплылся в широкой улыбке. Потом он снова нежно обнял ее.

— Лиззи, моя дорогая Лиззи, но… но это все меняет. Теперь я точно должен осуществить все свои планы. Да, мой палаш завоюет княжество, нет, империю для нашего сына. Обещай мне, что это будет сын!

Мэри Элизабет тихо рассмеялась.

— Если я что-то могу для этого сделать, то у тебя будет сын! О Гарри, я так счастлива. Не думай, что я не замечала твоего огорчения и невысказанных упреков.

Жуткое сомнение, которое пять лет преследовало Моргана, исчезло без следа.

Морган страстно поцеловал жену, а потом еще и еще раз.

— Да. Пойди надень новую наволочку на мою подушку, а я сейчас приду к тебе.

Он задержался в кабинете только для того, чтобы разорвать недавно написанное письмо на мелкие клочки.

 

Глава 16

АДМИРАЛЬСКИЙ СОВЕТ

С высокого капитанского мостика «Дельфина», фрегата, оснащенного двенадцатью бомбарделями — очень маленькими пушками — и с командой в семьдесят один человек, капитан Джереми Дент мрачно наблюдал за приближением ряда конических серо-зеленых гор — типичный пейзаж для Панамского перешейка. По подсчетам мрачного корсара, прямо по борту должна лежать крохотная деревушка Пуэрто-де-Наос в панамской провинции под названием Кастильо-дель-Оро.

Рядом с ним веселый, вежливый и обаятельный врач из Виргинии Дэвид Армитедж стоял, покачиваясь в такт движению фрегата. Денту он нравился, хотя он терпеть не мог его чисто детскую тягу к знаниям.

Перед «Дельфином» плыли всего два судна — адмирала и капитана Ахилла Трибитора, одного из важнейших капитанов среди французского братства. В кильватере «Дельфина» шли еще пять судов.

— Ну, вон там лежит Тьерра Фирме, — буркнул Дент и широко взмахнул рукой. — Красиво на вид, но не могу пересказать, сколько там гордости, жестокости, ненависти и крови! Впервые я приплыл сюда, друг Дэвид, девять или десять лет назад.

Армитедж заметил, что Дент, похоже, все больше обращался к себе самому.

— Да, сэр, я приплыл сюда с капитаном Самсоном на «Головешке». Недалеко от этого места чертова береговая охрана из Порто-Бельо захватила нас, меня и семерых других англичан.

— А где они теперь?

— Думаю, что они все мертвы. Им вытянули суставы на дыбе святой инквизиции, или напоили расплавленным свинцом, или зажарили живьем в каменных печах. Мне повезло.

Скрюченная рука Дента медленно оперлась о поручень.

— Почти в двухстах лигах к югу отсюда лежит Порто-Бельо — один из богатейших городов во всем вице-королевстве Лима.

— Ты считаешь, что это цель нашего адмирала?

Дент изумленно взглянул на него.

— Нет, клянусь хвостом сатаны! Гарри никогда не взбредет в голову атаковать такую большую крепость такими маленькими силами. После Гаваны и Картахены это один из самых мощных городов у испанского короля.

Стайка темно-коричневых пичужек выпорхнула из-за рифов, чтобы заняться ловлей сардин.

— А что из себя представляет Порто-Бельо?

— Вообще-то это место не зря так назвали, потому что это действительно красивый порт. Если я правильно помню, гавань там почти две мили в длину и полмили в ширину. Город лежит в кольце гор, он открыт только с моря. Из Порто-Бельо через перешеек ведет Камино Реал, или Королевская дорога, к знаменитой Панаме на Южном море, так они называют Тихий океан. А Атлантический называется Северным морем.

— В любом случае именно по этой залитой кровью дороге бедняги индейцы, черные и белые рабы, а также нагруженные поклажей ослы перевозят для донов сокровища из Перу и других стран к югу оттуда.

Дент прервал свой рассказ, чтобы отдать распоряжение квартирмейстеру, разбойного вида малому по имени Замбо, потому что «Золотое будущее», флагман, неожиданно изменил курс, и этот маневр вскоре повторила «Галлиандена» Трибитора. Под аккомпанемент скрипа тросов, хлопанья парусов и визга поворачиваемого руля маленький фрегат Дента накренился и лег на новый курс, этот маневр успешно повторили вначале «Святая Катарина» под командованием Гасконца, затем «Падший ангел» Барта Харрингтона, «Фортуна» капитана Рикса и небольшое посыльное судно, которым командовал капитан Сенолв, свирепый бандит с венесуэльского побережья. Последним плыл «Летящий дьявол» капитана Пьера Ганто, его шесть маленьких кулеврин выглядели весьма неубедительно. В знак того, что каперская лицензия была выдана британским правительством, на мачтах всех девяти кораблей развевались бело-голубые с красным английские флаги.

Дент сплюнул прямо на грубо выкрашенный в синий и оранжевый цвета поручень.

— Думаю, что Гарри собирается застрять тут на целый день. Он часто так делает на вражеском берегу.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что там, лежит устье реки Гуанча. Мне кажется, мы скоро услышим, где нанесем удар.

Он наклонил голову, взглянул на паруса и хмыкнул.

— Странно плыть под английским флагом. Кажется, что этот корабль теперь моя собственность, хотя я и родился в Англии, как и весь этот сброд в команде.

Армитедж спросил, не отрывая глаз от живописных зелено-голубых очертаний линии побережья, которую уже было хорошо видно:

— Конечно, это частное судно, и мы же плывем с британской каперской лицензией, но кроме того, ты член конфедерации, значит, твой корабль пиратский?

— Да. Потому что Ганто, Трибитор, Сенолв и остальные не англичане. У них могут быть английские лицензии, но они все равно будут считаться пиратами.

Полуденное солнце уже окрасило все вокруг в более яркие тона, отчего грязные коричневые, желтые и белые паруса маленького флота Генри Моргана засверкали, словно позолоченные.

Что касается адмирала, то он стоял, нахмурившись, и смотрел, как принесенная рекой мутная вода плещется у бортов корабля. Его не покидало гнетущее чувство, впервые сжавшее его сердце, когда «Летящий дьявол», самый быстрый корабль в его эскадре, не смог догнать маленькое посыльное судно, которое умчалось на юг и, без сомнения, разнесло по всему побережью тревожную весть, что лютеране снова вышли в море. Черт! К тому же он предвидел большие трудности, которые ему предстоят, когда он попытается вдохновить на дело эту разноязычную команду, на две трети французскую, на треть английскую и голландскую. В результате не оправдавшей себя атаки на Пуэрто-дель-Принсипе он смог убедить лишь немногих английских флибустьеров присоединиться к нему. Добсон, Дэвис и даже два Морриса послали его куда подальше.

Еще меньше его радовала необходимость включить в состав своего флота Ганса Сенолва; голландец славился своими зверствами, которым мог бы позавидовать сам Олоннэ.

Генри Морган поправил соломенную шляпу с широкими полями и обернулся, чтобы подробно рассмотреть берег, который постепенно надвигался на тихо плывущие суда. Разнообразные пальмы росли на нем поодиночке и группками, они сверкали словно изумрудные фонтаны среди камней вулканического происхождения. Такие же камни выглядывали из мягких прибрежных волн.

С глубоким восхищением Энох Джекмен наблюдал, как барк его адмирала лавирует между двойной цепью рифов в устье Гуанчи, так спокойно, словно огибает мыс Галлоуз в Порт-Ройяле. Уменьшив количество парусов, «Золотое будущее» на мгновение исчез в темно-зеленых зарослях, а потом смело вошел в Лимонную бухту, где над его мачтами с криками взмыли голуби и чайки.

Один за другим пиратские суда проходили рифы и успешно бросали якорь в мутно-коричневых речных водах. Вскоре все суда стояли на якоре или, как посыльное судно, сели на днище.

Генри Морган уже давно понял, что полезно сокращать число офицеров, участвующих в военном совете, до минимума. Но сейчас собралось почти пятнадцать человек, свирепых, покрытых шрамами капитанов.

Загорелые, полуодетые и потрепанные после двух недель, проведенных в море, капитаны последовали за Морганом на песчаную косу, которая выдавалась в протоку Гуанчи; там можно было довольно сносно устроиться на прохладных плоских камнях.

— Интересно, — размышлял он, механически проверяя затворы отделанных серебром абордажных пистолетов, — как мои французские друзья отнесутся к проекту захвата Порто-Бельо? Хорошо бы также знать, испанский флот из Санта-Каталины направился к Кастильо-дель-Оро или продолжает спускаться вниз к побережью Картахены.

Вид его капитанов не внушал ему особой радости. Джекмен все еще командовал старым, хотя и крепким «Вольным даром», и на него, конечно, можно было положиться, как и на Рикса. Сколько лет прошло с тех пор, как он, Рикс, Добсон и Дабронс вели сражение на улицах Сантьяго на Эспаньоле? На Харрингтона, наверное, тоже можно рассчитывать, но, проклятье, его посудина так мала и людей немного, поэтому его нельзя будет как следует нагрузить.

Морган давно уже решил, что все будет зависеть от мнения Ахилла Трибитора, сорвиголовы и храброго бойца. Но Трибитора придется убедить, а Ганто и Гасконец присоединятся к нему. Сенолва, скорее всего, тоже нелегко будет уговорить.

Обнаженные до пояса и босые капитаны поудобнее разложили свое оружие и вытащили трубки или сигары. Морган уселся на самый высокий камень и оттуда ухмыльнулся своим товарищам.

— Ну, братья, мне кажется, вы уже давно готовы выслушать, что я задумал?

Трибитор смачно плюнул себе под ноги.

— Надеюсь, mon ami, что в твоем плане предусмотрена богатая добыча ценой небольших усилий.

— А кто же на это не надеется? — ответил ему Морган и почувствовал, как у него забилось сердце.

— Ну, тогда, — Харрингтон, огромный и начинавший уже жиреть, свирепо скосил глаза к красному носу, — куда мы отправимся? Номбре-де-Дьос?

Морган в изумлении уставился на него.

— Бог с тобой, Харрингтон! Да этот порт уже много лет разрушен. Сейчас в Номбре-де-Дьосе ничего нет, кроме пеликанов, ящериц и чаек. Нет! Я думаю об одном из богатейших городов в испанских колониях! Город, который благодаря тому, что я умею держать рот на замке, ничего не подозревает.

Рикс вскочил на ноги, налитые кровью глаза у него округлились.

— Ты ведь не имеешь в виду Порто-Бельо?

Гасконец громко выругался.

— Порто-Бельо? Никогда! Я дорожу своим кораблем, своими людьми, а больше всего — своей шкурой.

Морган почувствовал, что настал критический момент. Освещенный мерцающим светом костра, он потряс кулаком.

— Слушайте, и пусть лопнут ваши подлые глаза! Слушайте! — проревел он. — Я говорю вам, что Порто-Бельо — это жирный, ленивый и ничего не подозревающий куш! Мы все по горло сыты тем, что нам достаются лишь крохи с испанского пирога! Я обещаю вам, что в Порто-Бельо вы найдете золота столько, что мы все сможем стать принцами. Что скажешь, Дент? Я вру? Ты был там в плену. Давай! Расскажи этим парням о караванах с сокровищами, которые привозят в Порто-Бельо крупный жемчуг, изумруды, бриллианты, серебро и золото!

И Дент рассказал. Несмотря на свои тяжелые воспоминания, он описывал картины огромных складов у берега залива, в которых офицеры испанского короля собирали для своего повелителя дань со всего обширного вице-королевства Перу, вице-королевства, которое охватывало всю Испанскую Южную Америку.

Полысевший пират подробно описал семь церквей города, его монастыри и обители, засыпанные пожертвованиями от богатых благочестивых семей и ломящиеся от веса золотых украшений.

В Порто-Бельо, заверил Дент своих все более внимательных слушателей, испанская церковь и государство были представлены на самом высоком уровне. Богатые купцы жили там почти в восточной роскоши, их дворцы были битком набиты всевозможными богатствами.

С надеждой Морган смотрел, как постепенно меняется выражение злобных лиц его слушателей, но этого было недостаточно. Время от времени они облизывали губы, словно коты, собравшиеся у тележки разносчика рыбы.

Они уже почти согласились, когда Гасконец вскочил на ноги.

— Тупицы! Безмозглое зверье! Неужели вы позволите адмиралу и этому вруну Денту заманить вас в ловушку, откуда уже не будет спасения? Послушайте меня!

Морган вскочил и тоже начал орать. Он перекричал Гасконца. Матросы высовывали головы и ухмылялись.

— Клянусь Богом! Старина Гарри задаст им жару!

— Вы знаете, о чем Хочет рассказать вам этот робкий выходец из школы для юных леди? Я знаю! Он хочет предупредить вас, что Порто-Бельо охраняют пять сильных укреплений…

— Пять? — переспросил Харрингтон. — Боже милосердный, да ты шутишь.

— Да, их пять, но опасаться стоит только двух — возможно, только одного, — если вы абсолютно точно выполните мой приказания. — С высоты камня Морган переводил взгляд быстрых черных глаз с одного лица на другое.

— Ну, Гарри, — вмешался Джекмен, — расскажи, что ты задумал. Я хочу тебя послушать — ты очень редко ошибаешься.

— Я хочу атаковать город с тыла и тем самым вывести из борьбы укрепления на входе в гавань. А теперь слушайте, — как опытный оратор, он понизил голос, — слушайте, вы все Я считаю, что мы должны спуститься по Эстера Лонга Лимос, высадить наши силы в пяти милях к северу от Порто-Бельо и окружить город с тыла. Поскольку большая часть батарей обращена в сторону моря, а доны не подозревают о нашем присутствии, мы займем город быстрее, чем они глаза протрут со сна!

— Но, именем неба! — рявкнул Гасконец. — Испанцами командует сам Кастельон — лучший и самый храбрый из их генералов!

— Кастельон занимает пост вице-губернатора провинции Кастильо-дель-Оро и пост алькальда в Порто-Бельо, -ответил Морган. — Но не он командует гарнизоном.

— Откуда ты знаешь? — спросил пораженный Рикс.

— На борту «Золотого будущего» у меня есть подробная карта не только города, но и всех фортов и каждой батареи. Хотите знать, каковы силы гарнизона в форте Сан-Иеронимо? Количество и калибр пушек в форте Сан-Фернандо? Я могу сказать.

Трибитор потряс головой, сейчас черты лица его расплылись, но когда-то он был очень красив.

— Не сомневаюсь, что ты можешь, но это все было до того, как прибыли суда из Испании.

На мгновение наступила тишина. Все присутствующие словно воочию увидели флот из Севильи, который величественно проследовал мимо, пока они прятались чуть ниже Санта-Каталины.

— Этого флота не будет в Порто-Бельо. Он направился в Картахену. — Морган был совершенно не уверен в своих словах, но никто не должен догадаться об этом.

— Почему ты это утверждаешь? — поинтересовался Ганто.

— Флот всегда вначале направляется в Картахену. -Адмирал ненавязчиво вернулся к теме их разговора! -Подумайте об этом! Меньше чем в пятнадцати лигах от нас лежит чудесный безмятежный город, до отказа набитый сокровищами. Идите за мной, и я обещаю, что через день у ваших ног будет огромное богатство и самые прекрасные женщины на Тьерра Фирме!

Капитаны в восторге схватились за палаши и пистолеты.

— Я говорю вам, что благородные священники и купцы живут там, словно сатрапы в древней Ассирии. Сокровища в их церквах накапливались почти полтора века. -Он попробовал еще один довод: — И вы сможете отомстить. Ты помнишь, что они с тобой сделали, Джереми Дент?

— Я скорее забуду, как меня зовут. Смотри. — Он взмахнул перед его носом изуродованной рукой. — Смотрите, если вы забыли, что эти проклятые монахи сделали со мной и нашими братьями! Я голосую за атаку на Порто-Бельо!

— Порто-Бельо можно взять! — завопил Джекмен. — Если Дрейк сделал это, то можем и мы! Веди нас, Гарри, смерть папистским собакам!

Голландец Сенолв поднялся на короткие, кривые ноги и впервые подал голос:

— Да! Я тоже за то, чтобы взять приступом этот город, но… — Он остановил на Моргане блеклые, жестокие голубые глаза. — Я слышал, адмирал, что ты обходишься с захваченными городами не так, как положено. Ты отпускаешь слишком много людей без выкупа. Тех, кто не платит выкуп, надо убивать или продавать в рабство. — Сенолв быстро взглянул на Гасконца. — Что ты скажешь?

Француз взмахнул волосатыми ручищами.

— Слишком долго мы не говорили об этом. Короче, Гарри, мы слишком долго терпели твои методы и твою милость по отношению к врагам.

— Это не доброта, — резко поправил его Морган, — а практичность. Какой смысл убивать, если нельзя получить денег. Я никогда не приказывал зря убивать или мучить людей и никогда не отдам такого приказания.

— Прости, что я оскорбил твою нежную и возвышенную душу. — Гасконец впал в иронический тон. — Но если мои мерзавцы будут драться не на жизнь, а на смерть, то они должны знать, что потом смогут поразвлечься. Понятно? — Он взглянул Моргану прямо в глаза. Сенолв, Дент и Ганто завопили в знак согласия. — Если мы не сможем делать в городе, что хотим, атаки не будет.

— Обещай нам, Гарри, — вставил Рикс, — и мы пойдем за тобой, куда захочешь.

Настал момент, которого он ждал и боялся. Если бы у него было больше сторонников!.. Но ему придется уступить. Он не мог сейчас отказаться от своего грандиозного плана, особенно после неудачи в Пуэрто-дель-Принсипе. Никогда еще ему не была так нужна победа.

— Итак? — настаивал Ганто. — Я получу карт-бланш в Порто-Бельо или я могу отправляться восвояси?

— Хорошо, когда город будет взят, команды смогут разграбить город, но только при одном условии. — Он повысил голос: — Вы и они обязаны выполнять мои приказания, не важно, нравятся они вам или нет. И какие бы искушения вам ни попадались на пути, до тех пор, пока я не объявлю, что город очищен от неприятеля, и не дам сигнал, вы сражаетесь. Так, и только так.

 

Глава 17

САНТЬЯГО-ДЕ-ЛА-ГЛОРИЯ

В три утра в июне стояла прохлада и совершенно не было ветра. Даже попугаи еще не проснулись, а пироги уже вошли в русло реки и принялись лавировать между камнями на пути вверх по течению. Доктор Армитедж слышал тихий шепот, проклятья вполголоса или молитвы, над которыми в этот раз никто не смеялся. Армитедж вздрогнул при виде черных башен, грозных и таинственные которые постепенно надвигались на тяжело нагруженные лодки. Итак, сейчас он и еще четыреста недисциплинированных бандитов попытаются осуществить такое предприятие, на успех которого у них было очень мало шансов.

В передней пироге позади Генри Моргана корчился Джереми Дент. Он весь дрожал от нетерпения снова оказаться в городе, где его однажды подвергли допросу. Все удивлялись, глядя на адмирала, который с ледяным спокойствием сидел впереди и, казалось, все подмечал вокруг. Морган был затянут в широкий кожаный пояс, на котором висел палаш и три пистолета. Вместо шляпы на нем красовался его любимый зелено-желтый шелковый платок, повязанный словно тюрбан.

Джереми Дент обернулся и пробормотал:

— Вот это место!

Пирога тут же свернула к берегу, и в утреннем рассеянном свете пираты высадились на песок. Перевернув пирогу вверх дном, они вытащили ее на берег.

Моргана, чьи нервы были натянуты как струна, порадовало, что капитан Дент так точно определил место и ни секунды не сомневался, давая им указания, куда идти.

— Ладно, Гарри, я пойду вперед со своим отрядом, -сказал Дент. — А вам надо идти по следам скота, и вы придете прямо к стенам Сан-Иеронимо.

— Мы будем ждать на опушке, — сообщил ему Морган. — Не разбуди гарнизон и, ради Бога, скорее раздобудь мне пленного — и тихо!

Двое мужчин с трудом могли разглядеть друг друга.

— Я приведу тебе пленного. С того момента, как я был в Порто-Бельо, прошло много лет, и я не хочу снова оказаться в местной тюрьме.

Вскоре раздались крики попугаев, певчие птицы запели, и стайка испуганных обезьян с громкими воплями перепрыгнула по веткам над головами пиратов, обдав их холодным душем росы. Где-то завизжали подравшиеся шакалы.

Испугавшись того, что топот босых ног по грязи слышен слишком громко, Морган велел своему авангарду остановиться. Взобравшись на огромную лиственницу, он смог одним взглядом охватить всю свою армию, которая затаилась в лесу.

«Итак, я привел их сюда, — подумал Морган. — Если мне повезет, то через час Порто-Бельо будет моим. Может быть, мой сын будет когда-нибудь руководить им. Но так или иначе, над городом будет развеваться английский флаг». Он подумал о Лиззи и о том, что она не имеет ни малейшего понятия о его походах. Неожиданно он пожалел, что с ним нет Карлотты, чтобы стать свидетельницей его лихой атаки. Только такое похождение могло поразить до глубины души это взбалмошное создание.

— Пошли ко мне Кэтфута, — прошептал Морган заросшему бородой Харрингтону, который в полутьме выглядел действительно устрашающе.

Раздалось тихое потрескивание веток, и вернулся Джереми Дент со своим отрядом. Они вели испанского солдата. По его кожаной куртке, красной рубашке с длинными рукавами и красно-желтым штанам Морган узнал в нем гарнизонного рядового.

Морган удовлетворенно сказал Кэтфуту:

— Швырни его на землю и приставь палаш к глазам. Предупреди его, что если он будет врать, то слепота будет только первой из тех пыток, которые его ждут.

На вопросы Кэтфута пленник отвечал с резким арагонским акцентом, в то же время тщетно стараясь увернуться от угрожающего ему кончика кинжала. Он поклялся, что говорит правду.

— Подними собаку на ноги, — скомандовал адмирал. — Мне нужен пароль и опознавательный знак гарнизона. — Морган обнажил палаш и приставил его к горлу солдата. — Скажи ему, что я перережу ему глотку, если он промедлит с ответом.

Уже стало светло, когда силы Моргана начали тихо пробираться сквозь заросли мокрого маиса, растущего вокруг форта Сан-Иеронимо. В этом все еще неверном свете перед пиратами появилась высокая башня с амбразурами и флагштоком. Чуть пониже ее заканчивались восьмифутовые красноватые стены, на которых обосновались дозорные и пушечные вышки.

В городе за стенами блеяли козы, кудахтали куры и раздался громкий крик осла, когда Морган вместе с небритыми, грязными пиратами одолел последний кукурузный луг и благополучно добрался до задних ворот. Дент утверждал, что в мирное время эти ворота часто остаются открытыми. Проклятье! Они были заперты. В этом не оставалось ни малейшего сомнения. Он почувствовал, как невидимая рука сжимает его горло. Прямо над воротами виднелся блестящий шлем часового.

— Привести сюда пленного, — прошептал он. Морган вцепился в длинные волосы солдата и на вполне понятном испанском прошипел: — Говори. Крикни часовому открыть ворота. Скажи ему, что лютеране окружили форт и что гарнизон спасет свои жизни, только если немедленно сдастся. В противном случае мы всех их перережем!

Пленник кивнул, выкатив глаза, но при этом был настолько напуган, что вместо голоса из его горла вылетали только бессвязные хриплые звуки. Однако под угрозой палаша Моргана он обрел голос:

— Ole arriba! Это я, Мануэло из Кордовы! Беги к капитану и проси его, ради Бога, спасать свою шкуру и сдаться. Вокруг Сан-Иеронимо полно лютеран.

Казалось, прошла вечность, пока корсары, сжимая оружие и затаившись в маисовом поле, ждали ответа. Они его получили в виде ружейного выстрела. Пуля просвистела в нескольких футах от того места, где, тяжело дыша, сгрудились корсары.

Морган больше ни секунды не медлил.

— Вперед, дьяволы! На них! На них!

Подняв жуткий крик, пираты выскочили из укрытия и, размахивая палашами и саблями, со всех ног бросились к высоким стенам.

Тра-та-та! Тра-та-та! — тревожно запела было труба, но раздалось всего несколько выстрелов, а люди Моргана уже карабкались друг другу на спину и лезли на стену. Цепляясь за края амбразур, они переваливались через парапет и, визжа, словно шакалы, бросались к никем не охраняемым пушкам. Морган сам возглавил тот отряд, который захватил ворота, отпер и распахнул их.

Теперь появилось несколько растерянных пехотинцев, они бежали по плацу, насмерть перепуганные и полуодетые. Группа артиллеристов попыталась отбить пушки на верхней площадке, но лавина вооруженных флибустьеров отбросила их назад к дверям бараков, где корсары в кровожадной резне крушили все на своем пути.

— Что мы будем делать с пленными? — спросил подбежавший Харрингтон, отирая кровь с порезанного подбородка.

— Заприте этих свиней в пороховом погребе, — отрезал Морган. — Быстро! Мы только начали.

Сражение за Сан-Иеронимо оказалось коротким и кровавым. Прошло всего лишь десять минут после того, как часовой дал свой первый выстрел, а форт уже был захвачен и больше не мог защищать город. На церковных колокольнях поднялся отчаянный трезвон, повсюду раздавались тревожные крики и выстрелы.

Ахилл Трибитор улыбнулся дьявольской улыбкой и, поигрывая мускулами, повел свой отряд наперерез тем из солдат, кто пытался добраться до города.

— Пока все идет отлично, — крикнул Морган. — А теперь по местам!

Один за другим Ла-Глория, Сан-Фернандо, Сан-Фелипе и несколько других фортов и батарей начинали подавать сигналы тревоги. Несколько военных кораблей, стоявших на якоре в гавани, своей пальбой еще усилили жуткий шум и панику.

Дэвид Армитедж просто не мог поверить в то, что первый удар Моргана оказался таким успешным. Боже Всевышний! Окинув всех беглым взглядом, он заметил, что ни один пират не был убит и только трое ранено.

— Ну, Гарри, что ты собираешься делать с пленными? — спросил Джекмен, вытирая с лица пороховую пыль.

— Сколько их?

— Почти сто семьдесят пять человек.

— Слишком много, мы не можем оставить их в живых!

Морган схватил факел, который дымился на каменном парапете, и прошел в пороховой склад: грозная, освещенная огнем фигура, с факелом в одной руке и поблескивающим палашом в другой. При виде его перепуганные пленные отступили, прячась за бочонками и ящиками.

— Тащите этих скотов наверх. Убейте их, если надо, но вытащите их наверх!

Когда пороховой склад был очищен, адмирал, обливаясь потом, повернулся к боцману:

— Смит, возьми вон тот кувшин с порохом и проложи пороховую дорожку до двери, и, клянусь Богом, сейчас мы отправим этих испанских собак в рай! Сенолв, это в твоем вкусе, так что можешь сам докончить дело. Вот. — Он протянул ему факел.

Из окон помещения, расположенного прямо над пороховым складом, доносились жалобные вопли о пощаде:

— Ради Бога! Сеньор полковник! Пришлите нам священника — наши раненые умирают!

Капитан Сенолв поджег конец пороховой дорожки, развернулся и быстро бросился к своим людям.

Весь Порто-Бельо, от фортов, охраняющих вход в гавань, до маленьких батарей на окраине города, содрогнулся, словно при землетрясении. Сторожевая башня форта Ла-Глория, колокольни церквей Сан-Хуан-де-Дьос, Ла-Мерседес и других на мгновение оказались залиты ярким светом от взрыва Сан-Иеронимо. Можно было до последнего гвоздика разглядеть стоявшие на якоре галионы и каракки. Потом раздался грохот, более оглушительный, чем все, что когда-либо удавалось слышать присутствующим, и в воздух поднялся пылающий фонтан из обломков деревянных и каменных построек, тел и развалившихся на части пушек.

— Это Апокалипсис! Горе нам! — В отчаянии обезумевшие и всхлипывающие жители метались по городу, сталкиваясь с монахами и священниками, которые выкрикивали проклятья неверным лютеранам.

Некоторое время после взрыва пираты, городские жители и солдаты оставались без движения. Адмирал пришел в себя первый.

— Отрежьте им путь к отступлению! — крикнул Морган. — Захватите церкви!

Он повел свой отряд по направлению к таможне, которую давно уже решил сделать своим командным постом и оттуда руководить атакой.

Джекмену, самому лояльному из всех капитанов, была предоставлена трудная задача перекрыть все выходы из города, особенно на дорогу Камино Реал, великий путь, ведущий по всему перешейку к Панаме. Возбужденные ветераны Джекмена пронеслись по пустынным улицам с пистолетами и палашами в руках, подчиняясь кратким приказам уроженца Новой Англии.

— Убирайтесь с дороги, образины! Бегите обратно в кровать, шлюхи! Мы вас не тронем, по крайней мере сейчас!

С помощью ударов плоской поверхностью палашей и тупых концов пик они медленно гнали перед собой все увеличивающуюся толпу визжащих от страха, обезумевших горожан. Широкое лицо ирландца Шона исказило злобное выражение, когда навстречу ему из переулка выбежала девочка лет шестнадцати в одной развевающейся ночной рубашке. Длинные волосы растрепались на ветру.

— Клянусь бородой святого Патрика, курочка, ты слишком быстро бежишь мимо молодого петушка! — Он схватил испуганную девчонку за волосы и сбил ее с ног. С хохотом Шон сорвал ее рубашку и поцеловал, а потом пинком отправил в прежнем направлении.

«Морган прав, — сказал себе Джекмен. — Нет ничего лучше, чем напугать проклятых папистов до полусмерти в самом начале».

Линия оцепления протянулась от пылающих руин Сан-Иеронимо до гавани вдоль поросших травой и кустами холмов на окраинах города. Все больше горожан металось вокруг в страхе, а солдаты, знавшие, что их ждет, пытались убежать. Некоторые погибли от пистолетного выстрела между глаз, другие же выли и уворачивались от выстрелов и крепких клинков матросов Джекмена и оборванных французов Трибитора.

Незаметно настало утро, но небо было затянуто клубами серого дыма, поднимавшегося над руинами форта Сан-Иеронимо. Все шло как задумано. В наполовину захваченном порту раздавались только вопли ужаса и открывались жуткие для глаза картины.

Как и предполагал Морган, Ахилл Трибитор сохранял полное спокойствие и холодно отдавал приказания своим почти обезумевшим матросам тащить любого монаха, монашку и других духовных лиц в огромную церковь Ла-Мерседес. Для отчаявшихся жителей Порто-Бельо это было страшное зрелище — видеть, как монахинь, многих из которых они знали с детства, тащили по улицам, а те прикрывали головы руками. Обезумев от ужаса, шатаясь и извиваясь, эти женщины уворачивались от уколов пиками «Не самое приятное зрелище», — подумал Дэвид Армитедж.

— Ну конечно, досточтимый отец. Адмирал не тронет вас, — смеялся Трибитор. — Редко случается, что столько благочестивых лиц собирается под одной крышей.

Как только двери церкви Ла-Мерседес захлопнулись за последним монахом, ничто, даже угроза пистолетов Ахилла Трибитора, уже не могло удержать его людей от необузданного грабежа, к которому присоединились все корсары, кроме команд Моргана и Джекмена.

На всех улицах валялись неловко распростертые тела. Вопли перепуганных детей, предсмертные крики мужчин и пронзительные вопли женщин, молящих о пощаде, раздавались повсюду.

Кэтфут, мчавшийся по переулку со злобным выражением на лице, заметил в окне второго этажа винного магазина молодую женщину. С помощью пары голландцев он выбил дверь и ворвался в пахнущую вином полутьму.

— Клянусь Богом! Это здесь! — Кэтфут сбил с петель легкую дверь. Стряхнув посыпавшиеся щепки, он ввалился в белоснежную спальню. Метис хихикнул. Там стояла та молодая женщина, которую он видел с улицы, отчаянно прижимая к себе двоих всхлипывающих, полураздетых и растрепанных девочек-подростков.

— Уходите! Оставьте нас! — выдохнула она, тяжело дыша, и отступила к стене, в ее глазах стоял ужас.

— Черт! Нам повезло, ребята! Здесь по киске на брата!

С ужасным смехом Кэтфут бросился вперед, вцепился женщине в волосы и оттащил ее к окну.

В мозгу Кэтфута пронеслось видение его сестры, там, в Бахии, которая боролась с пьяным испанским солдатом.

— Ты. Подойди сюда. — Он ткнул пальцем в девочку.

Генри Морган, ругаясь словно полоумный, пытался, но не мог уследить за растущим беспорядком.

— Еще нужно взять Ла-Глорию, пьяные свиньи! Вы что, хотите попасть на виселицу?

— Да ладно тебе, Гарри! Город наш, — отвечали ему.

— Ваш? Да здесь еще четыре форта, и в каждом полно солдат!

Грабеж, пьянство и насилие продолжались, хотя адмирал с помощью отряда матросов с пиками и пистолетами пытался вернуть корсаров к исполнению своих обязанностей. Выходя из себя от ярости и тревоги, Морган пристрелил двоих своих людей, которые хлестали виски в переулке. Вопя, он бросился на других с обнаженным палашом:

— По местам! Дьявол вас побери, мы еще не захватили город! Назад к делу, дворняги!

Но генерал Кастельон, алькальд Порто-Бельо и комендант форта Ла-Глория, сумел сделать то, чего не удалось добиться рассерженному Моргану.

Поскольку город его католического величества Порто-Бельо сейчас полностью был захвачен лютеранами, то генерал Кастельон потер подбородок, а потом повернулся к отряду артиллеристов, которые с посеревшими лицами и наполовину раздетые выстроились около своих пушек.

— Огонь по городу!

— Как? — Бородатый лейтенант, не веря своим глазам, уставился на начальника. — Вы сказали, стрелять по Порто-Бельо, генерал?

— Да, клянусь кровью Христовой! Выполняйте приказ. Откройте огонь по городу и убейте этих проклятых английских демонов!

Дон Ипполито де Кастельон, высокий и все еще видный для своих пятидесяти лет, прикинул, насколько далеко достанут ядра маленькой батареи. С развевающейся седой бородой он переходил от пушки к пушке с обнаженным мечом в руках.

Начав регулярный обстрел, батарея сразу же выпалила по своим и чужим зарядом картечи и шестью восьмифунтовыми ядрами. Батарея была расположена так, что в пределах ее досягаемости оказались Плаца Майор и широкая центральная улица, мгновенно превратившиеся в бойню. Улицы оказались усыпаны телами убитых горожан и пиратов.

Если бы генерал Кастильон задержался с обстрелом на полчаса, то корсары были бы уже так пьяны, что его героическая мера оказала бы быстрое действие. Но сейчас ошеломленные бандиты оставили грабеж и бросились в укрытие.

Вначале шагом, а потом бегом флибустьеры мчались по улицам и остановились только на краю маисового поля, где дисциплинированный отряд Джекмена все еще блокировал дорогу Камино Реал. Морган, который тоже умчался из города, встретил их бранью и предсказанием полного разгрома.

— Собери своих безмозглых мартышек, — рычал он на Сенолва. — Рикс! Ганто! Димангл! Стройте своих oболтусов. Проклятье, Харрингтон, ты что, хочешь сдохнуть здесь? Ставь свою команду слева от меня!

Вне пределов досягаемости пушек Ла-Глории, пираты торопливо перестроились. Сосредоточенные, злые и более чем обескураженные своими потерями, они бросали тревожные взгляды на внушительную фигуру адмирала в пороховой гари.

Доктор Армитедж, которому помогал голландский врач по имени Эксквемелин — он приплыл на корабле Гасконца, — трудился изо всех сил, его руки были по плечи в крови. Он облегчал страдания стонущих, истекающих кровью, страшно изуродованных пиратов. Один за другим раненых клали на кухонный стол, быстро осматривали их, накладывали швы или прибегали к услугам хирургической пилы. Раздавались жуткие вопли.

Рикс, в свисающей клочьями красной рубашке, сказал:

— Ты прав, Гарри. Мы вели себя как идиоты и не заслужили твоего доверия, но, клянусь Богом, я и моя команда исправят это. Что ты собираешься делать?

— Любой ценой, — прокричал Морган, перекрывая вопли раненых, — мы должны обезвредить Ла-Глорию. Готовьтесь к главному удару!

Форт Ла-Глория был построен из желтых и коричневых камней. Он стоял на небольшом возвышении к северу от города и представлял собой впечатляющее зрелище. Там были укрепления и бастионы, окруженные стенами высотой приблизительно в десять футов. Над ними возвышалась главная башня с амбразурами и укрепленные крыши бараков и складов, битком набитые лучниками и солдатами с аркебузами.

Попытка атаковать относительно низкую стену с тыла Ла-Глории окончилась полнейшим провалом. В клубах дыма Морган увидел, как двадцать его самых лучшим людей попадали и со стонами отползли в высокую зеленую траву.

Он отошел назад и приказал своим самым лучшим снайперам стрелять по амбразурам, откуда пушки продолжали изрыгать убийственную картечь. Хотя корсарам удалось сделать несколько замечательных выстрелов, атака за атакой были отбиты гарнизоном, который хорошо держался благодаря умелому командованию.

Армитедж и Эксквемелин подбежали к адмиралу с целью убедить его прекратить эту бесцельную бойню. Даже их искусство не могло помочь, когда раненых стало так много.

И Моргану, отчаявшемуся и усталому, ничего не оставалось, кроме как приказать отступать в город. Как перебраться через стену? Храбрые, когда речь шла о том, чтобы захватить отчаянно оборонявшийся галион или напасть на рассвете на испуганный и неорганизованный город, пираты не выказывали ни малейшего желания атаковать хорошо обученных солдат, находившихся под защитой каменных стен.

Под влиянием момента, в отчаянии от не предвиденного им препятствия, Морган внезапно нашел решение, но как выяснилось позднее, ошибся в своих расчетах. Он принял его, объясняя «военной необходимостью». Морган поманил к себе Дента и Джекмена.

— Найдите среди пленных столяров, — приказал он, — и быстро сколотите мне хотя бы двенадцать крепких лестниц, такой ширины, чтобы могли залезть двое мужчин.

Израненные после неудачного штурма пираты схватили, что попалось под руку, и отправились в город, мрачно поглядывая на Ла-Глорию.

Во время этого перерыва Гасконец и Трибитор зашли в лавку шорника, которую Морган использовал в качестве командного пункта, и потребовали объяснить, что он собирается делать с лестницами. Когда Морган ответил, то Гасконец расхохотался так злобно, что его шляпа с огромным оранжевым страусиным пером сползла набок, Трибитор покачал головой.

— По-моему, хотя тебе это и не понравится, Гарри, ты совершаешь большую ошибку. Конечно, все испанские духовные лица наши враги, и мы стремимся отомстить им и желаем смерти, но я прошу тебя не делать этого. Я… я против!

— Гарнизон не станет стрелять по своим монахам и монахиням, — уверил его Морган. — Можешь мне поверить. Поэтому мы не причиним вреда духовенству, а сами поставим лестницы и захватим Ла-Глорию.

— Нет! Нет! Ты сошел с ума. Кастельон будет стрелять и по монахам. Он известен своей храбростью.

Морган неожиданно протянул руку и схватил Трибитора за растрепанную бороду.

— Спокойно, собака. Я сказал, что испанцы не будут стрелять, а я адмирал, и ты должен выполнять мои приказания! Вот и выполняй,

И в результате вскоре после полудня сильный отряд пиратов промаршировал к монастырю Ла-Мерседес и приказал распахнуть двери.

Джереми Дент и Харрингтон вошли в обитель с отрядом корсаров, у каждого из которых был кнут или палка.

— Наружу! Вон! Холера вас побери!

Большинство из тех, у кого были пики, тоже бросились на помощь и вывели пленных на солнечный свет. Монахи были в черных рясах приходских священников, коричневых рясах францисканцев, серых — доминиканцев или черных ордена братьев Христовых — иезуитов. Монашки представляли жалкое зрелище, потому что их так неожиданно вытащили из постелей, что многие из них оказались едва одеты.

Некоторые монахи выступали гордо и важно, но большинство сбились в кучу и испуганно таращили глаза; другие двигались словно во сне — они никак не могли поверить, что все это случилось в их тихом, хорошо укрепленном городе.

Под градом пинков, ударов и проклятий пленников построили в длинную колонну, которая под усиленной охраной двинулась на север по разоренным, заваленным мертвыми телами улицам. Стервятники, недовольные тем, что их оторвали от трапезы, медленно взлетали на крыши. Горестная процессия направлялась прямо к видневшейся Ла-Глории.

Сгрудившиеся на окраине города пираты были озадачены звуками, доносившимися от этого жалкого шествия. Задумался и галантный Кастельон, алькальд Порто-Бельо, и его офицеры. Они высунули головы из-за укреплений, но ничего не заметили внизу, кроме пригорка, усеянного телами мертвых пиратов. Во дворе форта напряженно застыли на своих местах солдаты с луками и аркебузами, в латах и касках.

«Какой еще адский план созрел в головах этих еретиков?» — задумался Кастельон, почесывая короткую и ухоженную бороду.

У испанского командира не было никаких иллюзий. Если Сантьяго-де-ла-Глории удастся продержаться хотя бы один день, то к тому времени гарнизоны других фортов смогут собрать силы для атаки, которая уничтожит пиратов.

— Конечно, — пытался ободрить своих офицеров Кастельон, — большой форт Сан-Фелипе-де-Сотомайор скоро вышлет нам подкрепление.

— Да, сеньор генерал, — согласился артиллерийский майор. — Разве дон Абелардо не командует самой мощной крепостью между Картахеной и Веракрусом?

Испанские офицеры бродили вокруг. Так или иначе, но зловещее молчание этих демонов беспокоило их намного больше, чем звуки шумной резни. Что же касается алькальда, то он бросал свирепые взгляды на два военных корабля, которые, сделав всего один-единственный бесполезный залп по городу, сейчас разворачивались в бухте Порто-Бельо и направлялись к выходу. Неожиданно один лейтенант в ужасе схватил его за руку.

— Боже мой! — в ужасе выдохнул он. — Смотрите! Смотрите, что делают эти проклятые слуги сатаны!

Из нескольких узких улиц, выходящих к стенам форта, одновременно появились странные группы людей. Они двигались с трудом из-за тяжелых лестниц; несмотря на боль от уколов пиками и ударов палашами, они не могли идти быстрее. Сгибаясь под тяжестью груза, священники, монахи и монашки вопили, что ни один добрый католик не станет стрелять в них. Армитедж, все еще занятый делом, заметил одного седого аббата, который, шатаясь, почти вдвое согнулся под непосильной тяжестью. Остальные кричали:

— Пожалейте нас, сыновья, если вы надеетесь, что вас самих пожалеют после смерти!

Работая пастушьими кнутами, пираты гнали их вперед. Если кто-нибудь из пленных спотыкался, то его тут же подминала толпа других.

Три колонны слились воедино и направились к укреплениям. Там наверху солдаты повернулись к командующему.

Они не знали, что делать. Если они выстрелят, то будут вечно жариться в аду. Но если они не буду стрелять, то погибнут. Пусть решает алькальд.

Генерал Ипполито де Кастельон дрогнул, но в глубине души он был убежден в том, что гарнизон еще можно спасти, а монахи внизу уже все равно погибли.

Кастельон приставил ладони ко рту:

— Огонь! Приказываю открыть огонь по людям с лестницами!

— Святой Господь! — Майор артиллерии повернул к нему искаженное ужасом лицо. — Мы не можем этого сделать. Именем Бога, дон Ипполито, вы же не хотите приговорить всех нас к вечной…

— Я здесь командую! — Он выхватил у ближайшего солдата ружье и мгновение спустя свалил выстрелом высокого францисканца, который пытался приставить лестницу. — Видите? Я беру ответственность на себя. Огонь! Стреляйте, пока еще не слишком поздно. Да здравствует король! Да здравствует католическая церковь!

Но орудийные расчеты никак не могли решиться стрелять, пока колонны не прошли уже половину пути. Но вид визжащих и орущих пиратов, которые выскочили из зарослей кукурузы, пробудил их пошатнувшуюся решимость.

— Божья Матерь, прости меня! — простонал артиллерист и приложил спичку к фитилю. Пушка рявкнула и откачнулась назад, словно брыкающаяся лошадь, а в рядах атакующих появилась дорожка мертвых тел.

Внезапно в стоны и жалобы духовенства, ружейные выстрелы и пушечный грохот ворвался новый звук. Доминиканец в темной рясе, с окровавленными от ударов хлыстом плечами, дрожащим голосом затянул гимн:

— «Gloria in Excelsis…»

Другие монахи присоединились к нему, а вместе с ними монахини, которые уже вообще плохо соображали, что происходит.

— Заткнись, папистская собака! — Дент кольнул доминиканца пикой в пухлые ягодицы. Тот застонал и навалился на лестницу, но продолжал петь.

Под ураганным огнем из дюжин амбразур монахи падали, кричали и дергались в смертельной агонии.

Морган, собравшийся с мыслями, подбежал к передней лестнице, оттолкнул трясущегося старого священника и подставил плечо под перекладину.

— Вверх! Вверх! Давайте. Вперед, ленивые псы, за мной!

Когда лестницы дотащили до стен, люди Моргана оттолкнули духовенство и сами полезли наверх. Теперь вся стена оказалась усыпана пестро одетыми корсарами. Несмотря на льющееся сверху кипящее масло и пушечные ядра, которые солдаты руками бросали вниз, пираты висели на лестницах и лезли вверх. Они лезли на стену, словно стремительный поток поднимающейся воды. Те из монахов, которые остались в живых, теперь пытались отползти в поле и скрыться там.

Генри Морган одним из первых вскарабкался на парапет в залитых кровью остатках рубашки и изодранных в клочья штанах. Вокруг свистели пули, но он на мгновение остановился, чтобы оценить ситуацию.

Головорезы Харрингтона и бандиты Трибитора тоже оказались на стене.

— Наверх, братья! Наверх, за Англию! Еще немного — и крепость ваша, парни!

Следуя за адмиралом, бандиты вначале очистили орудийную площадку, а потом пробились во двор, где испанские солдаты сражались не на жизнь, а на смерть, пока их не оттеснили численно превышающие силы нападающих. Некоторые раненые отползли в сторону в поисках хотя бы временного спасения в подвалах и складах, битком забитых горожанами, которые сбежались в Ла-Глорию во время взятия Сан-Иеронимо.

Кастельон был не менее опытен в воинском деле, чем Морган, и руководил обороной с холодной расчетливостью, присущей ветеранам. Вовсю работавший пикой Джекмен заметил, что алькальд убил по меньшей мере трех пиратов, прежде чем, размахивая выкованным в Толедо мечом, он с остатками гарнизона отступил в трапезную старших офицеров.

Импровизированный таран из валявшегося во дворе бревна скоро вдребезги разбил дверь столовой.

Не понадобилось много времени, чтобы загнать уцелевших испанцев в тупик у дальней стены длинной залы.

— Сантьяго! Сантьяго! Да здравствует король! — Кастельон продолжал подбадривать жалкие остатки защитников крепости. И Генри Морган приказал своим людям отойти немного назад. Убедившись, что стрельба прекратилась, он переступил через упавшие тела и оказался перед свирепым алькальдом.

— Позволь мне прикончить эту свинью, — попросил Джекмен, сплюнул на ладони и взялся за пику.

Морган огрызнулся:

— Отойди, Энох. Я сам справлюсь с этим паладином.

На плохом испанском Морган предложил Кастельону выступить вперед и сам сделал три шага вперед от своих флибустьеров, которые столпились в помещении. Они стояли, глядя на темные лица сбившихся в кучку врагов. Тяжело дыша, мокрые от пота, береговые братья смотрели, как их адмирал опустил свой палаш и как дон Ипполито де Кастельон перешагнул через труп аркебузира. С горделивой осанкой, бледным и забрызганным кровью лицом, он держал в левой руке незаряженный пистолет, а в правой обоюдоострый меч.

— Ты сражался как храбрый солдат, — сообщил Морган своему врагу. — Ни один другой подданный твоего короля не мог бы обороняться более отважно. Я предлагаю тебе сдаться.

— Нет, никогда, — ответил Кастельон, не сводя глаз с победителя. Он много слышал о Моргане — о его набегах на Гранаду, Пуэрто-дель-Принсипе и Трухильо, и часто пытался представить себе, как он выглядит. — Нет, лютеранин, Кастельон не сдается, чтобы его потом прикончили как собаку. Как мои предки умирали, но не сдавались поганым маврам, так и я паду в схватке с еретиком англичанином.

Лицо Моргана покраснело.

— Я даю тебе слово джентльмена, что тебя не повесят, сеньор алькальд. И всех твоих храбрецов тоже отпустят на свободу.

Это была величественная картина: с одной стороны остатки гарнизона, забаррикадировавшиеся перевернутым столом, с другой — обрадованные братья, с триумфом ожидающие сигнала к продолжению резни.

Нахмурив брови, Кастельон бесстрашно ответил:

— Нет! Клянусь Божьей Матерью Толедо, я не приму от тебя милости.

— Эй, Гарри! Вот жена старого хрыча, — крикнул один из корсаров. — Если ты хочешь оставить его в живых, может, она уговорит его сдаться.

— Горе мне, — простонал алькальд. — До какого позора я дожил!

Вперед вытолкнули донью Кастельон и ее двух дочерей-подростков, растрепанных и насмерть перепуганных. Упав на колени, они молились, и плакали, и умоляли своего отца и мужа принять милость английского адмирала.

— Прощайте! — Кастельон низко поклонился жене и поднес к губам рукоятку меча. — Прощайте навсегда, любимые! Идите с миром. Я буду ждать вас в раю. Давайте, друзья, умрем как настоящие мужчины!

Подняв меч, алькальд двинулся вперед, но тут Джекмен не выдержал:

— Вот тебе за Кейт Пайн! — Тяжелый абордажный пистолет уроженца Новой Англии громко рявкнул. Алькальд Порто-Бельо остановился и, медленно разворачиваясь от удара пули и под отчаянные вопли своей семьи упал на тела людей, которыми он так хорошо командовал.

 

Глава 18

ЖЕЛЕЗО, ВЕРЕВКА И ОГОНЬ

К закату даже чувство ужаса притупилось в Порто-Бельо. Руины его разоренных укреплений Сан-Иеронимо и Ла-Глория дымились. Вдали раздавались выстрелы, это бандиты Гасконца стреляли по нескольким отчаявшимся женщинам, которые предпочли попытаться проплыть полмили среди акул и барракуд тем нежностям, которые они могли получить от лютеран.

Только Генри Морган, казалось, не чувствовал усталости; он бродил по городу в сопровождении небольшого отряда с «Золотого будущего». В узловых точках Порто-Бельо он поставил пикеты, приказал выставить часовых у небольших лодок и, несмотря на всеобщее возмущение, запретил грабеж.

На батареях и в фортах рядом с гаванью оставалось в три раза больше испанских солдат, чем у него людей, поэтому надо было соблюдать осторожность.

Капитан Трибитор, тоже разумный человек, держал своих людей в узде. Джереми Дент думал только об одном, поэтому он повел своих людей в сырые и мрачные подвалы под крепостью Ла-Глория.

— Смотрите хорошенько вы все, может, кто-то из вас жалеет о том, что случилось, — сказал им Дент, высоко поднимая свой факел. — За той дверью святая инквизиция поет псалмы о спасении душ и читает молитвы.

И он снова почувствовал боль в своих изуродованных пальцах. Слишком хорошо ему врезался в память мальтийский крест, вырезанный на каменной панели над дверью в камеру пыток. Судя по состоянию пыточных инструментов, у святой инквизиции недавно была работенка. Ни растяжка, ни дыба не успели покрыться пылью, и ни следа ржавчины не нашлось на ящике с углями, где должны были раскаляться пыточные инструменты.

— Черт — просто волосы дыбом встают, — ахнул молодой пират.

— Еще бы, — подтвердил Дент. — Давайте посмотрим, над кем трудились их преподобия. Пойдем. Камеры внизу.

Вначале они наткнулись на молодого индейца, беспомощного, словно огромный коричневый жук, потому что глаза у него были выжжены, а плечи вывернуты на растяжке.

— Да, в этой конуре умер мой кровный брат Уилл Броквей. А еще раньше раскаленными красными щипцами беднягу Нэда Дженкинса разорвали на кусочки. Сколько здесь подземелий, спрашиваете? — Он жутко рассмеялся. — Ну, есть еще два и… — Он остановился. — Слушайте!

В подземелье раздался тяжелый протяжный стон, словно зимней ночью выла запертая собака.

— Кто это? — Голос Дента эхом раздался в темном проходе из дикого камня. — Кто здесь?

— Помогите! Ради Бога, спасите нас!

— Англичане! Клянусь Богом! Они говорят по-английски! — Пираты с грохотом отодвинули тяжелые засовы. Хотя его товарищи поморщились от отвратительного запаха, Дент смело вошел и поднял факел, осветивший низенькую, выложенную камнем камеру.

Одиннадцать отощавших фигур с огромными кандалами на ногах лежали на такой грязной охапке соломы, что от нее воняло, словно в конюшне.

— Билл? — прохрипела одна из жутких фигур. — Похоже, мы уже умерли. Я слышал английскую речь.

Один из бледных, тощих и совершенно обнаженных людей прикрыл глаза ладонью от света, а потом спросил:

— Скажите, друзья, вы… вы есть на самом деле?

— Клянусь Богом, да, — отозвался один из пришедших. — А кто вы?

— Мы?.. Я — Роджер Сейлс из Ярмута.

Корсары разразились ужасными проклятиями и без труда вытащили грязных, отощавших и обезумевших от радости пленников на свежий воздух. Только при дневном свете можно было разглядеть, в каком жутком состоянии они находились. У половины из них не хватало ноздрей и ушей. Двое были слепы; на месте глаз зияли гноящиеся впадины. У еще двоих были переломаны ноги, так что они уже никогда не смогут ходить.

При свете свечей Дэвид Армитедж пытался приложить все свое искусство и от всей души проклинал Яна Эксквемелина, который бросил раненых и отправился на поиски добычи. С покрасневшими глазами, валясь с ног от усталости, виргинец выбивался из сил, перевязывая бесконечные раны и пытаясь запомнить все, что он увидел за день.

Наконец под длинными усами адмирала блеснула улыбка. Слава Богу, он сделал это! Он захватил могущественный Порто-Бельо, и ему потребовалось даже меньше людей чем Дрейку или Паркеру в 1601 году. Он чувствовал огромное удовлетворение от того, что долго еще Порто-Бельо не сможет представлять угрозу ни для Ямайки, ни для Барбадоса и других колоний его британского величества в Вест-Индии.

Постепенно над фортом Сантьяго-де-ла-Глория установилась относительная тишина, но в городе продолжались грабеж и попойка. Наполовину пьяные, немытые бандиты прыгали вокруг костров, нацепив на себя разукрашенные парадные шляпы, бальные платья и другие женские тряпки, которые они отыскали в будуарах жен купцов

К концу недели «Дивная гавань» оказалась настолько разграбленной, что даже самые кровожадные пираты почувствовали себя удовлетворенными при виде огромной, сверкающей груды поживы, которая лежала в красивом каменном здании таможни, по-испански — адуаны Эта груда достигла почти чудовищных размеров.

Двумя днями раньше адмирал объявил, что он считает что несчастные жители города отдали им все до последней монеты, но Гасконец, Сенолв, Рикс, Ганто и многие другие капитаны только зло усмехались и клялись, что можно содрать с них еще столько же. Эти негодяи грубо напомнили Моргану о его обещании, данном накануне атаки поэтому он обругал их, но позволил поступать с пленными как они считают нужным. Длинная вереница горожан, у которых были хоть какие-то сбережения, дрожащих от страха и умоляющих о пощаде прошла через ту хорошо оборудованную камеру пыток под фортом Ла-Глория. Никого не щадили — ни юнцов, ни убеленных сединами старцев, ни толстых купцов.

Сопротивление тех глав семейств, которые оставались непреклонными даже после выдирания ногтей, растяжки и дыбы, пытались сломить угрозой привести их жен и дочерей, раздеть, привязать к каменной стене и изнасиловать.

Чаще всего допрашиваемому требовалось только увидеть пыточную камеру, и он уже был готов говорить и вспоминал о потайном шкафе или зарытом в саду кувшине.

Самой эффективной оказалась пытка под названием «испанская лебедка», или «венец сатаны». На веревке завязывали узлы, а потом закручивали ее на голове над бровями. С помощью пистолетной рукоятки веревку постепенно стягивали, пока от невыносимого давления у пленного не выскакивали глаза из орбит. Этот метод «допроса» оказался таким простым и быстрым, что его предпочитали более изощренным методам пытки.

И братьям ни разу не пришло в голову, что это несправедливо или незаконно. Они творили суд по законам Моисея. Разве испанцы не применяли те же пытки по отношению к другим, таким же беззащитным, как они сейчас? Даже Дэвид Армитедж, насмотревшийся и уже изнемогающий от вида всевозможных зверств, вынужден был признать, что испанцы пожинают урожай ненависти, который сами посеяли. Давно уже почувствовав отвращение ко всему происходящему, адмирал заперся в привычной каюте на борту «Золотого будущего», который сейчас стоял на якоре у почерневших руин Сан-Иеронимо, потому что гарнизоны, охранявшие форты Сан-Фелипе-де-Сотомайор и Сан-Фернандо, защищавшие вход в гавань Порто-Бельо, позорно сбежали без единого выстрела.

В Порто-Бельо царила неимоверная влажная духота.

Конечно, в подобном климате тяжело раненные должны были умереть, и они не выжили. Хотя высокий виргинец трудился изо всех сил, и Ян Эксквемелин иногда помогал ему, число умерших скоро превысило число оставшихся в живых раненых. Цена взятия Порто-Бельо росла, и уже наевшиеся стервятники жирели все больше и больше.

На десятый день после захвата города доктор Армитедж собрался хотя бы на несколько часов сбежать от воплей, преследовавших его в госпитале. Он решил вместе с четырьмя товарищами совершить вылазку по дороге Камино Реал.

Уставший Армитедж радовался возможности снова. побродить по окрестностям в поисках лечебных трав. Его руководителем был аптекарь, которого виргинец вырвал из когтей Ганто, и тот с удовольствием согласился показать ему разнообразные ценные растения и кустарники.

Альварадо Давилла рассказал Армитеджу, что листья растения мечоакана, отваренные в белом вине, помогают рассосать избыток флегмы; а сок бансануко — отличное противоядие при укусе многих змей, таких, как страшная табоба и коралловая змея. Корни габиллиуса, очищенные и высушенные, были отличным слабительным.

Медленно продвигаясь вперед с мушкетами за спиной, отдыхающие наслаждались открывавшимися перед ними лесными просторами. Густой лес вздымался по обеим сторонам вымощенной коричневым булыжником Камино Реал. Вот с ветки свешивается гнездо золотистой иволги: эти птички кропотливо сооружали гнезда на самых кончиках веток, чтобы до них не добрались змеи и мартышки. Сотни голубых, зеленых и золотистых попугаев мелькали мимо, словно пернатые стрелы. Кругом пели и щебетали туканы и певчие птицы. Когда они шли молча, то заметили на тропе нескольких оленей, диких свиней и забавных маленьких медведей.

— До отплытия я бы хотел обосноваться здесь, — заявил Поль Меньер, близкий приятель Армитеджа, который раньше был студентом-юристом. — Если я увижу еще один разлагающийся труп, я просто свихнусь.

Под высоким деревом братья приготовили пищу, запили обед вином и, вытянувшись, приготовились вздремнуть, пока солнце не уйдет из зенита и не станет прохладнее.

— Как вы думаете, сколько составит наша доля? — спросил Уоррен Клер, загорелый, покрытый татуировками боцман с «Дельфина». — Я думаю, не меньше трехсот дукатов.

— Нет, больше…

Не обращая внимания на разворачивающуюся дискуссию, Дэвид лежал на спине и думал о том, что его волновало. Доктор Эксквемелин оказался совершенным шарлатаном и к тому же грязнулей. Его надо было разоблачить, Этот мерзавец совсем не заслуживал трех дополнительных долей, которые полагались врачу. Да он смыслит в хирургии не больше самого тупого юнги! И к тому же жестокий подлец и мастер на клевету.

Заложив руки за голову, Армитедж вздохнул и улыбнулся, когда Клер захрапел. Сквозь полусомкнутые веки он заметил оленя, который вышел посмотреть на этих пришельцев, вторгнувшихся в его лес. Большие живые глаза зверя и его шевелящиеся уши напомнили ему об охоте в Виргинии.

Виргиния! Его снова захватило непреодолимое желание как можно скорее увидеть великолепную, залитую солнцем Чесапикскую бухту с прекрасным водопадом и буйной природой. Сейчас он уже более чем удовлетворил свою жажду к приключениям и путешествиям. В результате похождений за последние три года он после этого плавания сможет купить доходное место в одной из северных колоний.

Армитедж задремал, но мозг его все еще был занят проблемой лживых доносов Эксквемелина. Как только Морган позволяет себя обманывать? Вдыхая душистый цветочный запах, Армитедж задумался о Моргане, этом странном, полном противоречий человеке, которого он так хорошо узнал за эти годы. Он думал о Гарри, диком и свирепом, который возглавил атаку на Сан-Иеронимо. Но это совершенно не тот Морган, которого он слушал на Ямайке: умный, проницательный стратег, который объяснял, почему следует захватить Санта-Каталину.

«Если его поддержать, — сказал себе Армитедж, — то Гарри Морган станет величайшим английским завоевателем нашего времени».

«Интересно, — текли дальше его мысли, — сколько придется выложить за место врача, скажем, в Нью-Хевене? Три тысячи фунтов, а может, четыре? Да, четырех тысяч должно с лихвой хватить».

Он свернулся калачиком и заснул. Он не знал, сколько Проспал, когда его разбудил тревожный крик.

Резко открыв глаза, он увидел множество смуглокожих лиц, сгрудившихся у костра. На них были железные латы, грязные желтые мундиры и высокие кожаные ботинки. Испанцы!

Армитедж решил умереть, раз уж ему так суждено, но не сдаваться. Об этих солдатах необходимо предупредить Моргана. Он не успел схватить оружие, поэтому отбивался голыми руками, пока его не ударили по голове тупым концом алебарды. Перед глазами все закружилось, и Дэвид Армитедж надолго впал в забытье.

Только благодаря своему на редкость тонкому слуху маленький аптекарь сумел заранее почувствовать приближение солдат и незамеченным шмыгнуть в кусты. Там он притаился и принялся решать проблему, что ему будет выгоднее: присоединиться к напавшим или поспешно вернуться, чтобы предупредить адмирала лютеран?

Чашу весов перевесила всем известная щедрость Моргана по отношению к тем, кто оказал ему услугу, поэтому, пригибаясь и шныряя между кустов, Альварадо Давилла мчался по лесу, пока снова не оказался на Камино Реал. А там аптекарь развил такую скорость, что у адмирала оказалось достаточно времени, чтобы выставить в засаду отряд в сотню лучших стрелков. Он давно уже не пользовался луками, хотя стальная стрела могла в абсолютной тишине спокойно пробить стальные латы толщиной в четверть дюйма на расстоянии в сто ярдов.

Поэтому никто не был озадачен, когда на дороге появился дон Аугустин со своими людьми и выслал вперед трубача с белым флагом. Испуганный и дрожащий трубач объявил адмиралу Моргану, что если он немедленно не уберется отсюда вместе со своими войсками, то ему не будет пощады от солдат его католического величества.

Развалившись на возвышении на импровизированном троне в богато украшенной зале королевской таможни, Морган принял посланца. Он улыбнулся и фыркнул, а потом поистине гомерически расхохотался. К этому хохоту дружно присоединились капитаны и их помощники. Они смеялись так, что у них слезы выступили на глазах.

Неожиданно адмирал перестал смеяться и наклонился с кресла:

— Убирайся с моих глаз, щенок, и передай своему драгоценному начальнику, что если он не заплатит мне сто тысяч золотом, то я разрушу его крепости и сожгу город.

Медленно тянулись дни, пока награбленное добро постепенно уносили на берег с помощью добровольцев из индейцев, которые всегда были рады помочь всем врагам испанцев, упаковывали в тюки и грузили на пиратские корабли.

— Ха! Похоже, прибыл выкуп, — воскликнул рыжебородый боцман, командир отряда, охранявшего батареи, которые держали под прицелом подходы к Порто-Бельо со стороны Панамы. Прибывшая депутация привезла с собой свиток — послание от главнокомандующего армией и губернатора Панамы, который они желали вручить его превосходительству адмиралу.

Генри Морган лично наблюдал за погрузкой, записью и оценкой драгоценностей, а потом принял документ. Пробежав его глазами, он разразился жуткими проклятьями, которые быстро сменились таким громким хохотом, что один испуганный пират уронил мешок с серебряными монетами, и они рассыпались среди мебели, свертков тканей, коробок, шкатулок и сундуков.

— Прочти, Гарри, что еще нам пишет старый осел?

— Ну, он просит, чтобы я предоставил в его распоряжение образец оружия, с которым мы одержали такую доблестную победу над таким славным городом! Как вам это нравится? Энох, как по-твоему, что ему послать?

Уроженец Новой Англии задумчиво хлопнул себя по щеке, где сидел москит. Все капитаны удивленно переглянулись, когда он вытащил из-за пояса пару превосходных французских абордажных пистолетов.

— Вот оружие, которым я убил Кастельона. Подойдет в качестве образца?

— Клянусь хвостом сатаны! У тебя отличное чувство юмора, Энох, — воскликнул Морган. — Ты решил эту проблему. Уилл! Оторви мне кусок от той расшитой золотом юбки, а ты, Ахилл, дай мне пару пуль. Кэт, — проревел Морган. — Напиши послание доблестному и храброму превосходительству дону Аугустино де Бракамонте. Напиши, что это «превосходный образец» того оружия, с которым мы взяли Порто-Бельо. Скажи ему, что он может держать у себя пистолет год, а через год мы придем за ним.

Итак, после двухнедельной оккупации города пираты разломали три пушки, которые они решили не брать с собой, и отплыли, нагрузив трюмы золотом и забив все палубы тремя сотнями надежно закованных в кандалы рабов.

— Ну, Гарри. — Джекмен, стоя вполоборота, наблюдал, как земля Кастильо-дель-Оро постепенно скрывалась из виду. — Ты завоевал береговому братству победу, о которой будут говорить по всему свету. Думаю, ты доволен?

Адмирал улыбнулся.

— Неплохо, Энох, для первого настоящего удара.

Они стояли вдвоем и смотрели на бегущие облака.

Заметив на лице уроженца Новой Англии озабоченное выражение, Морган спросил его о причине беспокойства.

— Я подумал о том, как нас встретит сэр Томас, потому что в комиссии сказано…

— …что нам дается каперское полномочие на военные действия с донами на море, и только. — Морган, нахмурившись, сплюнул через поручень. — Я надеюсь, что размер доли сэра Томаса и короля убедит их отнестись к этому разумно. Я рассчитываю на это.

Джекмен немного помолчал, а потом произнес:

— Я думаю, ты прав, но…

— Но что?

— Ты помнишь этого напудренного секретаря из Уайтхолла, этого труса Бекфорда? Разве он не постарается причинить нам неприятности, даже если сэр Томас согласится с нами? Как, по-твоему, белоручки лорды Торговой палаты посмотрят на твой набег? У капитана Мингса, мне помнится, конфисковали все его богатство, а самого повесили за гораздо менее наглое нарушение комиссии. Эти проклятые законники в Англии никогда не смотрят на дело с нашей точки зрения.

 

Глава 19

«ВЕСЬМА СЛОЖНАЯ ДИЛЕММА»

Сегодня боль в подагрической ноге просто замучила сэра Томаса Модифорда, но, несмотря на это, достойный баронет все-таки получил удовольствие от легкого ужина из жареного по-бургундски гуся, пудинга с печенью, цыпленка и шашлыка из баранины. Казалось, что в колонии его величества на Ямайке дела идут отлично. Новый мощный поток переселенцев, хотя они и состояли большей частью из отбросов из тюрем Англии, Ирландии и Уэльса, внес новые силы в до сих пор слабую колонию.

Этим августовским вечером 1668 года плантаторы Ямайки, добывшие семьдесят тысяч фунтов сахара, шестьдесят тысяч фунтов какао и пятьдесят индиго, подсчитывали доходы, которые поступали таким владельцам, как полковник Джон Поп, мистер Уильям Джой и майор Энтони Коллиер, не говоря уже о сэре Томасе Модифорде, баронете.

Все было прекрасно. Единственное, что беспокоило губернатора, — это все более возрастающая вероятность неожиданной атаки, вроде той, что испанцы уже предприняли на севере Ямайки. Подобное нападение могло повториться и оказаться столь серьезным, что перед колонией встанет реальная угроза снова попасть в руки своих прежних владельцев. Уже дважды за последнее время доны высаживались с огнем и мечом в различных пунктах между мысом Морант и бухтой Блюфилдз.

Слегка прихрамывая, губернатор прошел на веранду и уселся там в одиночестве, задумавшись и глядя на простиравшийся перед ним сад.

Отправленные им в Лондон отчаянные просьбы выслать войска и корабли королевского военного флота не привели практически ни к каким результатам. В ответ ему слали лишь обещания и совершенно абсурдные приказы. Когда Морган увел свой флот, то положение стало критическим, если бы не старый Джек Моррис и его сын, которые, как оказалось, не пропали в море, а всего лишь провели большую часть года на необитаемом острове и сейчас снова вошли в порт с Уиллом Бистоном, Тодом Демпстером и еще одним капитаном пиратского корабля. Их удалось убедить взять королевскую каперскую лицензию и отправиться на поиски испанцев.

Где же Морган и как у него дела? Черт побери этого парня, никогда он не скажет, что задумал. В сотый раз за последние шесть недель сэр Томас почувствовал, как его охватывает тревога. Ни малейшего сомнения не остается в том, что этот валлиец, несмотря на то, что он так тщательно готовит свои операции, слишком уж рискует Рано или поздно доны поймают его, но, взмолился Модифорд, пусть это будет не раньше, чем он сломает хребет испанской военной машине. После Гранады, Рио-Гарты и Пуэрто-дель-Принсипе лучше даже не думать о том, что испанцы с ним сделают.

Баронет устроил свою больную ногу поудобнее на подушке и решил, что Морган, наверное, хочет вернуть обратно Санта-Каталину, которую потеряли в прошлом году в результате вторжения некоего дона Переса де Гусмана. Этот остров дал бы ему возможность перехватить флот, который пойдет на север для встречи с мексиканскими галионами из Веракруса. Вместе два этих флота образовывали мощную армаду, на которую никто не решился бы напасть, и уже эта армада отправлялась в плавание по Атлантическому океану.

Достойный баронет все еще раздумывал о Моргане и о том, где он может быть, когда появился слуга и доложил, что какой-то матрос, отказавшийся назвать свое имя, настоятельно и срочно требует встречи с ним. Сэр Томас удивился, но согласился принять его.

Кто это может быть? Полковник Брэдли? Он отплыл в экспедицию на Эспаньолу. Но он бы назвал себя. Может, это Дик Ледбеттер или мерзавец Добранс? Нет, это не Ледбеттер, о нем пришло сообщение, что он погиб в сражении с португальской караккой. Скорее всего, это капитан, который желает присоединиться к борьбе берегового братства против испанцев. Некоторые из этих висельников и бандитов, неуверенные в том, как их примут, искали возможности вступить с ним в частные переговоры.

Модифорд удовлетворенно рыгнул, расстегнул оловянные пуговицы на сюртуке и слегка помассировал постепенно заплывающий жиром живот. Ну, Бекфорд там или не Бекфорд, пусть эти потрепанные морские волки считают Ямайку своим домом до тех пор, пока они доставляют добычу в Порт-Ройял и хотя бы делают вид, что уважают договор с испанцами о неведении боевых действий на суше. Конечно, рискованно было снабжать таких мерзавцев, не имеющих ни малейшего понятия ни о субординации, ни о законе, каперскими полномочиями, но раз уж министры и советники его королевского величества Карла II предоставили маленькую колонию ее собственной судьбе, то другого выбора не оставалось.

Модифорд услышал, как позади тихо закрылась дверь, поэтому он развернулся в своем плетеном кресле, а потом, разинув рот, вскочил на ноги. Он с первого взгляда узнал своего посетителя, хотя тот был по самые уши закутан в непромокаемый плащ, а на голове у него была шляпа с широкими полями.

— Матерь Божья! — выдохнул он и почувствовал внезапный страх. — Гарри! Что же могло случиться, что ты пробираешься в мой дом, словно мелкий воришка?

Адмирал берегового братства снял шляпу, широкий плащ и отряхнул их от росы. На красном полу веранды появились мокрые пятна.

— Ну, Том, — улыбнулся он. — Разве ты не хочешь пожать мне руку?

Вежливый сэр Томас на этот раз немного растерялся.

— Но… Но… конечно. Давай руку. Но черт меня подери, если я понимаю, что происходит. Надеюсь, ты не потерпел поражения? Ямайка не скоро придет в себя, если ты потерял столько людей.

— Неудивительно, что ты так подумал, — расхохотался Морган, не переставая внимательно приглядываться к выражению лица своего гостеприимного хозяина. — Но на самом деле я привез тебе хорошие новости.

Модифорд прищурился. Где же тут подвох?

— Ну и?..

— Послушай только! Я привез ценностей больше чем на триста тысяч фунтов, и мои корабли готовы войти в Порт-Ройял, когда ты захочешь и если захочешь.

Модифорд разинул рот.

— Т-триста тысяч, т-ты сказал?

— Да, Том. — В полутьме блеснули зубы Моргана. — И это при самых скромных подсчетах.

Губернатор рванулся вперед, протянув руки.

— Боже великий, Гарри, ты захватил флот Порто-Бельо?

Но Морган пока не хотел расстраивать своего хозяина. Все зависело от того, вертелся ли еще поблизости длинноносый Бекфорд. Поэтому он продолжил:

— Ты никогда не видел столько драгоценностей сразу, столько золота, превосходных рубинов, изумрудов и жемчужин! Клянусь тебе, Том, это зрелище сводит с ума. Даже самые жадные мерзавцы в моем флоте и не мечтали о такой добыче.

В то же время Морган прикидывал, есть ли у него шансы добраться до поместья Данке.

«Ребенок, конечно, еще не родился, — подумал он. -Здорово, что я здесь и смогу присутствовать при его появлении на свет».

— Триста тысяч, подумать только! — Модифорд едва не задохнулся от радости. — Но с таким богатством Ямайка может обеспечить себе безопасность. Да я построю крепость на мысу Пеликан. — Хихикая и потирая руки, Модифорд улыбнулся своему все еще серьезному гостю: -А что лучше всего — доля короля будет настолько велика, что нас станут уважать. Скажи мне, Гарри, где ты напал на флот? В бухте Грасиас-а-Дьос или в Кампече?

Морган почувствовал, что воротник врезается ему в шею, а ладони у него вспотели, но, стараясь, чтобы его голос звучал беззаботно, ответил:

— Добыча была захвачена в Порто-Бельо.

Модифорд испустил недоверчивый смешок.

— Боже, значит, ты стянул флот прямо под носом у батарей, когда он только что отплыл!

Не было смысла и дальше тянуть время, поэтому Морган глубоко вздохнул и почувствовал, что его слова могут оказаться приговором для него и его капитанов, после чего всех их схватят, бросят в тюремный трюм, отвезут в Англию и там повесят.

— Нет, Том, — сказал он. — Там не было флота. И поскольку проклятые доны не сделали мне такого одолжения, то мне пришлось атаковать их в самом Порто-Бельо.

На веранде установилась пронзительная тишина.

— Т-ты… ты знаешь, что ты наделал? — Модифорд дышал так, словно его ударили, а потом оперся о спинку стула и выдавил слабую усмешку: — Давай, Гарри, скажи, что ты пошутил, и я не буду сердиться, что ты напугал меня до полусмерти.

— Нет, Том, я действительно штурмовал Порто-Бельо.

— Боже Всевышний! Ты осмелился нарушить мое приказание и атаковал испанцев на берегу?

— Честно говоря, Том, да. Но наша добыча увеличит богатства его величества на тридцать тысяч фунтов. По-твоему, он будет расстроен?

Модифорд не сел, а рухнул в плетеное кресло, которое протестующе скрипнуло. Он вытащил из кармана кружевной платок и вытер струившийся по лбу пот.

— Боже мой, Гарри! И как ты не понимаешь всю чудовищность своего поступка? Кровь Христова, да ты просто сунул наши шеи в петлю!

— Сомневаюсь, — последовал ответ. Морган прихлопнул москита и без приглашения налил себе бренди. — Я очень в этом сомневаюсь. Моя маленькая экспедиция не стоила королевскому дому ни единого пенни. Если сложить десять процентов, который получит король, и пятнадцать процентов, которые получит герцог Йоркский, как адмирал королевского флота, то, Том, только одна королевская семья получит прибыль в семьдесят пять тысяч фунтов. Ни один король в Европе не станет воротить нос от такого жирного куска. — Морган рискнул затронуть чувствительную струнку в душе Модифорда. — Но еще больше получит колония его величества на Ямайке и ее достойный губернатор. Между прочим, Том, тебе же нужны деньги для постройки укреплений и найма войск для обороны против испанцев. Боюсь, что мой визит в их любимый порт их немного разозлил.

— Разозлил! Боже мой! — фыркнул Модифорд. — По-твоему, это так называется? — Но, к величайшему облегчению Моргана, в его голосе больше не чувствовалось гнева.

Модифорд задумчиво побарабанил пальцами по ручке кресла.

— Да, добыча нам нужна, но, будь ты проклят, Гарри, из-за тебя мне придется решать весьма сложную дилемму. Я мог представить твой набег на Пуэрто-дель-Принсипе и Гранаду как безответственный налет, совершенный при наличии двусмысленных каперских комиссий, и я так и сделал. — Он тонко улыбнулся. — Но Порто-Бельо был один из прекраснейших драгоценных камней в колониальной испанской короне.

Губернатор напряженно размышлял, невидящим взглядом уставившись на рой мошек, которые вились над садом.

— Скажи мне, у тебя были формальные сношения с испанским командованием?

— Да, хотя и не такие формальные, как ты полагаешь!

— Это плохо, Гарри. Плохо! Плохо! Плохо! Длинноносый Бекфорд с восторгом ухватится за это.

— Позволь мне позаботиться о Бекфорде, — промурлыкал Морган, словно огромный кот.

Модифорд вскинул голову.

— Ничего подобного. Позвольте напомнить вам, сэр, что Ямайка — это британское владение, и, пока я остаюсь губернатором, здесь будут соблюдаться британские законы.

Потом он спросил:

— А где твои корабли?

— Да где угодно.

— Не хочешь сказать?

— Нет, пока я не уверен в том, как их здесь встретят. Ты меня славно поддел на крючок однажды. Помнишь?

— Обжегшись на молоке, дуешь и на воду, а? Дай мне подумать.

Хотя он уже нашел выход, Модифорд еще прошелся два или три раза по комнате, размышляя; наконец он остановился.

— Я всегда подхожу к делу с практической точки зрения. Если добыча так велика, как ты говоришь, то я рискну своей карьерой и своей шеей в надежде, что нам удастся замазать глаза тем, кому надо.

Морган обрадованно вскочил и схватил губернатора за руку.

— Значит, я могу рассчитывать на твою дружбу и считать, что моя база по-прежнему в Порт-Ройяле?

— Да. Я окажу тебе любую необходимую помощь.

— Включая подготовку новой экспедиции?

— Да, Гарри. — Губернатор понизил голос и приподнялся, чтобы взять с принесенного рабом подноса стакан мадеры. — Теперь я признаю, что в твоем лице я обрел собрата по духу, руководителя, который видит дальше завтрашнего дня. Уже то, как ты спланировал и провел атаку на Гранаду и Пуэрто-дель-Принсипе, заставило меня задуматься, не пропадает ли в тебе великий генерал.

А твое нынешнее, совершенно невероятное дело — захват одного из самых укрепленных портов в Испанской Америке — только подтверждает мое мнение. Я пью за нового адмирала колонии его величества британского короля на Ямайке. Я буду рад снабдить вас всем чем угодно, до последнего патрона и запала на моих складах. — Он уселся и еще больше понизил голос: — Но нам надо действовать быстро, Гарри, и немедленно выслать королевскую долю, чтобы двор оказался ослеплен видом сокровищ, тогда они не осмелятся сместить меня или повесить тебя. Скажи мне, ты уже разработал дальнейшие планы?

Морган решительно кивнул.

— Конечно. После допроса пленных в Порто-Бельо и просмотра захваченных там документов я задумал еще более грандиозную кампанию.

— И куда ты нанесешь следующий удар?

Морган коротко рассмеялся.

— Том, в Бристоле я однажды слишком много разболтал; это едва не стоило мне жизни и стало причиной гибели многих хороших людей. Незадолго до отплытия я сообщу тебе, потому что должен буду это сделать, но не раньше. Я полагаюсь на твой здравый смысл и понимание, Том, и не дави на меня.

Губернатор медленно произнес:

— Ты хитрая лиса, Гарри, но удачливая, и больше я ничего не скажу. Но прежде всего ты должен обезопасить меня от набегов испанцев на наше северное побережье; об этом немного позже. Поэтому собирай корабли, пока тебе что-нибудь не помешало. Я обещаю, что им будет обеспечена такая грандиозная встреча, что о ней будут помнить еще двадцать лет спустя.

Выросший на ферме, Генри Морган все-таки лучше чувствовал себя в седле, чем на капитанском мостике. Неужели он никогда не преодолеет морскую болезнь которая всегда охватывала его во время шторма?

Счастливый и довольный, он перешел на легкий галоп, покачиваясь в седле превосходного скакуна, которого ему дал сэр Томас, такого быстрого, что несколько миль до поместья Данке не показались долгими.

Как чудесно будет снова увидеть Мэри Элизабет и сжать ее в объятьях. Он ощупал карман, в котором лежала изящная диадема, украшенная белым и черным жемчугом, с огромным бриллиантом и полудюжиной сапфиров, темно-синих, словно они вобрали в себя все Карибское море. На лице у него появилась счастливая улыбка при мысли о крохотной позолоченной коляске, серебряной погремушке с коралловой ручкой и железном колечке, которые он вез в сумках, притороченных к седлу. Конечно, это несколько преждевременные подарки, поскольку ребенок родится не раньше чем через месяц, если все будет хорошо, как надеялся Морган.

Он скажет Мэри Элизабет, что Дэвид Армитедж пропал, и она расстроится.

Ярко светила луна. На дорогу падали тени пальм и из этих теней создавали таинственные джунгли. Осталось всего полмили.

Как заблестят глаза Мэри Элизабет, когда она увидит диадему и услышит о тех богатствах, которые он добыл для нее и их ребенка. Она вовсе не была жадной, просто любила собственность и находила удовлетворение в том, чтобы упрочить его положение.

Постепенно он осознал всю важность принятого сэром Томасом Модифордом решения. Смелый человек. Губернатор собирался так же отважно пренебречь указаниями из Уайтхолла, как он сам пренебрег условиями комиссии Модифорда. Здесь не могло быть двух мнений, так что ему следовало принять меры, чтобы какое-нибудь постыдное поражение не повлияло на решимость сэра Томаса.

Но пока все обстоит хорошо. Он почти выполнил то, что обещал Анни, Клариссе и Карлотте. Немного найдется людей, которые в тридцать два года заставили дрожать могущественную Испанскую империю, которые имели бы в своем распоряжении все увеличивающийся флот и которые с каждым днем становились все богаче.

Морган почувствовал себя таким счастливым, что впервые за несколько последних месяцев начал напевать «Военную песнь Глеморганшира».

И когда он пересек каменный столб, показывающий границу его собственных поместий, то его просто переполняла радость оттого, что он уже ехал по своей земле. Мэри Элизабет не бездельничала. Были расчищены новые поля, и там и сям виднелись хижины наемных рабочих, их крыши поблескивали в лунном свете. Не слишком ли деятельна Мэри Элизабет для женщины на последних месяцах беременности? Боже упаси! Нет, она понимает, что значит наследник.

Давно уже он не чувствовал себя таким молодым и таким счастливым, как при повороте на длинную аллею, ведущую к воротам поместья Данке. Вдоль нее были посажены пальмы, пока еще маленькие, но когда-нибудь они вырастут, как вырастут владения Моргана. Какими далекими теперь казались ему дым сражений, стоны пленных и дикая ярость сражения.

Издав боевой клич не хуже Куманы, Морган вонзил шпоры в бока скакуна и подскакал к крыльцу таким галопом, что все собаки в поместье выскочили со страшным лаем.

Соскочив с седла, Морган подбежал к входной двери и принялся колотить в нее, вопя словно на капитанском мостике:

— Открывайте! Открывайте! Адмирал вернулся домой!

В доме зажглось вначале одно, а затем два или три окна. Раб-негр в одной красной рубашке отпер дверь, хлопнулся на колени и, вопя от радости, поцеловал хозяину руку. На крыльцо высыпали другие рабы, белые, черные и коричневые, с лампами и свечами.

— Добро пожаловать, сэр! В этот раз вы славно потрепали испанцев, сэр?

— Да, это так, и вот вам слиток серебра в подарок, — рассмеялся Морган. Как приятно снова видеть вокруг знакомые лица. — Где ваша хозяйка?

— В своей комнате, сэр, — ответил наемный слуга из Эссекса. — Ее служанка Анжелина пошла разбудить миссис Морган.

— Черт, позовите ее обратно! Я сам разбужу свою жену!

С развевающимися полами сюртука адмирал бросился вперед, обогнал служанку и ворвался в спальню Мэри Элизабет с криком:

— Лиззи! Проснись, Лиззи! Дорогая, твой Гарри вернулся! — Его сердце готово было разорваться от счастья.

Дверь распахнулась, и из-за разлетевшихся в сторону занавесей показалась его жена, стройная и красивая как никогда.

— О Гарри! Мой дорогой, любимый Гарри! — Она бросилась к нему. — Слава милостивому Господу, что ты благополучно вернулся домой! Ты не можешь себе представить, как я исстрадалась за эти несколько недель. О-ох. Поцелуй меня. Поцелуй меня и обними покрепче.

В своем возбуждении он даже не заметил, как легко двигалась Лиззи, он только крепко обнял ее и осыпал поцелуями ее рот, глаза и шею. Запах ее духов сводил его с ума.

— О Лиззи, никогда я еще не был так счастлив. Скажи мне… — Тут он внезапно заметил и отскочил назад. — Наш сын! — крикнул он. — Ты уже родила его! С ним все в порядке?

При свете свечи он не видел выражения ее лица -только глаза. Она посмотрела на него и заговорила, стараясь сохранить спокойствие:

— Я не знаю, что сказать или как сказать тебе об этом. Но опытная женщина ошиблась. Пропущенные дни получились из-за лихорадки, которой я болела весной. Помнишь?

Казалось, силы сразу оставили адмирала. Он стоял без движения, с лица исчезло оживление.

— Нет? Ребенка не будет? — Слова с трудом срывались с его губ.

Она бросилась вперед и обвила руками его шею.

— О Гарри, не смотри на меня так. Никогда еще женщина не желала иметь ребенка так, как я! Ради Бога, не стой с таким видом, словно все погибло!

Шатаясь, словно слепой, Морган отвернулся и вышел; в коридоре послышалось что-то вроде сдавленного рыдания. Видневшиеся в дальнем конце коридора слуги мгновенно исчезли из виду.

— О Лиззи, Лиззи! А я так рассчитывал, мечтал и боролся!

Его досада постепенно уступила место такому острому горю, что он впился ногтями себе в ладонь.

Итак, он не зря боялся! Теперь он точно знал, что если не брать в расчет какого-нибудь чуда, то империя, которую он постепенно отвоюет у Испании, никогда не перейдет к его наследнику.

Морган упал в кресло, закрыл лицо руками и впервые за много лет разрыдался так, что все его тело содрогалось Адмирал плакал не как женщина — только глазами, а как мужчина — сердцем. Это было ужасное, душераздирающее зрелище.

Мэри Элизабет упала на колени рядом с ним, на ее лице застыла трагическая маска. Лучше бы он взорвался от ярости, чем эти жуткие всхлипывания.

Спустя какое-то время он поднялся на ноги, взглянул на нее словно на пустое место и медленно направился к двери. Она услышала его шаги на лестнице, а потом стук лошадиных копыт, когда он поехал обратно в Порт-Ройял.

Новости о победном возвращении эскадры мгновенно распространились повсюду. Слухи, пусть и неточные, но зато один другого удивительнее, разлетелись по Порт-Ройялу, словно бабочки. Сам порт теперь стал почти в два раза больше, чем тот, в котором Энох Джекмен впервые высадился шесть лет назад.

Те пираты, которые отказались присоединиться к адмиралу, завистливо проклинали все вокруг, но только не свою глупость. Батареи форта Чарльз палили приветственные залпы. Колокола единственной церкви трезвонили словно в честь рождения законного наследника его королевского величества.

С плантаций, кольцом окружавших бухту Порт-Ройяла, и с Голубых гор спешили сотни колонистов, все они хотели увидеть своими глазами этого сказочного адмирала, который с такими крохотными силами так основательно потрепал испанцев за бороду.

Случившиеся в порту пираты и корсары похватали шляпы, флаги и любые тряпки, которые попались под руки и приветственно махали ими, когда под предводительством «3олотого будущего» шесть кораблей эскадры бросили якорь в гавани Порт-Ройяла. Два других судна, Ганто и Димангла, отправились на Тортугу, чтобы как можно быстрее, пусть и по дешевке, распродать добычу.

В полдень стояла жара, «словно у дьявола в глотке», как выразился Энох Джекмен, но губернатор все равно отправился навстречу на государственной барже, пестро раскрашенной в белый, алый и золотой цвета. Гребцы, специально отобранные негры, так работали веслами, что флаг на корме развевался, словно от ветра. На открытой платформе стоял сэр Томас Модифорд, страдавший от жары, но все-таки посчитавший необходимым надеть парадную форму. Он представлял собой внушительную фигуру.

Морган, который снова взошел на борт «Золотого будущего», выбрал великолепный зеленый с золотом костюм.

От имени его суверенного величества, Карла II, защитника веры и, милостью Божьей, короля Англии, Ирландии, Шотландии и Уэльса, сэр Томас Модифорд напыщенно приветствовал доблестного, верного и уважаемого адмирала берегового братства.

Морган поклонился так низко, что изумрудное перо, украшавшее соломенную шляпу, которую он держал в руках, подмело палубу, а его экипаж вопил во все горло, свистел и всячески выражал свою радость. Даже самый жалкий из них сейчас был богат, словно крез.

Маленькие корабли из отряда, такие, как у Рикса и Харрингтона, сразу же подошли к берегу. И все пошло как обычно, с тем исключением, что участников кутежа стало больше.

Раньше здесь была всего дюжина мерзавцев торговцев, а теперь полсотни. Раньше была всего одна площадка для аукциона, а сейчас с этой целью было построено несколько красивых кирпичных домов. Еще больше стало сутенеров, менял, содержателей борделей и откупщиков.

Более трезвые жители города с восторгом наблюдали, как шумные, обросшие ребята Моргана, покачиваясь, выбираются на берег, одетые в гротескную, пеструю одежду. На них завистливо смотрела кучка братьев, которых превосходящие силы испанского флота вынудили укрыться в Порт-Ройяле. Они резко выделялись среди зрителей своими жилетами из коровьей кожи, запачканными кровью штанами и исцарапанными руками и ногами.

Джекмен, заметив их, вновь вспомнил о Черном Джордже, Тростоне, Фалле, Дунбаре и Кейт Пайн. А им он сказал, что всегда с радостью возьмет их к себе в команду.

Особенно радовались торговцы живому товару, потому что с больших кораблей на берег спускались дюжины и дюжины негров. Не менее обрадован был сэр Томас Модифорд. Не зря говорили на Ямайке, что один сильный негр может заменить трех индейцев или двух белых; плантаторы быстро поняли, что эти сыновья Хама не болеют практически никакими из тропических болезней, которые слишком быстро валили с ног европейцев и индейцев с Тьерра Фирме.

Под громкий барабанный бой у воды выстроился отряд пехотинцев в голубых и красных мундирах. Они должны были охранять шесть обитых железом сундуков с драгоценностями: долю короля и его светлости Джеймса, герцога Йоркского.

Сундуков с долей колониального правительства и сэра Томаса оказалось в два раза меньше, да и сами они были помельче, но все равно производили сильное впечатление.

Адмирал шел из административного здания и благосклонно кивал в ответ на приветствия жителей, которые сбегались, чтобы посмотреть на него, когда из игорного дома выползла весьма знакомая фигура.

— Лопни мои глаза! Ах ты, грязная собака, уплыл и оставил меня в дураках.

— Джек Моррис, старый висельник! Я рад тебя видеть. — Они обнялись и похлопали друг друга по плечам.

— Если бы ты вернулся, когда обещал, то мы уплыли бы вместе, — сказал Морган старому приятелю. — Мне не хватало тебя, Джек. Я бы хотел, чтобы ты видел, как мы брали Ла-Глорию!

— Я слышал, помощь тебе не потребовалась, — усмехнулся Моррис. — Все говорят, что ты сражался как лев. А когда ты выйдешь в море вместе со мной?

— Трудно сказать. Мне нужно еще многое подготовить.

Тот подмигнул.

— Если бы ты знал, какой я сюрприз тебе приготовил, ты бы все бросил и помчался в третий дом от начала улицы Альбемарль. Там тебя ждет такое сокровище, что ты забудешь обо всем, даже о том, сколько награбил в Порто-Бельо.

Морган подумал, что «сюрприз» Морриса — это всего лишь бочка превосходного вина, и отправился обсудить дела с плантаторами, купцами и торговцами рабами, но потом задумался. Старый мерзавец говорил о чем-то важном — что бы это могло быть?

Дом на улице Альбемарль оказался скромной постройкой из кирпича, такой же, как и все дома на этой песчаной улице. Как только Морган позвал Морриса, тот тут же вышел с полной серебряной рюмкой в одной руке и дымящейся сигарой в другой.

— Чума египетская тебя возьми, где ты шляешься? — пробурчал он. — Будь я проклят, если ты заслуживаешь моего хорошего отношения.

— Кончай ворчать, словно обезьяна в клетке, и давай выпьем. — Морган запарился и чувствовал себя усталым. — Я сейчас умру от жажды.

Моррис обнажил в широкой улыбке желтые пеньки зубов.

— Иди наверх, поверни налево, и в дальней комнате ты найдешь кое-что получше выпивки.

— Если это шутка, то я из тебя мозги вышибу, Джек, — пообещал Морган, срывая тяжелый парик. Он поплелся вверх по лестнице, с облегчением расстегивая позолоченные пуговицы сюртука до колен. Добравшись до указанной двери, он без колебания распахнул ее. Когда он заглянул внутрь, то почувствовал слабый запах сандалового дерева и увидел молодую женщину, которая любовалась закатом и с улыбкой повернулась к нему.

Морган застыл на месте, словно его ударило громом, а потом бросился к ней:

— Тигрица! Моя любимая крошка!

И как будто не было разлуки, желанная, как никогда, Карлотта обнимала адмирала и покрывала страстными поцелуями его темное лицо.

— О Гарри! Гарри! Никогда, никогда мы больше не расстанемся.

Примечательно, что Морган постарался забыть свое смертельное разочарование в, ошибке Мэри Элизабет и развил бурную деятельность. Арчбольд, Биндлосс и дюжина других плантаторов вместе с бывшими офицерами королевских военно-морских сил и офицерами британской армии были заняты тем, чтобы снарядить хорошо вооруженный флот, который сумел бы противостоять испанцам в Карибском море. В соответствии с каперскими полномочиями, которые готовил сэр Томас, он должен был действовать как подразделение, подчиняющееся приказам ямайского колониального правительства.

Только близкие Моргана замечали, сколько времени он проводит в седле между Порт-Ройялом и поместьем Данке, где тоже осуществлялись грандиозные планы. Благодаря доле добычи, составившей пятнадцать тысяч фунтов, Мэри Элизабет смогла осуществить большинство своих желаний; например, она купила Пенкарн, как Морган назвал поместье в честь старинных владений своей семьи. Воздух округа Сент-Джордж считался здоровее, чем в Порт-Ройяле или в окрестностях Испанского города, поэтому Морган планировал построить там красивый дом, в котором могла обосноваться Мэри Элизабет. К тому же из нового дома было ближе до табачных плантаций, которым жена стала уделять повышенное внимание, справедливо считая, что табак из Ориноко должен вытеснить виргинский сорт!

Не скрывая своей гордости, Мэри Элизабет однажды вечером изложила ему свои подсчеты доходности сахарных плантаций. С блестящими глазами она разложила перед ним бумаги.

— В этом году, моя любовь, мы получили приличный доход, почти пять тысяч фунтов, и если не случится нашествия крыс, урагана или растения не заболеют, то на следующий год эта сумма удвоится.

— Я ужасно горжусь тобой, Лиззи, — от всего сердца произнес он. — Я бы хотел больше времени проводить в поместье, с тобой, но чертов флот и вечно пьяные капитаны требуют от меня столько внимания.

Она вспыхнула от его похвалы и сообщила ему еще об одном поместье в округе Кларендон, где земля годилась для выращивания индейского маиса, пшеницы, риса и некоторых зерновых, которые пока что ввозились из Англии.

Гарри Морган внимательно выслушивал все, что говорила жена, время от времени он возражал ей или вставлял дельное предложение.

Один или в сопровождении Мэри Элизабет, адмирал с удовольствием объезжал свои тростниковые плантации, особенно рано утром, когда большие стаи диких голубей выпархивали из-под ног и во все стороны разбегались стада диких свиней.

Все утверждали, что адмирал и его жена очень счастливы и ладят друг с другом. Это было правдой, хотя о детях они больше не заговаривали. Если Мэри Элизабет и удивлялась, почему Гарри проводит вечера в Порт-Ройяле чаще, чем в Данке, то она никому не говорила об этом.

Однажды утром, когда они завтракали папайей, кокосовыми орехами, холодным пирогом, апельсинами и котлетами из телятины, Морган сообщил ей:

— Я решил купить небольшой домик в порту. — И добавил, почти ничего не скрывая: — У меня все больше забот в гавани, поэтому мне нужно место, где бы я мог заниматься делами.

Мэри Элизабет покраснела, проглотила комок в горле и опустила глаза.

— Да, Гарри, конечно.

В таком маленьком поселке, как Испанский город, который к тому же так близко был расположен к шумному Порт-Ройялу, трудно было укрыться от всеобщего пристального внимания. Спустя сорок восемь часов после визита Моргана к прекрасной иностранке Мэри Элизабет уже знала об этом. Теперь она могла описать цвет ковров и стиль мебели в маленьком уютном домике в самом конце Глочестер-стрит.

«Без всякого сомнения, Гарри любит меня, — успокаивала себя Мэри Элизабет. — Разве он не демонстрирует свою привязанность ко мне сотнями разных способов?» В этом она была права, но она не догадывалась, что ее чопорное воспитание и присущая ей суровость не доставляли ему того удовольствия, которого требовала его натура.

— Гарри, меня очень беспокоит одна вещь, — заметила она, выжимая лимонный сок на большую золотистую папайю. — Два дня спустя после твоего возвращения из Порто-Бельо этот странный мистер Бекфорд отплыл в Англию. Он ненавидит тебя и завидует тебе и твоему успеху. Это опасный враг.

— Этот напыщенный дурак опасен? Ба! Пока Том Модифорд мой друг, я спокоен.

Мэри Элизабет взглянула на своего мужа поверх тарелок с завтраком.

— Том может оказаться для Бекфорда слишком мелкой пташкой. Помни, что, даже когда тебя приветствовали торговцы и толпы горожан на берегу, многие плантаторы высказывались против тебя, потому что ты увозишь в свои экспедиции слишком много работоспособных мужчин. Они утверждают, что пираты наносят серьезный вред колонии. Например, я выяснила, что многие из них тайно писали сердитые жалобы мистеру Беннету, секретарю лордов Торговой палаты. О Гарри, будь осторожен! Я молюсь, чтобы твой новый поход оказался удачным, иначе твои враги поднимут голову.

— Если мне суждено сделать тебя «леди Морган», — он попытался рассеять ее страхи, — то я сделаю это за счет донов.

Уже после полудня, когда солнце начало склоняться к горизонту и ветер с моря стал шевелить листву на деревьях, Морган вскочил в седло серого коня, которого подарил ему Бледри Морган, переставший наконец презрительно поглядывать на своего двоюродного братца и начавший относиться к нему почти что с благоговением. Однажды вечером на ужине он поднял тост за будущее адмирала и так напился, что свалился с лестницы.

Почти семнадцать миль надо было проехать, прежде чем становились заметными огни Порт-Ройяла. В бухте Морган садился в гичку, которая всегда стояла наготове, и переплывал ее, направляясь в сторону мыса.

Чем дальше отъезжал Морган от поместья Данке, тем сильнее менялось его поведение. Например, он начинал громче разговаривать, ругался чаще и живописнее, и, когда он добирался до мыса, одежда его была в совершенном беспорядке. Потом возвращался и отправлялся в таверну.

Джекмен знал Моргана лучше любого другого жителя Вест-Индии, и его это страшно удивляло. Особенно потому, что такая странность стала особенно заметно проявляться последние две недели. В Порт-Ройяле Морган громко приветствовал первого встречного корсара и вел его и всю компанию в близлежащую таверну, там напивался, играл и иногда пел. Нередко он уходил из одной таверны, только чтобы заявиться в следующую с новой веселой компанией.

Как правило, после первого же делового визита он ехал прямо к красивому кирпичному домику, который стоял немного в стороне от остальных в конце Глочестер-стрит.

Дом, который он подарил Карлотте, отличался от других тем, что архитектор отказался от английского стандарта, который так плохо подходил к местному климату, и возвел более прохладный и более удобный одноэтажный дом типа тех, которые строили на Барбадосе. Стены патио и забора, окружавшего маленький сад, были старательно возведены из серого кирпича.

Во всех слоях Порт-Ройяла расползались слухи о мадемуазель д'Амбуаз. Карлотте нравилось называться девичьим, французским именем.

Жителям города редко удавалось видеть рыжеволосую тигрицу адмирала, потому что чаще всего она дышала свежим воздухом на борту шлюпки, которая прохладным вечером несла ее и Моргана, а иногда еще и нескольких друзей к какому-нибудь пустынному уголку в великолепной бухте. Когда она хотела что-нибудь купить, Зулейма, ее наперсница, молодая рабыня, наполовину арабка, наполовину негритянка, сообщала об этом купцам, которые были только рады сами прийти в этот, похожий на барбадосский, дом.

Если Карлотте по какой-либо причине было необходимо самой выйти в город, то она до самых глаз закутывалась в вуаль. Ее изящная маленькая фигурка грациозного скользила в сопровождении двух неуклюжих телохранителей, которых приставил к ней адмирал.

Первое, что бросалось в глаза гостю в барбадосском доме, была любовь Карлотты к перчаткам. Она не снимала их даже за ужином. Иногда ее перчатки представляли собой маленькое произведение искусства, потому что оказывались вышиты золотом и украшены причудливыми узорами из жемчуга. У любовницы адмирала было также много полуперчаток, которые оставляли пальцы открытыми, но закрывали ладонь и запястье. Но все-таки такое пристрастие казалось странным, потому что все до самого последнего пьяницы хотя бы один раз слышали рассказ о грозовом вечере в Кайоне.

Однажды вечером в конце ноября, когда дожди почти прекратились и ярко сияли звезды, Карлотта и ее покровитель закончили ужинать в патио так поздно, что все многочисленные птицы в клетках — она их обожала — уже затихли и заснули.

Как уже вошло у него в привычку, Морган развалился в гамаке. Его голова резко выделялась на фоне желтой подушки, рубашка расстегнута, босая нога чуть покачивается.

Рядом с ним примостилась Карлотта на огромной круглой подушке. Все линии ее фигуры были видны под почти прозрачной рубашкой из черного шелка, вышитого маленькими пятиконечными серебряными звездочками. В ее пылающих волосах сверкали бриллианты; и они же свисали с мочек ее ушей.

— Ты счастлив, Гарри?

— Очень, — ответил он и печально взглянул на нее. — Но есть кое-что, чего мне недостает, чтобы почувствовать себя равным любому королю на свете.

Ее зеленоватые и слегка блестящие глаза проследили за тем, как он резко повернулся. Если бы свет был немного ярче, то Морган заметил бы, что на губах Карлотты появилась тонкая, загадочная улыбка.

— Ты должен сказать мне, Гарри, или я и сама догадаюсь. Ты удивляешься, почему я не смогла подарить тебе дитя как залог нашей любви?

Морган кивнул и довольно грубо заметил:

— Ни ты, ни какая-либо другая женщина.

— А ты не был ранен? Да что я спрашиваю, я и сама знаю, что нет. Может, ты болен?

— Нет. Конечно, я болел в детстве — корью, потом еще в юности у меня был гнойник на спине. Но все это ерунда.

Длинные ресницы Карлотты задрожали, а ее рука, лежавшая на подушке, вздрогнула, когда пальцы другой руки прошлись по шраму.

— Гарри, — прошептала она, — ты знаешь Зулейму?

— Ты говоришь про эту ведьму-магометанку, которую я купил для тебя у Дабронса на аукционе?

Ее голос зазвучал тихо и нежно:

— Я была очень добра к ней, и поэтому она рассказала мне, что на ее родине отец Зулеймы был хакимом, знатоком чародейства и медицины.

— Ну и что? — улыбнулся он.

Отец Зулеймы был известным врачом в городе под названием Каир. Арабам известны многие тайны фармацевтики и хирургии, которые еще и не снились западным врачам.

Он откинулся на подушки и с любопытством слушал ее.

— Вчера речь зашла о бесплодии, — продолжала Карлотта, опустив глаза, — И Зулейма говорила о каком-то составе, который может вернуть способность к отцовству любому, кроме евнуха.

Гамак скрипнул, когда Морган неожиданно выпрямился:

— Ты не шутишь?

— Нет, любовь моя.

— Тогда добудь его для меня! Немедленно. Клянусь Богом, если только мне удастся зачать ребенка, я… я освобожу Зулейму и награжу ее по-царски.

Прозрачная ткань зашуршала, когда Карлотта поднялась и отступила немного назад.

— У Зулеймы его очень немного, и две ночи назад ты выпил это снадобье в бокале с малагой.

В свете звезд Морган казался выше ростом. Он уставился прямо ей в глаза.

— Как ты посмела так поступить, не спросив моего согласия?

— Потому что я люблю тебя, Гарри, — выдохнула она. — Я схожу с ума от желания повторить твой образ в ребенке и любить вас обоих.

— Это правда? — Он неожиданно схватил ее за плечи и приподнял.

Ей понадобилось все присутствие духа, чтобы спокойно встретить его свирепый взгляд.

— Я надеюсь и буду молиться всем святым, Гарри, чтоб отец Зулеймы был хорошим врачом.

 

Глава 20

ДОНИСЕЛЛА МЕРСЕДЕС

Сладкозвучные колокола на колокольне Эль-Конвенто-де-ла-Мерседес громко оповестили всех о начале вечерни. Чистые, ясные звуки эхом отдались во влажном, неподвижном воздухе города и замерли в холмах за пределами Панамы. К хору на колокольне Эль-Конвенто присоединились высокие и менее мелодичные колокола монастыря Санто-Доминго. В их звоне было что-то заносчивое, как и во всем ордене доминиканцев.

В общую мелодию ворвался частый перезвон колоколов в монастыре Сан-Франциско и обители Ла-Компанья, они торопились, словно солдаты, опаздывающие на поверку. На этот звук отовсюду появлялись почти все жители Панамы, чье население составляло около тысячи белых, три с половиной тысячи свободных негров и еще несколько тысяч рабов — негров и индейцев.

Все лица обратились к массивной высокой башне, которая возвышалась над огромным кафедральным собором города. Это здание, построенное всего в нескольких ярдах от берега, было обращено к бескрайним просторам Южного моря . Раздалось постукивание четок, когда масса черных и коричневых тел упала на колени прямо на улицах и склонила головы, вознося вечернюю молитву самому католическому Богу, который защищал благочестивых жителей Испании, Италии и Португалии.

Поскольку горький опыт убедил его, что лучше не выделяться из толпы, раб по имени Дэвид Армитедж тоже преклонил колена и шепотом повторил английскую епископскую молитву, которая была удивительно похожа на испанские.

— Всемогущий Отец, я благодарю тебя, — с искренним чувством шептал он, — за твою бесконечную милость, что даже в руках моих врагов ты уберег меня.

У него действительно были причины для благодарности. Ему часто вспоминалась судьба его товарищей по плену; один погиб в пламени жестокого аутодафе ; другому поставили на лбу клеймо «Л» — «лютеранин», а потом сослали рабом на золотые рудники в Верагуа.

— Научи меня мудрости, о небесный Отец, — продолжал Армитедж, — позволь мне научиться искусству врачевания у моих врагов.

В главном доме, за кухонным садом, глубокий голос дона Андреаса де Мартинеса де Амилеты, судьи здешней провинции, смешивался с высокими голосами доньи Елены и ее дочерей, читавших молитвы.

— Благослови, о, Господи, — от всей души попросил виргинец, — моего хозяина дона Андреаса, его добрую жену, их сына Фелипе и, больше всего, дониселлу Мерседес.

Он исключил из своей молитвы дона Эрнандо, старшего сына и капитана отряда городской артиллерии, который постоянно твердил отцу, что опасно, если не греховно, держать в доме собаку лютеранина, даже такого замечательного врача, как этот раб по имени Давидо. Также Армитедж не чувствовал ни малейшего желания призывать благословение на голову старшей дочери дона Андреаса, дониселлы Инессы. Ограниченная, самодовольная ханжа и фанатичка, Инесса считала своим долгом отдать этого англичанина в руки трибунала святой инквизиции.

Закончив свою молитву, Дэвид не сразу поднялся с колен, а еще какое-то время прислушивался к нежному голосу дониселлы Мерседес, тихой и веселой шестнадцатилетней девочки.

Однажды она возникла перед ним, любопытная и быстрая, словно белочка, и спросила его, откуда он родом. Она с изумлением узнала, что он, Давидо, самый настоящий англичанин, но никогда в жизни не бывал в Англии, а родился в месте под названием Виргиния.

— Конечно, — застенчиво сказала она,, — твоя родина не может быть плохой, потому что ее назвали в честь Святой Девственницы .

И Дэвиду совершенно не хотелось разубеждать ее и объяснять, что его страна названа по имени великой королевы, а «девственность» сохранилась только в ее имени,

— Я еще приду завтра, — пообещала она, разглаживая пышную желтую юбку, — а ты расскажешь мне об этой Виргинии. Adios. — И девочка выскочила из дверей лачуги, которую он использовал как аптеку и как место для ночлега.

Армитедж продолжил размалывать корни мечоакана. С их помощью он надеялся ослабить приступы головокружения, которые уже год мучили добрую донью Елену. Он знал, что его благосостояние целиком зависело от состояния здоровья доньи Елены. Своеобразный парадокс заключался в том, что если его лекарство окажется удачным и донья Елена выздоровеет, то это может послужить сигналом к его аресту и передаче религиозным властям, которые горели желанием устроить над ним судилище.

Пачкая свободные черные штаны из хлопка, Дэвид оперся о низкую глиняную стену и выглянул на улицу Санто-Доминго. Все было как всегда: негры-погонщики гнали скот с городских пастбищ; рабы из дома дона Андреаса несли ведра, чтобы наполнить их водой из водовозной бочки, потому что вода в городских колодцах Панамы была грязной, ржавой и совершенно непригодной для питья.

Конечно, сестры обители Ла-Мерседес поставили цистерну, которая в дождливый сезон всегда бывала полна, но она снабжала водой только саму обитель и несколько близлежащих домов наиболее благочестивых жителей. Дэвид не мог понять, почему какой-нибудь губернатор уже давно не приказал соорудить цистерну, которая могла бы обеспечить водой весь город.

Повернувшись, пленный врач снова оглядел длинный, низкий дом судьи де Мартинеса де Амилеты, покрытый пыльной крышей из красной черепицы. Поскольку донья Елена была родом из очень богатой семьи Пересов, то ее дом оказался разукрашен больше всех других домов в губернаторстве Панамы.

Низкие арки, которые опирались на каменные колонны, создавали прохладную, затененную террасу, как спереди, так и сзади дома, построенного в форме буквы «Г», который был расположен на северном углу Плаца Майор и улицы Санто-Доминго.

Дэвид с удивлением обнаружил, что в городе больше свободных негров, чем рабов. С еще большим удивлением он узнал, что по сравнению с Гранадой здесь почти не держали рабов-индейцев.

Когда на дорожку перед его хижиной упала тень, он улыбнулся и слегка поклонился.

— Добрый вечер, брат Пабло.

— Да будет мир с тобой, сын мой.

Пропыленный и запыхавшийся от жары, в грубых сандалиях и промокшей от пота коричневой рясе, брат Пабло подошел ближе. У него были мягкие седые волосы и такая же борода. Как обычно, в руках у францисканца оказался пучок какой-то травы.

— У меня для тебя хорошие новости, сын мой, — сказал он. — Один мой индейский друг на сегодняшней охоте нашел вот эту великолепную разновидность рода карокас. Если помнишь, я говорил, что карокас — превосходное слабительное?

— Еще раз благодарю вас, брат Пабло, и ваших друзей-индейцев. Я слышал, что местные аборигены считают вас святым.

— Меня, святым? — Брат Пабло изумленно покачал изящной головой, — Я знаю, что ты не имел в виду ничего нечестивого, но мои грехи так велики и многочисленны, что я сомневаюсь, что мне когда-нибудь удастся выбраться из чистилища. Разве ты не знаешь, что правила нашего ордена предписывают оказывать несчастным индейцам не только религиозную, но и физическую помощь?

Дэвид быстро понял, что это действительно так. За исключением фанатиков иезуитов и доминиканцев, практически все религиозные ордены в губернаторстве перешли от политики жестоких гонений к политике терпимости и благосклонности.

— А эта трава для чего? — спросил Дэвид, когда они вошли в его хижину.

— Это стручки обыкновенной цетерары. Приготовленная из них кашица помогает изгнать всех глистов из кишечника.

— Пожалуйста, позволь мне зарисовать ее.

За последний год неутомимая тяга виргинца к познаниям привела его к нескольким удивительным открытиям, которые он старательно записал на тех листках бумаги, что тайно ему принесла дониселла Мерседес и ее ученый брат, дон Фелипе, который через несколько месяцев должен был стать францисканским монахом.

Дэвид быстро вытащил портфель, который составлял гордость всей его жизни. В нем хранились бумаги, где были описаны и зарисованы в цвете разнообразные лекарственные растения. Например, бесуго помогал при отравлении, особенно при укусе змеи; аниме, ароматическая смола, превосходно действовала при легочном крупе, а трава щитовидника помогала при любых кишечных отравлениях.

Старый монах счастливо вздохнул, уселся и принялся наблюдать, как проворные пальцы Дэвида рисуют растение.

— Я удивлен и восхищен, сын мой, — заметил брат Пабло, — при виде быстроты и мастерства, с которыми ты выучил наш испанский язык. Ты действительно очень умен, поэтому я каждый вечер молюсь, чтобы тебе было позволено и дальше продолжать служить на благо человечества.

Дэвид вопросительно приподнял бровь.

— Брат Хуан опять затевает неприятности?

— Увы. Сегодня утром он бранил тебя в архиепископском духовном трибунале: Хорошо, что ты нашел поддержку в лице судьи де Амилеты и его преосвященства архиепископа, которому очень понравился состав, с помощью которого ты вылечил его от дизентерии. Он велел мне передать тебе вот это. — Брат Пабло быстро огляделся по сторонам и вытащил из рукава большую серебряную монету. — Более того, сегодня вечером, после наступления темноты, дон Андреас хочет, чтобы ты посмотрел жену дона Хуана Хименеса, старшего сержанта, командующего внутренними вооруженными силами города. Когда потребуется, он может стать мощным союзником.

— Ведь это вы, — улыбнулся Армитедж, все еще занятый рисованием, — предложили, чтобы я осмотрел эту даму?

Брат Пабло в замешательстве поковырял пальцем засохшее пятно от яичницы на своей коричневой рясе.

— Я верю, что следует любой ценой пытаться облегчить человеческие страдания, даже руками неверных мавров. Это просто преступление, что после захвата Гранады король Фердинанд приказал обезглавить всех ученых хакимов, словно обыкновенных преступников.

Когда во дворе дона Андреаса прозвонил колокол, возвещавший время ужина, брат Пабло тихо поднялся со стула.

— Будь готов к девяти, и я зайду за тобой. Да, и не забудь как следует закутаться.

Старшие слуги и лучшие из рабов уже давно забыли свою первоначальную враждебность к этому высокому рыжеволосому молодому человеку и дружелюбно приветствовали его, когда он появился с выдолбленной из тыквы тарелкой в руках и тыквенным ковшиком за своей вечерней порцией сушеной рыбы и жаренных в оливковом масле бобов.

Вернувшись в хижину и устроившись за грубым столом, который он соорудил из ненужных дощечек, Дэвид задумался о том, удастся ли ему когда-нибудь передать своим землякам накопленные знания. Ему нужно устроить где-то тайник, потому что рабам не дозволялось иметь при себе бумагу.

Если ему когда-нибудь удастся добраться до Старой или Новой Англии, то его имя станет известным всем.

Хотя его желудок уже стонал от бесконечной жирной пищи, он вылизал все до последней крошки, а потом уставился на игру ящериц на засохшем дереве напротив Плаца Майор.

В тысячный раз он стал придумывать план побега. Он был уверен только в одном: успешной должна оказаться первая же попытка, потому что второй уже не представится. Слишком живо вставали в его памяти воспоминания об одном португальском боцмане, который рискнул сбежать, но его поймали на острове Табога. Алькальд эрмандады приказал надрезать ему сухожилие на ноге и ослепить на правый глаз. Бедняга каждый день просил милостыню на ступенях кафедрального собора.

Бесшумно вошел один из свободных негров, и Дэвид вздрогнул от неожиданности.

— Донья Елена снова упала в обморок, — сказал он. — Идем скорее.

Дэвида Армитеджа, хотя он и был закоренелым еретиком и одним из ненавистных англичан, очень высоко ценили в доме де Амилеты. Наверное, причиной тому стали не только его мастерство хирурга и врача, но и присущие ему внутреннее достоинство и вежливость. Поэтому Дэвиду, единственному из рабов, было разрешено носить обувь, что страшно раздражало капитана дона Эрнандо, старшего сына судьи.

Улыбчивая темнокожая служанка открыла затейливо обитую железом дверь и впустила врача, такого чистенького в своей белой рубашке и черных свободных штанах. Рядом с ней стоял один из грейхаундов дона Андреаса с большими печальными глазами; он вначале зевнул, а потом гавкнул в знак приветствия, когда Дэвид прошел мимо него с корзинкой с травами и чемоданчиком с инструментами для пускания крови.

Дэвид никогда не переставал восхищаться красотой этого огромного благоухающего дома; пол в некоторых комнатах был выложен паркетом из красного и черного дерева; в других же — из кедра, и от половиц до сих пор исходил тончайший запах. Для улучшения вентиляции в стены между многочисленными комнатами на первом этаже были вделаны железные решетки с богатым, причудливым узором.

Сквозь открытую дверь он заметил младших членов семьи, собравшихся за ужином, состоящим из огромной золотистой подрумяненной индейки. Птица лежала на блюде среди риса с шафраном. К столу также были поданы баклажаны, маис и запеченные бананы. Все блюда подавались на серебряных тарелках, которые подносили мулаты в белых и голубых ливреях.

К счастью, дон Эрнандо, высокий и прямой, в красивом черном мундире с красной отделкой, сидел спиной к двери. Дон Фелипе, студент, сидел напротив дониселлы Инессы. Ее нежный профиль четко просматривался в свете горящих свечей.

«Вот девушка, которая всегда добьется своего, — подумал Дэвид, — Но того дурака, с которым она обручена, остается только пожалеть». Инесса была красива холодной, величественной красотой, напоминающей фрески на стенах в кафедральном соборе Панамы. Но даже самый ничтожный дровосек в Панаме знал, что дониселла выйдет замуж только за дона Карлоса де Монтемайора ради титула, который он рано или поздно унаследует.

В противоположность ей дониселла Мерседес, которой пошел шестнадцатый год, была так же естественна и жива, как золотистая птичка колибри, порхающая вокруг распустившегося цветка граната. Она единственная среди детей дона Андреаса унаследовала от матери золотистые волосы — воспоминание о германских вандалах, которые на какое-то время обосновались в Северной Испании во время миграции через Иберийский полуостров в Северную Африку.

Случайно подняв голову, она заметила проходящего Дэвида и улыбнулась ему такой теплой улыбкой, что виргинец рискнул ответить ей быстрым кивком и почувствовал, как его заливает неожиданная волна счастья.

Служанка остановилась, заслонила свечу рукой и тихо постучала в дверь.

— Войдите! — раздался голос судьи, в ответ служанка присела, повернула медную ручку двери и снова присела.

На него производила огромное впечатление роскошь жизни в Панаме, ни в какое сравнение не идущая с провинциальной примитивностью Виргинии. Например, в этой комнате сверкающий паркет красного дерева был прикрыт ковриками из невероятно мягкого меха ламы. Над огромной кроватью доньи Елены простирался балдахин из необыкновенно яркого зеленого и золотого дамаска, который привозили из Италии, а в глубокой нише слева в стене, позади кровати, две свечи из пчелиного воска освещали изящный образ Божьей Матери, высотой в фут, выточенный из слоновой кости. Маленькую фигурку украшали изумруды и жемчуг. А на грациозной готической головке скульптуры покоилась тяжелая золотая корона с бриллиантами чистейшей воды и огранки. Даже подставка для статуэтки была сделана из золота и украшена рубинами размером с мизинец на женской руке.

«У капитана Джека Морриса или Кэтфута просто слюнки бы потекли, глядя на такое богатство», — подумал Дэвид, подходя к кровати. Донья Елена тихо стонала, очевидно, у нее был обычный припадок головокружения. Рядом сидел дон Андреас и держал ее за руку.

Наверное, он собирался выходить по делам, потому что на нем был жемчужно-серый костюм с серебряными пуговицами и отделкой. На тяжелом золотистом воротнике виднелся огромный бледно-желтый бриллиант. Его острая седая бородка гармонировала с тяжелыми бровями и седыми волосами. Еще два бриллианта сверкнули в ушах судьи, когда тот перевел быстрые черные глаза на вошедшего. Виргинец согнулся в низком поклоне. С самого начала Армитедж отказался следовать обычной практике преклонения коленей перед хозяином.

— Благодарю за то, что ты так быстро пришел, Давидо. Надеюсь, что ты вернешь донье прежние силы.

Дэвид взял тонкое запястье, безвольно свисавшее из пены кружев. Пульс оказался жестким и быстрым, и Армитедж решил, что у его пациентки лихорадка.

— Горе мне, — простонала наполовину утонувшая в подушках изящная фигура. — Андреас! Врач-лютеранин пришел?

— Да, мое сердце. — На орлином лице судьи де Амилеты было написано искреннее участие.

Дэвид принял все меры против лихорадки, которые были приняты в тогдашней медицине. Он пустил кровь, шесть унций, а потом приставил к вискам доньи Елены пиявки, чтобы оттянуть застоявшуюся кровь. Потом он порылся в своей корзинке с лекарствами. Может, попробовать противолихорадочное средство, траву, которую ему указал Кумана, давным-давно, во время возвращения из Гранады?

Конечно, лучше было бы проверить эффективность эскобиллы на менее значительном пациенте, но познания Куманы оказались настолько точными и основательными, что Дэвид без колебаний развернул бумагу с листьями эскобиллы, растолок ее в ступе и размешал.

— Теперь мне нужно очень легкое Канарское вино, ваша честь. — Затем Дэвид маленьким серебряным ланцетом отделил пиявок; ни в коем случае не следовало оставлять шрамов на голове Такой классической формы. В вине растворили порошок эскобиллы, совсем немного, кучка порошка была не больше серебряного реала.

— Ваша честь не приподнимет голову вашей жены? — попросил Дэвид.

— Нет, у вас это лучше получится, — ответил дон Андреас и остался на месте, глядя на свою ослабевшую супругу. Казалось невероятным, что такая изящная женщина вышла замуж в шестнадцать лет и родила семерых детей. Бессильно откинувшаяся на руках у высокого, ясноглазого и рыжеволосого чужеземца, она была похожа на поникший цветок.

Когда Армитедж снова уложил ее на плоскую и жесткую подушку, то донья Елена слегка прикрыла веки в знак благодарности, которую у нее не было сил высказать словами.

— Когда ей станет легче? — спросил дон Андреас.

Если честно, то Дэвид не имел ни малейшего понятия, но ответил так, как веками отвечали врачи на подобные вопросы:

— Все зависит, ваша честь, от общего состояния организма вашей жены. Вы позволите мне остаться с ней? — Он хотел понаблюдать за реакцией пациентки на лекарство.

— Да, мы отойдем в дальний конец комнаты. — Отпив глоток вина, судья уселся в большое кресло у дверей спальни, предоставив рабу стоять на ногах.

— Скажи, Давидо, ты прожил в нашем доме почти год, что ты думаешь о нас, испанцах?

Армитедж заколебался.

— Ваша честь, мне кажется, что, не считая различий в языке и климате вашей страны, ваши и мои люди одинаково надеются, боятся и стремятся к одному и тому же. Конечно, в Северной Америке мы не так богаты. Например, в колонии Виргиния один-единственный серебряный соусник и несколько серебряных ложек считаются богатством.

Судья был удивлен и задумался.

— Это правда? Может, это объясняет, почему эти дьяволы… э… то есть твои соотечественники так стремятся ограбить нас.

— Прошу прощения, дон Андреас, но причина наших набегов не в этом.

Испанец медленно пригладил посеребренную сединой бороду.

— Ты меня заинтриговал. Говори же, объясни, что ты имеешь в виду.

— Истинная причина кроется в том, что ваш король и его советники пытаются удержать естественное развитие торговли. Если бы английским, Французским и голландским купцам разрешили легально торговать с Вест-Индией и Тьерра Фирме, то пираты и корсары почти мгновенно прекратили бы свое существование. И я еще раз повторю, что глупо пытаться ограничить торговлю, поскольку Испанская Америка испытывает необходимость в большем количестве товаров, чем то, которое предоставляет ей Старая Испания.

Аргументы Армитеджа настолько поразили дона Андреаса, что он продолжил расспросы, но Дэвид уже не мог откровенно ответить на большинство из них.

— Я боюсь, что мир не понимает нас, испанцев, которые обосновались в Новом Свете почти два века назад, — продолжил свою речь судья. — Мы больше не жестокие и свирепые бандиты-конкистадоры, какими были Кортес, Писарро и Педро д'Авила. Мы мелкопоместное дворянство. Это наш дом. Вы знаете, что здесь законом запрещены гонения на индейцев?

У Дэвида чуть было с языка не сорвалось замечание о том, что он видел в окрестностях Гранады, но он вовремя удержался.

— Нет, Давидо, мы здесь, в Кастильо-дель-Оро и в Панаме, хотим только одного — чтобы нас оставили в покое, чтобы мы могли благословлять Господа, и проповедовать истинную веру, и воспитывать наших детей в понятиях чести и порядочности.

— Андреас? — Слабый голос женщины прозвучал очень тихо в этой комнате. — Андреас? Где ты?

Оба мужчины рванулись вперед, и Дэвид вздохнул с облегчением. С распустившимися русыми волосами донья Елена сидела в кровати и слабо улыбалась. С ее лица исчезло напряженное выражение.

— Что это за чудо? Слава Божьей Матери. Мои боли рассеялись, словно туман под солнечными лучами. О Андреас, я хочу есть. Пусть Армида принесет мне молока и тортильи.

— Alma de mi vida , — пробормотал судья. — Ты должна сказать спасибо Давидо.

— Я буду молиться за его душу…

С просветлевшим лицом судья повернулся к рабу:

— Давидо, чем мне вознаградить тебя?

Армитедж ни секунды не колебался.

— Только кожаный портфель или два и сундучок, где бы я мог хранить мои медицинские записи. А еще, могу я попросить бумагу и краски?

Дон Андрее в изумлении уставился на него.

— И это все? Боже Всемогущий! Ты совершил невозможное. Говори, чего ты хочешь, не стесняйся!

Ему предоставлялась великолепная возможность, может быть, возможность сбежать.

— Тогда разрешите мне выходить на прогулки и искать лекарственные травы.

Между густыми бровями дона Андреаса появилась резкая морщина.

— Хорошо, Давидо, потому что я обещал. Но ты должен быть очень осторожен. Многие здесь в Панаме и так ругают меня за то, что я покровительствую английскому шпиону. Смотри не проявляй излишнего любопытства по поводу городских укреплений, которых не очень-то много, а то мой сын Эрнандо снова потребует твою голову. А теперь иди, Давидо, и да будет благословенно твое искусство. Вот тебе два дуката. Я позволяю тебе купить себе одежду получше.

Слухи о чудесном выздоровлении доньи Елены так быстро распространились по всему городу, что дошли даже до ветхих хижин, в которых маялись животами маленькие коричневые детишки.

Слухи дошли и до лавки Амброзио, поставщика свечей двору его преосвященства архиепископа, и на мгновение прервали щелканье ножниц в цирюльне Лудовико эль Джудио. Королевский прокурор рассказал о чуде за завтраком своей жене, а она пересказала эту новость главному альгвасилу — старшему полицейскому чиновнику Панамы.

Поэтому, когда дониселла Мерседес с высоты своих шестнадцати лет потребовала, чтобы Давидо сопровождал на прогулке ее и ее дуэнью, за ними наблюдало множество любопытных глаз.

Армитедж навсегда запомнил Панаму красочным городом на берету темно-синего океана.

Ранним утром, когда солнце еще не пекло так, как оно будет свирепствовать днем, дониселла Мерседес и лютеранин, раб ее отца, отправились в путь в сопровождении двух грузных негритянок с корзинами овощей и фруктов для сестер обители Ла-Мерседес. Семья Амилеты частенько покровительствовала всякому сброду. Жозефа, дуэнья, была метиской, чья огромная задница всегда покачивалась не в такт с такими же огромными грудями.

— Подойди, Давидо, я хочу видеть тебя, иди рядом со мной, — величественно произнесла Мерседес.

Армитедж подумал, что девушка выглядит просто прелестно. На ней была соломенная шляпка и простое белое с алыми узорами платье с пышной юбкой. Рядом немедленно возник улыбающийся во весь рот негритенок с большим зеленым зонтом от солнца, в котором пока не было никакой нужды.

Первую остановку они сделали у свечной лавки Амброзио, потому что донье Елене были нужны свечи для домовой часовни, а дониселла Мерседес собиралась зажечь в обители полдюжины свечей в знак благодарности за чудесное мамино выздоровление. Если бы он мог, Армитедж с удовольствием поставил бы свечку в честь Куманы.

— Подойди, Давидо, ты должен взглянуть на торговца лучшими кожами во всей Панаме! Серафино Бланко привозит отличные кожи из Кордовы в Старой Испании, кожаные изделия мексиканских умельцев, обувь из Маракайбо и сбрую из Перу. А если перейти через улицу, то там живет Франческа Морена, моя портниха. Она превосходная рукодельница, но постоянно ждет ребенка, поэтому никогда не может уделить мне много времени.

Впереди показалась вереница запыленных, навьюченных тюками мулов. Пестрые колокольчики только подчеркивали их удрученный вид. Они спускались с Пакоры, следуя на запад. На улицах раздавались крики гусей, кур, индюшек и домашнего скота.

Мерседес задержалась перед лавкой, где торговали животными: различными видами обезьян с печальными глазами, голубыми и зелеными попугаями, сороками, красочными макао и сотнями разноцветных маленьких птичек, которые весело посвистывали. В следующей лавке Мерседес купила на ужин рабам жирную большую игуану, которая была так связана, что не могла пошевельнуться.

Все знавшие о чуде исцеления, а это практически весь город, во все глаза таращились на высокого лютеранина, который вышагивал за дочерью своего хозяина по направлению к западной окраине города, к богатейшей и широко известной обители Ла-Мерседес.

Уже появились разносчики воды с криками:

— Кувшин воды всего за грош!

Продавцы дров немилосердно нахлестывали осликов, навьюченных тяжелыми вязанками.

— Эй! — На пороге дома внезапно появлялась хозяйка и звала разносчика рыбы или молока.

В ожидании дониселлы Мерседес, исчезнувшей за дверями обители, чтобы помолиться своей святой, Дэвид уселся на парапете большого моста. За ним вздымалась сторожевая башня, которая охраняла подходы к городу с севера.

Вдали в море он смог разглядеть коричневые паруса рыболовецких судов, направлявшихся к островам Табога и Табогилья.

Внимание Дэвида привлекла группа матросов и рыбаков, которые шли вниз по дороге; они остановились и указывали куда-то на юг.

— Галион с золотом! — крикнул один из них за мгновение до того, как в крепости Баллано раздался пушечный выстрел. Эта крепость охраняла вход в на редкость неудобный Панамский порт — во время отлива все корабли оставались на песке совершенно беспомощные, словно стая рыбок, запертых в обмелевшей лагуне.

— Галион! Галион из Перу! — раздались крики в грязных деревянных, покрытых пальмовыми ветвями домах, которые составляли девяносто процентов построек в городе.

Люди выскакивали из домов, а лавочники поспешно заносили товары в лавки и возбужденно закрывали деревянные ставни, защищавшие лавки от непогоды и от воров. Вскоре толпа обрадованных жителей начала собираться там, где было построено семь административных зданий, включая адуану-таможню, королевскую казну, арсенал, суд и дворец губернатора.

Бегом, с развевающимися юбками, Мерседес выскочила из обители, в руках у нее все еще были зажаты четки.

— Давидо, это правда, что показался галион из Перу?

Армитедж пожал плечами.

— Судя по приветственному салюту, это правда.

— Тогда идем, англичанин, идем, тебе повезло, ты увидишь зрелище, которое бывает всего раз в три года!

Озадаченная всеобщим движением, дюжина стервятников взлетела высоко над городом и неподвижно парила в высоте.

— Отчего такая спешка? — удивлялся виргинец, торопливо шагая за дочерью своего хозяина. — Тот корабль пристанет еще часа через три.

Только тут дониселла Мерседес поняла то, о чем он догадался уже давно.

— Боже правый! Мы потеряли Жозефу и рабынь, -ахнула она. — Быстрее, Давидо, быстрее, мы должны уйти с улицы. Вон там расположен сад обители Святой Анны. Мы спрячемся там, пока Жозефа нас не найдет.

— А она найдет нас? — спросил он, когда они наконец остановились в тени огромного дерева. — В конце концов, я ведь всего-навсего раб твоего отца.

— О Давидо, не говори так, я никогда не думала о тебе так, — запротестовала Мерседес, и ее голубые глаза вспыхнули.

— А… как же ты тогда думала обо мне?

— Как о кабальеро, которому не повезло и… и…

— Как о несчастном еретике-лютеранине? — Это был нечестный вопрос, и Дэвид знал это.

Мерседес вспыхнула, а потом взглянула ему прямо в глаза. Она тихо произнесла:

— Нет, Давидо, я так не думала, но только не рассказывай никому об этом. Мы поклоняемся одному Господу, одной Божьей Матери и ее Сыну. Разве этого не достаточно?

— Мне бы хотелось, чтобы это было так, — вздохнул Армитедж и печально огляделся. Если их заметят здесь одних, без дуэньи Мерседес, то злые языки начнут трезвонить без умолку. Поэтому он старался держаться предупредительно-вежливо.

Дониселла Мерседес совсем запыхалась, поэтому она сняла широкую желтую соломенную шляпу и принялась обмахиваться так быстро, что ее золотистые волосы развевались, словно от ветра.

— Да, Давидо, золотой галион действительно прибывает с королевскими сокровищами. Mira! Смотри, солдаты! — Она радостно показала на отряд солдат с аркебузами, который мерно вышагивал в пыли. — Разве они не великолепны? Скажи, у тебя на родине есть регулярные войска?

— Нет. Только «обученные отряды».

— Обученные отряды?

— Колонисты в Виргинии очень бедны, и их немного, поэтому мы не можем содержать регулярную армию. Но все совершеннолетние мужчины должны по очереди участвовать в походах против индейцев.

Глаза у нее округлились.

— Как, у вас тоже есть индейцы?

— Да, — кивнул он, — еще более злобные и коварные, чем у вас.

— Тогда мне тебя жаль, дон Давидо. — Он удивленно взглянул на нее. Впервые Мерседес прибавила к его имени уважительное обращение «дон». Со странным чувством удовольствия он покраснел до корней волос.

Поигрывая пылающим бутоном гибискуса, она попросила:

— Расскажи мне о своей семье! У тебя есть братья или сестры?

— Да, — ответил он, не отрывая глаз от привлекательной девушки. — Мой отец был деканом колледжа — а может, и до сих пор занимает эту должность — в местечке под названием Джеймстаун.

— Значит, в Северной Америке нет университета?

Армитедж покачал головой.

— Нет. Я слышал, что в колонии в бухте Массачусетс есть колледж под названием Гарвард, но где это, я не знаю.

Девушка улыбнулась.

— Как странно. У нас в Новой Испании много университетов, некоторым из них уже больше ста лет, например Мексиканскому университету или университету в Лиме. Но где же ты учился?

— Мой отец отдал меня в ученики к старому доктору Леонарду, способному хирургу и врачу в нашей колонии. В Джеймстауне жил и доктор Дюбуа, и он был обижен, что папа, его шурин, не отдал меня учиться к нему. — Девушка слушала его со все возрастающим интересом. — Однажды я услышал, что папа неожиданно серьезно заболел.

Пара попугаев вспорхнули с соседнего фигового дерева и уселись на ветке прямо над головой Мерседес, сверкающие словно живые драгоценности.

— Когда я вернулся домой, то обнаружил, что доктор Дюбуа, этот самовлюбленный и самодовольный осел, чуть не убил моего отца, пустив ему слишком много крови, и собрался потчевать его микстурой, которая принесла бы отцу намного больше вреда, чем пользы. Заметь, что к этому времени я уже проучился три года у хорошего учителя, поэтому я назвал Дюбуа невежественным шарлатаном и выгнал его из дома. В ярости он схватил кочергу и бросился на меня, но ему не повезло. У меня в руках был скальпель, поэтому…

— Ты убил его? О-ох. — С округлившимися глазами Мерседес слегка отпрянула.

— Да. Иначе он убил бы меня. Мы были одни, и я не смог бы доказать, что это была самозащита. Поэтому я решил, что мне будет лучше покинуть Джеймстаун.

Он заметил, что венок из цветов, который девушка начала было плести, лежит, забытый, у нее на коленях. Как мила была Мерседес, когда она вот так тихо сидела, и как прекрасна в минуты гнева. К удивлению Армитеджа, ему с трудом удалось отогнать от себя образ Мерседес, возникавший перед его мысленным взором, даже когда он трудился над описанием новых трав и птиц.

— И так ты стал пиратом.

— Я знаю, что ты мне не поверишь, — возразил он, -но клянусь, что братья — это не пираты. Многие из нас -это люди, которым просто не повезло, как мне, и которые по той или иной причине оказались вынуждены покинуть родину.

— Эти демоны не пираты? — Мерседес недоверчиво рассмеялась. — Но кто же, кроме пиратов, может творить такие зверства, как это чудовище, сын сатаны по имени Энрике Морган? Брат Хуан называет этого адмирала воплощением антихриста.

Он попытался объяснить ей, хотя и не надеялся на успех.

— Возьми, например, Олоннэ, он разграбил Маракайбо несколько лет назад. Вот он действительно пират, и, между прочим, большая часть его матросов — выходцы из Испании, совершенные подонки. А адмирал Морган — один из братьев.

Сидя на влажной садовой ограде, Мерседес некоторое время раздумывала, а потом возмущенно всплеснула руками.

— Но, дон Давидо, в чем же разница?

— Пойми, — тихо и серьезно сказал он, — что пират -это просто вооруженный грабитель, который не признает никакого правительства и не плавает ни под каким флагом, кроме красного пиратского, и никому не верит, ни Богу, ни дьяволу. Береговое же братство обычно сражается по законам различных государств. У нашего адмирала и его капитанов есть каперские поручения, законным образом подписанные британским губернатором на Ямайке.

— Если, как ты говоришь, братья воюют по правилам, — теперь у Мерседес был совершенно растерянный вид, — то почему же люди этого Энрике Моргана так зверствовали в Порто-Бельо?

И снова Армитедж наклонился к ней и взглянул прямо в ее печальные и удивленные глаза.

— Я боюсь, что это была просто месть за такую же жестокость по отношению к нашим кровным братьям; месть за жестокость, которую проявляли ваши священники и чиновники.

— Наши священники! — Она быстро перекрестилась. — О Давидо, как ты можешь говорить такую злую, совершенно неправдоподобную неправду?

— Я не лгу, — попытался убедить он ее, но тут же понял всю бессмысленность подобного спора.

— Ты хочешь убедить меня, что преподобный монах вроде брата Пабло позволит мучить беззащитных пленников?

— Если бы все монахи и священники были похожи на брата Пабло, то таких жестокостей не было бы, но ты когда-нибудь глядела в глаза брата Иеронимо, того доминиканца, который иногда заходит к вам домой? Ты помнишь, как он приказал выдать второго повара доньи Елены религиозному трибуналу и что с ним случилось потом?

— Но… но даже брат Пабло признал, что этот несчастный глупец впал в ересь и поклонялся поганым богам.

— Ты еще очень молода, дониселла Мерседес, поэтому я не буду рассказывать тебе, что сделала с беднягой святая инквизиция, но сейчас он лежит в темнице напротив Плаца Майор, и ноги у него так переломаны, что он не может встать.

— Этого не может быть! — вспыхнула Мерседес. — Ты… ты врешь, еретик!

— Может быть, это даже лучше, что ты так думаешь, — заметил Армитедж и вскочил. — А! Вот наконец и достопочтенная Жозефа…

Запыхавшаяся дуэнья вбежала в сад, от гнева она покраснела, словно попугай макао.

— Ах вот ты где, несчастная, бестолковая девчонка. Целый час ты тут одна с этим человеком! Вот увидишь, что будет, когда об этом узнает дон Андреас. Я обыскала всю дорогу от Генуэзского дома до королевской таможни. Жестокая девчонка, ты, наверное, хочешь, чтобы Жозефу отхлестали кнутом?

Мерседес вскочила на ноги, и глаза у нее сверкнули:

— Замолчи, старая дура. Если мне захотелось поговорить с маминым врачом на улице, то это мое дело. Ты ничего не скажешь его чести, моему отцу.

— Ай! Ай! Ай! — Несчастная дуэнья закрыла лицо фартуком, и ее пухлая фигура затряслась от безудержных всхлипываний.

 

Глава 21

ЗОЛОТОЙ КОРАБЛЬ

Едва дониселла Мерседес с сопровождающими вернулась домой, как появился судебный пристав, которого прислал старший лоцман. Он примчался из порта за Дэвидом, который приводил себя в порядок и благодарил Бога за то, что дуэнья вовремя вернулась.

— Пошли, лютеранская собака. — Судебный пристав оказался тощим, мрачным на вид мужчиной. Его лицо было сильно повреждено сифилисом. — Его честь судья де Мартинес де Амилета приказывает тебе немедленно отправиться в таможню; на борту галиона из Перу много больных.

Пристав оказался совершенно прав; на борту большого высокобортного корабля, выкрашенного в голубую и желтую краски, который сейчас стоял на якоре перед жалкой городской гаванью, действительно было много больных.

Через неделю после выхода из Лимы на корабле вспыхнула лихорадка, от которой умерла почти треть экипажа «Глории-а-Дьос». Еще столько же были больны или умирали. Слухи о болезни заставили разбежаться почти всех зрителей в порту, но у некоторых жадность оказалась сильнее страха, и они подплывали к кораблю на лодках и предлагали свежие фрукты и продукты.

По самым скромным подсчетам, «Глория-а-Дьос» 6ыл самым большим кораблем, который видел Армитедж. Но выглядел он чрезвычайно неуклюже из-за высоких надстроек в форме башен, возведенных на корме и носу. Хотя три его мачты были местами поломаны, а паруса потрепаны и порваны штормами, но барельеф на корме галиона, рисующий картину торжества святого Габриэля над демоном Аполлионом, переливался яркими красками и был щедро позолочен.

Над золотым галионом развевалось личное знамя командовавшего им генерала. Любопытно, что испанцы чаще всего доверяли командование такими большими судами военным офицерам. Личное знамя смотрелось необычайно красиво. На нем были изображены три черных головы мавров на фоне диагональных голубых и золотых полос.

— Фу! — Портовый врач Гонсало де Эрреро зажал нос, набухший и покрасневший от слишком разгульной жизни. — Да здесь, похоже, и правда дело плохо.

Когда карантинные власти и лютеранин поднялись на борт, начался отлив, и «Глория-а-Дьос» почти села на дно под пронзительные вопли чаек, крачек и других морских птиц.

Армитедж, из последних сил сдерживая приступ рвоты, увидел, что палубу корабля с сокровищами можно было сравнить только со свинарником. Капитанский мостик тоже выглядел довольно жалко, хотя там и было почище. Там, на мостике, под ярким желтым навесом стоял генерал-лейтенант Энрико де Браганса — португалец, многие из которых служили в испанских войсках.

Полковник, помощник дона Хуана Переса де Гусмана, губернатора Панамы, преемника невезучего Бракамонте, которому поражение в Порто-Бельо стоило его поста, зажал кос и быстрыми шагами прошел на капитанский мостик. Портовый врач приостановился только для того, чтобы бросить через плечо:

— Эй ты, собака-еретик, немедленно спустись на нижнюю палубу, перепиши больных и укажи их состояние.

Никогда Дэвид Армитедж не сможет забыть те картины, звуки и запахи, которые он увидел внизу, потому что галион, который был хорошо вооружен и считался надежной защитой от пиратов, оказался сильно перегружен. На борту «Глории-а-Дьос» плыли солдаты, прелаты, богатые купцы, матросы и узники, которых возвращали в Испанию, чтобы их судили за преступления, неподвластные юрисдикции колониальных судов.

Вся нижняя палуба оказалась усеяна трупами и умирающими, которые валялись прямо на голых досках. Некоторые из трупов уже начали разлагаться, и становилось ясно, что они лежат уже несколько дней.

И еще долгое время после прилива Дэвид прилагал все усилия к тому, чтобы доставить больных в здание карантина, где они могли выжить благодаря хорошему уходу сестер-сиделок из обители Ла-Компанья, старательных, но немного неловких.

Только через три дня смог Армитедж, уставший, измученный, с ввалившимися глазами, вернуться домой на виллу де Амилеты. До того как войти в дом, он сменил белье, потому что на корабле кишели вши, клопы и прочие насекомые. У некоторых матросов можно было найти самых разнообразных паразитов.

Армитедж уже понял, что между болезнью под названием «тюремная лихорадка», с которой он впервые столкнулся в Джеймстауне, «походной лихорадкой», которую описывали старые солдаты, и этим заболеванием, которое называли «корабельная лихорадка», нет совершенно никакой разницы. Может ли это быть одна болезнь? Возможно — ведь все три появляются только тогда, когда на маленьком пространстве собирается много грязных людей. В третий раз намыливая рыжие волосы и драя себя мочалкой, виргинец упорно пытался решить эту проблему.

Когда он велел покурить на «Глории-а-Дьос» серой и заставил вымыть внутренние помещения галиона водой с уксусом, то появилась тройка королевских таможенников и важно спустилась в трюмы. Там лежали золотые слитки, которые везли из вице-королевства Перу — Панама также являлась подчиненной территориальной единицей, называемой генерал-губернаторством, и входила в это вице-королевство. Чиновники важно осмотрели большие сургучные печати на кованных железом сундуках и объявили, что ни одна из них не нарушена.

Не менее ста двадцати пяти таких сундуков было вынесено на берег и поставлено в ряд под охраной вооруженного отряда под командованием капитана дона Эрнандо де Амилеты. Потом их перевезли в королевское казначейство на мысе Матадеро. Здесь сокровища будут храниться и ждать отправки через перешеек в Порто-Бельо; город постепенно оправлялся после разгрома, который учинил в нем адмирал Морган. И в действительности с атлантического побережья Кастильо-дель-Оро приходили утешительные вести: в этом году не было набегов пиратов с Ямайки.

Армитедж умолял дона Андреаса не позволять никому из зараженной команды сойти на берег. Дон Андреас выслушал его, спросил почему и расхохотался.

— Но, Давидо, блохи, вши и так далее не имеют ничего общего с распространением заразы. Да любой негр, индеец и нищий испанец в этом городе — это просто ходячее убежище для всех паразитов и насекомых. Ты только испортишь свою репутацию, если будешь утверждать такую чушь. — Он улыбнулся. — Его превосходительство губернатора информировали о твоем искусстве и стремлении принести благо людям. Я не обещаю, но надеюсь, что моя просьба к властям об освобождении тебя от рабства будет удовлетворена.

— Освобождении? — От неожиданности Армитедж не мог подобрать слов. — Я стану свободным?

— Я так думаю — где-то через неделю.

— От всего сердца благодарю вас, ваша честь. — Армитедж задохнулся от счастья, и в глазах у него потемнело.

Два дня спустя, когда виргинец работал над зарисовкой великолепного заката, напротив садовой ограды появилась дониселла Мерседес и поманила его к себе. На ее губах играла счастливая улыбка.

— Ох, дон Давидо, подойди сюда, — позвала она. — У меня есть новость, которая позволит нам видеться и разговаривать друг с другом на равных.

— Ты хочешь сказать, что я… я обрету свободу?

— Да, завтра в честь признания твоего самоотверженного труда на борту «Глории-а-Дьос» губернатор подпишет эдикт, возвращающий тебе свободу. — И она стыдливо добавила: — Мой друг.

— Я бесконечно польщен, что ты захотела сама сообщить мне эту чудесную новость.

— О Давидо! — громко и радостно воскликнула она. — Я так счастлива, и моя матушка донья Елена тоже. Она послала тебе вот это и свое благословение.

Мерседес перекинула через низкую, усыпанную осколками стекла стену кошелек из красного шелка, который тяжело шлепнулся на землю и приятно звякнул.

— Открой его, — попросила Мерседес. — Открой. Кроме прочего, там есть маленькая цепочка. Это от меня. Ты можешь носить на ней медальон своего святого.

На мгновение потеряв дар речи, Армитедж не мог отвести взгляд от этой стройной девушки и внезапно понял, что он влюбился, влюбился впервые в жизни. Какое еще чувство могло так сладко и в то же время жутко отозваться в его душе?

— Мерседес, — хрипло прошептал он. — Я… мне так много надо тебе сказать, но мое сердце переполняют чувства, и я еще не свободен.

Со стороны дома донесся крик:

— Мерседес! Где ты, Мерседес?

С лица девушки исчезло живое выражение.

— Горе мне! — печально воскликнула она. — Это Инесса! Я должна идти, но вечером я буду молиться и благодарить Господа за тебя.

Она повернулась и поспешила прочь, ее желтые шелковые юбки тихо зашуршали.

Когда с шеи Армитеджа сняли железное кольцо, которое он носил почти целый год, он почувствовал себя заново рожденным. Он никак не мог поверить в то, что теперь у него в новом коричневом кожаном кошельке лежало подписанное свидетельство об освобождении. Вышел и официальный бюллетень, в котором говорилось, что его превосходительство дон Хуан Перес де Гусман имел удовольствие удовлетворить прошение, поданное доном Андреасом де Мартинесом де Амилетой.

На пути домой из карантинного здания виргинцу представилась возможность своими глазами убедиться, что в его жизни произошла пере