А если это был Он?

Мессадье Жеральд

Третья часть

Незнакомец с Таймс-сквер

 

 

29

Панк, стоявший перед магазином электроники, приобрел в голубом неоне его витрин какой-то нехороший оттенок. По счастью, лишь немногие знали природный цвет его лица — мертвенно-бледный, как у жмуриков из «Дворца ужасов» и прочих музеев восковых фигур, с той только разницей, что у него еще все было прихотливо усыпано угрями. Пожалуй, при такой голубой физиономии и обесцвеченных перекисью волосах, которые в искусственном свете стали зелеными, ему и в самом деле недоставало обаяния. Глаза прятались под черными выпуклыми очками, как у героев некоторых фильмов, вдохновленных очередной серией «Матрицы», этого гностического Евангелия.

Из-за холода он щеголял в фуфайке из искусственного медвежьего меха и в стеганой куртке с алюминизированным покрытием, блестевшей всеми огнями, а джинсы его были явно скроены на молодого слона, хоть тот их, конечно, носить бы отказался. Но главное, на ногах у него красовалась так называемая «спортивная» обувь известной марки, с лампочками, мигавшими на каждом шагу. Будто сойдя прямо с картинки продвинутого журнала мод, он, казалось, готовился к запуску в межзвездное пространство какого-нибудь телесериала для упертых подростков. Или же это был рэпер, недавно выведенный на орбиту славы ракетой с солидным запасом горючего и теперь ожидавший преклонения обожателей в храме своего культа, между Шестой и Девятой авеню. Полуобернувшись к соседу, он злобно изрыгнул с резким выговором Квинса нечто, при буквальном воспроизведении звучавшее примерно так:

— Эй ты, урод, дерьмом, что ли, зенки залил? Кончай мне копыта топтать!

Было 23.54. На Таймс-сквер толпилось около миллиона ньюйоркцев и приезжих. Все ожидали наступления Нового года и фейерверка, который должен был начаться с двенадцатым ударом.

— Да не трогал я твои говнодавы, — надменно ответил мужчина лет сорока, стоявший под руку с супругой. Он был облачен в длинное пальто и фетровую шляпу — отличительный признак несомненного угнетателя.

— Я что, не чувствовал? Колеса мне изгадить хотел!

— Что ты мог почувствовать? — возразил тот с презрением. — У тебя вся твоя обезьянья шкура еще дурью засыпана…

Панк окончательно развернулся и сграбастал своего собеседника за грудки.

— Стив! — крикнула супруга. — Пошли отсюда!

— Что ты сказал? Что у меня дурь на обезьяньей шкуре? — прорычал панк, дергая за отвороты пальто.

— Отвяжись, шимпанзе! Совсем спятил, ей-богу!

Панк сделал знак своим дружкам, насторожившимся уже при первых его воплях. Те приблизились — трое парней странной наружности, недвусмысленно отражавшей их представления о мужественности и соблюдении приличий. Они схватили человека в пальто, и панк врезал ему кулаком по печени. Жертва охнула и осела, но подручные хулигана не дали мужчине упасть. Панк приготовился еще раз ударить задевшего его драгоценные кроссовки.

— И все это из-за башмаков? — удивился какой-то человек не без возмущения.

Прозвучал предпоследний удар полуночи.

— А ты заткнись, коли зубы дороги! — завопил панк со звериной ненавистью.

Незнакомец положил ему руку на грудь и оттолкнул. Рот панка скривился — сначала от бешенства, потом — оторопи.

Прозвучал двенадцатый удар. Толпа разразилась ликующими криками. Люди обнимались. Как же — еще один шаг к могиле или урне для праха!

Панк вдруг оказался в каком-то дерюжном рубище, стоя босыми ногами на мокром тротуаре. И без очков.

Трое его дружков ошалело переглянулись, увидев и себя в таком же наряде, и выпустили свою жертву. Незнакомец наклонился к упавшему и попытался привести его в чувство. Жена побитого мужчины, сперва тоже было оцепеневшая, неожиданно рассвирепела и острым носком своего сапожка залепила панку между ног. Тот взвыл от боли.

Никто его не слышал. Вспыхнул фейерверк, исчертив небо множеством светящихся линий, похожих на след от взмаха волшебной палочки или на траекторию горящего самолета.

Незнакомец поставил пострадавшего на ноги и прислонил к стене.

Трое подонков потащили прочь своего хнычущего от боли и ужаса вожака.

— Но… но… как… кто вы? — бормотала женщина, хлопоча вокруг своего спутника. — Эти скоты… они же чуть его не убили!..

Пострадавший постепенно приходил в себя. А придя, стал пылко благодарить своего спасителя.

— Они поделом получили этот урок, — сказал тот, прежде чем раствориться в праздничной толпе.

Спутнице побитого показалось, что с незнакомцем была женщина.

О происшествии не упомянула ни одна газета, но все же оно имело довольно шумные последствия. Внезапно очутившись посреди холодного зимнего Нью-Йорка в каком-то дерюжном балахоне и босиком, без документов, без денег, без телефона, без ключей от машины и квартиры, панк Велвет Снейк, певец по роду занятий — если можно это так назвать, — был вынужден добираться пешком через сто одиннадцать кварталов в некий гарлемский бар «Силк», где у него и у троих его подельников были приятели. В новогоднюю ночь заведение, конечно, было набито битком. Появление босоногого квартета необычайно развеселило всех, кроме самих прибывших.

— Глянь, а волхвы-то малость припозднились!

— Какие это волхвы, их же четверо. Это внуки «Четырех Придурков»!

Хохот и насмешки лишь увеличили раздражение продрогшей четверки, и без того уже не в себе от бешенства и недоумения. К тому же у панка пропало восемь пакетиков чистейшего кокаина, лежавшие в кармане его куртки, две тысячи долларов наличными, записная книжка с адресами и ключи от «порше». Не говоря об остальном: о светящихся башмаках, очках от Армани, исполосованных джинсах, золотой зажигалке от Картье, бумажнике из белой крокодиловой кожи и кредитных карточках в нем. А главное, — о его самолюбии.

— Где это вы нарыли такие прикиды?

Пренебрегая — и не без основания — ответом, Велвет Снейк пошел звонить своей нынешней подружке Мини, чтобы та ему привезла, и как можно скорее, во что переодеться: кальсоны там, носки, портки и всякое такое прочее. Трое его дружков сделали то же самое. Но тем временем замечания в их адрес становились все язвительнее. Когда Вузи Бир, хозяин заведения, заглянул в туалет, чтобы спросить у Велвета Снейка (урожденного Вашингтона Кафери), что же с ним такое стряслось, тот как раз проверял состояние своих половых органов и пыхтел, как дракон. Подняв глаза на Вузи Бира, закадычного приятеля, он рассказал ему все.

Вузи присвистнул.

— Man, that was dynamite!

— What dynamite?

— That stuff you took!

— I did'na take no stuff, Woozzie! That was for real!

Оба пристально уставились друг на друга. Вузи Бир выискивал своими карими глазами в розовых прожилках следы кокаина, который, по его мнению, Велвет Снейк употребил, а тот силой своего налитого кровью взгляда старался его разубедить.

— Ask Berni! — воскликнул Велвет Снейк.

В самом деле, к ним как раз подошел, застегивая черные шелковые штаны, Верни в майке из «люминекса» — оптического волокна, светившегося с помощью микробатарейки. Он выглядел в ней как японский фонарик.

Вузи Вир повернулся к нему. Позади Верни вырисовывались силуэты Калверта и Даймонда, двух других корешей, тоже заканчивавших одеваться.

— Where d'ya get those rags, anyway? — спросил Вузи Вир, разглядывая валявшийся у входа в туалет дерюжный балахон, в котором прибыл Велвет Снейк.

— Man, уа didn't listen! Don'tcha believe me? We met the Devil! — заорал Велвет Снейк, хватая Вузи Вира за грудки.

Тот грубо оттолкнул его.

— Velvet, don't you talk to me like that! You're amped to the ass! I ain't buyin't no Devil story of yours! Go slam yourself in a fridge! Yo' a danger to yo'self! — вскричал Вузи Вир.

— We was assaulted by the Devil! — воскликнул Верни. — Why don'tcha believe us?

Кабатчик сцепился сначала с певцом, а потом и с остальными. Потасовка выплеснулась из туалета и достигла бара. Девицы завопили. Вскоре рукопашная стала всеобщей.

Не прошло и часа, как прибыла полиция. И отбыла, забрав с собой восьмерых.

 

30

Около пяти часов утра офицер полиции Нельсон Дж. Нельсон из девятнадцатого полицейского участка Нью-Йорка дал задержанным их показания на подпись. Несмотря на внушительное число прежних приводов и дефицит городских финансов, чиновник, устанавливавший размер залога, определил для правонарушителей скромную сумму — две тысячи долларов (просто подарок!).

— Скажите мне только одну вещь, — попросил Нельсон насмешливо, — Где вы раздобыли эти одежки?

Велвет Снейк уже растратил весь запас адреналина. Мини, его милашка, ждала с безутешным видом, кутаясь в шиншилловое манто.

— A' told ya, officer, — пробормотал он, опустив голову.

И он вышел, чтобы сесть в лимузин, оплаченный его звукозаписывающей компанией «Блэк Хоул». Он даже позволил себе широкий жест, предложив отвезти домой Вузи Бира, но по дороге они не обменялись ни словом.

Потасовка в «Силке» удостоилась ровно пяти строчек в послезавтрашнем таблоиде, саркастично поведавшем, что Велвет Снейк в полночь повстречал на Таймс-сквер дьявола, после чего угодил в полицейский участок.

Это лишь поспособствовало продаже его альбомов.

Стив Каррадайн, начальник аналитического отдела в рейдерской фирме «Белведер, Кон и Сигерт», оставил свой компьютер включенным на время обеда с женой и одиннадцатилетней дочерью Диной в смежной комнате их бруклинской квартиры. Рассеянно жуя салат из огурцов с консервированным цыпленком карри, он не переставал взвешивать шансы на покупку одной компании, производящей оптическое волокно нового типа «Файв Пойнтс», которая вот уже десять месяцев теряла пункты Доу-Джонса, но при этом обладала большим технологическим потенциалом. Дожевав последний кусок цыпленка, он вернулся к своему компьютеру.

И остолбенел.

С экрана на него смотрело лицо какого-то человека лет сорока, темноволосого, смутно-восточного типа, обросшего недельной щетиной. Человек говорил:

— Разница между крысами и тобой в том, что крысы не получили ни предчувствия, ни откровения Бога, который возвысил бы их над крысиным уделом. Но что же ты делаешь, если только задумываешься об этом? Ты перевариваешь отбросы, чтобы превратить их в другие, в отбросы отбросов, еще более ядовитые… У тебя нет Бога, и в день Страшного суда Создатель лишь сокрушенно покачает головой, отправляя тебя на адскую помойку. У тебя мораль крысы, но зато аппетитом своим ты превзошел это животное, ибо крыса, по крайней мере, подчиняется инстинкту самосохранения, а ты его утратил. Ты сам разрушаешь здание общества, от которого зависишь, своей бессовестностью, своей необузданной алчностью, глубочайшей безнравственностью, лисьей похотливостью, презрением к другим…

Стив Каррадайн застыл с открытым ртом. Это еще что за проповедь? С чего это он — крыса? А впрочем, кто он такой, этот тип, чтобы читать ему нравоучения? И вообще, как он попал к нему на экран? Опять вирус?

Он кликнул мышкой, чтобы удалить изображение и сменить канал. Тщетно.

Человек по-прежнему говорил:

— Это первое предупреждение: Америка должна прекратить растление мира своим слепым материализмом и изнуряющей гонкой вооружений…

Каррадайн вздрогнул. Схватил телефонную трубку и позвонил коллеге, Джошу Бригерту.

— Джош, ты в Интернете?

— Угу. У тебя тоже какой-то тип говорит, что ты хуже крысы и губишь свою душу? И что Америка должна отказаться от своего могущества? И ты кликаешь, но никак не можешь его убрать, верно? Должно быть, вирус. Плохо, что мне даже не удается запустить антивирусник. Пойду включу телевизор, завтра поглядим, в чем там дело.

Каррадайн опешил.

— Спеши покаяться, — продолжал человек, — это предупреждение. Рука Господня обрушит на вас гнев, уготованный Создателем для дерзких нечестивцев!..

Каррадайн, смущенный последними услышанными словами, выключил компьютер. Хотел посмотреть телевизор, но ему никак не удавалось сосредоточиться на психологической драме, которую смотрели жена с дочерью.

В двадцать три пятьдесят пять Джеф Дальфонсо, дежурный по род-айлендской станции Национального агентства безопасности, повесил свою подбитую мехом ветровку на вешалку и бросил дружеское «hi» сменщице. На широком столе посреди комнаты крутилось двадцать дисков, делающих запись всех электронных коммуникаций Северо-Атлантического региона. Каждые три минуты оттуда изымался для анализа десятисекундный отрывок разговора или изображения, согласно программе, выбиравшей их в случайном порядке. Прежняя система отслеживания по ключевым словам, таким как «бомба», «бен Ладен», «Аль-Каеда», «самолет» и т. д., была отменена, поскольку получила слишком большую огласку в специальных публикациях, и только прирожденный кретин стал бы еще передавать сообщение открытым текстом. Все разговоры по телефону и через Интернет, включая трансатлантические, уловленные спутником-шпионом, автоматически передавались на Землю и попадали в аналитический отдел; те, что были на иностранных языках, прослушивали эксперты, говорящие по-арабски, по-французски, по-немецки, по-русски и по-китайски, и определяли ценность перехваченного отрывка. В случае необходимости эксперт записывал весь разговор целиком и локализовал его на североамериканской территории благодаря справочной системе. Непонятные передавались в отдел дешифровки.

Коллега Джефа, Шин Анфитеатроф — женщина лет сорока, без косметики, с прямыми темными волосами, — сидела перед компьютером. Она повернула к сменщику недовольное лицо. Обычно с его приходом она сразу вставала и собирала свои вещи, чтобы отправиться домой.

— Hi, — ответила она на его приветствие, по-прежнему не вставая с места. — Есть кое-что, что мне не нравится. Взгляни-ка.

Дальфонсо наклонился через ее плечо. И увидел то же лицо, что видели Каррадайн и Бригерт. Они послушали какое-то время: речь была та же самая. Они прокрутили всю запись. Шин усилила громкость:

— Ты сам разрушаешь здание общества, от которого зависишь, своей бессовестностью, своей необузданной алчностью, глубочайшей безнравственностью, лисьей похотливостью, презрением к другим…

— И так уже час, — сказала она. — Но кто этот тип?

— Должно быть, попало с вирусом.

— Не понимаю, где бы я могла подцепить вирус, я даже почту не открывала. Я на связи с NRO с шести часов вечера.

— Может, как раз от них. Вирус с замедлением.

— В любом случае не удается запустить антивирусную программу.

Она казалась озабоченной.

Тут в помещение вошел технический директор станции Билл Хаверли с недовольной миной на лице.

— Hey, guys, — начал он, — have you…

Его взгляд наткнулся на экран компьютера. Он в замешательстве умолк.

Они кивнули.

— Надо сделать что-нибудь, — сказала Шин Анфитеатроф.

— Веб не по нашей части, — ответил Хаверли, — но тут есть кое-что странное.

Дверь снова открылась. На пороге появился с недовольным видом Томми Ван Ху, один из экспертов по коммуникациям на китайском.

— Билл, — сказал он, — творится что-то совершенно ненормальное. Вот уже час по всему вебу крутится одно и то же сообщение. Какой-то проповедник призывает покаяться.

— Ты его локализовал?

— В том-то и состоит вторая проблема: оно ниоткуда не идет. Крутится везде, от Британской Колумбии до Виргинии, а источника нет.

— Как это — нет источника?

— Я же сказал: это никто ниоткуда не отправляет! — взорвался Ван Ху. — Можно подумать, чудит сам компьютер…

— Возможно, это как раз то, о чем я говорил Шин, — вмешался Дальфонсо, — вирус замедленного действия, который попадает в компьютер и блокирует его.

Хаверли размышлял какое-то время: если сообщение распространилось почти по всей североамериканской территории, включая Канаду, это означало, что вирус поразил одновременно тысячи компьютеров. Ничего подобного прежде и слыхано не было.

— Мне это кажется похожим на диверсию, — сказал он. — Даже если наше собственное оборудование не пострадало, я предупрежу босса. Дело пахнет жареным.

Он вышел из зала. Через полчаса Ван Ху нашел его бессильно упавшим в кресло. Хаверли удрученно сообщил, что босс уже в курсе. COMSEC и SPINTCOM его предупредили; там с ног сбились, но пока так и не нашли никакого приемлемого объяснения феномену, который пытаются приписать какой-нибудь исламистской организации, располагающей специалистами и средствами очень высокого уровня. И они там опасаются, что на американской территории готовится теракт небывалого размаха. Собственная служба дешифровки SPINTCOM уже анализирует изображение и слова загадочного субъекта, чтобы отыскать скрытый смысл.

— Ну почему все так злятся на эту страну! — вздохнул Хавери.

Ван Ху не знал, что ответить. Вспомнилось ему, правда, одно изречение из «Дао дэ цзин», которое часто повторял его отец: «Большие богатства навлекают большие потери». Но он не осмелился привести его своему директору.

— Хелен! — крикнул он жене.

Это был тот самый человек, которого накануне отделал Велвет Снейк. Сидя перед компьютером в своей квартире на Восемьдесят восьмой Западной улице, он искал по сходной цене рейс на Бермуды для недели отпуска. А потом компьютер вдруг завис. Человека охватило сильнейшее волнение.

— Хелен! Да иди же взгляни! — крикнул он, показывая на экран трясущимся пальцем.

— Ты сам разрушаешь здание общества, от которого зависишь, своей бессовестностью, своей необузданной алчностью, глубочайшей безнравственностью, лисьей похотливостью, презрением к другим…

— Lord Almighty! — прошептала Хелен, — Но это же тот самый тип…

— Точно он, руку дам на отсечение! Это он! Он!

— Но он говорит как… как Христос…

— Хелен, ты видела, что случилось с теми подонками? Видела? Никто другой, только Христос мог совершить такое чудо! Это Христос и есть! Меня спас сам Христос! — вскричал он со слезами в голосе.

И разразился рыданиями.

— Бен, — сказала жена, — надо помолиться. Надо возблагодарить Господа!

Оба упали на колени в маленьком кабинете, за окнами которого блестели городские огни, и стали молиться, заливаясь слезами.

Почти в то же самое время Вашингтону Кафери (он же Велвет Снейк), еще не до конца очухавшемуся от позавчерашнего приключения, пришла в голову злосчастная мысль заглянуть на веб-сайт, посвященный ему фирмой звукозаписи «Блэк Хоул», по поводу выходящего альбома «Four Letterin' All the Way».

Он включил компьютер в кабинете своего роскошного пентхауза в Квинсе и хмуро уставился на изображение, возникшее на экране.

И тут он узнал человека. Того самого! Дьявола, который его заколдовал!

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Вопль был таким истошным, что сбежались все домочадцы — и нежная Мини, и прихлебатель Марм, и еще два неопределенных типа, которые вечно липли к нему в надежде на подачку.

Велвет Снейк, потерявший голову от ужаса, корчился на полу, завывая, икая и пуская слюну. Когда его попытались успокоить, он ткнул пальцем в компьютер.

Марм был один из тех троих, что вместе со Снейком оказались на Таймс-сквер в дерюжных балахонах. За невозможностью погасить компьютер, он набросил на него полотенце.

Велвет Снейк рыдал.

— The Devil! The Devil!

Пришлось вызвать врача, который вкатил ему успокаивающий укол, способный утихомирить стадо бизонов.

Похоже, карьере Велвета Снейка пришел конец. Но это было лишь пылинкой в вихре дальнейших событий, вызванных словами незнакомца с Таймс-сквер.

 

31

В два часа двенадцать минут ночи начальник NSA разбудил по телефону заместителя министра внутренних дел Дика Деверса:

— Сэр, в стране складывается ненормальная ситуация. Весь Интернет парализован передачей неизвестного происхождения, по видимости религиозно-апокалипсического характера. Во многих городах, несмотря на мороз, жители объединились и вынудили открыть им церкви и храмы, чтобы помолиться.

— А кто ведет передачу?

— Какой-то неизвестный субъект, у которого видно только лицо. Говорит, что если Америка не покается в своем материализме, ее покарает рука Господня.

— И его нельзя прервать?

— Нет, сэр. COMSEC и SPINTCOM пришли к одному и тому же заключению. Если это вирус, то парализующий, который не дает даже запустить антивирусные системы и воспользоваться вебом в любой из его обычных функций.

— Но в каком регионе вы локализовали этот феномен?

— По всем Соединенным Штатам, до поступления более полной информации.

Деверс казался удивленным: на всей территории?

— Благодарю вас. Я приму меры.

В 2.25 Деверс позвонил директору ЦРУ Хелу Оберту, который надеялся поспать сном праведника. Телефонные звонки в такое время никогда не предвещают ничего хорошего.

— Хел, всю страну лихорадит, от одного побережья до другого. Какой-то неизвестный появился в неконтролируемой передаче неизвестного происхождения, которая безостановочно крутится в компьютерной сети… Он угрожает Америке страшными карами небесными, если она не покается в своем материализме и не откажется от желания поработить весь мир… Люди на улицах в слезах, и религиозные здания переполнены. У вас есть соображения на этот счет? Что происходит?

— Это мне напоминает кое-что, — сказал Оберт, поставив ноги на ковер и направляясь на цыпочках в свой кабинет, чтобы не разбудить окончательно жену. — Да, нечто подобное случилось во Франции несколько месяцев назад…

— И что это было?

— Никто так и не узнал. Французы заявили, что это был заговор каких-то психов.

— А дальше?

— Этот тип как-то сумел выйти в эфир по всем телевизионным каналам. И исчез после беседы с французским президентом. Называл себя Эмманюэлем Жозефом. Мы так и не смогли разузнать о нем больше. По мнению наших аналитиков, это тот же самый малый, что появился в Пакистане под другим, но довольно похожим именем…

— Но на американской-то территории ничего такого не было?

— Насколько мне известно, ничего, — ответил Оберт, растирая себе затылок. — Так, вы говорите, передача неконтролируемая?

— Да. Единственный способ положить ей конец — это выключить компьютер. Но зло уже свершилось. Даже если бы сам президент выступил по телевидению в это время, никто бы его не стал слушать.

— И тем не менее ему надо выступить в ближайшие же часы!

— Это не от меня зависит. Ладно, сразу же приступайте к розыскам. Узнайте все об этом типе.

В 2.39 Деверс позвонил министру внутренних дел Теодору Т. Лонгпепперу, чтобы проинформировать его о ситуации. Тот встал и выглянул в окно своего дома на Потомаке; ему и в самом деле показалось, что автомобильное движение было необычно интенсивным для буднего дня, к тому же в ночное время.

— Не вижу, что мы тут можем сделать. Придется побеспокоить президента, — заключил Лонгпеппер.

Джон Ф. Уэсли, президент Соединенных Штатов, выслушал Лонгпеппера и спросил:

— Так это террористический акт?

— Скорее психологический, господин президент, — ответил Лонгпеппер неуверенно.

— Психологический или какой другой, он угрожает целостности коммуникаций на американской территории, — отрезал Уэсли, — тем более что, по вашим словам, этот тип — пакистанец, подложивший свинью собственной стране и всему арабскому миру.

Лонгпеппер не рассматривал ситуацию под таким углом зрения.

— Да… Да, я полагаю, можно сказать, что это террористический акт.

— Я созываю чрезвычайное совещание на восемь часов. До скорого, Тед.

— До скорого, господин президент.

Было почти три часа утра. Уэсли позвонил начальнику своего секретариата, чтобы тот предупредил всех министров и пригласил в Овальный кабинет представителей телевизионных каналов. Страна обязательно должна знать, что ее глава начеку и всегда готов ее защитить.

В 5.30 Уэсли позавтракал в Овальном кабинете, прослушав запись речей, посеявших панику. Несколько минут спустя в этом знаменитом помещении были приняты команды телевизионщиков.

В семь часов все крупные телевизионные каналы страны распространили президентское обращение. К этому времени большинство людей, вышедших ночью из дома, веря в неминуемый конец света, уже вернулись обратно либо чтобы заняться детьми, инвалидами, стариками или животными, либо, обессилев от страхов, просто выпить чашку кофе. Потом, установив, что конец света все еще не наступил, они подумали, что, наверное, стоит вновь взяться за работу. А заметив, что и изображение небесного незнакомца исчезло с экранов, с облегчением вздохнули, уверенные, что не смогли бы вынести его еще хоть час. Немного отрезвев, все включили телевизор. И обнаружили отмеченное решимостью лицо президента.

— Сограждане, американцы, — начал Уэсли, — террористический акт неизвестного типа парализовал этой ночью электронные коммуникации Соединенных Штатов. Мы еще не до конца измерили причиненный им материальный ущерб, но уже имеем приблизительную оценку его психологических последствий. Под влиянием лживых угроз какого-то одержимого миллионы людей вышли из дома в мороз, ища психологической помощи в культовых зданиях. Некоторые заболеют. Я им желаю скорейшего выздоровления. Я хочу также успокоить всю американскую нацию: я только что беседовал с главами наших разведывательных служб. Этот бесноватый — уже известный им иностранец. Это тот же самый, что несколько месяцев назад сеял смуту на Среднем Востоке, а после этого взялся за Европу.

Его лежащие на столе руки стиснулись, словно он ломал шею воображаемому врагу. Жест был тщательно отработан с советником по связям с общественностью и должен был произвести впечатление силы, гнева и мужественной решимости.

— Это враг Соединенных Штатов, — продолжал президент, — цель которого — посеять беспорядок в стране. Он движим духом Зла. Поскольку враги Америки не смогли одержать победу средствами материального разрушения, они пытаются теперь достичь ее психологическими средствами. Их ждет не больше удачи, чем прежде. С нами Бог. Я прошу вас встретить это новое испытание хладнокровно и мужественно. Хорошего всем дня и — за работу! — заключил он с доброй улыбкой.

Многие в самом деле уже упрекали себя за то, что поддались панике. Мир кишит психами, и многие из них — враги Америки. Разумный американский гражданин не должен поддаваться панике только из-за того, что некий субъект внезапно появился на всех экранах. Наверняка какой-нибудь выходец с Востока. Ну да, похож…

В той же лаборатории фотографической экспертизы ЦРУ в Лэнгли, где он и его сотрудники анализировали видеозапись исламабадского чуда, Сай Саниван, сидя за своим пультом, приступил на глазах Джефа Вонга и Чандры Чаттерджи к простому эксперименту: совместил на большом телеэкране, соединенном с компьютером, портрет перепугавшего всю Америку незнакомца и портрет наби Эманаллы. Щелкнул мышкой, запустив программу сравнения; на экране произошло еле заметное движение, и оба портрета, приведенные к одному масштабу, остановились. Лицо человека покрыла координатная сетка. Саниван снова щелкнул и взглянул на экран компьютера. Компьютер погудел секунду и выдал: «РАЗЛИЧИЙ: 0».

— Это тот же самый малый, — сказал он, поворачивая к Вонгу и Чаттерджи усталое лицо.

— Типа с французского телевидения проверять будем? — спросил Чаттерджи.

Саниван пожал плечами; результат ему был известен заранее.

— Ну, давай, — согласился он, допивая свой кофе.

Все эти истории начинали его всерьез доставать.

Чаттерджи, компьютерный ас, каких Индия производит в больших количествах, не смог предоставить ему ни малейшей гипотезы о способе захватить весь Интернет. Вирус замедленного действия? Чаттерджи отверг эту гипотезу. Даже если предположить, что такой вирус существует, трудно представить себе, что он проснется одновременно в четырех разных часовых поясах.

— Если какой-то тип способен фабриковать такие вирусы, ради него одного стоило бы учредить Нобелевскую премию, — сказал Чаттерджи.

Саниван вставил дискету в компьютер, выбрал портрет Эмманюэля Жозефа и повторил опыт. Чаттерджи наклонился через его плечо, чтобы самому убедиться в вердикте: «РАЗЛИЧИЙ: 0». Вздохнул.

— Начинаю задавать себе вопросы, — сказал он.

Вонг составил отчет. Несмотря на свое китайское происхождение, он был католиком. А Чаттерджи — методистом.

— Что думаете, ребята?

— Раз ты меня об этом спрашиваешь, — ответил Чаттерджи, — я думаю, что мы имеем дело со сверхъестественным явлением.

Саниван обдумал ответ и возразил:

— Библейские времена миновали.

— Может, и нет, — отозвался Чаттерджи.

Вонг сделал распечатку отчета и протянул Санивану на подпись. Потом подписал его сам вместе с Чаттерджи.

— А ты, Джеф?

Вонг поднял глаза на Санивана и произнес спокойным голосом:

— Если я откажусь поверить, что этот тип — Иисус, то с ума сойду, потому что не понимаю, что происходит. А если соглашусь поверить, что он — Иисус, тоже рехнусь, но уже от страха, потому что это означает, что он объявил войну Америке, и я тут ничего не могу поделать.

Саниван поник головой. Потом вызвал курьера, чтобы передать отчет директору ЦРУ Неду В. Форту. Выйдя в коридор, он направился к автоматам с кофе и всякой съедобной всячиной, чтобы взять себе пакетик «Доритос». Там увидел рядом с собой специалиста по голосовому анализу Боба Ньюроуда. У того глаза были обведены такими же кругами, как и у него самого. Они обменялись взглядами и принужденно улыбнулись.

— Есть что-нибудь интересное? — спросил Саниван.

— Nope. Анализ частот доказывает, что это точно тот же голос, что и у типа из Пакистана и Франции. Ни следа иностранного акцента. Все-таки есть что-то сверхъестественное — («preternatural» было точным словом, которое употребил Ньюроуд) — в этой способности говорить на урду, арабском, французском и английском без малейшего акцента.

Они снова переглянулись, и Ньюроуд вздохнул.

Прошло три дня после Веб-ночи, как ее называли с тех пор. Наутро после нее уоллстритская биржа открылась с двадцатиминутным опозданием, и курсы были такими хаотичными, что торговые операции по девяти наименованиям Доу-Джонса пришлось приостановить. При закрытии, несмотря на выступление президента, курсы упали на восемь процентов. На следующий день активность чуть возросла, но была нервной из-за броских газетных заголовков, например «Web freak glitch а terrorist psy strike», и разглагольствований экспертов, обсуждавших новый тип терроризма, который поразил Соединенные Штаты. Мистическая и сверхъестественная аура, окружавшая появление незнакомца, потихоньку рассеивалась: террористы — дело знакомое, такое уже переживали. Главное теперь — дать доказательство мужества, как просил президент, а лучший способ — это продолжать дела как ни в чем не бывало. Так что на третий день все опять воспряли духом.

Но потом свободная трибуна «Вашингтон пост» окатила этот душевный подъем ушатом холодной воды. Автором статьи был не кто иной, как один из титанов мировой информатики, мультимиллиардер Тафф Коркоран. Под заголовком «Над кем мы смеемся?» он писал:

«Переиначивать факты с помощью успокоительных слов не кажется мне хорошей политикой. Очевидно, что человек, появившийся в ту ночь на наших экранах, — тот же самый, что умиротворил исламский мир и изменил французскую и европейскую политику. Даже лучшие специалисты еще не представили ни малейшего объяснения, каким способом он смог заполонить собой компьютерную сеть этой страны, а также как сумел остановить и развернуть кинжал убийцы в Пакистане. Если речь идет о сверхъестественной фигуре, мне кажется, лучше открыто задать себе вопрос и поразмыслить о том, чего он требует, вместо того чтобы болтать о терроризме. Я опасаюсь, как бы нас не постиг другой удар, которому мы не сумеем противостоять, потому что вели себя высокомерно и прятали голову в песок».

Это был едва прикрытый выпад против президента и правительства. Статья вызвала бурю негодования у сторонников власти, в частности у известного проповедника Джима Фулберта, который в течение трех десятилетий выявлял врагов христианской американской нации. Появившись на телевидении в передаче Ларри Кинга, он метал громы и молнии в лжеверующих, которые вообразили, будто опасный террорист Веб-ночи — Иисус Христос.

— Кем же может быть этот человек, приказывающий Америке отказаться от своего богатства и оружия, если не врагом нашей нации? — громыхал он, багровея массивным лицом и выставив указательный палец, как дуло пистолета. — Даже самые простые умы признают это. Только тупицы могут принять глашатая секты террористов-фанатиков за так называемую «сверхъестественную личность»! — заключил он, гневно кривя рот.

Правда, накануне Фулберт ужинал в Белом доме. Президент Уэсли мобилизовал всех, кого только возможно, против худшей из духовных угроз, которые когда-либо тяготели над Соединенными Штатами со времен коммунизма.

Только кардинал-архиепископ Бостонский, его преосвященство Лоренс Коппер не ответил на призыв президента под предлогом простуды. В действительности же сам Папа Иоанн XXIV посоветовал ему не занимать слишком четко обозначенную позицию по «делу Эмманюэля Жозефа». Конфиденциальное циркулярное письмо из папской канцелярии государства Ватикан напомнило главам католического духовенства во всем мире о том, что крайне трудно совместить заявления незнакомца по имени Эмманюэль Жозеф с догматами, каноническим правом и структурой Римской церкви. И при этом никто не мог утверждать наверняка, что он был Мессией. А посему следовало соблюдать полнейшую осторожность.

Не то чтобы Иоанн XXIV сомневался, кем был тот, кто чудесным образом перенес его в Париж; но он хотел выиграть время, чтобы поразмыслить о фундаментальной реорганизации церкви, которая настоятельно требовалась. И только новый Вселенский собор мог бы избавить церковь от опасных, если не роковых потрясений.

Невзирая на президентские призывы, общины адвентистов Седьмого Дня, тоже отказавшиеся поддержать духовную акцию, провозглашенную Уэсли, объявили состояние высшего бдения по всей Америке. Каждую ночь им надлежало собираться для молитвы в ожидании второго пришествия Христа, которое они напрасно караулили с 1844 года. Их было не слишком много, меньше полумиллиона, но их бодрствование вызвало некоторое беспокойство в городах, где они учинили факельные шествия.

В Нью-Йорке, Чикаго, Лос-Анджелесе еврейские общины устраивали стихийные собрания. Для евреев Иисус никогда не был Мессией. Стало быть, все речи о Втором пришествии так называемого «Мессии», которыми их засыпали масс-медиа, должны интересовать только христиан. Тем не менее появление этого человека в электронной сети было странным и, честно говоря, сверхъестественным. А если это и в самом деле Мессия, то близок конец света.

В синагогах без конца обсуждались следующие вопросы: неужели Всевышний отправил на землю посланца, чтобы напомнить людям о набожности? И может ли этот посланец быть Мессией? Почти повсюду пришли к выводу, что субъекту, которого видели в Интернете, решительно не хватало торжественности, подобающей Мессии. Впрочем, Всевышний и не снизошел бы до того, чтобы явить себя в мировой паутине! Наконец, ничто пока не исключало вероятности, что все это лишь результат террористического заговора нового рода. Не этот ли тезис выдвинул президент Уэсли?

За исключением любавичей (согласившихся только поучаствовать в дебатах), все пришли к решению, что неотложно требуется ждать. Таковым же было и личное заключение главного раввина Меерсона в Париже.

Пять миллионов американских мусульман поздравили себя со знаменательным событием. Они вполне узнали наби Эманаллу в человеке, заполонившем собой экраны компьютеров. Наби прибыл в Америку, они были в этом уверены. И уж он-то наведет порядок в этом Вавилоне, переполненном тайными фанатиками-исламофобами, так унизившими арабов.

«Христианские солдаты» и прочие независимые боевые организации, уже около полувека готовившиеся к нападению «евреев и франкмасонов из ООН», не сомневались, что Веб-ночь была первым актом заговора, цель которого — уничтожить Америку. Впрочем, без всякого сомнения, лицо хулителя общества № 1 было лицом араба или еврея; а ведь они-то всегда знали и громогласно заявляли, что эти люди — враги белой христианской Америки. Они тоже организовали ночное бдение, свое собственное. Но не Христа они ожидали, а внезапного и апокалипсического вторжения бородачей на сатанинских вертолетах, к которому давно готовились, собирая внушительные арсеналы; у них имелась даже собственная бронетехника. Их план действий был прост: при первой же тревоге вступить в города, чтобы истребить инородцев из автоматического оружия и защитить общественные здания и электростанции.

ФБР также объявило оранжевый уровень тревоги. Правда, досадно было то, что никто не имел ни малейшего представления, как и где враг нанесет удар. Никто также не знал, находится ли этот тип, Эммануил Джозеф (Э-Джей, как его прозвали), на американской территории или же за ее пределами. Быть может, он действует из Мексики. Или из Канады. Или с Карибских островов.

Утром третьего января у дверей квартиры Велвета Снейка предстал некий человек с двумя большими мусорными мешками. Открыла ему Мини в переливчатом пеньюаре из прозрачного голубого нейлона. Тот, услаждая свои очи на вполне законном основании, пустился в путаный рассказ о проблемах печного отопления, тем более невразумительный для молодой женщины, что работал он не в их доме, а на Таймс-сквер. Наконец человек изъявил желание повидать Велвета Снейка.

— Он отдыхает, — ответила Мини.

Продолжая свою загадочную речь, тот сказал:

— Я полез глянуть, чем забит дымоход, и нашел вот это.

Он наклонился и открыл один из мешков. Ошеломленная Мини сразу же узнала сверкающую куртку Велвета Снейка в черноватой куче.

— Где вы это нашли?

— На крыше, на двадцать шестом этаже. На трубах. И документы были в карманах, вот я и подумал, как это все там оказалось. Вы не знаете?

Мини сглотнула слюну.

— Понятия не имею.

Она вытащила куртку из мешка, порылась в карманах и в самом деле нашла пластифицированное удостоверение личности, блокнот с адресами, бумажник и, вот черт, пакетики с кокаином. А ну как этот трубочист сперва заглянул в полицию?.. Но тот оказался честным малым: Мини нашла даже две тысячи долларов. Вытянув из пачки сотенную бумажку, она сунула ее уборщику.

— Там была одежда еще двоих…

— Отнесите ее в «Силк», Сто двадцать третья улица, — сказала Мини с улыбкой.

Потом закрыла дверь и прислонилась к ней. Значит, Велвет не бредил. Его шмотки точно улетели. Она сделала глубокий вдох и позвонила Вузи Биру.

И вдруг смутилась, взглянув на свой вызывающий наряд.

 

32

«Неужели всегда надо так сражаться?»

Грусть сквозила в голосе женщины.

Ночное небо над Большим каньоном было ясным. Свежий ветерок доносил запахи деревьев. Они сидели вдвоем на террасе одного из домиков, которые местные власти сдают внаем туристам. Женщина положила голову на плечо мужчине.

Они поужинали в просторном бревенчатом зале жареным цыпленком, запивая его вином из Напа-Вэлли. Он был не только духом — ему тоже требовалась земная пища. Он обретал телесность по воле каких-то внутренних движений, которые она предчувствовала, но не понимала, беспрестанно восхищаясь.

— Душа подобно телу дряхлеет, — ответил мужчина. — Становой ее хребет горбится и усыхает из-за вялости, сделок с совестью, легких удовольствий. Плоть становится дряблой. Душа тоже обрастает жирком. Из-за праздности, эгоизма, скупости она становится неспособной к любому усилию, которое могло бы ее возвысить. И превращается в слепое чудовище.

— И какое от этого лекарство?

— Молитва. Не механическое повторение заученных слов, но глубокая медитация о предназначении человека. Мы до самой смерти колеблемся между светом и силой тяготения, между надеждой и ветрами страстей. Молитва — как древесный сок. Она возвышает, питает и укрепляет. Помогает раскрыть глаза и утоляет печали. Душа, жаждущая света, черпает в ней силу, чтобы сопротивляться упадку. Она открывается навстречу доброте и с благодарностью противостоит искушению обычными низостями. Божественный свет несет доброту и любовь. И ограждает от порока.

Он задумался на какое-то время, потом продолжил.

— Не так уж сложно развивать свою добродетель. Достаточно быть прямым и простым под взглядом Господа. Взгляни на дерево. Оно тянется к небу и простирает ветви, как руки. Почему люди не могут быть простыми! Ты понимаешь, о чем я говорю? — воскликнул он, повернувшись к женщине.

— Я поняла это с нашего первого разговора, там, на берегу реки Лиари. И ты меня сделал счастливой, — сказала она, взяв его за руку. — Я была полна горечи и беспокойства, недоверия к своим современникам. Ты меня утешил.

Она налила в два стаканчика вина из бутылки, которую они не допили за ужином, и протянула один ему.

— Мои ночи так же наполнены светом, как и мои дни, — сказала она.

Он уловил улыбку в ее голосе.

— Души стран подобны человеческим душам. Став слишком сильными, они ввергаются в смертный грех гордыни. Воображают себя непобедимыми. Хотят навязать свою волю другим. А эта страна хочет подчинить себе весь мир, чтобы изменить его по своему образу и подобию. Такого никогда не было видано со времен сотворения мира. Оттого и гневается Господь.

— И что теперь будет? Ведь они, как и во Франции, отказываются тебе верить. А если и согласятся в конце концов, то почувствуют себя униженными и побежденными.

— Одна-единственная страна не может остановить чудовище, — ответил он. — Оно здесь. Моя миссия в том, чтобы обуздать его. Я уйду не раньше, чем добьюсь этого.

Начальник президентской канцелярии Энтони Баскин вошел в большую столовую, где человек двенадцать гостей весело болтали под сверкающей хрустальной люстрой. Он наклонился к Уэсли:

— Господин президент, извините, что отвлекаю. Но этот человек — вы понимаете, о ком я говорю — опять взялся за свое, несколько минут назад.

Президент озабоченно повернулся к нему.

— И что он говорит?

— Он появился всего на минуту. Сказал: «Я предупреждал вас. Если не хотите исправиться, если и дальше будете гневить Всевышнего, Он вам покажет, что не вы владыки Земли».

— Это все?

— Да, сэр.

Громкость разговоров тем временем снизилась. Все заметили обмен репликами между хозяином дома и главой секретариата, так же как и серьезные выражения их лиц. Супруга президента вопросительно посмотрела на мужа. Суперпроповедник пастор Джим Фулберт тоже бросил пристальный взгляд из-под своих лохматых бровей.

— Этот человек опять взялся за свое, — сказал президент. — Он заявил…

Фразу он закончить не успел. Раздались крики, и настала тьма. Свет погас. Все в беспорядке выскочили из-за стола, какая-то женщина споткнулась и взвизгнула.

— Свечей! — скомандовала госпожа Уэсли.

Прибежал дворецкий с электрическим фонариком.

— Наверное, пробки вылетели, — сказал президент.

— Не только у нас, господин президент, — заметил один из гостей у окна. — Весь Вашингтон в темноте.

Только фары машин освещали Пенсильвания-авеню. Тьма окутывала весь город, включая Мемориал Линкольна.

— Но почему не включился наш собственный аварийный генератор? — спросил Уэсли.

— Господин президент, ситуация ненормальная, надо спуститься в убежище, — сказал начальник секретариата настойчивым тоном. — Я сейчас вернусь.

Слуги нашли другие электрические фонарики. Зажглись декоративные свечи в настенных подсвечниках, наполнив помещение мерцающим, фантастическим светом. Все ошеломленно переглядывались.

Вернулся запыхавшийся Баскин, неся чемоданчик с секретными кодами. И пошел впереди Уэсли, показывая дорогу.

— Сюда, пожалуйста…

— Сожалею, — сказал президент, обернувшись к своим гостям, — сожалею об этом инциденте, но думаю, что вам стоит вернуться домой.

В этот час все члены президентской администрации были, очевидно, у себя дома, так что сбор антикризисного совета казался проблематичным из-за того, что город погружен в потемки. Президенту и его супруге оставалось лишь следовать за начальником секретариата. Бывший чемпион Гарварда по гребле на каноэ, еще не достигший сорока, Баскин прекрасно владел своими нервами и действовал поразительно спокойно. На лестничной площадке топтались несколько сбившихся в кучку охранников, недоумевая, как автономный генератор Белого дома мог выйти из строя одновременно со всеми электросетями федеральной столицы. Пройдя через просторный холл второго этажа, президентская чета направилась к лифту, спускавшемуся непосредственно в противоатомное убежище.

— Он не работает, сэр, придется идти пешком.

Большая лестница, другой холл, другая лестница…

Президентская чета следовала за пляшущим на полу кружком света, который отбрасывал фонарик в руках их проводника. Миссис Уэсли держалась за руку своего супруга.

Телефон президента пропиликал первые такты «Stars and Stripes». Он остановился, чтобы ответить.

— Да, генерал. Мы с женой направляемся в противоатомное убежище… Что? Но это же невозможно! Вся страна? Послушайте, перезвоните мне через пять минут.

Он повернулся к жене и объявил ей:

— Тотальная авария. Вся страна полностью осталась без света!

Та тихонько вскрикнула.

— Вся страна, ты уверен?

— Это звонил старый добрый генерал Уоррен Арминиус, ты его знаешь, он на шутника не похож.

Арминиус был не кто иной, как глава JCCS. И, соответственно, возглавлял штабы трех родов войск.

Президент и его свита достигли второго подземного этажа и наткнулись на двоих часовых, явно нервничавших, оказавшись в полной темноте.

— Who goes there? — крикнул один из них, направив свое оружие на президента Соединенных Штатов.

— The President of United States, — ответил секретарь, направив луч своего фонарика на Уэсли и его жену.

— Lord Almighty! — воскликнул часовой, пытаясь вытянуться по стойке «смирно». — Please, forgive me, Sir.

Пройдя проверку, они двинулись по коридору. В его конце находилась бронированная дверь. Секретарь вставил ключ и потянул дверь на себя. Оказавшись в тамбуре, открыл вторую дверь. Затем включил дежурное освещение, и, слава богу, зажегся свет, одновременно в коридоре, тамбуре и двух просторных комнатах с беловатыми стенами. Это и было убежище. Его автономная электрогенераторная установка работала — слышалось гудение. Уэсли и его жена зажмурились, ослепленные потолочными светильниками.

Войдя, они тут же упали на один из кожаных диванчиков, стоящих вдоль стен вокруг низкого стола. Два вмонтированных в дальнюю стену телеэкрана, один подключенный к внутренней линии Белого дома, другой — для приема всех каналов страны, были слепы и немы. Уэсли попытался их включить, но тщетно.

— Не закрывайте дверь! — крикнул он Баскину. — Еще не хватало сидеть здесь взаперти.

Баскин удержался от замечания, что нелепо укрываться в противоатомном убежище, оставив дверь открытой.

— Да, сэр. Сварить вам кофе?

— Пожалуйста, — ответила миссис Уэсли.

Снова зазвонил телефон — наверняка опять Арминиус.

— Да, мы с женой сейчас в убежище… Вся страна, говорите?

Уэсли нажал на кнопку громкой связи, чтобы супруга могла следить за разговором.

— Да, вся страна целиком, господин президент, — прогнусавил голос Арминиуса. — И причину аварии пока определить невозможно.

— Я вот думаю, генерал, не разумнее ли мне сразу же вылететь в Неваду?

Генерал понял, что президент имел в виду подземный центр в горах Невады, где находился запасной стратегический командный пункт на случай атомного удара.

— Пока не советую, господин президент. Даже если вертолет сможет вас доставить в вашингтонский аэропорт, не представляю, как президентский самолет сможет взлететь. Диспетчерская вышка осталась без электричества. Конечно, передвижная генераторная установка, чтобы срочно обеспечить ее электропитанием, уже в пути, но…

В мертвенно-бледном свете убежища лицо президента приобрело какой-то призрачный оттенок.

— Аэропорт блокирован? — воскликнул он.

— Как и сто шестьдесят шесть остальных аэропортов страны, господин президент. Что, впрочем, создает проблемы для тех самолетов, которые сейчас в воздухе и ждут возможности посадки. К счастью, на этот час их осталось уже не так много. В большинстве аэропортов вдоль посадочных полос жгут мазут, чтобы обеспечить приземление дальним рейсам… Алло? Да?.. Минутку, господин президент, мне звонят по другой линии.

Баскин протянул одну чашку миссис Уэсли, другую — мистеру Уэсли.

— Не могу поверить, — пробормотал тот. — Прячусь тут под землей, словно крыса.

Опять послышался голос Арминиуса:

— Я только что узнал, что диспетчерская вышка в Чикаго снова заработала благодаря передвижной генераторной установке, которая оказалась на месте. Все трансатлантические рейсы перенаправлены в Канаду. Я только что отдал приказ, чтобы тех, кто должен приземлиться в Далласе, направляли в Мексику. Касательно вашего вылета в Неваду, настоятельно советую дождаться рассвета. Тогда самолет сможет ориентироваться визуально, если диспетчерские вышки не заработают к тому времени.

Похоже, Арминиус взял на себя еще и обязанности министра транспорта. Но того требовала ситуация.

— Есть у вас соображения насчет случившегося? — спросил его Уэсли.

— Ни малейших, господин президент. Когда электричество отключилось, из NORAD ни о чем подозрительном не докладывали. С минуты на минуту в воздух поднимутся пять эскадрилий ВВС, чтобы осмотреть западное и восточное побережья. Адмирал Рассел уже перевел тихоокеанский флот в состояние полной боевой готовности. Но точную информацию со спутников мы, разумеется, не получаем. Больше всего наших инженеров интригует то, что авария, похоже, охватила всю страну меньше чем за минуту. И они не представляют себе ни одной тайной организации, способной на такое грандиозное дело.

— Но что же это тогда?

— Быть может, какое-то астрономическое явление… — высказал предположение Арминиус.

— Которое поразило только Соединенные Штаты?

— Это лишь гипотеза, я еще не собрал никакой определенной информации. В любом случае, я отдал приказ подразделению национальной гвардии охранять периметр Белого дома.

— Если это подготовка к террористическому акту, видите ли вы причину, по которой целую страну погрузили в потемки?

— Нет, и никто вокруг меня не может это объяснить. Я поздравляю себя хотя бы с тем, что телефон еще работает. Буду держать вас в курсе по мере поступления информации, господин президент.

Уэсли положил трубку, потом набрал номер вице-президента Лакета. Если с президентом случится худшее, надо удостовериться, что вице-президент сможет его заменить. Какое-то время он слушал гудки на линии. Так и не дозвонившись, повторил попытку по мобильному. Тщетно.

Миссис Уэсли смотрела прямо перед собой остекленевшим взглядом. Вдруг зазвонил телефон убежища. Уэсли снял трубку:

— Лакет! Благодарение Богу! Я как раз пытался до вас дозвониться… Нет, никто ничего не знает… Если только не вся Америка осталась без света…

Он слушал какое-то время, потом положил трубку, пообещав держать своего собеседника в курсе.

— Потерял электрический фонарик и торчит на лестнице своей резиденции, — объяснил Уэсли.

Он представил себе, как Лакет, и без того близорукий, стоит, парализованный темнотой, на ступеньке, не осмеливаясь ни спуститься, ни подняться из страха переломать себе кости. Прекрасный пример бессилия власти.

В этот момент в убежище вошел военный атташе Белого дома генерал-лейтенант Эдвин Хендрикс. Он отдал честь и поклонился миссис Уэсли.

— Входите, генерал, — сказал Уэсли устало. — Присаживайтесь. Кофе хотите?

Когда наступила темнота, генерал присутствовал на каком-то офицерском ужине. К счастью, его водителю удалось найти дорогу до Пенсильвания-авеню.

На некоторое время воцарилась тишина. Полнейшая тишина, конец времен. Хендрикс насыпал сахару в свой кофе. Все отчетливо слышали малейшее позвякивание ложечки о чашку. Военный посмотрел на президентскую чету. Губы миссис Уэсли беззвучно шевелились. Она молилась.

Можно было подумать, что это — бдение над покойником.

— Я только что выяснил, что вся страна парализована, — сказал Уэсли удрученно.

— Если эту аварию устроили нарочно, мы имеем дело с очень могущественным противником, господин президент, — сказал генерал-лейтенант.

Уэсли бросил на него туманный взгляд; догадываясь о предположениях Хендрикса, он не хотел их выслушивать. Мобильный телефон президента снова зазвонил. Опять Арминиус.

— Не могли бы вы проверить ядерную кнопку, господин президент?

— Да… А в чем дело?

— Из штаба Маунт Мориа мне сообщили, что у них не действует система запуска ракет.

— Что?.. Подождите…

Под обеспокоенными взглядами своей супруги и Хендрикса Уэсли открыл чемоданчик, лежавший рядом с ним на сиденье, тот самый, который Баскин по его приказу взял в Овальном кабинете. Черный кожаный чемоданчик с президентским значком. Напичканный электроникой и снабженный экраном. Обычно, когда система была в рабочем состоянии, там горели две зеленые сигнальные лампочки. Со своего места Хендрикс искал взглядом зеленые огоньки, но не находил. Прижав телефон к уху, Уэсли растерянно смотрел внутрь чемоданчика. Несколько раз щелкнул тумблером, чтобы задействовать клавиатуру, на которой набирался ядерный код. Лампочки по-прежнему не загорались.

Хендрикс от потрясения разинул рот.

— Не работает, — сказал Уэсли Арминиусу вдруг ужасно севшим голосом. — Что мы можем сделать?

— Боюсь, что пока ничего, господин президент. В настоящий момент специалисты Маунт Мориа пытаются определить неисправность и восстановить связь. Я предупрежу министра обороны.

Уэсли оборвал разговор.

В случае нападения Соединенные Штаты не смогут запустить атомные ракеты. Самая могущественная страна планеты оказалась совершенно бессильной, а ее президент, как крыса, загнан в нору под Белым домом.

Баскин, казалось, был поражен кататонией.

«Я вас предупреждал…» — сказал незнакомец.

Миссис Уэсли залилась слезами.

— Господин президент… — пробормотал Баскин боязливо.

— Что?

— Может, это и не имеет никакого значения, но кое-что меня поразило, — выговорил Баскин.

— И что же?

— Авария началась в одиннадцать часов девять минут вечера по вашингтонскому времени.

— Ну и?.. — вскричал Уэсли раздраженно, но осекся, вдруг осознав значение этих цифр: 11.9, таких знаменательных для Америки. Его округлившиеся глаза уставились на Баскина. Он сглотнул слюну.

— Боже Всемогущий! — хрипло воскликнула миссис Уэсли.

По крайней мере, она перестала плакать, что принесло хоть какое-то облегчение ее супругу.

Никто никогда этого не подсчитывал, но, без всякого сомнения, нервные припадки в тот вечер исчислялись сотнями тысяч. Истерики застрявших в лифте и прищемленных автоматическими дверьми, поваров палас-отелей и дорогих ресторанов, загубивших свои замысловатые десерты. Не говоря уж о трех грабителях, проникших в шикарный далласский магазин и оказавшихся запертыми в подвале, двери которого заклинило намертво.

Одной из самых достопамятных была истерика шерифа городка Каспер в Вайоминге. Внезапное отключение электричества привело к короткому замыканию на мусоросжигающем заводе, из-за чего взорвалась емкость с пластиковыми отходами. Тотчас же по всем окрестностям распространились ядовитые пары. Живший неподалеку оттуда шериф Чед Бивер убедил себя в том, что город стал мишенью химической или биологической атаки. Позвонив капитану городской пожарной команды, он выпалил торопливой до невразумительности скороговоркой, чтобы тот объявил красный уровень тревоги. На что капитан заметил ему, что подобное решение может принять лишь мэр. А мэр, которого авария застала за семейной сценой, слышал взрыв, но возразил шерифу (чья паника все же произвела на него впечатление), что довольно затруднительно объявлять тревогу в полной темноте.

— Вы мне только дайте ваше согласие! — крикнул Бивер.

Что мэр и поспешил сделать. После чего вызвал капитана пожарных и приказал ему подготовить высокотехнологичные средства пожаротушения, которыми его команда была обеспечена совсем недавно, и отправляться на место взрыва. Эта самая команда состояла из двух десятков человек, снаряженных новыми герметичными комбинезонами haz-mat, по одной тысяче восемьсот долларов за штуку, плюс два бронированных грузовика со встроенными лабораториями. Скафандры выглядели очень эффектно: изготовленные из металлизированной жаропрочной ткани, они неистово сверкали, к тому же были снабжены огромными шлемами, за забралом которых виднелись жутко искаженные лица. Все вместе придавало пожарным вид облаченных в алюминиевую фольгу марсиан.

Итак, меньше чем через час пожарные отправились в путь в сопровождении вооруженных до зубов шерифа и мэра. Высокие чины следовали в собственных должностных машинах. Оказавшись на месте, пожарные приблизились к месту сжигания мусора со счетчиками Гейгера и индикаторами химических и биологических субстанций в руках. Викарий церкви Всех Святых, равно как и его ближайшие соседи, увидевшие эту картину в лучах фар, приняли их за инопланетян. Перепуганный викарий побежал бить в набат, и паника обывателей Каспера, уже встревоженных отсутствием света, достигла крайнего предела. Вооружившись факелами и охотничьими ружьями, они под предводительством викария высыпали на улицы и, исполненные решимости изгнать марсиан из Каспера, стали распевать гимны, чтобы придать себе храбрости.

Теперь паника охватила пожарных, и спасло их только то, что при первых же выстрелах они погасили фары и пустились наутек.

Новые же крестоносцы простояли там лагерем до самого рассвета. Тогда викарий обратился к ним с краткой речью:

— Христос победил! Америка отторгла Зло.

Это он не видел продолжения.

 

33

Как и после Веб-ночи, мир вернулся к нормальной жизни с наступлением зари. Зажегся свет, опять заурчало электрическое отопление, светофоры возобновили свой ритм, вновь засветились экраны компьютеров и запротестовали против неправильного отключения, опять стали подниматься и опускаться клетки лифтов, выгрузив по этому случаю несколько десятков тысяч ополоумевших пассажиров, которые провели там ночь. Из-за крепкого в ту зиму мороза сотни тысяч тонн товаров, хранившихся в холодильных камерах, от аварии не пострадали.

Чего нельзя сказать о людях, которые включались в нормальную жизнь гораздо хуже машин. От Анкориджа до Феникса, от Далласа до Нью-Йорка американцы узнавали по телевидению, что электроэнергии лишился не только их регион, но и вся страна… И были потрясены. У них уже случались масштабные аварии, но ни одна не достигала подобного размаха. Специалисты, конечно, старались определить причину, но без настоящего рвения: в самом деле, за четверть часа до внезапного отключения света многие из них видели на своих экранах лицо таинственного человека, захватившего все веб-пространство. И сохранили в памяти его ужасное предупреждение.

Конгресс и Сенат пережили самый бестолковый день в своей истории из-за того, что ни Grand Old Party, стоявшая у власти, ни демократы не нашли никакого предлога, чтобы перечить друг другу. Демократы, правда, громогласно заявили, без большой убежденности, впрочем, что республиканцы допускают развал инфраструктур страны, но, поскольку они и сами не слишком старались их укрепить, когда были у власти, их пыл довольно быстро угас. И обе палаты единогласно решили срочно учредить комиссию по расследованию Big American Blackout.

О предупреждении, сделанном Человеком из веба за четверть часа до аварии, официально даже не упоминалось: не вываливать же на ковер эти байки с того света.

Но сильней всего это дело ударило по военным. В Стратегическом командном центре уже знали в полдень: а) что президент провел ночь в противоатомном убежище Белого дома, потому что подвергался бы слишком большому риску, полетев на вертолете в аэропорт, а потом на президентском самолете в Неваду; b) что система запуска ракет из шахт таинственным образом вышла из строя. Однако а) от хваленого противоатомного убежища проку оказалось не больше, чем от благоустроенного подвала, и b) с двадцати трех часов девяти минут до шести часов утра Соединенные Штаты были полностью обезоружены. Если бы враг напал из-за Атлантики или Тихого океана, нанести ответный удар было бы невозможно: ракеты в шахтах были все равно что мешки с мукой.

Немыслимо.

Такое стечение технических неполадок отдавало фантастикой. Генерал Уоррен Арминиус, объединивший под своим началом командующих тремя родами войск и их заместителей, созвал антикризисное совещание.

Вокруг круглого стола вспыхнул настоящий блицкриг. Со всех сторон посыпались обвинения: ФБР ни черта не делает, ЦРУ тоже. Осуществился самый гигантский из всех заговоров, а ни одна из разведывательных служб, которые обходятся стране в восемьдесят миллиардов, и ухом не повела. Неприемлемо.

Арминиусу едва удалось успокоить умы.

— Джентльмены, — сказал он, — я не верю в теорию заговора.

Ошеломленная тишина встретила его заявление.

— Ни одна террористическая организация в мире не в состоянии одновременно блокировать все электростанции страны и все ее электрические сети. А также ни одна террористическая организация не в состоянии синхронно восстановить подачу тока без всякого вмешательства извне. Однако произошло именно это. Я только что говорил с техническими службами Белого дома. Генераторная установка заработала сегодня утром в шесть часов, в то же самое время, когда восстановилось электропитание Вашингтона, еще до того, как за него взялись техники. То же самое было с электростанциями во всех крупных аэропортах.

Все командующие вытаращили глаза. Адмирал Верн Рассел провел взмокшей рукой по выступившим капелькам пота на лбу.

— В тот же час, — продолжил Арминиус, — само собой восстановилось дистанционное управление ракетами.

— Как же, черт возьми, вы объясните все это? — спросил адмирал Рассел.

— В настоящий момент у меня нет никакого объяснения, и оно появится не раньше, чем мне предоставят результаты расследования, которое я предпринял в срочном порядке, что займет как минимум несколько дней. А пока я не желаю, чтобы мы бросались преждевременными обвинениями.

— У вас и в самом деле нет никакой гипотезы? — спросил Рассел.

— Разумеется, я не могу не сопоставить эту аварию и два появления… особы, которая дважды вторглась в веб. И предупреждение, предшествовавшее аварии.

Все медные пуговицы и золоченые галуны блеснули, когда сидевшие вокруг стола генералы склонились к Арминиусу.

— Так вы считаете, что это его рук дело? — спросил генерал ВВС Дональд Мьюирбридж, подняв брови так высоко, что они, казалось, готовы были взлететь.

— Разве это не очевидно?

— Но это же невероятно!

— Было бы глупостью, генерал, отбросить очевидность лишь потому, что она не укладывается в рамки наших представлений.

— Вы считаете, что этот бен Ладен — Мессия? — вскричал Мьюирбридж вне себя.

Арминиус призвал на помощь все свое спокойствие.

— Генерал, я констатирую, что на протяжении одной недели мы стали свидетелями трех явлений, бросающих вызов объяснениям самых заслуженных экспертов. Сначала захват веба на целую ночь…

— Это был вирус замедленного действия!

— В SPINTCOM отбросили эту гипотезу, а в NSA не смогли обнаружить никакого передающего центра. Никто не может также объяснить, каким образом это было отлично синхронизировано в четырех часовых поясах и почему не постигло Канаду. Повторное появление того же персонажа за пятнадцать минут до затемнения столь же необъяснимо. Равно как и само затемнение, наконец.

Мьюирбридж откинулся на спину кресла, красный как рак.

— И вы, генерал, кадровый военный, верите, что Мессия вернулся на землю, чтобы нанести удар по Соединенным Штатам через Интернет? Простите, но вы нам тут сказки про Гарри Поттера рассказываете!

Арминиус остался невозмутим.

— Я готов выслушать ваши соображения, генерал, — сказал он.

— Моя гипотеза, — вскричал Мьюирбридж, — в том, что стране угрожает великая опасность, величайшая из всех, с какими она когда-либо сталкивалась, потому что банда террористов, владеющих передовыми технологиями, ведет против нас небывалое наступление!

— Самые компетентные специалисты страны, ЦРУ, NSA…

— ЦРУ, NSA и все остальные — сборище ничтожеств! А вы созываете нас, чтобы морочить голову на манер рыночного проповедника из Арканзаса!

Мьюирбридж явно слетел с катушек.

— Генерал Арминиус, я требую, чтобы вы подали в отставку со всех ваших должностей! — вскричал он.

И уставился на Арминиуса налитыми кровью глазами. Остальные генералы растерянно наблюдали за сценой.

— Возможно, генерал, — ответил Арминиус, — у вас врожденные познания и вы один знаете больше, чем все команды экспертов в этой стране. Я призываю вас вкратце изложить свои предложения и передать в Государственный департамент обороны и в секретариат президента. Это должно их позабавить.

Мьюирбридж встал с явным намерением покинуть зал.

— Дональд… — начал было адмирал Рассел.

Тот, уже стоя у двери, обернулся и бросил:

— Верн, я военный, а не доктор богословия!

Он громко хлопнул дверью.

— Генерал, — сказал Рассел, обращаясь к Арминиусу, — хочу, чтобы вы знали: я разделяю ваше мнение.

— Я тоже, — сказал его заместитель.

— Я тоже, — заявил генерал Карл Фордсен, представлявший сухопутные силы.

— А я нет. Сожалею, господа, — сказал заместитель Мьюирбриджа, генерал-лейтенант Томас Спалландзани, — Прошу извинить меня, генерал, — сказал он, надевая фуражку.

Потом направился к двери.

Арминиус подумал мгновение и заявил:

— Джентльмены, очевидно, что в отсутствие представителей ВВС наш обмен мнениями может быть только неофициальным. Так что дождемся решений Государственного департамента обороны и президента.

— Какой план действий вы предлагаете? — спросил генерал Форсден.

— Этот… человек чего-то хочет, — спокойно ответил Арминиус. — Я предполагаю спросить его, чего именно.

Изумление всего мира было огромным. Гораздо большим, чем во время событий в Пакистане, стране, которая до недавнего времени казалась весьма далекой от сферы западных интересов. И гораздо большим, чем при появлении Эмманюэля Жозефа во Франции, повлекшем отнюдь не столь бурные последствия и мало повлиявшем на остальную планету.

Хотя правительства других стран и не знали, что американская стратегическая оборона была парализована во время аварии, но были осведомлены о появлении человека, называвшего себя во Франции Эмманюэлем Жозефом, а также о содержании его речей.

Посольства излили смутные ночные страхи в целый вал комментариев и более-менее достоверных сведений.

Хозяин Кремля встревожился. Хотя русские уже сталкивались раньше со старцами, этими юродствующими монахами-чудотворцами, которые ходили по городам и весям, изрекая проклятия и пророчества, тот, кто изводил сейчас Америку, казался гораздо более могущественным, чем все Распутины вместе взятые. Не дай бог занесет такого на берега Москвы-реки! Во всяком случае, теория американо-сионистского заговора отпадала.

Что касается раздосадованных китайцев, то им тоже пришлось пересмотреть свои теории необольшевистского заговора, направленного против Китая.

В Африке новость встретили с ликованием. Для многих африканцев Иисус был чернокожим, и его возвращение на землю означало, что белым вот-вот достанется как следует.

Президент Французской Республики, памятуя о своей краткой беседе с Эмманюэлем Жозефом в Елисейском дворце, заключил, хотя и в узком кругу:

— Что ж, оставив лошадей, он решил взяться за кучера. Как и намеревался, впрочем.

Исламский мир опять поздравил себя: наби Эманалла, если только это не был сам Иисус, собрался наконец утихомирить американцев. Самое время.

Индия же наблюдала за событиями с философской флегмой: боги всегда жили на ее земле, и у каждого ее очага был чей-нибудь алтарь — Вишну, Брахмы, Шивы, Ганеши и прочих. Тут каждый испокон веку знал, что боги никогда по-настоящему не оставляли людей в их безумствах, иначе род людской уже давно бы исчез.

Парадоксально, но сильнее всего были опеспокоены последствиями большого американского затемнения именно христиане.

 

34

В шесть часов десять минут утра Уэсли был разбужен главой секретариата Энтони Баскином. Лежа на том самом диванчике, куда сел, прибыв в противоатомное убежище, он открыл глаза и стал растерянно озираться. Выходит, он еще жив?

— Господин президент, — сказал ему Баскин, — электричество включилось.

— Мм-м?

Президент таращился на него, словно тот говорил на непонятном языке.

— Ток вернулся, сэр. Все работает. Хотите подняться наверх, освежиться и позавтракать?

Президенту Соединенных Штатов понадобилось какое-то время, чтобы вернуться к действительности. Напротив себя он увидел военного атташе Эдвина Хендрикса, которого тоже сморил сон. Потом, на соседней банкетке, свою супругу. Он взглянул на циферблат: они провели в убежище около семи часов.

— Энн-Френсис, — позвал он жену.

Тихонько взял ее за щиколотку.

Та коротко вскрикнула и проснулась.

— Все, ток вернулся. Поднимаемся наверх.

Она села, растерянно оглядев унылую обстановку.

Ему в голову пришла беглая мысль о своей зависимости от электричества: при его отсутствии он, глава самой могущественной страны в мире, вынужден прятаться в подвале. Он прочистил горло:

— Эдвин! Эдвин!

Генерал-лейтенант Хендрикс шумно вздохнул, вытянул одну ногу и потер лицо.

— Что случилось?

— Электричество заработало.

Уэсли открыл свой чемоданчик: зеленые лампочки снова горели. Он долго смотрел на них. Эти лампочки явно не зависели от остальных электрических сетей, но они снова горели. Хендрикс, наблюдавший за этой проверкой, обменялся с президентом многозначительным взглядом.

Они вышли в мрачный коридор, по которому прибыли сюда. Уэсли с супругой направился в свои апартаменты.

В 7.15 президент, приняв душ и переодевшись, снова был в Овальном кабинете, где к нему присоединился Хендрикс. Им подали завтрак. Уэсли смотрел на тосты, масло, джем и кофейник как на чудо человеческого гения.

Хендрикс вернулся в свой кабинет, чтобы принять на себя шквал телефонных звонков, прорвавшийся со всех командных пунктов, от баз подводных лодок в Гротоне и Сан-Диего до военных аэродромов.

В 9.00 советница по внутренним делам и советник по иностранным дали знать, что явились по приказу президента. В утреннем свете их лица казались особенно бледными. Они мало что могли сообщить главе Соединенных Штатов, за исключением того факта, что ток повсюду восстановился с шести часов и что электростанции вновь заработали без всякого внешнего вмешательства. Президент покачал головой и объявил, что днем проведет заседание кабинета. Час еще не определен.

— Сэр, — сказала советница по внутренним делам, — телевизионные каналы хотели бы знать, намереваетесь ли вы сегодня выступить с обращением.

— Пока не знаю.

За этим ответом последовало смущенное молчание. Страна только что испытала то, что иностранная пресса уже окрестила «психологическим 11 сентября», и теперь с нетерпением ожидала реакции своего главы. Весь мир также ее ожидал.

Но Уэсли не знал еще, что думать. Никакой опыт, никакая карьера не готовит политика-профессионала к вмешательству сверхъестественных сил в человеческие дела.

Вошел Баскин; Уэсли восхитился физической и нервной выносливостью начальника своего секретариата: этот парень почти не спал вот уже скоро двадцать четыре часа, а казался таким же бодрым, как и всегда.

— Сэр, пастор Джим Фулберт хотел бы с вами поговорить.

— Он и без того слишком много говорит, — ответил Уэсли раздраженно.

Реплика довольно красноречиво свидетельствовала о ценности Фулберта в глазах президента. Или, скорее, о перемене отношения к тому, кто еще накануне был его союзником и гостем.

Уэсли охотно покинул бы Вашингтон и перебрался в Кэмп-Дэвид или на свое ранчо в Огайо, чтобы поразмыслить о недавних событиях, но оппозиция наверняка бы развопилась.

Вялое утро прошло в чтении докладов о ситуации от различных служб, административных органов и учреждений страны. Газет не было, потому что их еще не успели напечатать.

Гроза разразилась в 15.05.

Генерал Дональд Мьюирбридж, в обход иерархической лестницы, нагрянул в Белый дом, словно Цезарь на александрийскую виллу Клеопатры (по крайней мере, если верить «историческим» голливудским фильмам). Явившись к Хендриксу, он потребовал немедленной встречи с президентом столь настойчиво и гневно, что Хендрикс добился аудиенции.

— Господин президент, — начал генерал торжественно, когда был принят в Овальном кабинете, — во имя интересов нации я требую отставки генерала Уоррена Арминиуса, главы объединенной группы начальников штабов.

Беспрецедентное и даже почти бредовое требование.

— И на каком же основании, генерал? — вопросил Уэсли, удивленный этим вторжением.

Хендрикс изумленно наблюдал сцену.

— Страна стала жертвой террориста, худшего, чем бен Ладен, а генерал Арминиус преспокойно объясняет собранию начальников штабов, что ответственный за всю эту кашу — не кто иной, как Мессия!

Уэсли велел позвать министра обороны, генерала Уильяма Уильямсона, чтобы тот присутствовал при беседе.

— Генерал Арминиус, — продолжил Мьюирбридж, — прикрывается мнениями ФБР, NSA, ЦРУ, SPINTCOM и уж не знаю чьими еще, чтобы утверждать, будто не было никакого террористического заговора. Ну а я, господин президент, я вам говорю, что мы подвергаемся смертельной опасности, что во всех этих организациях полно никчемных людишек, которые и нос посреди лица не заметят! Господин президент, я вас прошу не только выгнать генерала Арминиуса, но также объявить общенациональную тревогу!

Министр и военный советник оторопело слушали обличительную речь.

— Это не Мессия объявил войну Америке, господин президент! Это прихвостень бен Ладена! Мы же знаем, он — мусульманин! Как это можно не замечать? Я вынужден заключить, что генерал Арминиус — предатель, продавшийся исламистам!

Мьюирбридж исходил злобой.

— Он должен предстать перед трибуналом!

— Генерал, — заявил Уильямсон твердо, — я прошу вас взвешивать слова. Неужели вы считаете себя более сведущим, чем наши эксперты и специалисты? Вы, военный?

Мьюирбридж повернулся к нему, задыхаясь от бешенства.

— Факты гораздо убедительней, чем все ваши специалисты! — вскричал он, с особым сарказмом произнеся слово «специалисты».

— Вы явно нуждаетесь в отдыхе, генерал, — сказал Уильямсон. — С этого мгновения вы в отпуске.

— Как? Вы… вы меня отстраняете? — прорычал Мьюирбридж, окончательно впадая в раж.

Уэсли решил, что с него хватит.

— Нет, генерал, я вас официально отправляю в отставку.

Мьюирбридж закачался под невероятным напором клокотавших в нем чувств.

— Можете идти, я вас больше не задерживаю, — добавил Уэсли.

— Я сумею защитить от вас страну, президент Уэсли!

— Вон! — заорал Уэсли, вставая и указывая пальцем на дверь. — Не вынуждайте меня прибегать к более крутым мерам!

Мюирбридж яростно распахнул дверь и оставил ее открытой. Через несколько секунд, когда Хендрикс пошел ее закрывать, до него донеслись раскаты голоса вперемешку с ревом. Министр обороны тоже выглянул в коридор: Мьюирбридж только что столкнулся с Арминиусом и пылко осыпал его бранью.

— Охрана, — приказал Уэсли морским пехотинцам, несшим у дверей караул, показав на Мьюирбриджа пальцем, — проводите этого человека к выходу и проследите, чтобы он не вернулся!

Напуганный Баскин наблюдал за происходящим, стоя на лестничной площадке вместе со многими другими, сбежавшимися на шум.

— Он и впрямь спятил, — сказал Уильямсон устало, закрывая дверь. — Примете Арминиуса?

— Пусть войдет.

Присутствие Арминиуса вернуло в президентский кабинет желанное спокойствие. Чисто выбритое бледное лицо генерала скрашивала легкая улыбка. Седоватые волосы серебрились в свете дня.

— Сожалею об этом инциденте, господин президент, — сказал он.

— А уж я-то как, — ответил Уэсли, устало падая в свое кресло.

— Мьюирбридж — храбрый солдат. Но боюсь, что ситуация превзошла его военную компетентность.

— Нам бы специалиста по изгнанию бесов, — сказал Уэсли.

Арминиус улыбнулся.

— Господин президент, не думаю, что необходимо быть богословом, чтобы оценить положение. Об этом я и хотел бы поговорить, с вашего позволения.

Стало быть, не все потеряли голову. Президенту Уэсли полегчало.

— И каково же, по-вашему, это положение?

— Мы явно имеем дело с некоей сверхъестественной силой. Я полагаю, что она способна доставить нам гораздо более серьезные и унизительные неприятности, если мы продолжим враждебно к ней относиться. Мировое сообщество не строит никаких иллюзий касательно причин вчерашней аварии. И оно, по счастью, не знает, что этой ночью наша стратегическая оборона была парализована. В сущности, господин президент, я думаю, что этот человек хотел бы встретиться с нами. Ваше выступление наутро после Веб-ночи наверняка побудило его поднять ставки.

— И что вы предлагаете делать?

— Выслушать этого… человека, чтобы понять, чего он хочет.

Уэсли некоторое время обдумывал предложение. Все-таки неслыханное дело, чтобы глава начальников штабов предлагал президенту встретиться с каким-то сверхъестественным существом! Потом повернулся к министру обороны.

— Но мы уже знаем, чего он хочет, — заметил Уильямсон. — Чтобы мы отказались от нашего экономического и военного могущества. Это невозможно. И невыполнимо.

— Мне неизвестны его намерения, — ответил Арминиус. — Быть может, он хочет, чтобы мы отказались не от своего могущества, а от того, как мы его используем.

— Вы хотите сказать, что Мессия занимается геополитикой? — спросил Уэсли с иронией.

Арминиус, застигнутый врасплох, удивленно вскинул брови.

— Ведь это как раз то, что вы о нем думаете, генерал, не так ли?

— Как я уже сказал, я думаю, что это некая сверхъестественная сила, — согласился он. — И я содрогаюсь при мысли, что она поднимет ставки еще выше, появившись в небе Соединенных Штатов в виде светящегося облака. Тогда уж, господин президент, будет слишком поздно. Страна станет неуправляемой.

— Вы верующий, генерал? — спросил Уэсли.

— Да, сэр.

— А вы не думаете, что эта сила может оказаться дьяволом?

— Господин президент, если бы это был дьявол, он бы не вернул сегодня утром ядерные коды в полной исправности.

Довод оказался решающим. Президент промолчал. Провел рукой по лицу. Уильямсон, казалось, был погружен в глубокие размышления. Американское правительство и в первую очередь он сам не оценили подлинный масштаб события, произошедшего несколько месяцев назад в Пакистане. Они истолковали этот кризис как приступ религиозно-фундаменталистской лихорадки.

— Господи, вы хоть сознаете, генерал… — пробормотал он. — Выходит, президент Соединенных Штатов должен вступить в переговоры с самим Сыном Божьим!

— Самое время, сэр, — ответил Арминиус.

 

35

На следующее утро после БАЗ, как уже стали называть Большое американское затемнение, на Уолл-стрит выехал черный лакированный «лексус» и остановился перед зданием, роскошный холл которого украшал белый мрамор на полу и бирюзовые мозаики на стенах. Водитель вышел из машины и открыл заднюю дверцу. Сидевший там мужчина лет пятидесяти, одетый в безупречный костюм, поставил ногу на землю. Другой пассажир, помоложе, вылез с противоположной стороны и поторопился присоединиться к первому. Водитель опять сел за руль, и машина отъехала. Первый пассажир направился к входу в здание и, обернувшись, чтобы продолжить разговор, начатый в машине со своим попутчиком, вдруг резко столкнулся с каким-то прохожим, стукнув его своим атташе-кейсом. Тот, лет около сорока и одетый отнюдь не так шикарно, чуть не потерял равновесие. Пятидесятилетний щеголь торопливо извинился и хотел было подобрать свой упавший на землю атташе-кейс. Но тут его взгляд встретился с взглядом прохожего. И ему показалось, что он знает этого человека, хотя и не может припомнить откуда.

— Альфред Андерс-Шмидт? — спросил прохожий.

— Да… — ответил тот, все более и более удивляясь.

Его молодой спутник наклонился, чтобы подобрать атташе-кейс, но чемоданчик словно прирос к тротуару. Предприняв неимоверное усилие, юноша должен был отказаться от своей затеи и воскликнул:

— Да что же это такое?

Андерс-Шмидт озадаченно наблюдал за его действиями.

— В чем дело? — буркнул он, в свою очередь наклоняясь, чтобы поднять свой кейс.

С тем же успехом.

— Кто вы? — гневно спросил он незнакомца. — И что значит весь этот цирк?

— Альфред, — шепнул ему спутник с внезапным испугом. — Это же Человек из веба…

— Да кто вы такой? — спросил Альфред Андерс-Шмидт, впиваясь яростным взглядом в прохожего.

— Если я тебе скажу, ты мне не поверишь, Альфред.

— Да кто вам позволил…

— Зато я тебя хорошо знаю, Альфред, ты один из самых больших воров на планете, — спокойно сказал незнакомец. — Ты — мошенник.

— Альфред, я вызываю полицию! — сказал тот, что помоложе.

— Ты украл семь миллиардов долларов у брокерской фирмы «Шир энд Вассал Траст Фаунд», ты ограбил тружеников, лишив их сбережений, довел пожилых супругов и вдов до нищеты, и все это совершенно безнаказанно… Ты презренный негодяй, Альфред, потому что у тебя нет души.

— Полиция, у нас тут Человек из веба! — исступленно завопил спутник Андерса-Шмидта, набрав 911.

Образовалась маленькая толпа. Молодой человек скакал на месте, лихорадочно, если не истерично, призывая на помощь. Зеваки глазели на трио.

— И некоторые доказательства твоего воровства как раз в твоем чемоданчике, Альфред, — продолжал незнакомец, не отводя от своего собеседника глаз.

Челюсть Андерса-Шмидта затряслась. Он еще раз наклонился, пытаясь оторвать от земли свой атташе-кейс, не смог, зарычал от ярости и бросился на незнакомца. Схватил его за грудки, встряхнул, потом ударил кулаком, но тот увернулся.

Тут как раз подоспели три полицейские машины с воющими сиренами. Проворно выскочившие оттуда копы быстро утихомирили Андерса-Шмидта.

Вскоре забурлила вся Уолл-стрит. Люди кричали: «They caught Jesus!» За несколько мгновений в знаменитом квартале воцарились небывалые шум и возбуждение.

— Офицер, — спокойно сказал незнакомец полицейскому, указав на атташе-кейс, — в этом чемоданчике находятся доказательства чудовищного мошенничества, которое совершил этот человек.

Полицейский посмотрел на незнакомца. Его подбородок задрожал, но он все же наклонился, чтобы поднять атташе-кейс, который отделился от земли без всякого труда, к ошеломлению Андерса-Шмидта.

— Вы дьявол или Христос? — спросил он задушенным голосом.

— Я не дьявол, — ответил его собеседник с улыбкой.

— Смилуйтесь! — душераздирающе вскричал полицейский.

— Я всего лишь посланец Всевышнего. Он прощает вас, офицер.

Остальные полицейские смотрели на происходящее все более растерянно.

— Офицер, это дьявол! — крикнул спутник Андерса-Шмидта. — Он прибил кейс к земле!

Но потом вдруг осекся, увидев пресловутый предмет в руках полицейского. Полицейский посмотрел на него суровым взглядом.

— Бен, — сказал другой полицейский, — думаю, надо их всех доставить в участок.

— Bag that one, — ответил тот, которого звали Беном, показав на спутника Андерса-Шмидта, чья истерика возросла еще больше.

Он пронзительно вопил, брызгал слюной, изрыгал ругательства, отбивался и в итоге был без церемоний запихан в одну из машин, где продолжал орать: «It's the Devil! The Devil!»

— Господи, — спросил Бен, сглотнув слюну, — ты согласишься поехать с нами в участок, чтобы дать показания? Если не поедешь, нам никто не поверит, скажут, что мы сошли с ума.

Незнакомец кивнул.

— Я поеду с вами, — сказал он.

Полицейский NYPD Бенджамен Альварес не верил собственным глазам, глядя, как Иисус залезает в машину нью-йоркской полиции. И на глазах собравшейся толпы покачал головой. Потом на него нахлынули слезы, и он, не стыдясь, заплакал, прежде чем открыть дверцу и сесть на переднее сиденье.

Полицейский участок Девятого округа Нью-Йорка располагался неподалеку от мест современного Апокалипсиса: в двух шагах от бывшего Всемирного торгового центра, где теперь заканчивалось строительство некоей вавилонской башни.

Существуют и другие памятные свидетельства животного ужаса, которому подвержен порой человек, чья упрямая мифология утверждает, будто он был создан по образу Божию: Освенцим, Дахау, Сталинград, Хиросима, Пномпень и прочие города Камбоджи, деревни Руанды, Грозный…

Торжественность соседства ничего не меняла, полицейский участок, как и все остальные, от Киева до Коломбо, от Парижа до Мехико, был пропитан заурядностью нравственного и духовного убожества, дешевым дезодорантом, равнодушием или садизмом стражей общественного порядка, привыкших к этой атмосфере мерзости, едкого пота, остывшего табачного пепла и мочи.

Прибытие трех полицейских машин и их пассажиров произвело некоторое волнение. Капитан участка был уже предупрежден, что его подчиненные задержали Человека из веба. Капитан остался сидеть в своем кабинете, куда из любопытства сбежались остальные полицейские и детективы. Незнакомец безучастно смотрел на них.

Капитан схватил телефонную трубку и доложил мэру, глотая слова. Мэр тотчас же известил губернатора штата Нью-Йорк. А, значит, взяли этого шутника, который взломал веб! Губернатор штата Нью-Йорк позвонил в государственный департамент внутренних дел и в ФБР. А оттуда предупредили Белый дом.

Между тем на Девятой улице собралась огромная толпа. В самом деле, один из секретарей мэрии, получавший комиссионные за сведения, которые разглашал, связался с телевизионным каналом CBS. С другой стороны, привратник здания на Уолл-стрит, перед которым произошел инцидент, известил NBS, а его коллега из соседнего здания вызвал репортеров из ABC и газеты «Ю-Эс-Эй тудэй». Наконец один из очевидцев происшествия, курьер «Уолл-стрит джорнал», немедленно позвонил в CNN. Так что новость распространилась со скоростью воспламенения пороха.

В полицейском участке царило некоторое замешательство: как обращаться с задержанными этого нового рода?

Спутник Андерса-Шмидта, позвонивший по номеру 911, присутствовал в качестве свидетеля нападения. Хотя казался больше пригодным для психиатрической больницы. Наверняка, рассудили полицейские, с утра пораньше прочистил себе нос кокаином и перебрал дозу.

Сам Альфред Андерс-Шмидт был взят на месте преступления, когда напал на Человека из веба. Но если этот последний и в самом деле был Мессией, его преступление приобретало невообразимый масштаб. Андерс-Шмидт становился хуже Иуды, уподоблялся самому Сатане. Хотя, несмотря на непомерность своего греха, ссылался на необходимую самозащиту. Кроме того, высокомерно требовал немедленного возвращения ему кейса и права позвонить своему адвокату. По второму пункту он выиграл, но атташе-кейс, содержащий доказательства предполагаемого преступления, полицейские оставили у себя.

Наконец, третий человек, личность которого оставалась неизвестной, заявил полицейскому Бенджамену Альваресу, что в чемоданчике содержатся доказательства мошенничества на семь миллиардов долларов. Поскольку закон не возбраняет ни одному гражданину изобличить преступника, он этим правом воспользовался. Но вот был ли он обыкновенным гражданином? Ведь он был также Человеком из веба, а согласно показаниям Альвареса, даже согласился с тем, что он — Мессия.

Пот выступил на лбу капитана. Он бросил взгляд на задержанного и не обнаружил черт, ставших бессмертными благодаря стольким фильмам: ни длинных белокурых и шелковистых волос, ни ухоженной бородки, ни голубых глаз. Энергичное лицо, загорелое или умеренно смуглое, довольно худощавое, с трехдневной щетиной, глаза то ли темно-карие, то ли черные. А одежда — совсем никуда. Джинсы! Христос в джинсах? И в черном свитере с закрученным воротом? И в куртке с подкладкой из мольтона? Капитан попытался сохранять спокойствие. Священную историю он знал. Не брать же ему отпечатки пальцев у Христа! Отец с матерью навсегда отрекутся от него.

И капитан Себастьян Де Сото обратил к небесам пламенную молитву, чтобы выпутаться из этого неописуемого испытания.

Толпа на улице волновалась. Официальные машины с трудом проложили себе путь к участку.

— Мэр! Мэр! — закричали постовые у дверей.

Наследник былых бургомистров, сопровождаемый помощником, проник наконец в полицейский участок. Огляделся с видом грустного спаниеля. Заметил Человека из веба, направился к нему и долго разглядывал. Нет, никакого сомнения, это точно он. Но стоит ли себя с этим поздравлять? Мэр поколебался миг между этими точками зрения и, чтобы проявить авторитет, обратился к капитану:

— Личность установили?

Андерс-Шмидт крикнул:

— Господин мэр!

Тот бросил на него рассеянный взгляд. Де Сото воздел глаза к небу и вскричал, близкий к нервному срыву:

— Как, по-вашему, я должен установить личность Мессии?

В небе на небольшой высоте загудел вертолет. С улицы донеслись крики:

— Свободу Мессии!

Мэр хотел обратиться к Человеку из веба, но в этот момент уличная толчея перехлестнула через порог участка. Все кричали одновременно. Капитан отвел задержанных в дальние помещения.

— Кто вы? — сумел наконец выговорить мэр.

— Я тот, кого вы зовете Иисусом.

Сумасшедший? Как Христос может быть столь заурядным человеком? Но, впрочем, как сумасшедший сумел бы парализовать Интернет, а потом и все электрические сети Соединенных Штатов? Мэр был евреем и не хотел оказаться в совмещенной роли Каиафы и Пилата. Так что он продолжил мягко:

— Чего вы хотите? Из-за вас лихорадит и этот город, и всю страну.

— Отец послал меня, чтобы спасти вас от самих себя.

— Соединенные Штаты? — спросил мэр удивленно.

— Вас и человечество.

Андерс-Шмидт, тоже находившийся в комнате, крикнул:

— Господин мэр, он или псих, или сам дьявол!

— С ним-то ты хорошо знаком, верно, Альфред? — сказал Человек из веба с горькой усмешкой.

Тут в кабинет вошли три человека. Мэр вытаращил глаза: он узнал заместителя министра внутренних дел. Они поздоровались и сообщили мэру, что по просьбе президента явились забрать Человека из веба, чтобы доставить его в какое-то сверхсекретное место.

Первый шаг к покаянию был у капитана Де Сото довольно парадоксальным: он решил больше не красить волосы. Потом посмотрел из двери на гигантское скопище любопытных и радиотележурналистов, которые пытались взять блиц-интервью у Человека из веба.

— Вы — Мессия?

— Вы — еврей?

— За что вы ненавидите Соединенные Штаты?

— Вы договорились с Папой?

— Мессия, это конец света?

Удивленный этим потоком столь разных вопросов, тот улыбнулся и приветствовал толпу, не ответив ни на один из вопросов, потом сел в министерскую машину.

Женщина, которую, как показалось некоторым, видели вместе с Человеком из веба, наблюдала сцену по телевизору в своем гостиничном номере на Тридцать восьмой улице. Любовь наполнила ее сердце и устремилась — она была в этом уверена — через окно вослед незнакомцу. Вослед человеку, некогда сказавшему, как то передает Фома: «Будьте прохожими».

Тем же вечером Уэсли, послушавшись своих советников по связям с общественностью, отправился на телевидение. Те высказались вполне определенно:

— Поступите как французский президент: утопите рыбу. Франция пережила появление Эммануила Джозефа без особых потрясений. Ваша линия проста: расследование причин аварии ведется, общественность будет извещена о результатах. Не пускайтесь в область сверхъестественного. Даже если каждый американец — сам себе церковь, вы должны предстать объединителем нации в любых испытаниях.

— Но… как же быть с тем, что этот тип оказался сегодня утром на Уолл-стрит?

— Это был арест. Полицейское дело. Не упоминайте о нем.

Уэсли последовал советам и в результате выдал одну из самых пресных и пустых речей за все время своего президентства. И самую лицемерную к тому же, поскольку в тот же вечер на его ранчо в Огайо ему предстояло свидание с Человеком из веба.

 

36

Жаркий огонь, пылавший в камине, согревал главный зал дома, построенного на манер непритязательного лесного жилища, из бревен. Тем не менее по звериным шкурам, устилавшим пол, и по серебряным кубкам, украшавшим полки, можно было догадаться, что это не хижина лесорубов и не простой охотничий домик.

Развернутое на стене большое белое знамя с красным кругом, эмблема боевой организации «Христианские солдаты», недвусмысленно демонстрировало взгляды хозяина дома.

Дом, насчитывавший кроме этого еще два пышно обставленных этажа, а также пристройки, возвышался на холме к югу от Миссури, в графстве Маккоун, штат Монтана. Он был расположен к востоку от сети болотистых озер, известных под названием Пини-Баттс, и в тридцати километрах от ближайшего города, Уэлдона. Поскольку шел снег, никто не отваживался сунуться сюда. Еще бы! Любое человеческое существо или машина, приближающиеся к Тен-Хорн-Батту — так называлось имение, — автоматически засекались инфракрасными детекторами и камерами слежения, установленными в радиусе пяти километров вокруг дома.

Но, даже зная это, никакой случайный посетитель никогда бы не догадался, что в бетонированном подвале под гаражом, на десятиметровой глубине, находилось противоатомное убежище, не уступавшее даже тому, что имеется под Белым домом и где президент Уэсли недавно провел ночь. И никакой посетитель не догадался бы также, что в том же подземелье содержится целый арсенал автоматического и полуавтоматического оружия и даже легкий бронетранспортер с пушкой, которая задала бы жару национальной гвардии, если бы в том почувствовалась необходимость.

Шесть человек находились в главном зале. Трое из них стояли у огня, остальные сидели в креслах колониального стиля; все держали в руках стаканы с «Джеком Дэниелсом». Одним из сидевших был генерал Дональд Мьюирбридж в штатском: в толстой шерстяной клетчатой рубахе, в просторном свитере, вельветовых штанах и грубых рейнджерских ботинках на каучуковой рубчатой подошве.

— Уэсли потерял голову, — сказал он. — Грустно это говорить, но это так. Речь после Веб-ночи еще позволяла надеяться, что он оценил опасность, но его недавние слова доказывают, что на самом деле он ничего не понял. Демократы его испортили.

— Судя по тому, что вы рассказали, это очевидно, — отозвался седоватый мужчина медвежьего сложения, лет сорока с небольшим.

— Мы все знали, что Арминиус тяготел к демократам, — сказал другой, — но в конце концов решили, что армия его от этого излечила…

— Несомненны два факта, — продолжил Мьюирбридж. — Первый: этот молодчик, которого пресса окрестила «Иисусом из веба» (вы только подумайте!), — враг Америки. Его заявления, враждебные нашему экономическому и военному могуществу, не оставляют на этот счет никаких сомнений. Второй: образовался вакуум власти.

— Джеб говорит, что у этого типа все же есть сверхъестественные способности, — заявил один из стоявших у огня.

Хозяин дома, Джеб Де Вер, длинный сухопарый верзила в свитере с высоким воротом, стоявший по другую сторону камина, кивнул. Он погладил себя по затылку, и на его запястье блеснул золотой «ролекс».

— Я читал отчеты в прессе. Одновременный выход из строя электростанций и всех сетей — слишком странно, чтобы быть естественным.

— В таком случае, — продолжил Мьюирбридж, — это делает нашу задачу по защите Америки еще более важной. Этот тип — посланец дьявола! Он одержим бесом! Он хочет раздавить нас!

— То же самое говорит и преподобный Касс, — согласился Джеб. — Этот демон хочет погубить Америку.

— А почему? — вскричал сосед Мьюирбриджа, Ленарт Бургард, наклонившись вперед и выпучив глаза, — Почему? Потому что Америка — Божья страна, и эта мысль нестерпима всем этим крысам! И Люциферу! Она подвергается беспрецедентному натиску в тот самый момент, когда восторжествовала над коммунистами, арабами и всякой прочей швалью из ООН! Над всей этой сволочью! Попадись они мне на мушку!

Казалось, Мьюирбридж немного сбит с толку этой вспышкой агрессивности. Но каждый знал, что у Ленарта кровь горячая. К тому Же, поскольку он был мультимиллионером, его слушали с уважением.

— ООН! — продолжил Бургард, оседлав не к месту своего конька. — Вавилонская башня! Самое время взорвать это логово евреев, негров, коммунистов, безбожников и педиков! Когда я вижу негра…

Он задохнулся от негодования.

— Ленарт, — прервал его Мьюирбридж, — цель нашего собрания — разработать план действий по двум четко определенным проблемам: тип из веба и бессилие президентской администрации.

— Ну да, — сказал Бобби ван Бруик, который еще не высказывался. — Послушаем, что предлагает генерал.

— Тип из веба…

— Его вроде зовут Эммануил Джозеф, — сказал Джеб.

— Опять жид! — взревел Ленарт Бургард.

— Ленарт, пожалуйста, позвольте досказать. Я говорю, что тип из веба сегодня утром отправился в Белый дом. Никто не знает, где он в настоящий момент, но я уверен, что он не замедлит объявиться. Где? Довольно скоро мы узнаем. И тогда надо будет, чтобы его кто-то убрал.

— Найти хорошего стрелка на самом деле нетрудно, — оборвал его с самоуверенной улыбкой другой участник беседы, Джон Грипсен, похожий на Джона Уэйна и подражавший его внушительно-небрежным замашкам. — Еще драться будут за эту честь!

— Прекрасно. Один пункт улажен. Второе: очевидно, что Уэсли уже не в состоянии руководить страной, когда та вступила в величайшую битву за всю нашу историю. И даже если мы избавимся от типа из веба, Уэсли не сумеет овладеть ситуацией. Так что необходимо вмешаться, и как можно скорее…

За этими словами последовало молчание. Каждый сознавал риск, связанный с покушением на президента Соединенных Штатов. Джон Уилкс Бут, убийца Линкольна, и Ли Харви Освальд, убийца Джона Кеннеди, были схвачены сразу же после преступления. Что же касается человека, который стрелял в Рейгана и промахнулся, то он кончил свои дни в тюрьме.

— Загвоздка в том, что вице-президент тоже никуда не годится, — заметил Джеб.

— Да! — вскричал Бургард. — Уильям Лакет — марионетка, паяц, продавшийся левакам! Его тоже надо убрать. Алле оп, две пули — и забудем об этом шуте гороховом.

Мысль, что Уильям Лакет, умеренный республиканец, является игрушкой леваков, вызвала некоторое удивление.

— Вы хотите одним махом убрать и президента, и вице-президента? — спросил хозяин дома.

Высказывание Бургарда заставляло задуматься, кто же вообще найдет благосклонность в его глазах.

— Вас что, щепетильность одолела, Джеб? — спросил Бургард. — Подумайте о катастрофе, которую повлечет за собой победа Человека из веба!

— Не думаю, что стоит устранять Лакета, — заметил Мьюирбридж. — Уже исчезновения Уэсли будет достаточно, чтобы убедить страну в необходимости новых выборов. У нас будет только одна трудность: выбрать тех из кандидатов, кто снова возьмет эту страну в руки и избавит от зловония европейской заразы.

Джеб Де Вер кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Остается только установить слежку за передвижениями наших целей. Поручим это Сандре. Работа как раз для нее. А теперь, если хотите, пойдемте ужинать. Можем продолжить беседу за столом.

В конце Пятой улицы торжественно открывали здание «Трансуорлд корпорейшн». Его архитектурный стиль был определен как постпостмодернизм. Поскольку никто не знал толком ни что такое модернизм, ни постмодернизм, никто не смог опровергнуть и определение постпостмодернизм. По мнению некоторых теоретиков, модернизм состоял в отвержении тираний, которые катастрофически запятнали прошлое и привели к нацистским лагерям смерти.

Такое, как оно есть, здание «Трансуорлд корпорейшн» напоминало гигантские, плохо сформированные кристаллы кварца или ячменного сахара, побывавшего в электроволновой печи. Их причудливые формы громоздились друг на друга в веселом, бросающем вызов всякой интерпретации беспорядке, который квалифицировался как «динамичный».

Пролетая над ними на вертолете в сторону аэропорта Ла Гуардиа, Человек из веба заметил эту бесформенную кучу и спросил у заместителя министра, сидевшего с ним рядом:

— У вас тут было землетрясение?

— Нет, это шедевр «Трансуорлд корпорейшн».

Казалось, Человек из веба удивлен.

К облегчению его собеседника, он не спросил, что такое «Трансуорлд корпорейшн»; никто этого по-настоящему и не знал, хотя компания была официально зарегистрирована как инвестиционная фирма. Правда, она вкладывала деньги во что только можно: от суданской нефти до эксплуатации индийских информационных наработок; от южноамериканских авиакомпаний до разведения французских шиншилловых кроликов; от установки канализационных сетей в Китае до круизных судов для Арктики и Антарктики.

Через два дня после исчезновения Человека из веба неизвестно куда в просторном конференц-зале на тринадцатом с половиной этаже этого невероятного здания, где располагался отдел связей с общественностью, собралось восемь человек. Как и полагалось, они сидели вокруг стола, воспроизводящего в уменьшенном виде асимметричный контур зала. То были Барри Маккормак, президент и генеральный директор «Трансуорлд», два его вице-президента, два финансовых директора и трое пиарщиков.

— Мы собрались здесь, — объявил Маккормак, — чтобы обсудить кризисную ситуацию, которая усугубляется с каждым часом. Американское общественное мнение убеждено, что Америка стала мишенью для некоей сверхъестественной силы, которая, по мнению одной половины населения, является Иисусом Христом, а по мнению другой — дьяволом. Курс наших акций угрожающе понижается. За неделю внутреннее потребление Соединенных Штатов упало до самого низкого уровня с тысяча девятьсот двадцать девятого года. Китай отказался проиндексировать свои долларовые платежи и вот уже несколько дней активно пытается выкупить компании, в которых мы владеем крупной долей. Вчерашняя президентская речь не отвечала ожиданиям общества. Очевидно, президент не желает ввязываться в спор, который ему не по зубам. Источник зла — психологический, значит, и лекарство должно быть таким же. По этой причине я и попросил Терри Уэзерса представить нам свой план действий.

Уэзерс, директор по связям с общественностью «Трансуорлд корпорейшн», автор известного труда о психологии толпы, обладал приятной наружностью сорокалетнего мужчины в полном расцвете интеллектуальных и физических сил. Он сидел лицом к одному из занимавших всю стену окон с видом на Гудзон.

— Ситуация на сей раз проста, — заявил он с улыбкой, — Частный зондаж, проведенный после Веб-ночи, показывает, что для восьмидесяти восьми процентов приверженцев протестантских церквей тот, кого мы называем Человеком из веба, является врагом Америки, исчадием ада, явившимся искушать нашу страну. Зато для девяноста одного процента католиков — это Иисус. Его миссия — вернуть Америку на путь истинный.

— А евреи? — спросил один из вице-президентов, Осберт Сиверс.

— Они не изменили позиции: ждут, чтобы им доказали, что это точно сверхъестественное существо. Если же окажется, что так оно и есть, то они опасаются, что его приход предвещает конец света. Так что они были бы даже рады разоблачению мистификатора.

— Мусульмане?

— Почти все сто процентов уверены, что это наби Эманалла, который восстановил мир в исламском мире. Зато огромное большинство прочих наших сограждан вздохнули бы с облегчением, если бы Человек из веба оказался простым смертным, который действует с помощью мощной террористической организации. Но все эти цифры требуют интерпретации, — заявил Уэзерс.

Он обвел аудиторию благожелательным взглядом.

— По оптимистической десятибалльной шкале протестанты получают девять баллов — самую высокую отметку. Они заявляют, что готовы бороться с врагом, пусть даже сверхъестественным, поскольку он — противник американского благополучия и могущества. Еврейская позиция, хоть она и несколько иная, достигает восьми баллов. Католики скорее пораженцы. Для них приход Мессии — знамение Божьего гнева. По их мнению, он явился покарать Америку за ее заблуждения, за ее коррупцию, обнаруженную благодаря таким скандалам, как дело «Энрона», за ее агрессивную внешнюю политику, за ее попустительство к контрацепции и гомосексуализму. Они получают четыре.

Все почувствовали себя успокоенными этим цифрованным описанием мира.

— А мусульмане?

— Мусульмане получают один балл, — ответил Уэзерс. — Их взгляд на ситуацию не соответствует оптимистическому решению, на которое мы надеемся. В сущности, они рады, что посланец неба пришел исправить Америку.

— Как вы намерены использовать эти результаты? — спросил Маккормак.

— Я предлагаю, чтобы «Трансуорлд корпорейшн» поспособствовала созыву ассамблеи глав реформатских церквей, чтобы те усилили среди своей паствы благотворные настроения: враг, пусть даже сверхъестественный, будет разбит и побежден. Америка победит. Это как раз то, что нам нужно, чтобы поднять рынки.

— А католиков вы заносите в «расход-приход»? — спросил Сиверс.

— Нет, — ответил Уэзерс, — тут, скорее, должно вмешаться правительство.

— Как?

— Кардинал-архиепископ Бостонский его преосвященство Лоренс Коппер проявил чрезвычайную сдержанность в отношении сверхъестественной природы Человека из веба. Похоже, что этот пункт ставит перед Ватиканом очень щекотливые теологические проблемы, но я не настолько компетентен, чтобы о них говорить. Думаю все же, что можно было бы достичь лучших результатов, — заявил Уэзерс с тонкой улыбкой.

— Как? — упорствовал Сиверс.

— Можно было бы развернуть кампанию, доказывающую, что многие случаи педофилии, которые ставили в упрек католическим священникам, на самом деле продукт тенденциозного психоанализа.

Маккормак вскинул брови.

— Я только что прочел одно крайне интересное исследование, которое показывает, что многие молодые люди в период полового созревания имеют тенденцию смешивать свои фантазии и реальность. Стоит проявить к ним интерес, как они уже воображают себе сексуальные домогательства, принимая за них всего лишь знаки банальной симпатии. Эта путаница порой продолжается до зрелого возраста. Вмешательство психоаналитиков лишь крепче вбивает в голову подобные фантазии. И те приобретают характеристики пережитого опыта. Вот откуда взялись все эти разоблачения, так огорчившие католическую церковь. Такая кампания оказала бы ей величайшую услугу, — заключил он с новой тонкой улыбкой.

— Потрясающе! — воскликнул Маккормак. — Потрясающе. Но действовать надо быстро. Я хочу, чтобы мы поговорили об этом с министром внутренних дел.

— Можете всецело располагать мной, Барри.

Главы «Трансуорлд корпорейшн» расстались с чувством, что значительно продвинулись вперед. Барри Маккормак тем не менее остался озабочен: гнусный прокурор Нью-Йорка только что обвинил Андерса-Шмидта в финансовых махинациях. А оттуда недалеко и до «Трансуорлд корпорейшн» с ее хозяином. Этот чертов Христос все верно учуял, завладев атташе-кейсом Андерса-Шмидта.

 

37

Джон Ф. Уэсли, президент Соединенных Штатов Америки, испытывал одно из самых больших беспокойств в своей жизни — если не наибольшее, — поднимаясь в 17.35 на борт «фалькона», которому предстояло доставить его из аэропорта Даллес в Вашингтоне на его ранчо в Огайо.

Там у него была назначена встреча с Человеком из веба. С наби Эманаллой. С Эммануилом Джозефом. С Мессией или дьяволом…

Ни один внешний признак не позволял догадаться, что «фалькон» был президентским самолетом. Да и все три пассажира: Уэсли, его супруга Энн-Френсис и Теодор Т. Лонгпеппер, министр внутренних дел, — поднялись на борт, соблюдая строжайшую анонимность, не имея надобности подвергаться в аэропорту какому-либо контролю.

Вскоре после взлета самолет догнали два истребителя ВВС, чтобы сопровождать его вплоть до приземления в Колумбусе. Заместитель министра внутренних дел Дик Деверс, один из немногих, посвященных в тайну этой встречи, будет ждать президента на ранчо вместе с… Иисусом.

— Плесните мне «Джека Дэниелса», — сказал Уэсли стюарду.

— Чего ты так беспокоишься? — спросила его супруга. — Ты же ни в чем не виноват.

— Это как будто я уже умер и должен предстать перед Творцом, — ответил тот, отхлебнув большой глоток виски.

— Не торопись. Посмотри, как пройдет встреча, и молись Господу.

Но мысль показалась ему несуразной: молиться Тому, с чьим Сыном он собирается встретиться?

Полет длился немногим более часа. На бетонированной площадке перед ангаром их ожидала машина, в которой пассажиры отправились на президентское ранчо, к востоку от курортного местечка Аппер-Сандаски.

— Мне кажется, будто я сплю, — сказала Энн-Френсис, — Заставлять ждать Сына Божьего! За одно это нам приготовят особое местечко в аду!

Они прибыли в 19.50. Уэсли, нахмурившись, вошел в дом и был потрясен, увидев, что Человек из веба преспокойно сидит в гостиной на большом диване и потягивает что-то из стакана, глядя в телевизор. У ног гостя лежал Тандер, золотистый хозяйский Лабрадор, а Дик Деверс курил сигару.

Уэсли и его супруга остолбенели.

Человек из веба поднял глаза и улыбнулся. Потом поставил свой стакан, встал и, протянув руку, сделал несколько шагов навстречу президентской чете.

— Добрый вечер, Джон, добрый вечер, Энн-Френсис.

Они впились взглядом в его лицо, не в состоянии выдавить из себя ни слова. Он излучал одновременно доброжелательность и мудрость, любовь и братство, понимание и сочувствие. Как вообразить, чтобы этот человек был простым смертным? Приходилось признать очевидное. Перед ними и впрямь был Мессия. Христос. Однако одетый совершенно обычно. Джинсы, кеды, свитер…

— Вы, кажется, смущены? — сказал он мягко. — Однако вы сами хотели меня видеть.

— Lord Almighty! — прошептал Лонгпеппер, на которого все это тоже явно произвело впечатление.

Только заместитель министра Деверс, видимо успевший привыкнуть к присутствию этого человека, казалось, чувствовал себя совершенно непринужденно.

— Присаживайтесь, — сказал Человек из веба, который вел себя как хозяин дома. — Похоже, вам пришлось нелегко. Я посмотрел репортажи о своем пребывании в Нью-Йорке. Что меня удивляет больше всего, так это комментарии по поводу моего наряда! Неужели все ожидали, что я появлюсь в хламиде, шерстяном плаще и сандалиях? Человеческое существо ничуть не изменилось за все эти годы, — продолжил он. — То же отсутствие простоты, та же ребяческая склонность цепляться к пустякам и отворачиваться от главного.

— Налейте нам выпить, — хрипло попросил президент у дворецкого, словно пораженного столбняком.

Энн-Френсис Уэсли ни на миг не удавалось оторвать взгляд от гостя.

— Отсутствие простоты? — переспросила она.

— Вы наверняка задаетесь вопросом, кто я: тот, кого вы называете Сыном Божьим, или обманщик. А может, и посланец самого дьявола, верно? Ведь сказал же ваш супруг: «Это враг Соединенных Штатов, цель которого — посеять беспорядок в этой стране. Он одержим духом Зла». Но вам не хватает простоты. Ибо если бы вы были счастливы предстать перед Господом, то должны быть счастливы и в присутствии Сына Его. А окажись перед вами дьявол, вы бы это наверняка заметили и велели бы ему убираться, потому что у вас с ним не может быть никаких дел.

Дворецкий поставил «Джек Дэниелс» перед Уэсли, бокал белого вина перед Энн-Френсис и спросил Лонгпеппера, чего бы тот желал выпить.

— Большой бокал белого вина.

Дворецкий повернулся к гостю и посмотрел на его полупустой стакан.

Человек из веба покачал головой.

— Нет, благодарю. Мы выпьем вина за столом. Ведь мы поужинаем, правда?

Уэсли провел рукой по лицу и услышал свой утвердительный ответ. Вид смеющегося и пьющего Мессии потряс президента; все, в чем он был прежде уверен, пошатнулось. Он вытянул шею и воскликнул:

— Вы Мессия? Ради бога, ответьте мне, не то я умру от беспокойства!

Вечно один и тот же вопрос! Человек из веба вдруг стал серьезным:

— Да, я Иисус, распятый в Иерусалиме. Не Христос, не Мессия.

Президентская чета онемела. Лонгпеппер и Деверс замерли.

— Вы собираетесь потребовать доказательства, верно? — продолжал Человек из веба. — Ведь вы, маловеры, всегда требуете доказательств. Но когда они вам представлены, говорите, что это уловки нечистого. Хотите, чтобы я вызвал моих учеников, тех, кого вы зовете апостолами? Хотите, чтобы к вам явилась моя мать?

Хриплый крик заставил его обернуться. Он увидел дворецкого, припавшего к стене и осеняющего себя крестным знамением.

Человек из веба опустил голову и молитвенно сложил руки. В следующее мгновение за его спиной возникла некая женщина. Она явно была с Востока, смуглая, с кротким и усталым лицом. И одетая на древний лад, но не совсем так, как ее изображали впоследствии: ее платье было не белым, а бежевым, покрывало же — не голубым, а темно-коричневым.

Она положила руку на плечо Человека из веба и обвела присутствующих взглядом.

— Я его мать, — сказала она.

Пес поднял голову и направился к ней, обойдя кресло.

Энн-Френсис издала что-то вроде хрипа.

— Всевышний послал его к вам, чтобы призвать вас к порядку. Он здесь по воле божественного милосердия. Выслушайте его, не уподобляйтесь тем, кто обвинил его в колдовстве. Чары вашего рассудка гораздо опаснее чар лукавого.

Она простерла к ним руку благословляющим жестом и исчезла.

После ее ухода наступила гнетущая тишина, которую прервали рыдания Энн-Френсис и дворецкого. Никто не шевельнулся.

— Возьмите себя в руки, — сказал Человек из веба. — Если бы у вас была вера, как вы утверждаете, то вы были бы исполнены радости. Однако я вижу только страх. Неужели вы до такой степени виноваты? Неужели ваша совесть так отягощена? Этот пес и то больше обрадовался моей матери, чем вы.

Прошло еще какое-то время.

— Да возьмите же себя в руки! — приказал он уже чуть гневно. — Я здесь не для того, чтобы развлекать вас чудесами. Я здесь по повелению Всевышнего, чтобы образумить вас и уберечь от Его ужасного гнева.

— Я знаю, чего вы хотите, — сказал наконец Уэсли. — Но не могу вам это дать. Не могу потребовать от Америки, чтобы она отказалась от своего экономического и военного могущества. Вы не можете требовать этого от меня, это выше моих возможностей. Кроме того, что меня убьют через час, это ничего не изменит.

— Я не требую отказа от вашего могущества, — возразил Человек из веба, — я требую, чтобы вы нашли ему другое применение. Но я уже понял, что вы всего лишь заложник.

Уэсли подавленно посмотрел на него. Президент Соединенных Штатов только что позволил назвать себя заложником.

— Я бы хотел попросить вас всего лишь об одном: объявите вашему народу, что я собираюсь обратиться к нему.

Министр Лонгпеппер насторожился:

— Опять по телевидению?

— Нет, — ответил Человек из веба, — я обращусь к нему публично, под открытым небом. Разумеется, если ваше телевидение захочет распространить мое обращение, чтобы меня могли видеть все, то пусть не колеблется.

— Но где?

— Когда мы ехали сюда, я заметил неподалеку большое открытое место.

Уэсли кивнул.

— Я сделаю это, — сказал он.

Опять наступило молчание, которое нарушил дворецкий, спросив у Человека из веба, а не у президента:

— Господи, ужин подавать?

— Да, — ответил тот, вставая. — Думаю, пора.

Энн-Френсис тоже встала и, словно сомнамбула, повела его в столовую. Когда на пороге комнаты он взял ее под руку, ей показалось, что она вот-вот упадет в обморок. За столом она указала ему место, на которое обычно усаживала своего супруга.

 

38

Для пастора Джозефа Чайлдса, председателя объединения пресвитерианских церквей Америки, день выдался изнурительный. Именно этого энергичного массивного человека с розовым лицом избрала «Трансуорлд корпорейшн», чтобы созвать многоконфессиональную ассамблею.

Едва он положил телефонную трубку, как новый звонок заставил его снова снять ее. Эверет Бьюфорт, архиепископ англиканской церкви, звонил ему из Бостона, чтобы поделиться сведениями, которые получил из конфиденциального источника: сегодня вечером президент обратится к нации.

— Третье обращение с начала года? — удивился пастор.

— Поразительно, правда? По-моему, то, что он собирается нам сказать, не менее поразительно…

Чайлдс какое-то время обдумывал услышанное.

— В таком случае, — продолжал Бьюфорт, — не думаете ли вы, что было бы благоразумнее отложить наши планы, пока мы не оценим президентские слова?

— Пожалуй, — согласился Чайлдс, закусив нижнюю губу.

Оба прелата закончили беседу благочестивыми пожеланиями. Чайлдс тотчас же позвонил президенту «Трансуорлд корпорейшн» и сообщил о своем разговоре с архиепископом. Тот мрачно выслушал.

— Значит, он играет на опережение, — сказал Маккормак Чайлдсу. — Теряюсь в догадках, что бы это могло предвещать.

Поскольку у обоих не было на сей счет ни малейшего представления, они смирились с тем, что придется ждать.

В двадцать часов усталая страна, встревоженная невероятными событиям последних дней, до странности вялой реакцией своего руководства и самыми безумными слухами, которые разносились со страшной скоростью, устроилась перед телевизорами.

Когда президент появился на экране, его лицо, обычно спокойное, сразу же заставило опасаться худшего. Уэсли выглядел осунувшимся, а его голос, обычно такой уверенный, хрипел.

Другая деталь, которую отметили телезрители: он был не в Овальном кабинете, а в какой-то комнате с книжными полками.

— Сограждане, — начал он, — завтра некий человек обратится к вам, ко всей нации. Как вы догадываетесь, это тот, кого вы называете Человеком из веба.

Пауза.

— Я говорил с ним. И мое мнение таково, что это Божий посланец. Он обладает чудодейственной силой.

Другая пауза.

Сидя перед своим большим плазменным экраном, Маккормак задохнулся от ужаса. Очевидно, Уэсли согласился с тем, что Человек из веба — Мессия! И это в тот момент, когда индекс Доу-Джонса падает в неведомые глубины! После такого безответственного заявления собирать духовенство уже бесполезно.

Уставившись на телеэкран в Тен-Хорн-Батте, Джеб Де Вер, смотревший выступление президента вместе с Ленартом Бургардом и преподобным Кларенсом Кассом, пастором того же пошиба, проревел:

— Ха! Волк сбросил овечью шкуру! Предатель показал свое истинное лицо!

— Гнусный подонок, — поперхнулся Ленарт Бургард.

— То, чего этот человек требует от Америки, — продолжил Уэсли, — президент Соединенных Штатов не вправе дать без обращения к носителю верховной власти — к народу. Поэтому я решил, чтобы он обратился прямо к вам. Он сделает это под открытым небом, на равнине Ред-Буффало, к востоку от Аппер-Сандаски, в Огайо, публично, чтобы все присутствующие могли задать ему любые вопросы. Затем вы сможете принять решение с полным знанием дела. Я желаю вам всем доброго вечера.

Уэсли не стал упоминать о появлении Марии на его ранчо. Он опасался, что ему припишут психическое расстройство, после чего последует импичмент.

Уже многие сенаторы, как из большинства, так и из оппозиции, задумывались, не повлияли ли недавние события на душевное здоровье президента. Для многих из них его заявление равнялось попросту нарушению обязательств гаранта Конституции и ущемлению полномочий Конгресса.

Минуты не прошло, как президентское ранчо изрешетили телефонные звонки. Почти все министры, представитель парламентского большинства, начальники ФБР, NSA и ЦРУ, все хотели говорить с президентом. Глава секретариата Энтони Баскин неизменно отвечал, что до завтрашнего дня президент трубку брать не будет. Единственный, с кем Баскин соединил главу государства, был генерал Арминиус. Разговор длился недолго:

— Вы правильно поступили, господин президент.

— Ничего другого не оставалось.

— Я бы хотел также сказать, что на вашу сторону встал министр обороны генерал Уильям Уильямсон.

— Вы сообщили ему об инциденте с кодами?

— Да.

— Правильно сделали.

Кардинал-архиепископ Бостонский его преосвященство Лоренс Коппер, смотревший передачу в обществе своего ассистента, был поражен. Он попросил помощника позвонить в Ватикан, в папскую канцелярию.

События ускорялись, и ситуация для католичества становилась драматической, если не угрожающей.

В Тен-Хорн-Батте Бургард, Де Вер и преподобный Касс переглянулись с понимающей ухмылкой. Ред-Буффало? Завтра?

Несмотря на ранний час и февральскую промозглость — всего один-два градуса выше нуля, — Ред-Буффало была уже черна от народа. Подразделение национальной гвардии охраняло огороженный участок, примерно десять на десять квадратных метров, в центре которого была установлена своего рода трибуна, где предстояло занять место Человеку из веба и президентской чете. Пока там присутствовал лишь один-единственный человек, которого все рассматривали с любопытством. Верный Энтони Баскин, поставив на маленький столик два термоса с горячим кофе, расставлял стулья.

Присутствующие с шести часов утра телевизионные команды ругались, что приходится работать в такой грязище, и настраивали свои камеры, наводя фокус на начальника секретариата.

Было предусмотрено, что вице-президент останется в Вашингтоне. Министр внутренних дел и его заместитель тоже будут держаться в стороне от сборища, на полевом КП, установленном по этому случаю. Так решил Уэсли, чтобы подчеркнуть символичность события.

«А поскольку мы, возможно, искушаем какого-нибудь нервного стрелка, — добавил он в беседе с Лакетом, — то вы, по крайней мере, будете защищены от шальной пули».

Действительно, все сознавали риск вероятного покушения, и Лонгпеппер добился от ЦРУ, чтобы оттуда прислали снайперов — держать толпу под прицелом.

Благочестивые предосторожности.

В 8.40 людское море заколыхалось: президент Уэсли с супругой и Человек из веба прибыли под вооруженной охраной. Президентская чета была тепло одета. На Человеке же из веба оставалась прежняя одежда, в которой его уже видели: подбитая мольтоном куртка и свитер с высоким воротом. Протянулись руки, чтобы коснуться его. Он обращался лицом к каждому, кто искал физического контакта с ним, и улыбался. Были сделаны сотни тысяч фотоснимков.

Ему протянули новорожденного, явно больного, почти невидимого из-за пеленок, защищавших от холода крохотную, хрупкую жизнь. Он остановился и взял младенца на руки. Люди закричали. Он раскутал ему головку и погладил, потом поднес ребенка к лицу и что-то ему сказал. Младенец какое-то время оставался неподвижным. Потом улыбнулся и засучил ручками, вызвав у родителей рыдания благодарности.

— Теперь с ним все будет хорошо, — сказал Человек из веба.

Ликующие крики стали оглушительными.

Он продолжил свой путь, идя вслед за президентской четой, и достиг помоста. Ему поставили отдельное кресло, впереди, перед рядами камер и микрофонов, соединенных с громкоговорителями в радиусе до километра, или с передвижными студиями. Но он не сел.

Он поднял руку.

Наступила тишина, нарушаемая только гудением двух вертолетов, круживших над полем. К 9.15 там собралось около полумиллиона человек.

— Братья, сестры… — начал Эммануил.

Его голос раскатился над равниной. Несмотря на эхо перекрывавших друг друга громкоговорителей, он был слышен вполне отчетливо.

— …мой приход переполошил вас больше, чем я предполагал. Но успокойтесь, он не предвещает конец света. Я всего лишь пастырь, пришедший собрать заблудших овец. Я здесь по воле Всевышнего. Ваша страна играет в опасную игру, ведущую ее к пропасти, а вы этого даже не сознаете. На вас лежала задача просвещать, питать и утешать, ибо таков долг сильных. Но вы стали упиваться собственным могуществом. И оно стало угрожающим. Вы передразниваете Создателя, ибо хотите, чтобы весь мир стал похож на вас. Вы уподобились торговцам, которые хотят прибрать к своим рукам Храм Божий. Вы хотите присвоить себе этот мир — сад Господень. Вы повсюду распространяете свои товары, чаще всего бесполезные, даже те, которые считаете себя обязанными покупать, лишь бы потешить свое тщеславие. Поступая таким образом, вы только опустошаете недра этой планеты, вы откармливаете Левиафана, который стал вашим полновластным хозяином и все вокруг оскверняет своим зловонным дыханием.

Он сделал паузу. Царило полное молчание.

— Некогда вы восстали против народов, которые провозгласили, что Бога нет. Вы называли их материалистами. И вы ликовали, когда стены их Вавилона рухнули. Но вы сами стали хуже их. С утра и до вечера вы почитаете лишь новоявленного мамону — деньги, потому что вам кажется, будто они обеспечат вам могущество. Вы лицемерно прикрываетесь именем древней добродетели — экономии, но каждый знает, как все обстоит на самом деле. Вы сами — новоявленные материалисты, и Всевышний уже не слушает ваши молитвы, которые вы якобы обращаете к Нему по воскресеньям. Он знает, что они уже не акт веры, но пародия, предназначенная успокоить остатки вашей совести.

Он опять сделал паузу.

Раздался выстрел.

Энн-Френсис Уэсли вскрикнула. Ее супруг стал испуганно озираться. Толпа взволнованно зашумела. Человек наклонился и поднял винтовочную пулю, валявшуюся у его ног. Осмотрел. Шум толпы стал оглушительным. Десять человек из национальной гвардии бросились к подозрительному автофургону, затесавшемуся среди машин радио и телевидения.

Прозвучал еще один выстрел. Потом третий.

Как и первая, обе пули упали к ногам мертвенно-бледной президентской четы. Командир национальных гвардейцев подошел к президенту и попросил укрыться в безопасном месте. Но тот отказался. Несмотря на риск, он даже встал и обратился к толпе.

— Убийцы покушаются на тех, кто бросил им вызов, — объявил он. — Я не побегу перед этими трусами и подонками!

Громкоговорители эхом повторили его слова, которые вскоре разнеслись по всей планете. В Исламабаде было около 20.30, когда президент Пакистана, Повелитель правоверных, наблюдал сцену со своими министрами. Все узнали наби Эманаллу.

— Велик Господь. Чудны и непостижимы пути Его, — сказал он. — Наби отправился цивилизовать американцев.

— Они говорят, что это Иисус, — заметил министр по религиозным делам.

— Но разве сам пророк не называл его пророком? И вот тому доказательство: пули причиняют ему не больше вреда, чем кинжалы нечестивцев!

На равнине Ред-Буффало Человек из веба наблюдал, как солдаты национальной гвардии штурмуют подозрительный фургон. Выбив задние дверцы, они, не церемонясь, вытащили оттуда двоих бледных человек с винтовками в руках.

— Приведите их сюда! — приказал Уэсли.

Обоих стрелков подтащили к президентскому помосту. И тут раздались крики:

— Этот человек не Мессия! Это обманщик! Ваш президент — предатель! Народ Америки, восстань!

Слышались и другие, в том же роде. Толпа прильнула к трибуне. Национальные гвардейцы окружили Уэсли, выхватив свои револьверы. Но давка была неимоверной, и оба подозреваемых воспользовались этим, чтобы вырваться и ускользнуть. На лице президента читался испуг.

Лонгпепперу, наблюдавшему за происходящим с полевого КП, показалось, что настал момент, когда он должен отдать вертолетам приказ стрелять по толпе, чтобы защитить президента. Пот струился по его лбу.

Человек из веба казался озабоченным. Он опустил голову на какой-то миг, потом поднял ее и раскинул руки в стороны. Темные облака изменили свой бег, образовав просвет. И в нем появился огромный сияющий крест — скорее знамение красоты и славы, нежели орудие казни.

Полнейшая тишина воцарилась среди сотни тысяч людей, застывших задрав головы и созерцая небесное явление. Крик небывалой радости вырвался из уст, простерлись руки, и толпа хлынула к Эммануилу Джозефу. И опять пришлось вмешаться солдатам национальной гвардии.

Потом толпа словно раскололась на два лагеря. Те, что пришли на Ред-Буффало с глубоким убеждением, что Человек из веба — Мессия, противостояли тем, кого появление креста не убедило. «Это уловка дьявола!» — кричали они. Уже начиналась всеобщая потасовка. Снова приходилось опасаться худшего.

— Peace! — вскричал Человек из веба. — Peace among you!

Раскаты его голоса прокатились над равниной и мгновенно успокоили толпу, достигшую уже семисот пятидесяти тысяч душ.

Между тем сбежавшие из-под стражи опять были схвачены. Гвардейцы вырвали у них новое оружие, которое те где-то раздобыли, и грубо поволокли к возвышению. Щедро осыпанные бранью и тычками, изрядно помятые по дороге, оба человека прибыли все в крови и лохмотьях, но по-прежнему пылая ненавистью.

Человек из веба посмотрел на них и покачал головой:

— Убийство — ваш единственный довод? Должно быть, природа сильно вас обделила. Взгляните на гадин, которые служат вам вместо слов!

И тут отнятые у них винтовки, которые гвардейцы бросили на землю, превратились в огромных питонов, поднявших головы, угрожая вцепиться злоумышленникам в лицо. Уэсли и его супруга оцепенели. Оба стрелка вопили от ужаса, пока один из солдат, более хладнокровный, чем остальные, не сразил рептилий одной очередью. Убийцы упали на колени перед Человеком из веба, плача и умоляя о пощаде. Он смотрел на них с отвращением, пока их не увели.

Наконец установилось некое подобие порядка.

Крест по-прежнему сиял в небе. Скептики щурились, пытаясь определить, не использована ли тут какая-нибудь хитроумная система зеркал. Тщетно.

— Я не закончил говорить с вами, — продолжил Эммануил гремящим от гнева голосом. — Произошедшее — образ вашего поведения. Когда отдаленные народы противятся вашей державе, вы угрожаете им голодом или насильственной смертью и закабаляете их. Вы считаете себя выше других, как хищный зверь считает себя выше своей добычи. От этого звериного насилия Господь и повелевает вам отказаться! От этого духа гордыни и наживы, который разъедает вас до самых костей и превращает в хищников, а не в создания, наделенные частицей Божественного Духа.

Он почти задыхался.

— Вы самые благоденствующие обитатели этой планеты. Счастливы ли вы от этого? Нет, и вы это отлично знаете. Чтобы утолить свою ненасытную жадность, вы объедаетесь с утра до вечера, в то время как половина населения Земли ложится спать голодными. Вы также больше других смакуете грязный разврат, любуетесь глупыми изображениями, оглушаете себя алкоголем и наркотиками, чтобы избавиться от тоски или же смягчить вспышки бешенства, ибо собственными силами не можете побороть пустоту своей жизни. Но, делая это, вы себя презираете!

Десятки тысяч человек упали на колени в раскисшую землю.

— И вы вовлекли народы Земли в вашу адскую пляску! — продолжил он. — Решив, что вам все дозволено, вы отравляете землю, воздух и воду этой планеты, словно она ваша собственность, словно будущие поколения не потребуют с вас отчета! И воображаете при этом, что в потреблении и состоит счастье! Вы весь мир заваливаете вашими отбросами! А кое-кто из ваших ученых, обуянных неистовой гордыней, пытается подражать Творцу, создавать искусственные человеческие существа, животных и растения собственного измышления, чтобы продавать их другим народам и обеспечить ваше превосходство. Неужели вы полагаете, что чествуете таким образом Бога, который, как вы сами же кричите всем и каждому, сделал избранной вашу страну? Неужели вам неведомы пределы кощунства? — воскликнул он в гневе.

Уэсли подумал, сможет ли он еще управлять этой страной.

— Вы так пусты, что даже собственное тело превратили в идола, — продолжил Мессия. — Ваши женщины дают отбеливать себя, кромсать и сшивать заново, лишь бы вновь обрести юные прелести и привлечь мужчин, которым не могут дать ни капли любви. И мужчины ведут себя не лучше, злоупотребляя химическими веществами, чтобы возбудить свой угасающий пыл. А во что вы превращаете желание? По ночам Господь отвращается от вас с печалью и гневом.

— Народ ни за что не выдержит таких обвинений! — посетовал Лонгпеппер, наблюдавший сцену на телеэкране полевого КП. — Это будет похуже Страшного суда!

— Господу ведомы ваша природа и ваши слабости, — продолжил Эммануил Джозеф. — Вы не ангелы, но не превращайте себя в демонов. Господь не требует отказа ни от вашего могущества, ни от вашего богатства, он требует пользоваться ими иначе, дабы не навлечь на себя Его проклятие. Ибо оно будет ужасно. Он выплеснет на вас океаны, обрушит ливень небесных камней, напустит бури! Покайтесь!

 

39

Какой-то человек пробрался сквозь толпу и приблизился к помосту. Солдаты национальной гвардии обыскали его и, не обнаружив при нем оружия, пропустили.

Он встал перед Эммануилом Джозефом и объявил ему голосом спокойным, но выразительным:

— Человек, мы не знаем, кто ты. Ты утверждаешь, что ты Мессия. Но для нас ты не Сын нашего Бога.

Послышались возгласы неодобрения. Эммануил Джозеф воздел руки.

— Я не Мессия и никогда этого не утверждал.

Уэсли и его супруга ошеломленно смотрели на незнакомца, который осмелился так обращаться к Иисусу. Джеб Де Вер и Ленарт Бургард узнали его без труда: это был преподобный Касс. Кларенс Касс.

Наконец-то нашелся человек, осмелившийся сказать правду этому дьявольскому отродью! И к тому же Божий человек! Сидя в большом зале Тен-Хорн-Батта, Бургард захлопал в ладоши и откупорил бутылку пива.

— Со времен основания этой страны, — продолжил преподобный Касс, — мы почитали Бога Библии. Мы трудились и, с Его благословения, преуспели. Мы повсюду распространяли образ этого Бога. И мы не узнаем себя в том портрете, который ты с нас нарисовал. Он нам враждебен. Мы отвергаем его.

Из толпы донеслись возгласы:

— Хорошо сказано! Точно! Давай! Скажи ему, чтобы катился к черту!

Эммануил Джозеф пристально посмотрел на человека.

— Несмотря на чудеса, которые тебя окружают, ты — не наш Господь, — продолжил Касс, подняв руку и показав на крест в небе. — Впрочем, это ничего и не доказывает, дьявол тоже может кудесничать…

Какая-то женщина, стоявшая на коленях позади провокатора, набросилась на него, вынудив его обернуться, отвесила ему пощечину и плюнула в лицо. Два национальных гвардейца вмешались, чтобы унять ее.

— Пусть он говорит! — приказал Эммануил Джозеф.

Касс вытер плевок носовым платком и оправил одежду. Потом бросил вызывающе:

— Человек из веба, мы все знаем, что ты явился сперва к мусульманам. Они тебя с радостью приняли. Это доказывает, что ты не из наших. Ты теряешь здесь свое время. Сегодня день Господень, так что от имени нашего Господа (который явно не твой), чьим пастором я являюсь, а также от имени десятков миллионов американцев, которых ты гнусно оскорбил, я торжественно говорю тебе: возвращайся туда, откуда пришел, в Азию или куда там еще. Мы ничего не изменим в наших привычках и наших нравах, — пылко провозгласил он.

— Человек, — ответил Эммануил Джозеф, — не мне ты приказываешь вернуться, ибо я всего лишь посланец Всевышнего. Это Его воле ты бросаешь вызов. А Он повсюду у Себя дома.

И он ткнул пальцем в сторону своего противника.

— Ты не человек Божий, Кларенс, ты служитель мамоны!

— Можешь говорить, что хочешь… — начал было Касс.

Но осекся. Его глаза выкатились от ужаса. Он стал калено-красным и испустил вопль всей силой своих легких. Через мгновение языки пламени вырвались из его головы, потом охватили все тело. Вспыхнула одежда, и он стал кататься по земле перед пораженной ужасом толпой. Национальные гвардейцы стали забрасывать его снегом, который тотчас же таял. Тогда они поняли, что вмешиваться бесполезно. Пастор корчился в пламени и истошно вопил. Казалось, жизнь решила не покидать его, пока он не догорит дотла. К его последним завываниям примешались крики перепуганных очевидцев.

Лонгпеппер не смог более сдерживать себя и стал продираться сквозь толпу к своему президенту. Он добрался к подножию помоста как раз в тот момент, когда обугленный скелет замер в какой-то луже. Ветер разносил невыносимую вонь.

— Господин президент… — пробормотал Лонгпеппер.

— Не я покарал его, — сказал Эммануил Джозеф. — Свершилась воля Всевышнего.

Но через несколько мгновений толпу, собравшуюся на равнине Ред-Буффало, ожидало новое испытание. Глухой рокот прокатился по широкому полю. Земля заходила ходуном. Сильнейший толчок швырнул на землю бесчисленное множество людей.

Лонгпеппер едва устоял на ногах, но Баскин его поддержал.

Крест словно запылал в небе.

— Боже всемогущий! — вскричал Лонгпеппер.

— Mercy! — кричала толпа. — Mercy!

Люди вырывали у себя волосы и простирали руки к небу. Женщина, давшая пощечину Кассу, в отчаянии бросилась к ногам Эммануила Джозефа, вся в слезах.

— Смилуйся над нами!

— Я всего лишь посланец, — ответил он с грустью.

В Нью-Йорке, сидя перед телевизором в своем гостиничном номере, плакала женщина.

Она не знала, увидит ли его еще. Ей хотелось снова сказать ему, что она любит его всем своим существом, хотя он это и так уже знал. Он возвысил ее удел смертной. Он пребывал в ней подобно божественному свету.

Ее поразила царившая вокруг тишина. Она выглянула в окно на Седьмую авеню. Уличное движение сошло почти на нет. Люди шли по тротуарам, словно во сне, и часто смотрели на небо.

Она поняла, что они мучаются вопросом, не настал ли Судный день. И улыбнулась: столько страха из-за того, что им напомнили о простоте их природы!

Она решила выйти на улицу, потому что захотела есть и нуждалась в кофе. Ехавший с ней в лифте высокий чернокожий парень, про которого она знала, что он волейболист, казалось, был в трансе.

— Не бойтесь, — сказала она ему. — Бог любит вас.

— До сих пор это были только слова, — ответил тот. — Но когда они становятся делом, как тут не испугаться?

Она покачала головой.

— Наоборот, вы должны радоваться.

— Попробую научиться.

Через три улицы она вошла в какое-то заведение, где делали сандвичи на заказ, попросила салат из тунца и кофе. Закусочная была почти пуста.

— Вы еще можете есть? — спросила официантка, девушка латиноамериканского происхождения, бросив взгляд в телевизор, закрепленный на стене; ведущий комментировал утренние события на Ред-Буффало.

Женщина засмеялась.

— Конечно, могу. Я вижу, что Бог не забыл смертных.

Официантку ошеломили ее слова.

— Но это же конец света!

— Если бы это было так, зачем тогда Господу призывать нас к порядку? — ответила женщина, принявшись за свой сандвич.

— Значит, вы в Него верите?

Женщина улыбнулась и кивнула.

— Благослови вас Бог! Вы мне вернули надежду, — сказала официантка.

В Тен-Хорн-Батте Джеб Де Вер ждал врача. По правде сказать, он ждал заодно и апокалипсиса. Ленарт Бургард рухнул в кресло, увидев, как проявивший величайшую отвагу преподобный Касс, друг детства, горит заживо. Он сказал:

— Дьявол выиграл.

Потом схватился за сердце и простонал, что ему больно.

Де Вер же потерял двоих из своих лучших стрелков и не сомневался, что после допроса в ФБР они выведут на его след.

Да, дьявол, ненавидящий Америку, выиграл. А он, Джеб Де Вер, проиграл. Ценности, которые он так страстно защищал, втоптаны в грязь.

Он был в отчаянии. Жизнь потеряла смысл.

Джон Ф. Уэсли задался вопросом, сможет ли он еще вернуться к своим президентским обязанностям. За короткое время он видел, как Иисус отчитывал Америку за ее грехи, как убийцы покушались на жизнь посланника Всевышнего, как сияющий крест появился в небе, как сгорел противник божественного слова и содрогнулась земля.

— Джон, надо показать себя достойным обстоятельств, — прошептала Энн-Френсис.

— Господин президент, надо вернуться в Вашингтон, — посоветовал Лонгпеппер, опасаясь новых покушений.

Он окинул сцену взглядом. За спиной президента молился Энтони Баскин, сложив руки и наклонив голову вперед. Лицо одного из солдат национальной гвардии блестело от слез. Люди лопатами сгребли останки преподобного Касса в брезент, превратив его в импровизированный саван.

Когда землетрясение закончилось, стоявший перед ними Иисус благословлял людей, успокаивал плачущих и исцелял больных.

— Похороните его прямо здесь, — сказал он, указав на свернутый и стянутый двумя бечевками брезент. — Пусть его могила служит напоминанием тем, кто считает, будто может бросать вызов Господу. И пусть не ставят никакого креста сверху, ибо ад настиг его на земле.

Уэсли встал и сделал два шага, отделявшие его от Иисуса.

— Господи, ты останешься здесь?

— Я не оставлю тебя одного, Джон, ибо тебе еще предстоит столкнуться со многими строптивцами, такими как этот несчастный.

Лонгпеппер по телефону велел приземлиться обоим вертолетам, чтобы взять на борт президента, его супругу, Господа Иисуса и доставить в аэропорт, где они пересядут на самолет до Вашингтона. Он сам и его заместитель Деверс отправятся по автостраде. Деверс сдержанно отнесся к идее посадить президента с супругой в обычный армейский вертолет. Другие психи могут попытаться убить его.

— С президентом будет Иисус, — ответил Лонгпеппер. — Думаю, это лучшая защита, которую мы можем ему предоставить.

Деверс округлил глаза, но не проронил ни слова.

В это время Баскин разливал содержимое термосов, которые прихватил с собой. Эммануил Джозеф тоже взял стаканчик кофе.

Он пил его, когда к нему приблизился какой-то молодой человек.

— Господи, — сказал он, — я Артур Инчбот из гарвардской Дивинити Скул. Приехал, чтобы увидеть тебя.

Эммануил Джозеф внимательно на него посмотрел. И был тронут чистотой его глаз, как у одного из братьев Воанергес. У Иоанна.

— Удостоишь ли меня беседой, Господи? Ум мой запутался. Один ты можешь вернуть ему безмятежность.

Эммануил Джозеф улыбнулся. Люди вокруг него были поражены: Иисус не только пил кофе, но еще и улыбался.

— Удостою. Где ты хочешь, чтобы мы встретились?

— Перед Мемориалом Линкольна, завтра, Господи.

Президент подождал, пока Эммануил Джозеф закончит свой разговор.

Было 11.10 воскресного утра.

 

40

Опасения заместителя министра Деверса подтвердились.

Все на Ред-Буффало видели, как президент, его супруга и Человек из веба — Эммануил Джозеф или Иисус, кем бы он ни был, — сели в вертолет. Едва «Апач» набрал несколько сотен метров высоты, направляясь, похоже, в сторону светового креста, как из рощицы вылетела ракета «стингер».

Крик ужаса всколыхнул толпу. Лонгпеппер и Деверс с дороги увидели ракету, направлявшуюся к брюху машины.

Пилот вертолета тоже увидел ее на экране своего инфракрасного детектора.

— Lord Almighty! — вскрикнул он.

И круто свернул влево, чтобы уйти от ракеты. Но не был уверен, что ему это удалось. Эммануил Джозеф повернул голову и увидел маленький черный штрих на зеленом экране. Поморщился. Сделал рукой резкий жест.

Ракета исчезла. Вместо нее по небу рассыпалась стая уток, напуганных шумом большой металлической штуковины.

— Я же вам говорил, — ответил спокойно Лонгпеппер Деверсу, который восторгался чудом.

То же самое, почти слово в слово, Эммануил Джозеф сказал мертвенно-бледному президенту Уэсли:

— Я же говорил тебе, Джон. Битва еще не окончена.

Толпа, заполонившая равнину Ред-Буффало, ринулась к рощице, откуда вылетела ракета. И нашла там двоих растерянных боевиков; священный ужас, с утра бичевавший всех этих людей, обратился в дикарство. Террористов линчевали на месте, вопреки попыткам национальной гвардии пресечь расправу.

Де Вер в Тен-Хорн-Батте тоже следил за событиями — по телевизору. В нем опять вспыхнула надежда. Значит, боевики из дружественной организации тоже не дремали. Но, увидев, как ракета превратилась в утиную стаю, Де Вер рухнул, сраженный кровоизлиянием в мозг.

Врач, вызванный, чтобы спасти жизнь Бургарда, нашел в роскошном доме мертвого гостя и хозяина, обреченного на односторонний паралич. Оставалось лишь доставить обоих в госпиталь.

Отставной генерал Дональд Мьюирбридж, поспешивший в Тен-Хорн-Батт сразу после того, как увидел покушение по телевизору, встретился с каретой «скорой помощи» на частной дороге, в нескольких сотнях метров от дома. Он просигналил фарами. «Скорая» остановилась.

— Что случилось? — крикнул Мьюирбридж, выпрыгнув из своей машины.

— Два пациента, один уже готов, — ответил водитель.

Мьюирбридж в бешенстве рванул заднюю дверцу «скорой». Узнал Де Вера. Но Де Вер его не узнал.

— Закройте дверь! — крикнул санитар.

«Скорая» тронулась. Мьюирбридж остался стоять столбом на дороге.

По телевизору, так и оставшемуся включенным после выноса двух тел, по-прежнему показывали подробности поражения дьявола. Но единственной, кто его смотрел, была растерянная кухарка.

Ей никак не удавалось взять в толк, для кого же она готовит милуокский кекс.

Страх превратил федеральную столицу в город-призрак. Уличное движение почти исчезло. Кинотеатры опустели. Никто не хотел покидать своих родных: события на равнине Ред-Буффало теснее сплотили семейные узы.

Прочие города Соединенных Штатов были не веселее. Облондиненные старлетки Лос-Анджелеса словно осиротели. «Нефтяной клуб» в Хьюстоне, пристанище крупных нефтепромышленников, был близок к последнему издыханию.

В Вашингтоне поездка президента в Аппер-Сандаски была окружена самой большой тайной, так что министры были шокированы, увидев его в субботу на телеэкранах. Вдвойне шокированы. Во-первых, он держал речь не из Белого дома. Во-вторых, объявил, что этот тип, Эммануил Джозеф, обратится к нации. Выходило, что президент потихоньку смылся, чтобы выступить на стороне этого непонятного человека!

Вице-президент Уильям Лакет был в замешательстве. Остальная администрация тоже. Но это потрясение не шло ни в какое сравнение с тем, что они почувствовали, когда увидели происходящее на равнине Ред-Буффало.

Как только телевизионные камеры выпустили из виду президентский вертолет, все министры, не сговариваясь, бросились в Белый дом.

Что теперь станет с Соединенными Штатами? И как Уэсли думает исполнить повеления Господа, переданные Эммануилом Джозефом, посланцем Его?

Осаждаемые звонками из посольств и иностранных министерств, Орвил Уайтмен, госсекретарь по иностранным делам, и Эбби Болтуайз, его заместитель, могли отвечать лишь, что перезвонят, как только получат свежие новости. Советник президента по иностранным делам Сай Берман знал не больше.

Остальные министры тоже грызли удила в своих кабинетах. Собирается ли президент вернуться в Вашингтон? Или же вознесется прямо на небеса? В 12.15 в кабинете вице-президента Лакета зазвенел телефонный звонок, наэлектризовав все его сто пятнадцать кило. Это был Уэсли, сообщивший из самолета, что приземлится в аэропорту Даллес через несколько минут.

Лихорадочное возбуждение охватило все этажи Белого дома.

Из своего окна Лакет увидел две машины, выехавшие на Пенсильвания-авеню. Он поспешно покинул свой кабинет и вбежал в лифт, чтобы спуститься в главный холл. Министры последовали его примеру.

Джон и Энн-Френсис Уэсли появились в сопровождении Лонгпеппера, Деверса и Баскина. Все пятеро — измученные, с блуждающими глазами. Нервный ропот утих.

— Добро пожаловать, господин президент, — вымолвил наконец Уильям Лакет, приближаясь к ним.

Оба обменялись не слишком протокольным объятием.

Все искали взглядом Эммануила Джозефа.

— Он попросил высадить его на углу, — объяснила Энн-Френсис Уэсли.

— Как вы понимаете, мы нуждаемся в отдыхе, — сказал президент, — Заседание завтра, в восемь тридцать.

После чего президентская чета села в лифт, направляясь в свои апартаменты.

Рассевшись в понедельник утром вокруг длинного стола, министры с удивлением увидели генерала Арминиуса и военного атташе при Белом доме генерал-лейтенанта Эдвина Хендрикса, занявших места рядом с генералом Уильямсоном. Министр торговли, дама, не знавшая генерала Арминиуса, склонилась к своему соседу, чтобы спросить его, кто это такой. И с каких пор эти двое военных участвуют в заседаниях кабинета? И что бы означало их присутствие?

Джон Ф. Уэсли выглядел отдохнувшим.

— Дамы, господа, то, что я собираюсь сообщить вам, просто, но конфиденциально. Рушатся даже величайшие империи. Мы при своей жизни видели, как без единого выстрела пала советская власть. Я бы не хотел, чтобы то же самое случилось с нашей великой страной при моем президентстве.

Он обвел присутствующих взглядом; все были почти неподвижны.

— Вы все видели вчерашние события. Весь мир был им свидетелем. Их одних достаточно, чтобы оправдать изменение нашей общей политики. Тем не менее имели место и другие события, неизвестные вам и о которых остальной мир не должен знать. Узнав их, вы поймете, что решения, которые я собираюсь вам сегодня объявить, не зависят от моих религиозных убеждений.

Он отхлебнул глоток кофе.

— В ночь Большого американского затемнения наша баллистическая оборона была парализована, — объявил он.

Все вытаращили глаза.

— В то же самое время, что и все электрические сети и даже независимые источники энергоснабжения.

Лица повернулись к министру обороны, генералу Уильямсону. Тот пояснил:

— В течение нескольких часов между компьютером президента и системами запуска ракет был прерван контакт. Доскональное техническое обследование, выполненное на следующий день, не позволило определить причину, равно как и причины, по которым отключились все электрические сети страны. Неизвестно также, почему все эти системы вновь самопроизвольно заработали без всякого технического вмешательства. Генерал Арминиус и генерал-лейтенант Хендрикс, сидящие рядом со мной, были этому свидетелями.

— По совету генерала Арминиуса я и решил вступить в контакт с… с Иисусом, — объявил Уэсли. — Мы имеем дело с некоей силой, наверняка сверхъестественной, но не менее реальной и способной полностью лишить нас средств обороны. Это, дамы и господа, должно остаться неизвестным остальному миру.

Присутствующие кивнули.

— Мы все слышали также речь того человека, который вступил с спор с Эммануилом Джозефом на равнине Ред-Буффало. Независимо от того, что с ним стало, его слова выражают чувства немалой части населения страны и даже наших избирателей. Многие и сейчас еще задаются вопросом, не является ли Эммануил Джозеф обманщиком или приспешником самого дьявола.

— И вот доказательство, — вмешался министр внутренних дел Лонгпеппер, — в президента стреляли боевики экстремистской группировки «Христианские солдаты», а члены другой организации, «Белые американские солдаты», выпустили «стингер» по президентскому вертолету. Это крайне правое крыло нашего электората.

— Крест, появившийся в небе, может быть, убедит их, — сказал президент. — Что же касается меня самого, то я глубоко убежден, что Эммануил Джозеф — точно Иисус. И я в этом не одинок.

Многие члены кабинета, и среди них вице-президент Лакет, удивленно воззрились на Уэсли. Подобное высказывание в устах президента было по меньшей мере неожиданным.

— Когда Эммануил Джозеф появился в Аппер-Сандаски и столкнулся с моим скептицизмом, равно как со скептицизмом Теда Лонгпеппера и Дика Деверса, он сам предложил представить доказательства.

Уэсли медлил, желая произвести театральный эффект.

— Из-за его спины появилась Дева Мария, — сказал он после долгой паузы.

— Дева Мария? — воскликнул Лакет.

— Моя жена и дворецкий тоже ее видели, — добавил Уэсли.

— И она сказала: «Всевышний послал его к вам, чтобы призвать вас к порядку. Он здесь по воле божественного милосердия. Выслушайте его, не уподобляйтесь тем, кто обвинил его в колдовстве. Чары вашего рассудка гораздо опаснее чар лукавого», — процитировал по памяти Лонгпеппер.

Дик Деверс кивнул.

Все знали Лонгпеппера: меньшее, что можно было о нем сказать, это то, что он не склонен к мистике.

— Тед, — спросил у него вице-президент, — вы хоть отдаете себе отчет, что вы — свидетель чуда?

— В последнее время мы были свидетелями многих чудес, — ответил Лонгпеппер.

Услышав такое признание, министры откинулись на спинки кресел.

— Я не желаю, чтобы появление Девы Марии в Аппер-Сандаски было разглашено, — опять взял слово Уэсли. — Не сразу, по крайней мере. Но я хотел посвятить вас в эту тайну, чтобы никто не заподозрил меня в том, будто я вступил в сговор с дьяволом или смалодушничал. Я не мог поступить иначе, я сделал это в интересах нации.

Это было торжественное заявление. За ним последовало другое:

— Я не хочу, чтобы Америка была уничтожена.

Фантастический характер недавних событий поблек.

На горизонте вновь замаячила ответственность.

— Теперь, — объявил Уэсли, — нас ждет трудная задача: мы должны осуществить требуемую реформу нашей политики.

Это было самое сложное.

 

41

«Пастор Джим Фулберт, — сказал голос ведущего, — ваши первые заявления о человеке по имени Эммануил Джозеф были довольно пылкими. Вы считали его марионеткой дьявола. Изменилось ли ваше мнение после воскресных событий?»

На телеэкране в углу кафе возникло опустошенное и встревоженное лицо пастора в каких-то неестественных тонах, что явно свидетельствовало об искусственной вставке.

Несколько клиентов, сидевших тут и там, смотрели в телевизор рассеянным или отстраненным взглядом.

— Пастор Фулберт — трансгенетический осел! — воскликнула женщина неопределенного возраста.

Двое мужчин в глубине кафе обменялись улыбками. Никто не обращал на них внимания. На одном был шерстяной вязаный шлем, на другом — бейсболка с наушниками, скрывавшими половину лица.

— Это в самом деле смущает — видеть, как ты улыбаешься, Господи, — сказал тот, что помоложе.

— Я знаю, — ответил другой, помешивая сахар в кофе и жуя первый кусок своей доли pecan pie. — Люди делают из меня какое-то пугало. Отождествляют с потусторонним миром, а эта область внушает им, по-видимому, безграничный ужас. Хотя ведь у евангелистов сказано, что я был человеком, ел, пил вино, фарисеи называли меня даже обжорой, я был окружен женщинами, мне случалось быть усталым, впадать в гнев и бранить людей. Я даже Петра бранил. Правда, о том, что я смеялся, они забыли сообщить.

— Приход Мессии показал, что Писания не закончены! — провозгласил пастор Фулберт. — Ибо теперь я уверен: сам Мессия был с президентом Соединенных Штатов на равнине Ред-Буффало!

Эммануил Джозеф поморщился. Молодой человек, Артур Инчбот, попросивший его об этой встрече, смотрел на своего собеседника во все глаза.

— Почему ты говоришь, что ты не Мессия?

— Ты же студент-теолог. Разве ты не читал Евангелия? Ни Марк, ни Матфей, ни Лука, ни Иоанн никогда не говорили, что я — Мессия или будто бы я сам это утверждал. Слово предназначено для первосвященников и царей, неужели я мало твердил об этом? Я не был ни тем, ни другим. Это измышление тех, кто в последующие века верил, будто являются моими последователями. Как и выдумка о том, что якобы я — Сын Божий. Как бы я мог быть одновременно Сыном Божьим и Сыном Человеческим, то есть Создателем и созданием?

— Так ты опровергаешь Павла?

— Он изобретатель богословия — искусства умственных построений. Он был грек и римский гражданин. И больше читал Еврипида с Эсхилом, чем книги Моисея и пророков. Он меня никогда не слышал и даже ненавидел нас: меня с учениками. Разве не из-за него побили камнями Стефана? И он не был евреем, хотя утверждал, будто происходит из колена Вениаминова. А оно тогда не существовало уже несколько веков, так что никто не мог назвать себя вениаминитом! Он предводительствовал шайкой головорезов, оказывавшей услуги храмовой страже, потому римляне его и не трогали. И он арестовывал наших. Он даже меня пытался арестовать, когда я бежал в Сирию.

Инчбот вытаращил глаза.

— Но у него был вкус к власти. Он понял, что мое учение обращено не только к евреям, но ко всем людям. И, осознав это, приспособил под себя. Благодаря ему остальной мир меня и узнал.

— Кажется, ты говорил, что он исказил твои слова?

Эммануил Джозеф улыбнулся.

— Знаешь, Артур, уж я бы не переврал Осию, например!

Улыбка превратилась в смех, и Эммануил продолжил:

— Он совершенно извратил смысл обвинительных речей Осии, которые были обращены к евреям-отступникам, усвоившим в вавилонском плену тамошние верования, а он превратил это в обещание Бога призвать к себе чужеземные народы! Я думаю, что на самом деле он никогда не читал Осию. Он называет меня то Мессией, то Христом, будто слово арамейское и слово греческое не означают в точности одно и то же — «помазанник» и будто я в самом деле им был!

Он покачал головой. Инчбот выглядел изумленным.

— И я никогда не говорил, что женщина — тело без головы.

— Ты хочешь сказать, что он фальсификатор?

Эммануил Джозеф пожал плечами.

— Представление, которое он распространял обо мне, вполне согласовывалось с предыдущими верованиями тех, кто его слушал. Люди обнаруживали в них Восток и Азию, мифы о молодых и прекрасных богах, принесенных в жертву жестокости мира: Озирис, Адонис, Таммуз, Митра… — Он засмеялся. — Первые статуи, которые римские христиане воздвигли в мою честь, были статуями Аполлона, на которых они просто заменили надпись.

— Но тогда, — заметил семинарист, — вся церковь…

— Какое же человеческое предприятие безупречно? Церковь основана на словах людей, которым свойственно ошибаться, и становилась жертвой людского безумства и тщеславия, как и все прочие предприятия. Она неоднократно реформировалась, реформируется снова.

— Выходит, я теряю время, изучая богословие?

Эммануил Джозеф посмотрел на своего собеседника испытующим взглядом:

— Чего ты ищешь в жизни? Хочешь блистать в глазах ровни? Или же хочешь отыскать свою собственную истину? Если так, то от богословия, видимо, тебе не будет большого проку. Неужели ты думаешь, что пастух, глядевший на небо в стародавние времена, нуждался в богословии, чтобы быть чистым, добрым и праведным? Все ухищрения прежних богословов не помешали Лютеру расколоть церковь.

Артур Инчбот сделался задумчив. Он смотрел на человека напротив и думал о трапезе у Симона Фарисея, мысленно сравнивая ее с этим скромным перекусом в вашингтонском кафетерии.

— Как получается, что ты материален и нематериален одновременно? — спросил он.

— А разве все мы не таковы? Когда божественный свет проникает в нас, он делает бессмертными некоторые моменты наших жизней.

— Но ведь ты умер?..

— Не на кресте. Но я на самом деле умер. И, как все мы, я не мертв.

— Но ведь ты сподобился тела славы.

Эммануил Джозеф покачал головой.

— Другие тоже. Падре Пио часто достигал этого состояния при жизни, поскольку его видели одновременно в разных местах.

Какая-то молодая женщина вошла в кафе и села за соседний столик. Она сняла пальто и осталась в футболке с надписью «Потребительство — грех». Эммануил Джозеф и его сотрапезник не смогли удержаться от улыбки. Коммерсанты не теряли времени даром, извлекая выгоду даже из обличений чрезмерного потребительства, сделанных Человеком из веба.

Пастора Фулберта сменил на экране комментатор, сообщивший, что следствие по делу Андерса-Шмидта выявило невероятных сообщников, среди которых оказались некоторые руководители «Трансуорлд корпорейшн». Заодно напомнил, что Андерс-Шмидт был пойман за руку на Уолл-стрит самим Мессией — ибо так теперь называли Эммануила Джозефа.

— Перст Господень указал на этого человека, — добавил комментатор.

Эммануил Джозеф сдержал нетерпеливый жест.

— Послушай, Господи, у меня к тебе последний вопрос, — сказал Инчбот, наклонившись к своему собеседнику. — Ты явился еще раз, чтобы установить мир на земле. Как великий миротворец. Но как ты поступишь с китайцами? Они же не веруют в Великого Бога, чьим посланцем ты являешься. Они поглотят весь мир.

Эммануил Джозеф покачал головой.

— Это будет потруднее, чем с теми, кто в Него верует, — сказал он задумчиво. — Но справимся.

Инчбот был явно растерян.

— Неужели Господь занимается экономикой? — спросил он. — Политической экономией?

Эммануил Джозеф рассмеялся.

— Он занимается жатвой, а я — уловом.

Молодая женщина повернулась к ним и посмотрела. Оба решили встать и уйти. Снаружи их встретил пронизывающий северный ветер. Когда улица вокруг них опустела, семинарист взял руки Эммануила Джозефа и поцеловал.

— Ступай с миром, пусть твое сердце будет кладезем света.

Они зашагали в разные стороны.

Несмотря на все свои поиски, Хэл Оберт, директор ФБР, не получил ни одного сигнала о присутствии Эммануила Джозефа. Может, это было и к лучшему. Президент Уэсли не любил опеки в делах правления.

Иоанна XXIV на самом деле звали не Иоанном, а Фелипе. Он размышлял в своей келье о непомерности задачи, легшей на его плечи после вызова в Елисейский дворец: созвать новый Вселенский собор и для начала попробовать примириться с православной церковью. Он вздохнул. Времена сильно изменились с тех пор, как его далекий предшественник Иннокентий VIII изображал из себя абсолютного монарха планеты!

Он закрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться, и призвал Божью помощь. В своих молитвах он должен перестать быть самим собой, жалким игольным ушком, через которое может просочиться лишь один лучик за раз. Он должен избавиться от себя. Возвыситься. Сомкнутые ладони гарантировали, что его не отвлечет никакое постороннее прикосновение.

Он подумал о святой Терезе Авильской, которая в своих экстазах отрывалась от земли, превозмогая силу тяготения. О святой Бригитте Шведской. Глубоко вздохнул.

Шелест страниц книги о физических проявлениях мистицизма все же прервал его поиск света. Какое же дуновение могло перевернуть страницы труда Рейсбрука Удивительного? Да и дуновение ли это было? Фелипе открыл глаза.

Перед ним стоял человек. Папа вздрогнул. Его губы и руки раздвинулись от удивления.

— Я тоже прихожу, когда меня зовут, — сказал человек.

— Господи! — воскликнул Фелипе из-за своего письменного стола.

И он встал и направился к появившемуся в своей белой сутане, перепоясанной жгутом, и в сандалиях. Ему хотелось коснуться его, но он не осмелился.

— Можешь коснуться. Ты мне напоминаешь Фому!

Человек засмеялся, что глубоко смутило Фелипе, который и в самом деле робко прикоснулся пальцами к его руке.

— Ты же видишь.

— Господи! — повторил Фелипе.

— Ты звал меня ради совета, — сказал человек. — Надо навести порядок в церкви. Я в ней нахожу слишком много слов, слишком много законов, как и во всех человеческих учреждениях. Ваша жажда все раскладывать по полочкам беспредельна. Я могу сказать тебе лишь три слова: бедность, человечность, открытость.

Фелипе кивнул.

— Слишком много роскоши в ваших дворцах, — продолжил человек, сопровождая свои слова широким жестом, указывающим в первую очередь на Ватикан. — Начни я это изобличать, вас это оскорбило бы, ибо вы уверены, что нельзя нарушать древние традиции, оставшиеся с тех времен, когда кардиналы мнили себя князьями!

Папе сразу же вспомнился Иннокентий VIII.

— А мундиры швейцарской гвардии, Фелипе! Это же смешно! А все эти сокровища в музеях! А кардиналы, разъезжающие в роскошных машинах, как директора банков! Вы ссылаетесь на меня, а ведь мои апостолы были люди небогатые. Разве недостаточно предостерегал я богачей? Однако вы продолжаете окружать себя золотом и пурпуром! Вся эта роскошь и архаична, и досадна.

Он сделал паузу и заглянул Фелипе в глаза.

— Это о бедности, пример которой вы должны подавать в этом материалистическом мире. Что же касается человечности, то вы можете направлять людей, только если сами им подобны. Мои апостолы были женаты, Фелипе. Твои священники тоже должны брать себе жен.

Папа вздрогнул. Требование было неожиданным.

— Протестантские и православные священники женятся. Я не считаю, что они менее добродетельны, чем католические. А все потому, что они реже испытывают искушения плоти. Ведь вы не ангелы, так не отвергайте же вашу природу ложной аскезой. Помнишь, что написано в Книге Бытия: «И сказал Господь Бог: нехорошо быть человеку одному». К тому же это будет меньше отвращать смертных от священничества, Фелипе.

Папа с ужасом подумал, какая сила убеждения ему понадобится.

— Сам увидишь, — продолжил человек, — они сначала сделают вид, будто возмущены, но разум все-таки возобладает. Третье слово: открытость. Прекратите считать, что все остальные религии заблуждаются. У вас это не от рвения, а от высокомерия. Я начал с мусульман. Они ваши братья и ничуть не ниже вас.

— Господи! — вскричал Фелипе. — Но как же наши миссионеры…

— Этому будет положен конец, — ответил человек не терпящим возражений тоном. — Духовный колониализм столь же достоин осуждения, как и любой другой. Каждый говорит «Бог» на своем языке, и в перемене веры больше соблазна и боли, чем блага. Я хочу для начала, чтобы вы примирились с православными. И вмешаюсь, если понадобится, чтобы вы снова не начали ваши богословские дрязги. Мир нуждается в Боге, в Его тепле, в Его совете, в Его милосердии и мудрости. Он нуждается в простоте, а не в прахе слов и различий! Неужели мы недостаточно пострадали от filoque? Византийцы были спорщики и любители мудрствовать! А их противники — тщеславцы!

Ужас был написан на лице Папы.

— Но ты, Господи… как же… — пробормотал он.

— Я не Сын Его, Фелипе, — объявил человек, покачав головой. — Как бы я мог быть Сыном Создателя и человека? Мы все Его сыновья и дочери.

Некоторое время он смотрел на своего земного собеседника.

— Но тогда, Господи, как же ты бессмертен? — вновь начал понтифик. — Распятие произошло двадцать веков назад, а ты здесь…

— Мы не умираем, Фелипе. Никто никогда не умирает. Время, текущее на Земле, — иллюзия. В истинном времени мы все бессмертны. Тем не менее некоторых Создатель выделяет особо, позволяя присутствовать в этом мире. Как меня. Или того, кого посылает, когда Его Творению угрожает гибель.

Ошеломленный этими откровениями, которые бросали вызов его рассудку, Иоанн XXIV безмолвствовал.

— Ибо я прибыл с миссией, Фелипе. Должен признать, она потерпела неудачу. Даже те, кто исповедует веру в меня, меня не признали. Леность духа и века бездумного чтения стерли память обо мне. Из меня сотворили нелепый образ, чтобы не быть обязанными в него верить.

Понтифик поднял скорбные глаза.

— Да, — продолжал человек, — вы, священники, этому поспособствовали. Самих себя вы слушали больше, чем меня. Но теперь, говорю я тебе, скоро вмешается сам Создатель и уже не будет столь снисходителен. Величайшая катастрофа грозит вашей планете!

Понтифик едва сдержал судорожный жест. Открыл рот, но не издал никакого звука.

— Этой планете грозит гибель, наместник, — объявил человек веско. — И именно тебе придется решать, как некогда Аврааму, должна ли она быть спасена…

— Господи! — воскликнул Иоанн XXIV.

— …а затем действовать, если Создатель захочет выслушать тебя и напутствовать.

— Господи, какая тяжкая ноша! — вскричал понтифик надломившимся голосом.

— Я тут ничем не могу помочь.

Последовало молчание.

— Да, я знаю, тебе потребуется мужество. А теперь я уйду. Последнее слово: если Земле суждено выжить, ты созовешь Собор. Это будет началом возрождения.

Он положил руку на плечо Фелипе.

— Я понял, почему ты молчал после каждого моего посещения. Они ставили перед тобой столько вопросов, что ты был этим обескуражен. Я буду молить Всевышнего, чтобы Он просветил тебя. Да благословит Он тебя, как я благословляю.

Фелипе опустился на колени. Человек благословил его и поднял.

Потом направился к двери, как любой другой посетитель, но вдруг обернулся:

— И, раз уж вам представился случай, перестаньте повторять вслед за Павлом, что Христос — Мессия! — сказал он чуть подтрунивающим тоном. — Эта бессмыслица режет мне слух.

Иоанн XXIV сморгнул. Тавтология и впрямь нелепая.

Но на сердце у него было тяжело.

 

42

Ответ на вопрос, заданный Артуром Инчботом Эммануилу Джозефу: «Занимается ли Бог экономикой?», был получен в последующие недели, но понял его только он один, студент гарвардской Дивинити Скул.

Соединенные Штаты запустили, в качестве подготовки к изменению своей экономической политики, большую программу, названную «New Earth Economy». Содержание ее было простым: перепроизводство истощает природные ресурсы и заваливает земной шар все возрастающим и в итоге неконтролируемым количеством твердых, жидких и газообразных отходов, нарушающих равновесие экосистемы. Запасы нефти иссякнут через несколько лет. Мировая экономика, таким образом, двигается к неизбежному кризису. Следует сократить выбросы в атмосферу. Новая мировая экономика требует производства долгосрочных продуктов, без ограничений срока потребления.

«Планета — не товар и не помойка!» — провозглашали опять некоторые благородные умы, делая вид, будто забыли, что этот призыв основывается на посещении Земли неким человеком, Иисусом по мнению многих смертных, и что они сами были атеистами.

Появились тенденции, надлежащим образом отмеченные и истолкованные социологами. Конец одноразовым зажигалкам и машинам. Пластик снова входит в моду, как в 50-х годах. Массовый туризм, эта психопатологическая активность, вызывавшая, помимо прочего, вымирание крупных ящериц на Галапагосах, которые давились сожранными обертками от японской фотопленки, и обезьян-пилигримов в Шри-Ланке, массами гибнувших от контрабандных таблеток «Виагры», быстро захирел. В городах опять появились конные экипажи, довольно дорогое средство передвижения, требующее конюшен с конюхами, но зато исключающее риск лишения водительских прав, если кучер был пьян.

Европа подала пример. Результаты разочаровали: заработная плата сократилась, а жизнь вздорожала. Это тяжело сказалось на массовом производстве. Если теперь покупали куртку, то на разумный срок, а не для того, чтобы выбросить или убрать с глаз подальше по первому же капризу законодателей мод.

И все-таки остальным странам пришлось последовать европейскому примеру. Если же они этого не делали, то ввоз товаров через границы сдерживали непомерно высокие таможенные барьеры.

Китай некоторое время упрямился, производя компьютеры по цене пары кроссовок и кроссовки по цене одного биг-мака. Осужденный другими странами, он натолкнулся на непреодолимые таможенные барьеры. Назревал мировой кризис. Срединная империя угрожала прибегнуть к силе, если ее попытаются изолировать таким образом. Как! Китайцев хотят лишить потребления, когда они его только начали? И все по прихоти этих зажравшихся носатых?

Ничто не было упущено. Дело довершил Мировой совет по этике — организация, которой руководили Папа Римский, Повелитель правоверных, Патриарх Московский, далай-лама и главный раввин. Совет провозгласил, что «производство — это труд, а человеческий труд, предписанный Господом, нельзя обесценивать до бесконечности». Китайской производственной лихорадке пришлось поутихнуть. Нет, никто больше не хотел избытка товаров по низкой цене. Что же касается западных промышленников, переместивших в КНР свои производственные линии, то это были их собственные издержки.

Едва войдя в капитализм на исходе XX века, Китай, таким образом, был вынужден отказаться от него, проклиная малодушие Запада. И вновь обрел собственную мудрость в изречениях гораздо более древних, чем эти конвульсии: «Тот, кто довольствуется малым, не может быть разорен». Или еще: «Дух, подобно реке в долине, никогда не иссякает».

Шанхай вновь начал спокойно погружаться в топкие земли болот, из которых поднялся в конце XIX века. Китайские заключенные перестали тачать кроссовки для золотой молодежи Балтимора, Франкфурта и Москвы. Компьютерщики-извращенцы отказались от создания вирусов, досаждающих невинным, ибо стыд одержал верх над бунтарством. Мобильные телефоны постепенно вышли из употребления, и люди быстро привыкли, что уже никто не звонит с улицы, чтобы сообщить, что находится на углу.

Да, выходит, силы небесные и впрямь занимались экономикой, заключил Артур Инчбот.

Несмотря на встречу с самим предметом своих штудий, а быть может, как раз благодаря ей, Инчбот глубоко влюбился в девушку, встреченную в соседнем приходе. Он рассчитывал жениться на ней когда-нибудь, после V Ватиканского собора. Она познакомила его с одним своим другом, бывшим панк-певцом, который звался Велветом Снейком и несколько лет назад встретил дьявола, как ему казалось. Они часто встречались, чтобы пообедать по-семейному и послушать археологические поп-песенки. Одной из их любимых была: «I'm the eye in the sky, looking at you, I can read your mind… I'm the maker of rules…»

Эволюция тем не менее не обошлась без некоторых разочарований. Она привела даже к бурным возмущениям. Рыночное общество не давало реформировать себя из-за посещения какого-то еврея, который, впрочем, питал к торговцам общеизвестную неприязнь. Разве не изгнал он их из Храма Иерусалимского каких-нибудь две тысячи лет назад?

Во-первых, в Соединенных Штатах восстали «Христианские солдаты». Они упрямо цеплялись за прилагательное «христианские», но ведь все знают, что если бы фанатики имели чувство юмора, то не были бы фанатиками.

В их речах содержались все признаки непостижимой логики, характерной для параноиков. Как они заявляли, Эммануил Джозеф был посланцем дьявола, и совершенно очевидно, что федеральная власть поддалась требованиям ангела зла. Разве не отдал он Америку на поругание евреям, черномазым, безбожникам и всякой международной сволочи, которая кишмя кишит в нью-йоркском здании ООН? Разве не отверг американский капитализм и гегемонию белой расы? Да, это точно конец света, и настоящий Христос не замедлит явиться и поразить вероломного президента и его гиенью стаю.

Но «Христианские солдаты» не позволят злу восторжествовать, не дав последнюю битву, Армагеддон!

Настоящая армия в две тысячи триста человек, экипированная бронетранспортерами и даже тремя штурмовыми танками, пушками и множеством того оружия, право на владение которым было столь немилосердно запрещено National Rifle Association, вбила себе в голову взять штурмом Вашингтон. Ею руководил отставной генерал Мьюирбридж.

Белый дом атаковали самолеты, пилотируемые боевиками-камикадзе. Но они к нему даже не смогли приблизиться. Истребители F-15 американских ВВС посбивали их в Потомак словно мух. Ничего хуже не видывали со времен гражданской войны. Или с 11 сентября 2001 года.

Бои тем не менее продлились один день и одну ночь, после чего ополченцы были рассеяны правительственными войсками вопреки первой статье Конституции, гарантирующей свободу самовыражения. Наивысшее надругательство: генерал Мьюирбридж был убит чернокожим снайпером, когда пытался водрузить знамя былых южан над каким-то почтовым отделением.

Те из боевиков, кто не участвовал в выступлении, принесли себя в жертву огню, уверенные, что вскоре воскреснут, поскольку Страшный суд и телесное воскрешение неизбежны. Шумное самоубийство: во время этого аутодафе взорвались их арсеналы. И по этому случаю обнаружилось, что они были размещены в самом сердце таких городов, как Балтимор, Филадельфия и, разумеется, Сакраменто.

Экономический хаос принял мировые масштабы.

В понедельник 6 июня по единогласному решению своих 1366 пайщиков и брокеров нью-йоркская биржа была закрыта на неопределенный срок, чтобы избежать полного краха. В результате параллельной биржей стала биржа на Уолл-стрит, где маклерским ремеслом занялись импровизированные агенты, вооруженные портативными компьютерами. Лондон, Франкфурт, Париж, Шанхай волновались, сотрясаемые катастрофическими толчками. Транснациональные предприятия закрывали свои двери каждый день, улицы городов заполонили безработные, а политические власти боялись гражданской войны.

Во вторник 14 июня несметная толпа запрудила улицы Пекина, протестуя против массовых увольнений. Войска, памятуя о бойне на площади Тяньаньмынь, отказались подавить восставших и ограничились защитой общественных зданий.

16 июня импровизированная коллегия из ста первых промышленников Америки сделала заявление: речи неизвестного индивида повергли мир в хаос. Не высказываясь о его божественном или демоническом происхождении, нижеподписавшиеся могли констатировать лишь то, что следование его заповедям наносит вред благосостоянию людей, так что самое время дать задний ход. Они написали торжественное воззвание к руководителям планеты: «Вернитесь к прежнему порядку, иначе мы все устремимся к погибели».

Это был явный отказ от решений президента Соединенных Штатов. И новый удар, нанесенный Уэсли и всей администрации. Президент действительно так и не оправился от подножки, подставленной ему собственным министром внутренних дел, разгласившим важнейшую деталь, которую сам Уэсли опустил: при каких именно обстоятельствах Дева Мария явилась на его ранчо в Аппер-Сандаски.

— Он не поверил тому, что сказал о себе его гость, — поведал нескромный. — И тогда Иисус, поскольку это точно был он, вызвал свою мать.

— А сомнений в личности Девы он не высказал? — спросил наглый репортер CNN.

Америка и весь цивилизованный мир корчились от смеха.

Вскоре и Энн-Френсис Уэсли созналась в слезах, что это правда. Дело наверняка ставило крест на переизбрании Джона Ф. Уэсли; президент, которому до такой степени не хватило рассудительности и веры, что он вынудил Мессию вызвать Свою Мать, — это переходило все границы. Эпизод был призван войти в историю под названием «Мэригейт». Ладно бы еще президент глуп, сексуально озабочен или нечестен. Но президент — нечестивец! Ни за что!

И опять пекинские властители приняли протест коллегии ста на собственный счет: Китай — не христианская страна и не видит никакой причины следовать призывам какого-то молодчика, утверждающего, подобно многим другим, будто он — божественный посланец. Последняя шпилька явно предназначалась далай-ламе.

Семнадцатого июня в 19.30 по римскому времени Папа Иоанн XXIV терзался беспокойством. В то время, когда верные советники, кардиналы де Лестрад и Бекендорф, убеждали его занять позицию в дилемме, которая встала перед всем верующим миром, из канцелярии прибежал запыхавшийся и обезумевший от страха письмоводитель:

— Ваше святейшество… Ужасная новость… Астероид угрожает Земле уничтожением… через сорок дней!

Папа побледнел: это и предрек ему тот человек… Иисус.

Кардиналы де Лестрад и Бекендорф в тревоге наклонились к нему.

— Он предупреждал, — прошептал понтифик. — Он предупреждал!

Письмоводитель упал на колени, в слезах, молитвенно сложив руки.

— Успокойтесь, сын мой, — сказал ему Папа. — Он сказал также, что именно мне и другим религиозным лидерам надлежит судить, достойна ли планета спасения.

— Но как? — воскликнул кардинал де Лестрад. — Астероид? Какими молитвами…

Однако осекся под взглядом понтифика.

 

43

Новость на основе сообщения из обсерватории Китт-Пик в Аризоне была объявлена сперва по CNN, а через час телевидение, радио и Интернет распространили подтверждение, полученное из обсерватории на горе Гамильтон в Калифорнии: астероид диаметром около шести километров пересечет земную орбиту через сорок дней. Даже если он не столкнется непосредственно с планетой, последствия ударной волны и воспламенения атмосферы будут катастрофическими.

Астероид был окрещен «АПО-62». «АПО» — от «Апокалипсис», а «62» — потому что это было шестьдесят второе небесное тело, угрожавшее планете, из отмеченных со времени ввода в действие программы наблюдения за подобными космическими злодеями.

Шесть километров в диаметре — столкновение с АПО-62 было бы сравнимо с падением термоядерной бомбы на небольшой город, не считая самого удара, который наверняка отклонит ось вращения Земли, а не исключено, что и изменит ее место в Солнечной системе.

Большинство других крупных обсерваторий — Медонская во Франции, на Арагаце в Армении, Серро Тололо в Чили — до сообщения из Китт-Пик воздерживались распространять новость, чтобы не увеличивать панику, и без того царившую на Земле. Теперь же они были вынуждены все подтвердить. Первоначальная информация была получена с телескопа на борту астрономического спутника «Тихо Браге», запущенного два года назад.

За экономическим хаосом последовало религиозно-астрономическое потрясение. Из коллективного бессознательного испарились последние сомнения. Все уверовали, что таинственный посетитель Земли точно был Иисусом. И теперь конец света неизбежен. Создания навлекли на себя гнев Создателя.

Улицы городов мира опустели. Культовые здания наполнились. Определение «мировая», присвоенное лондонской поп-группе «Goody Boobs», было аннулировано. Количество жертв передозировки тоже достигло астрономических вершин: обычных наркотиков (кокаина, экстази, амфетаминов и прочих, используемых в ветеринарной медицине), к которым в последние недели значительно охладели потребители, стало не сыскать. И сторонники, и противники рыночного общества приумолкли, и лишь телеведущие час за часом уточняли информацию.

Девятнадцатого июня легкий толчок вывел из ступора семь миллиардов человеческих существ и им подобных.

Лесли Кампер, один из самых известных в мире астрономов (хотя до последнего времени лишь среди коллег), сотрудник обсерватории на горе Паломар и уважаемый советник американского космического агентства НАСА, был приглашен на телевидение Ларри Кингом. Учитель и старейшина американских комментаторов был все еще живым и по-прежнему бодрым, несмотря на неминуемый апокалипсис.

— Вопрос, которым задается весь мир, господин Кампер, таков: можем ли мы что-нибудь сделать с этим астероидом, АПО-62? Некоторые специалисты упоминают о возможности запустить ракету, чтобы изменить его траекторию. Что вы об этом думаете?

Кампер, невозмутимый и довольно бесцветный пятидесятилетний человек с мягкой гривой, откинутой на затылок, ответил:

— Разумеется, это первое, что пришло в голову, когда уточнили, насколько опасно траектория АПО-62 пересекает орбиту Земли. Но оказалось, что этот астероид сам по себе является бомбой: похоже, в нем имеются пустоты, содержащие газ, который взрывается по неизвестной причине, быть может из-за близости Солнца. И каждый взрыв вызывает эффект, сравнимый с присутствием ракеты на его борту: он всякий раз изменяет траекторию. Это очень подвижная мишень.

— И, несмотря на эти резкие скачки, он по-прежнему угрожает Земле?

— Эти скачки, как вы их называете, не превышают тысячу или две километров. Этого слишком мало, чтобы устранить риск опасного приближения к Земле, и слишком много, чтобы можно было прицелиться в него с разумными шансами на успех.

— На каком расстоянии от нас он сейчас находится?

— Около миллиона километров.

— Это довольно далеко!

— При его нынешней скорости астероид окажется вблизи нашей планеты меньше чем через неделю. На тридцати тысячах километров он станет по-настоящему опасен. Его может притянуть земное тяготение, и, даже если он не упадет непосредственно на нас, его проход в тысяче километров, например, мог бы стать разрушительным.

— Почему?

— Эффект ударной волны вызовет небывалые бури и невообразимые цунами, которые сметут с поверхности земного шара все. Надо остановить его гораздо раньше.

Ларри Кинг с трудом прочистил пересохшее горло.

— А разве термочувствительные боеголовки с инфракрасным наведением, как для ракет «воздух — воздух» и «земля — воздух», не могут вывести ракеты на цель?

— Насколько я знаю, эти термочувствительные боеголовки улавливают разницу в несколько десятков градусов. Учитывая температуру вокруг АПО-62, которая достигает примерно двух тысяч градусов, эффект может оказаться противоположным желаемому. Ракету притянет к себе облако жара, окружающее астероид, и она пройдет мимо цели. Нет, нам надо рассчитывать только на баллистику.

— А нет другого средства, кроме ракеты, чтобы отвести астероид от Земли?

— Нет.

— Какого рода ракеты вы предполагаете использовать?

— По всей видимости, ICBM с термоядерной боеголовкой при попадании в АПО-62 под определенным углом могла бы если не уничтожить, то, по крайней мере, отклонить его траекторию на многие тысячи километров и окончательно отдалить от земной орбиты. Но еще надо в него попасть, — добавил Кампер со вздохом.

— Сколько дней вам осталось для этого?

Кампер пригладил волосы.

— При нынешней скорости АПО-62 — шесть.

— Вы хотите сказать, — вскричал Ларри Кинг прерывающимся голосом и вытаращив слезящиеся глаза, — что если вы до двадцать пятого июня не найдете защиты, то уже двадцать седьмого может наступить конец света?

Кампер пожал плечами в знак бессилия. На целых несколько секунд на экране воцарилось гнетущее молчание, что в других обстоятельствах было бы просто немыслимо.

— Постараемся сохранять хладнокровие, — продолжил Кампер. — Пока АПО-62 слишком далеко, и, как я вам уже сказал, он слишком непредсказуем. Впрочем, мы не можем пойти на риск и взорвать его ближе чем в сорока — пятидесяти тысячах километров от Земли. Мы только увеличим угрозу, которую он собой представляет, не считая той, что добавит мощный термоядерный взрыв. Если астероид расколется на три больших куска, например массой в несколько тысяч тонн, этого будет еще вполне достаточно, чтобы каждый из них опустошил площадь, равную двум-трем штатам Америки, если говорить только об этой стране. Это миллионы погибших. Если же все три обломка упадут одновременно, то можно опасаться также возгорания атмосферы с непредсказуемыми последствиями.

Ларри Кинг глубоко вздохнул. Приговоренный к потенциальной смерти спрашивал о шансах выжить на электрическом стуле.

— Значит, вы должны попасть в него на достаточно большом расстоянии, чтобы это не угрожало планете?

Кампер отпил воды и кивнул.

— Проще говоря, наша цель не уничтожить его, а отогнать.

— И вы думаете, что за шесть дней вы успеете организовать запуск ракеты?

— Скорость одной ICBM в земной атмосфере — восемнадцать тысяч километров в час. На высокой параболической орбите, как только ракета достигнет отрыва, скорость станет, разумеется, больше. По нашим подсчетам, она должна долететь до АПО-62 меньше чем за три часа… При условии, что цель не изменит свою траекторию, — добавил Кампер с фаталистической улыбкой.

— А вы не можете запустить две ракеты? — спросил Ларри Кинг.

— При возможном скачке цели на тысячу или две тысячи километров от двух ракет, даже трех, четырех или десяти проку будет не больше, чем от одной, — ответил Кампер, улыбаясь…

Поведение землян было, наверное, беспримерным.

Можно было опасаться возмущений — ничего подобного не произошло. Сведения счетов — ничуть не больше. Приступов бреда, индивидуальных или коллективных, — они поразили только тех, кто не осознал ситуацию, поскольку бред — это чаще всего экзальтация собственного «я» в театре воображения. Для огромного большинства людей угроза окончательной отмены будущего стала философским уроком: многие люди, обычно угрюмые, вдруг начали смеяться и шутить.

В Париже администрация Эйфелевой башни с превеликим трудом выдворила одного англичанина, который хотел разбить лагерь на третьем этаже в ожидании катастрофы, чтобы взглянуть на нее свысока.

В Вашингтоне конгрессмены, собравшиеся для обсуждения бюджета, продолжили окопную войну, которой предавались уже три-четыре десятилетия. Но двадцатого июня и республиканцы, и демократы оказались не способны ни внести малейшую поправку, ни завязать малейшую интригу. После часа всеобщего молчания представитель большинства объявил замогильным голосом, что прения переносятся на более спокойное время, буде таковое настанет.

В Буэнос-Айресе многочисленные портеньос расположились на кладбищах, чтобы оказаться поближе к своим усопшим близким в финальный момент.

Поскольку уже никто не имел большой охоты к детективным фильмам, низостям реалити-шоу, порносентиментальным телесериалам и фантастическим историям о роботах в пору течки, интервью с астрономом показали телеканалы всего мира.

В девять часов утра двадцатого июня одним из немногих зрителей, видевших передачу ночью (из-за шестичасовой разницы аудитория свелась лишь к нескольким мятущимся и томимым бессонницей душам), оказался Иоанн XXIV.

«Фелипе, тебе придется решать».

Зачем он взвалил ему на плечи столь непомерное бремя?

Одиннадцать человек окружали его в гостиной личных папских покоев.

Что решать? Наказание — да; уничтожение — нет. Но астероид не насылают в рассрочку. Не является ли страх сам по себе достаточно большим наказанием?

Быть может, человечеству пришла пора. По крайней мере то, что некогда понимали под этим. Разве недостаточно красноречив тот факт, что оно больше не порождает Моцартов, да Винчи, Данте? Если дать ему выжить, то не скатится ли оно в бездну меркантилизма?

Фелипе покачал головой, словно отвечал внутренним голосам. Нет, он не позволил бы уничтожить ни Содом, ни Гоморру — и все же…

Нет, он не даст уничтожить планету, которую посетил Иисус. И искупил.

Одиннадцать пар глаз неотрывно смотрели на него. Взгляд его личного секретаря был настойчивее других. Иоанн XXIV повернулся к нему.

— Иоаким, пожалуйста, позвоните от моего имени Повелителю правоверных и предупредите переводчика.

Кардиналы затаили дыхание. Римский наместник назвал главу мусульман Повелителем правоверных. Несколько мгновений спустя Иоаким принес телефон и протянул его понтифику, который мерил шагами гостиную.

— Повелитель, я не осмеливаюсь желать вам доброго дня, потому что вы, наверное, тоже потрясены.

Иоанн XXIV кивал головой, слушая ответ, похоже довольно длинный.

— Повелитель, я хочу воззвать к руководителям западных стран и просить их спасти наших людей. Я хочу попросить вас сделать то же самое для ваших единоверцев.

Шагая, он отдалился от кардиналов, и те не услышали продолжения разговора. Не слышали они также обращения к Патриарху Московскому. Ни к главам протестантских церквей. Ни к главному раввину в Иерусалиме. Ни к далай-ламе. Они не осмелились задавать вопросы, когда понтифик, наместник святого Петра, хотя в действительности Иакова Старшего, брата Иисусова, вернулся и сел на свое место.

 

44

Двадцать первого июня в девять часов одиннадцать минут по пекинскому времени челюсть товарища Чэн Чоу, первого министра Китая, отвисла. А брови поползли вверх, словно его лицо испытало действие неких противоборствующих сил. Он увидел на экране своего телефона патетическое лицо далай-ламы. Одновременно изображение проецировалось на экран в конференц-зале, где заседали министры вокруг обычного длинного стола.

Все физиономии выразили недоверие: чтобы Чэн Чоу согласился на разговор с далай-ламой, своим заклятым врагом по «несуществующему» тибетскому вопросу, — такое было неслыханно. Но обстоятельства могли это объяснить. Предмет этого чрезвычайного совещания был на самом деле прост. Китай в последнее время донимали мольбы премьер-министров Японии, Малайзии, Сингапура, Индонезии, Камбоджи и короля Таиланда. Правительство страны было вконец раздражено увертками Запада, бесконечно взвешивавшего свои невысказанные «за» и «против», в то время как для судьбы планеты каждая минута была на счету. В конце концов Китай тоже решил запустить ICBM с ядерной боеголовкой навстречу гнусному демону космоса — АПО-62.

Маленькая загвоздка: астероид еще раз изменил свою траекторию несколько часов назад. И отклонился примерно на тысячу пятьсот километров от своей первоначальной орбиты. А руководитель китайской космической программы, вторя своим коллегам из остального мира, еще раз напомнил о ненадежности теплоулавливающих датчиков для предусматриваемой задачи: никто не мог гарантировать, что они точно направят земную ракету к космическому дракону.

Вот тут-то и зазвонил телефон.

Товарищ первый министр Чэн Чоу не проронил ни слова с самого начала разговора.

— Так вы говорите, это идея Папы Римского? — спросил он наконец.

— Да.

Первый министр вопросительно взглянул на руководителя космической программы, товарища Цуй Шипи. Тот округлил глаза — настоящий подвиг.

— Очень хорошо, я переговорю с руководителем нашей космической программы.

— Каждая минута дорога, господин первый министр.

— Я знаю.

Разговор закончился. Экран погас. Первый министр обратился к ученому мужу:

— Ваше мнение, товарищ Цуй Шици?

— Товарищ первый министр, я думаю, что решение, которое вам только что было предложено, дает полнейшую гарантию. Если запустить к астероиду веер из ракет, перекрывающий пространство по обе стороны его траектории, из расчета одна ракета на каждые пятьсот метров, то теоретически можно быть уверенными, что они преградят ему путь и взорвут. А если, по счастью, его достигнут два заряда, они раздробят астероид на еще более мелкие куски, предельно сократив опасность их падения на Землю.

Первый министр размышлял некоторое время.

— По вашему мнению, сколько ракет на это потребуется?

— Как минимум четыре тысячи.

— Четыре тысячи!

— Рывки АПО-62 до настоящего момента составляли около двух тысяч километров. При расчете две ракеты на километр, как предлагает Папа…

— У нас всего двести двадцать одна, — сказал первый министр с некоторой долей раздражения.

Только Папы не хватало для установления параметров астрономической операции!

— У России и Соединенных Штатов около одиннадцати тысяч IСВМ, — подал голос министр обороны. — Десять тысяч семьсот, если быть точным. У Франции — четыреста пятьдесят, у Англии — меньше сотни.

— Это значит лишить себя большей части нашего арсенала, — заметил Чэн Чоу.

— Слава участия в спасении человечества того стоит, товарищ первый министр. С избытком.

После краткого размышления Чэн Чоу обратился к своему секретарю и приказал:

— Позвоните президенту Соединенных Штатов!

— Он как раз сам вам звонит, товарищ первый министр!

Экран снова вспыхнул, и появился президент Уэсли, без пиджака, лицо напряженное и осунувшееся.

— Господин первый министр, — начал он, — я только что говорил с президентами России и Франции…

Иоанн XXIV стоял на коленях в своей личной часовне. Его лицо было омыто слезами.

— Благодарю Тебя, Боже, благодарю. Но какое испытание, какое испытание Ты мне уготовил!

Потом он встал и сделал знак своему секретарю Иоакиму.

— Еще пять минут, святой отец, — ответил тот.

В самом деле, было только ноль часов пятьдесят пять минут, а ровно в час ночи сегодня, двадцать третьего июня, понтифику предстояло обратиться к толпе, собравшейся на площади Святого Петра, и к миру, ожидавшему его краткой речи.

Гигантский телевизионный экран был установлен на правой стороне площади. Пока он был погашен. Безмолвствующая толпа молилась.

В Исламабаде халиф Абд эль-Фаттах пересек широкую эспланаду перед мечетью Шах Файсаль в сопровождении своих министров. На глазах у несметной толпы. Тишина была полнейшей. Громкоговорители, установленные на площади, молчали.

Совершив омовение, вымыв себе правую руку, потом левую и наконец лицо, халиф вступил в мечеть. Поднялся по мраморным ступеням кафедры и начал говорить. Его голос был хриплым.

— Братья, — сказал он без всякой напыщенности. — В этот раз решение людей было достойно бесконечной доброты Аллаха. Все страны, обладающие межконтинентальными ракетами, решили объединиться, чтобы запустить две тысячи пятьсот из них против чудовищной глыбы, насланной сатаной. Все верующие люди Земли: мусульмане и христиане, а также приверженцы религий Азии — благодарят в этот час божественное милосердие, которое позволяет нам бороться против смерти. Помолимся же, чтобы исход этого небывалого предприятия был благоприятным.

Громкоговорители эхом разнесли его слова по площади. Там тоже был установлен огромный экран. Над толпой поднялся невероятный гул.

Началась молитва.

В Токио, Осаке, Йокогаме и в других местах архипелага, в Бангкоке, в Канди, в Пномпене, в Сайгоне и Ханое буддистские храмы были переполнены с утра. В Индии то же самое творилось с индуистскими храмами.

В Москве в неурочное время, почти в три часа ночи, колокола церкви Святой Троицы в Никитниках принялись звонить во всю мочь. Никто и не заметил, что колокольный звон наполнил округу на пятьдесят секунд раньше. Это случилось из-за севших батареек в часах попа Аркадия. А ровно в три часа эстафету подхватили все церковные колокола Москвы, Петербурга, Киева и других городов. Люди с залитыми слезами лицами обнимались. Все взгляды устремились к небу, потом к телевизионным экранам, установленным по этому случаю.

Семь миллиардов человек ждали запуска первой из двух тысяч четырехсот ракет, которым предстояло отправиться в космос, на штурм АПО-62. Он был предусмотрен на пять часов с мыса Канаверал.

Уже пятьдесят часов подряд легионы математиков и компьютерщиков выстраивали алгоритмы траекторий, чтобы преградить путь астероиду.

Давление Китая на Северную Корею в конце концов вынудило эту страну уступить пять из своих пятнадцати драгоценных ICBM, но китайскому президенту пришлось поручить расчеты своим собственным математикам, поскольку товарищ лучезарный вождь Северной Кореи вынужден был сознаться, что не располагает необходимыми компьютерами.

Примерно каждые три минуты в последующие два часа взлетала ракета — с Байконура, Ларзака, мыса Канаверал, Хиджанга и прочих космодромов. Тем не менее их запускали не одновременно, чтобы избежать создания в атмосфере электромагнитных полей, способных отклонить курсы остальных ракет.

Спутник «Тихо Браге» направил камеры на предполагаемое место попадания, находящееся примерно в пятидесяти пяти тысячах километров от планеты. Меньше чем через три часа станет известно, уничтожен ли чудовищный астероид. При минимальной удаче это будет видно прямо на экранах, лишь бы камеры «Тихо Браге» четко работали.

Иоанн XXIV появился на балконе. Ликующие крики поднялись в толпе, затопившей площадь Святого Петра. Тем не менее никто не знал, что именно он положил начало этому сверхчеловеческому подвигу, отправившему почти половину накопленной людьми смертельной мощи к блуждающему в космосе небесному телу, рыхлому комку шлака, наполненному газом. Космическому экскременту.

— Помолимся, братья мои, — сказал он просто.

Было известно, что он вместе со всеми христианами ожидает вести об уничтожении АПО-62.

Международные коммуникационные сети передали на гигантские экраны запуск первой ICBM с мыса Канаверал, потом второй, потом третьей. Потом запуск первой ракеты с космодрома Байконур, потом с базы в Ларзаке, потом с базы Урумти в Хиджанге.

В Нью-Йорке были установлены пятнадцать гигантских экранов — в Центральном парке, на Граунд-Зеро, в Квинсе… Повсюду были наготове машины «скорой помощи», на тот случай если кто-то не выдержит зрелища.

Через час и пятьдесят восемь минут после запуска ракет на экранах появились первые изображения, переданные спутником «Тихо Браге». Они казались нереальными: на звездном фоне возник бело-розовый шар. Снаряд, запущенный силами разрушения против планеты.

Через две минуты, в три часа по римскому времени, на балконе рядом с верховным понтификом появился президент Италии и преклонил колена, чтобы получить благословение.

Часовые пояса перестали разделять мир на спящих и бодрствующих: все население земного шара стало отныне единой, спаянной общей тревогой, массой.

В семь часов пятнадцать минут оглушительная овация раздалась в толпе на Таймс-сквер: «Тихо Браге» поймал изображение первых ракет, мчащихся к цели. Земля приветствовала своих защитников.

Такую же овацию устроили в 13.15 по парижскому времени тысячи человек, собравшихся на площади Трокадеро.

 

45

В шестнадцать часов пятнадцать минут москвичи, толпившиеся перед большим экраном на Красной площади, испустили ужасающий крик, вопль неистовой радости, какого никогда еще не бывало за то время, что человек попирал землю своей планеты. Ибо АПО-62 уже ни для кого не был космическим объектом, но воплощением высшего Зла. Словно вселенским силам мрака боль и смерть не казались достаточной карой для людей за беспредельное преступление, каким является вера, и они решили окончательно извести это дерзкое племя. Запустили метательный снаряд, чтобы раз и навсегда покончить с надеждами, идеалами, памятью и знаниями этих ничтожных двуногих.

Причина грандиозного ликования была простой.

Две ракеты почти одновременно поразили АПО-62. Зловещий розовый шарик за долю секунды превратился в огромный багровый кособокий пузырь и разлетелся на пять кусков. Два из них тоже были настигнуты ракетами и мгновенно испарились.

Словно мини-галактика образовалась из рдеющих обломков, продолжавших свой полет, выписывая беспорядочные траектории, будто ошалев от удара. Оставались два крупных, но и они были распылены полчищем ядерных ракет, несущихся к своей цели.

Вот тут-то врачам «скорой помощи» и пришлось похлопотать: человеческое сердце недостаточно крепко, чтобы выдержать зрелище второго рождения мира.

На площади перед мечетью Шах Файсаль халиф Абд эль-Фаттах, взволнованный увиденным, прижал руку к сердцу.

Когда в 19.51 по исламабадскому времени уничтожение апокалипсической скалы завершилось, все взгляды обратились к нему. Он схватил микрофон и крикнул во всю силу своих легких:

— Аллах акбар!

Усиленный динамиками, крик был подхвачен несметной толпой. Взлетели голуби, как будто вознося еще выше хвалу Создателю.

Эту картину наблюдали жители всей планеты, поскольку телевидение показывало и реакцию землян.

— Аллах спас нас! — начал халиф.

И вдруг умолк. В толпе раздались удивленные возгласы. Рядом с ним возник какой-то человек. Халиф испуганно взглянул на него, не веря своим глазам, внезапно онемев.

Эманалла.

Наби положил руку на плечо того, кого назначил халифом.

— Братья и сестры, — сказал Эманалла, и оцепеневшая толпа ловила каждое слово человека, которого знала по телевидению, но о котором не думала в эти безысходные дни. — Аллах спас вас, потому что видел, как вы привязаны к его творению. Не забывайте же теперь, что Земля и человечество были спасены только благодаря братству, которое объединило вас со всеми остальными людьми. Ибо эти ракеты, которые уничтожили орудие Сатаны, принадлежали христианам и буддистам. Не позволяйте впредь ослеплять себя ничем другим, кроме мощи и милосердия Аллаха.

Испуганная тишина последовала за этими словами.

— Вы только что слышали наби Эманаллу, — продолжил халиф Абд эль-Фаттах, взяв себя в руки. — Он — посланец Аллаха!

В следующее мгновение раздался другой крик: Эманалла исчез.

В небе цвета индиго дождь падающих звезд превратил гибель смерти в созвездие радости.

Кто смог бы заснуть? Кто бы не славил Господа вплоть до последнего дня своей жизни?

В тот же точно час Иоанн XXIV взял микрофон и объявил толпе:

— Братья мои и сестры, восславим Господа за то, что Он избавил от гибели одно из Своих творений и чад Его…

Сначала отдельные возгласы, а затем необычайный крик, исторгнутый толпой, прервали его. Он обернулся.

Эммануил.

Всех поразила не столько даже чудесная внезапность, с какой он буквально возник из ниоткуда, сколько свет, исходивший от него в сгущавшихся римских сумерках.

Он коснулся руки понтифика.

— Да, возблагодарите Господа и возрадуйтесь в Нем, что среди вас победила надежда. Ибо само божественное вдохновение побудило этого человека, вашего пастыря, привлечь все народы, чтобы они обратили свое смертоносное оружие против самой смерти…

Началась непрекращающаяся овация. Простерлись руки, хлынули слезы.

Эммануил поднял руку.

— Это начало нового мира, — сказал он. — Сделайте же так, чтобы он был более достоин Божественного милосердия, чем предыдущий. Земля — храм Божий. Не позволяйте больше торговцам захватить его. Благословляю вас…

Потом он стал светом и, просияв, исчез.

В Карачи по берегу реки Лиари шел ребенок, ведя за бечевку запущенного в небо воздушного змея в виде сердца. Мать следовала за ним шаг за шагом, а ребенок все восхищался, как эта штука летает без мотора.

— А что его несет? — спросил он.

— Невидимая вещь, которую одни называют ветром, а другие — духом, — ответила мать.

— Значит, с этим духом и я мог бы полететь?

— Да, — ответила она с верой.