Дональд боролся за свою свободу, как будто в него вселился дьявол. Портплед Дэмиена подпрыгивал и крутился вокруг колен, и, чтобы утихомирить стремящегося на волю Дональда, ему пришлось приложить неимоверные усилия и крепко зажать мешок между ног, но все же не настолько крепко, чтобы свет дня померк в утиных очах. Затем возникла новая причина для беспокойства.

Администратор за столом регистрации в аэропорту подозрительно осмотрела Дэмиена.

— У вас есть ручной багаж, сэр?

— Только вот это. — Дэмиен бросил взгляд на свои колени.

Замороженная регистраторша проследила за его взглядом, и все, что она смогла сделать, когда заметила неистовые рывки багажа и грязную одежду Дэмиена, так это засунуть жевательную резинку языком за другую щеку.

— Я попал в аварию, — объяснил ей Дэмиен. — По пути сюда. У меня с собой сменная одежда. Здесь, — он ласково похлопал по портпледу.

Дональд крякнул.

— Вы сами паковали свой багаж, сэр?

— Да.

Глаза занервничавшего Дэмиена стали быстро бегать по другим столам регистрации. К тому же над его верхней губой стал проступать пот, и он не мог придумать, как прекратить это предательское потение и как избавиться от уже появившейся влаги, не пользуясь при этом рукавом.

— Вы оставляли свой багаж без присмотра?

— Нет. — Как он мог это сделать, если в багаже имелась утка, а в утке — перстень; у самой же утки, судя по этим бешеным рывкам, было неосознанное желание покончить с собой.

— Не предлагал ли вам кто-то поднести ваш багаж?

— Нет.

Глаза Дэмиена перебежали на ближайший регистрационный стол и вдруг остановились, прикованные к тому, что они увидели позади этого стола. Там стояли трое: очень массивные, очень мрачные, они неотрывно следили за ним.

— Вы везете с собой наркотики, взрывчатые вещества или боевое оружие?

Дэмиен повернулся обратно к регистраторше и облокотился на ее стол:

— И то, и другое, и третье.

У регистраторши поднялись брови.

— Шутка, — объяснил ей Дэмиен.

Она даже не улыбнулась.

— Нет, я не везу с собой ни наркотики, ни бомбы, ни пистолеты.

— Вы везете с собой животных?

— Э… нет.

Регистраторша оперлась на свою сторону стола.

— Позвольте спросить вас, сэр, почему ваш багаж двигается явно без вашей помощи?

— Это игрушка, — доверительно сообщил ей Дэмиен. — Производства компании «Фёрби». Они только что начали выпускать такие. Она плавает, крякает и гадит апельсиновым соусом.

Она с каменным видом посмотрела на него.

— Это утка-робот, — сказал Дэмиен. — Это для дочери… для племянницы… племянницы друга… для друга племянницы… — Фу ты!

— Вам придется пропустить ее через рентгеновскую установку службы безопасности. Обычная процедура, сэр.

— Отлично. — Господи ты боже мой!

Дэмиену показалось, что в глазах регистраторши блеснула насмешливая улыбка, однако в остальном лицо ее осталось таким же непроницаемым.

— Вот ваш посадочный талон, сэр. Сведения о времени посадки можно получить на справочных мониторах. — Без сомнения, ее глаза улыбались. Презрительно. — Желаю вам приятно провести время.

— Пошла ты в задницу, — пробурчал Дэмиен себе под нос и повернулся, чтобы уйти.

— И вам того же, сэр, — сказала регистраторша, даже не взглянув на него.

В аэровокзале Дэмиен вошел в ближайший бар и пододвинул табурет к стойке. Он бросил портплед с Дональдом у своих ног, и селезень протестующе крякнул. За свою жизнь Дэмиен повидал множество аэровокзалов, и все они, как на подбор, внутри были унылыми местами, в которых человек чувствует себя покинутым и никому не нужным. А все из-за Джози. Теперь ему надо как-то убить несколько часов, оставшихся до отлета. Теперь он будет сидеть несколько часов и думать, как же это его угораздило вляпаться в эту историю. И почему он не может быть доволен тем, что имеет, ну пусть не Джози, так хоть Мелани, и что это ему приспичило носиться в поисках зеленой травы там, где она желтела, как только на нее ступала его нога? А если трава и оставалась сочной и зеленой, то только тогда, когда ее нещадно мочил непрекращающийся дождь.

С Джози все кончено, теперь он это знал. На самом деле он и раньше это знал. Она была слишком приземленной и благоразумной для него. Ему потребовалось много времени, чтобы понять: в нем живет неукротимый дух свободы, он — частица светового потока вселенной, кипучей, животворной энергии, ему нужна женщина, которая не будет мешать ему свободно парить в облаках, не будет привязывать его к сточной канаве, называемой семейным очагом. Ему нужна женщина, которая, освободившись от пут одежды, будет носиться с ним по полям и лесам, вкушая все запретные удовольствия, и не будет настаивать на том, чтобы он носил свитер с капюшоном и шерстяную шапочку даже в летнюю жару. Смог бы он на самом деле связать свою судьбу с одной только Джози, скажи она «да» во второй раз? Не понадобилась бы ему еще и Мелани или какая-то другая женщина на стороне? Наверное, ему всегда будут нужны две женщины: одна как основа прочного семейного дома, которая бы любила его, готовила бы для него, гладила бы ему рубашки, и вторая, на заднем плане его жизни, скрытая от посторонних глаз, с которой бы он делил все радости незаконной связи, включая и мягкий садомазохизм. А почему бы и нет? Другим же мужчинам это удается, и поп-звездам, и политикам, и даже священникам. Это уже стало таким же общепринятым, как синие носки. С чувством тоски он бросил взгляд вниз на свои собственные носки, перепачканные грязью и приведенные в полную негодность.

И пока он думал о незаконных радостях внебрачной связи, на фоне его сознания маячила мысль: где же сейчас может быть Мелани? Это вызвало у него острый прилив нежности к женщине, которая, как он думал еще вчера, могла без всякой нежности всадить ему нож в спину. Она не так уж плоха, ну несколько резковата, но со стержнем внутри, стержнем из чистой стали, и к тому же с железной волей. Она примет его обратно. Немного флирта — а на это он был мастер, — и он в мгновение ока окажется в ее постели. Тут он улыбнулся, как он полагал, с добродушной веселостью и стал думать о времени, которое они провели вместе с Мелани, причем его воспоминания в основном касались эпизодов, проведенных в лежачем положении.

Возможно, он не чувствовал бы себя так спокойно и не был бы так доволен собой, если бы мог видеть, что Мелани делала после его отъезда. Очень скоро он узнает, что все утро она провела в магазине «Дэбенхемз», подделывая подпись Дэмиена на многочисленных квитанциях на стильные драгоценности, одежду фирмы «Джэспер Конран» и небольшие, но совершенно необходимые в быту электротовары, которые оплачивались по его кредитной карте. Затем она вернулась домой и, полная сил, несмотря на утомительное хождение по магазину, напечатала на его персональном компьютере письменное уведомление об уходе, не постеснявшись назвать в нем его начальника спившимся алкоголиком — каковым он и был, — и, в который уже раз, поставила внизу претенциозную закорючку подписи Дэмиена. Потом она упаковала этот самый компьютер вместе со струйным принтером, сканером, цифровой камерой и пригоршней дисков с компьютерными играми, от которых кровь стыла в жилах. Все это она отправила своей подруге Вэлери, занимавшейся с детьми в игровой группе, и у той появилась отличная возможность полностью исказить восприятие жизни у местных четырехлетних детей. После этого она позвонила с его рабочего телефона на линию предварительных вопросов передачи «Кто хочет стать миллионером?» и не повесила трубку, рассчитывая, что при плате за разговор, равной пятидесяти пенсам в минуту, уж кто-кто, но Дэмиен миллионером не станет. И в завершение всех дел, перед тем как залечь в постель с бутылкой любимого красного вина Дэмиена со Стивеном, специалистом по организации свободного времени их престижного оздоровительного клуба и с минимальным количеством угрызений совести, Мелани аккуратно засунула маленькую, незаметную атлантическую креветку в разъем для компакт-дисков в лэптопе Дэмиена, которым он так дорожил.

Вернувшись к действительности, а именно в аэропорт имени Кеннеди, Дэмиен испустил тяжкий вздох, самый тяжкий, какой только возможен. Надо было, чтобы Дональд прокакался, но время бежало, его оставалось все меньше и меньше, а Дональд даже ни разу не пукнул. Может быть, от переживаний у уток бывает запор? Что же ему делать, чтобы вылезти изо всей этой путаницы? Что делать, чтобы кольцо, наконец, вылезло из этой утки? Предмет для размышления был настолько сложен, что было совершенно невозможно найти нужное решение, не прибегнув к помощи крепкого спиртного.

— Чем могу служить, сэр? — ответил на его мысли бармен. Этот человек за долгие годы работы явно стал хорошим профессионалом, раз он, казалось, даже не заметил, насколько Дэмиен забрызган и заляпан грязью.

— Дайте мне бренди, — сказал Дэмиен. — Двойную порцию.

— Уже наливаю.

— Нет, две двойные порции, — добавил он, — и пиво.

Не торопясь, но и без промедления, бармен поставил перед Дэмиеном заказанные напитки, и тот принялся потягивать по очереди то бренди, то пиво. Когда он пошел по второму кругу, Дональд в сумке забеспокоился. И несмотря на то что Дэмиен уже не очень уверенно сидел на своем табурете, он ясно видел, что утка намеревается тайком скрыться с его глаз.

Дэмиен осушил оставшиеся два стакана, заплатил по счету и соскочил с табурета.

— Пошли, парень, — сказал он. — Мне надо придумать, что с тобой делать.

Поднимая сумку, он опять заметил тех крепких мужиков. Они сбились в тесную кучку у одного из стоячих столов рядом с прилавком кафетерия сразу же за баром. Дэмиен посмотрел через плечо. Все они мигом допили свои чашки кофе и запихнули в рот круассаны, смахнув случайные крошки с одинаковых темных пальто. Дэмиен слегка отодвинулся, прижимая Дональда к груди. Кто это такие? Агенты ФБР? Чиновники таможенной службы? А может быть, та регистраторша, явно не покупавшая в последнее время уток-роботов, дала им приватную информацию, предупредив о контрабанде? Да, плохой он сыщик, никогда бы он не смог выиграть в детективной телеигре.

Могут его арестовать за контрабандный провоз утки? А за контрабандный провоз бриллианта в утке? Наверное, из-за его неряшливого вида они решили, что он террорист, и им не приходит в голову, что он просто несчастный романтик, которому не повезло в любви.

Дэмиен торопливо пошел вперед по главному вестибюлю аэровокзала. Он двигался настолько быстро, насколько позволяла давка в помещении, заполненном толпящимися пенсионерами и пенсионерками с подсиненными волосами и в соломенных шляпах, явно собиравшимися лететь в теплые края, и, как только скорость его шага превышала определенный предел, Дональд начинал оскорбленно крякать. Мужчины, на которых он обратил внимание, неотступно следовали за ним.

Увернувшись от них, он заскочил в один из магазинчиков, торгующих товарами, о которых, когда уезжаешь в отпуск, вспоминаешь в последнюю минуту перед отлетом, в спешке забыв взять их из дома. Мужчины остановились и стали оглядывать головы в толпе путешественников. Сомнений не оставалось: они искали именно его. Во рту у него пересохло, а сердце часто забилось; утка же подпрыгивала и елозила в своей холщовой тюрьме. Чтобы унять накатившую на него панику, Дэмиен заставил себя размеренно пройти по проходу, но глаза его беспорядочно перескакивали с косметики на презервативы, а с них на жевательную резинку. Он постарался сконцентрироваться и решить, каким должен быть его следующий шаг, но мозг его работал слишком быстро, лихорадочно ловя лишь обрывки мыслей, сумбурно переплетавшихся друг с другом и беспорядочно проносившихся мимо, как циркачи в «Сирк де Солей». Думай, Дэмиен! Черта ради, думай!

Те люди все еще были снаружи. Один из них даже сделал движение в его сторону. И вдруг Дэмиен остановился и уставился на полку над своей головой. Ноги его приросли к полу, а все, что его окружало, расплылось и превратилось в фон. Глаза же его с высокой степенью разрешения сфокусировались на найденной цели. Он так обрадовался, что чуть не заплакал от облегчения! И почему только он не подумал об этом раньше?

— Дерьмо ты паршивое, — сказал Дэмиен, нашаривая в кармане несколько долларов когда-то полученной сдачи. И, не спуская глаз с идущего в его сторону молодца, он протянул деньги и схватил то, что Бог послал ему в ответ на его молитвы.

— От этого тебя прошибет, как из пушки, приятель! — сказал он с жесткой усмешкой, сжимая в руке упаковку слабительно «Легкий выход», самую большую из тех, что продавались здесь.