Напрасно я надеялся, что нормальные люди не потащатся перед шаббатом на вечеринку. Я забыл, что славный ленкин Клуб отличался целеустремленностью и упорством, а главным делом жизни считал плыть против течения, впрочем, выбирая речки поспокойнее, а виды поромантичнее. Как-то счастливо они сформировались, и что самое интересное — нравились мне по одному, во всяком случае прежде. Ленка очень нравилась. А когда на ней женился, было ощущение, что женился на всем их КСП. С утра до вечера в доме пели, пили и трепались.

Нет, пожалуй до Афгана мне все это нравилось, а после уже раздражало. А теперь вообще… на чужом пиру похмелье…

… Вувос сумрачно проглотил и налил снова. Как вовремя возник Вувос сегодня! Хорошо сидим на кухне, вдвоем. В приоткрытую дверь доносится трендеж.

Мы с Вувосом, не сговариваясь, свалили с побережья. Он — в Кирьят-Арбу. Притащил на участок обшарпанный «караван», устроил вокруг скульптурный дворик, сам лепит и детишкам дает. И «Галиль» у него вороной, в смысле — вороненый. А «Форд» гнедой. Вестерн. А теперь вот и я в Маалухе поселился. Заезжает он ко мне всегда кстати, как получается лишь у людей, которых всегда рад видеть. Мы с ним почти друзья.

— Как там Номи? — спрашиваю я.

— Растет, как кактус меж камней и соседей. По-русски еле понимает…

Я тупо осмотрелся. С полудня кухню переполнял через край Совок с расписными разделочными досками, матрешками, самоваром и прочим «а-ля Рюс».

Из холла продолжалось:

— …евреи — это четвертое измерение русской души. У русских все духотворчество продолжалось в неизмеримых географических пространствах, а у нас в историческом времени. И наоборот — у них почти никакой истории, у нас — почти никакой земли. Поэтому именно русское еврейство, или наоборот русские геры несут эйнштейновский релятивизм в примитивную ньютоновскую механику духа прочих народов и общин..

— Капланчик, у тебя прямо чакры вдруг открылись… Просто интеллектуально-духовный прорыв в следующий энергетический уровень, пискнула Ирочка, моя между прочим родная племянница и единственная здесь родственница, воспитывавшаяся с пеленок как дочь КСП, что не помешало ей вырасти дурехой, правда очень экзальтированной и самоуверенной.

— Ты что, после брит-милы сублимируешь? — поинтересовался Архар.

— От брит-милы я чудом увернулся позавчера, когда на циркулярной пиле работал…

Елка зашлась в своем знаменитом смехе, и Вувос решил взглянуть:

— Ладно, допивай и пойдем в народ. Песни слушать и девок смотреть.

Как по заказу Умница затянул:

— У нее был папа вертухай…

Допили что было в рюмках и в бутылке. А Умница допел коду:

— … так что в спальне есть у нас глазок…

— Хорошая песня, — одобрил Вувос.

— Это из его раннего. Скоро он запоет: «Ее любили лишь токсидермисты».

— Вот и пошли, — оживился Вувос. — Давно я с интеллигентными людьми не общался…

Интеллигентные люди встретили нас с присущим им юмором:

— Боря! Подаккомпанируй на полицейском свистке…

— Боря, а как на иврите «пройдемте»?

— Борь, а кому лучше служить — коммунистам или сионистам?

Последняя реплика принадлежала Елке. Вувос уважительно посмотрел на ее ноги и ответил за меня:

— Все мы служим одним и тем же — навозом для удобрения этой земли для выращивания сабр.

Тут народ осознал, что я-то никуда не денусь, а этот бородач в кипе и с автоматом может скоро улизнуть. Поэтому должно было завязаться собеседование — на некоторые лица уже выползли полуулыбки, сигнализировавшие: гнусный вопросец готов. Но неожиданно Капланчик сорвал пир вампиров истеричной репликой:

— А я не желаю ни быть навозом, ни быть с навозом! Жрите свое дерьмо сами!

Тут миролюбивый Умница снял мощным аккордом напряжение и завел:

— Ее любили лишь таксидермисты…

Козюля трогательно подвывала, а после концовки «…за калиткой рыдал некрофил» она вроде даже прослезилась. Удивительной эмоциональной лабильности собака. А затем Тамарка, жена Капланчика, напротив всегда отличавшаяся эмоциональной стабильностью, заявила, что ей по-фигу завещали ей эту землю или не завещали, что она лично ее не просила и удобрять ее не хочет. Тем более — не желает всю жизнь платить налог на наследство.

— Нет, земля-то вообще очень красивая, — робко возразила Елка.

— А тебе бы лучше помолчать, — посоветовала Тамарка. — Сидим здесь в дерьме, только и разницы, что там за гроши в клавиши тыкала, а здесь за гроши этикетки наклеиваю.

— Ну, положим, гроши все-же разные, — миролюбиво протянул Архар.

— А пальцы одинаковые! — отрезала жена Капланчика. — Они тут в магазинах пальцами в хлеб тычут! Даже для видимости вилок нет!.. Надо бежать от всего этого левантизма! А эти религиозные паразиты…

Новое слово «левантизм» вдохновило Умницу на экспромт:

Провалилась в жопу клизма, Все олим его считают Жертвой левантизма…

— Неужели назад хотите? — ахнула Ленка.

— Ну нет, — засмеялся Капланчик. — А вот на запад, в Новый Свет…

— Америка, — сказал Вувос. — Страна неограниченных возможностей. Можно убить человека и остаться на свободе… — тут он споткнулся о мой ласковый взгляд и смущенно объяснил мне, — в смысле, суд оправдает…

Они поговорили о Кохане, об Азефе, об участии евреев в революции и эволюции, о ценах на колбасу и бензин в Совке и на квартиры в Израиле. Потом Умница сделал отчет за истекший период. Он сочинил дюжину дюжин новых песен и занял третье место на конкурсе самодеятельной песни в Теберде. Выучил иврит, арабский и амхарский. Дал пощечину Берязеву, а докторскую так и не защитил, потому что смешно стало ковыряться а этих митохондриях, когда у дуры Лариски, ну помните какая она дура, вдруг получается вирус, который может за месяц-другой уничтожить Бельгию, Голландию и Люксембург. Получается из-за невероятной мутации, а она в это не врубается. Короче, Лариска вся в соплях, потому что все крысы сдохли, а новых теперь в Совке не достать, в смысле лабораторных, конечно. А я ей тогда и говорю: «А давай, Лариска, меняться — я тебе тридцать белых самцов, а ты мне это дерьмо в пробирочке.»

Поменялись. А Ахмат, ее шеф… Максик, ты его должен помнить — он что-то понял… «За что, — говорит, — ты Лариске крыс дал? И где, кстати, та пробирочка с дерьмом?» И усмехается в мусульманские усы. Представляете?!

— Спаситель ты наш! — заметил я.

— А то! — ответил Умница без тени иронии. — Думаешь, Ахмат не просек бы что там Лариска вырастила? Думаешь, не сообразил бы сколько ему Саддам нефтедолларов отвалит?.. Вот я тогда пробирку в термос, термос в руки, руки в ноги и к вам… А работа мне теперь гарантирована — я тут антивирус разрабатывать буду.

— Да-а, — завистливо оценил Максик, — а я уже второй год хоть и в универе сижу, но на Шапировской стипендии. И тема чужая, и в штат не светит…

— Когда будешь сдавать вирус ШАБАКу, — сказал я, — советую добавить, что Ахмат в последние дни перед твоим отъездом впал в мусульманский фундаментализм, ходил на работу в чалме, с портретом Саддама на футболке и пять раз в день спускался с ковриком в виварий — совершать намаз.

Тут снизу жалостливо захныкало, и Козюля, придя в дикое возбуждение, метнулась сначала на балкон, а потом к двери.

— Это моя машина! — взволновался Архар, и они с Козюлей упрыгали в ночь через две ступеньки.

Странный парень. Во всем старается быть не как все. Гитара у него зеленая, сигнализация на машине не воет, как зверь, а плачет, как дитя.

… Храня верность традиции, они досидели до нераннего осеннего рассвета, и еще бы сидели, но с первыми лучами солнца в Вувосе проснулись родительские чувства и, тяжело опираясь то на перила, то на Елку, он побрел вниз во всей гусарской прелести: кипа висела, как ухо спаниеля, а автомат звонче всяких шпор чокался с прутьями перил. Покоренный Вувосом КСП послушно брел за ними. Уже с третьего этажа Умница горестно и пьяно начал звать Козюлю. Ленке так начинать знакомство с соседями не хотелось и она пыталась его нейтрализовать:

— Заткнись, Умница, я тебя умоляю! Найдется твоя Козюля сегодня же, никуда не денется. Никто ее не съест, не украдет, кому она тут такая нужна…

— Она не может без меня! — ревел Умница. — Она погибнет!

Оба они оказались правы. На крыльце завизжала Елка, и было от чего — от Козюли. Вернее, от того, что из нее сделали. Похоже, что над ее тушкой долго и старательно работал студент корейского кулинарного техникума. Елка отбежала в сторону, ее стошнило.

Все ужаснулись, протрезвели и поспешили уехать. Умница в прострации сидел на ступеньках и причитал. Балконы начали заполняться. Наконец появилась Софья Моисеевна и, перегнувшись через перила, потребовала отчета.

— Ничего, мама, — сказала Ленка, — просто кто-то Фимину собаку убил. Иди спать.

— Шобаку?! Шнова?! Вейжмир!!! — охнула теща и, держась за сердце, ушла.

И так же точно за него держалась, когда явилась к нам на крыльцо — лично убедиться.

В пучине отчаяния Умница оказался слаб и покорен. Мы с Ленкой довели его до раскладушки, и он упал на нее, а мы на свои кровати.

Через несколько минут все вскочили, как по тревоге. Вопль Умницы мог означать только одно — он накладывал на себя руки, причем весьма неумело.

Умница стоял посреди холла с раскрытым термосом и орал.

Ленка заглянула в пустой термос, и они завыли дуэтом. Выбранный им способ самоубийства был ужасен, вернее, просто свинским — выжрать в одиночку всю дозу этого вируса… Лишить жизни себя, а заодно и гостеприимных хозяев, а новообретенную Родину — секретного оружия.

— Заткнитесь! — попросил я. — Что, Умница, пристрелить, чтоб не мучился?

Тут Умница перешел с бабьего визга на скупые мужские слезы:

— Боря, беда… Кто-то вирус спер.

Вот тогда я и протрезвел.