Вернувшись домой и увидев лицо Левика, я только и смог спросить:

— Что-то с мамой?! Что случилось?!

Левик, едва удерживая слезы, мотнул головой и прошептал:

— Стереосистема… Он ее сломал… расковырял… нарочно… Попросил паяльник, потом попросил сходить за кофе… а сам… фашист, сын шлюхи!.. Папа, я согласен… Согласен жить в этой полкомнате! Только уберите его отсюда!

Из-за занавесочки тихо насвистывали. Я приподнял ее край — Умница воодушевленно ковырял паяльником фирменную электронную плоть.

— Знаю, знаю, — сказал он, не оборачиваясь. — Ребенок в соплях, и все такое… Но ты же понимаешь, что сейчас не это главное. Найдем вирус и купим ему новую, лучше прежней… А второй телефон тебе все равно не нужен был, правда? Посмотри, как классно получилось! — он повернул ко мне потное счастливое лицо и даже расстроился, увидев мое:

— Да ты не думай, я и своих деталей много использовал, и не ширпотреб, а то, чего в магазине не купишь. Сам понимаешь, что попало с собой не везут.

То, чем он похвалялся выглядело очень неряшливо и было ни на что не похоже.

— Подслушивающее устройство? — наконец сообразил я.

— Минипередатчик и приемник! «Длинное ухо», как сказал бы Бен Иегуда, — радостно подтвердил он. — Смотри! — он положил в карман то, что было поменьше, щелкнул тумблером на том, что было побольше и сунул мне подсоединенную к этому телефонную трубку. — Вернее, слушай!

Он вышел в холл и постучал в дверь комнаты, которую теща считала своей.

— А, Фимошка! — заорала теща через дверь. — Жаходите, жаходите!

— Как вы догадались, что это я? — восхитился Умница уже из трубки.

— Как я догадалашь?! — с трагическим пафосом вопросила теща. — Вы думаете, я ждешь кому-нибудь нужна? Вы шшитаете, они ко мне жаходят? Только Левик, ешли ему што-нибудь нужно. Но он так ими вошпитан, што входит беж штука.

— Ну что вы, Софья Моисеевна, — миролюбиво пожурил Умница, — у вас такие хорошие дети! Вот, дали вам самую лучшую комнату…

Дали?! Как же. Сама ее захватила.

— Дали?! — возмутилась теща. — Эта квартира куплена и на мои деньги, Фимошка. Беж меня они ее никогда бы не шмогли купить. Шлава Богу, мне от гошударштва положена льготная шшуда. Я уже не говорю о моей репарации иж Германии, беж которой никаких шшуд бы не хватило. Ведь Боря же не шпошобен откладывать деньги. А Леношка не шпошобна наштоять на швоем. Так што, как видите, я более шем полноправная шовладелетша этой квартиры! Штобы они могли вжять мою шшуду, я должна была откажаться от ежемешяшной пожижненной прибавки к пеншии на шъем жилья. А это большая жертва ш моей штороны, Фимошка. Ведь мне эта квартира не нужна, я выхожу жамуж. А у Наума огромный шобштаенный дом в мошаве, целое помештье. Тут, под Иерушалимом.

— Значит, скоро вы нас покинете? В добрый час… А я уже собирался искать квартиру на съем, чтобы вас не стеснять, но раз так… Тогда бы я, наверное, и не мешал тут никому, раз комната освобождается…

О, Господи! Только не это. За что?!

— А жнаете што, Фимошка, — сказала теща задушевно, — я ведь подумывала — не шдать ли мне эту комнату. Наум, конешно, шеловек обешпешенный, но я вшегда шенила шобштвенную незавишимость, ошобенно от мужшин… Но я было откажалашь от этой идеи, штобы не вводить в дом шужого шеловека. А вам бы шдала. Жа полшены. Вшего жа полторашта долларов. Вы будете ухоженным, Леношка вшегда вам поштирает, приберет, приготовит, вы же ее жнаете. Ну как?

Убить. Обоих, одновременно. Одною пулей… Странно, почему же она не добавила, что Боренька всегда подвезет, поохраняет и займет денег?

— Я подумаю над вашим интересным предложением, — радостно сказал Умница. — Долларов за сто я бы точно согласился.

— Вы не жнаете ждешних шен на жилье, Фимошка, — пропела теща, — но, я думаю, о шене мы договоимшя…

Они у меня договорятся… раньше, чем успеют договориться. До свадьбы не доживет!.. Ну разве мне много надо? Место, куда можно прийти после тяжелого рабочего дня, и чтобы никто не доставал. Господи, неужели это так много?

— А у вас тут все так же, как в России, — в трубке зашуршало, видимо Умница протискивался среди тещиного хлама. — О, и микроскоп тут! Я помню, мы с Ленкой чего только в него не рассматривали, когда вас дома не было. Один раз чуть не сломали… А это что, такое непонятное-чудное? Ну конечно, это же в ваше время чумологи в таких работали, да?

Раздался такой звук, словно Умница ударил тещу по голове пустым тазом.

Я даже дернулся. Но увы:

— Да, Фимошка. Это мне подарили коллеги, когда я вышла на пеншию… Вот, шижу тут одна, вшпоминаю. Штарые вещи, фотографии — вше, што ошталошь от жизни… Я только пожавшера, когда пришел багаж, поняла нашколько мне вшего этого не хватало… — Раздался шорох страниц, — Смотрите, Фимошка, вот такой я была в школе.

— Очень симпатичная были, — отозвался Умница.

— А вот этот юноша вы никогда не догадаетешь — кто. Вот, третий шлева…

— А я его знаю? — озадачился Умница.

— Вы о нем шлышали. Ну, ладно, не мушайтешь. Это Наум, мой жених, тогда и шейшаш.

Интресно узнавать подобное не от тещи или ее дочки, а по «длинному уху». Теперь хоть понятно, почему этот идиот на ней женится.

— Ни фига себе! — присвистнул Умница. — Это же перерыв в полвека!

— А што делать? Война… Он пропал бежвешти… Вше были уверены, што он погиб, он ведь шлужил в кавалерии, у генерала Доватора. Шлышали, наверное, про конные атаки на танки. Только одну фотографию и ушпела от него полушить — вот эту, где он на коне, видите? Лихой наеждник, правда?

— Да, орел. А конь какой! Вряд ли это его лошадь — слишком шикарная для рядового бойца. Наверное, у командира попросил сфотографироваться…

— Фимошка! Неужели вы и в лошадях ражбираетешь! — поразилась теща.

— А то! — я легко представил его довольную физиономию — Умница был по-детски тщеславен. — У меня одноклассник замдиректора нашего конзавода. Он мне много чего порассказал. Да и на ипподроме я поигрывал…

— Фимошка, а што, наш конжавод еше шущештвует? Я думала, вшех лошадей давно уже шъели.

— Наоборот. Единственное место в области, где вовремя платят зарплату. У них ценный генофонд оказался, у лошадей. Продают за границу. Про Антея никогда не слышали? Ну, это потому, что вы лошадьми не интересуетесь. Мировая знаменитость — уйма призов. А один жеребенок от него — вообще восьмое чудо света! Ему пока толко два года, он еще в настоящих скачках не участвовал, но когда начнет — равных ему не будет.

— Фимошка, я шлышала, что имена хорошим лошадям дают по началу имен родителей, так?

— Нет, не обязательно. Но вот на нашем конзаводе есть такая традиция. Начало имени от матери, конец от отца. Поэтому самые смешные имена — с нашего конзавода. Помню, была кобыла Дефлорация. Смешно, да?

Ясно, что конец — от отца. Он у всех от отца. Интересно, почему я должен сидеть за занавесочкой и слушать все это? Тем более, что в доме наконец-то есть кофе… На второй чашке на кухню явился заведенный Умница:

— Ну как? Все слышал? А почему ты здесь кофеи гоняешь? Неужели не работает?

— Работает, — отмахнулся я. — Просто качество слишком хорошее — теща, как живая. Не могу в больших дозах.

Умница довольно хмыкнул:

— Это потому, что основные блоки японские, фирменные… Ладно, налей мне кофе, перекусим и поедем к Максику.

Вот-вот, Боря подвезет.

— Поедешь автобусом, нам вдвоем там делать нечего, — неожиданно резко ответил я. — Или сиди дома, а я поеду сам.

Умница посмотрел на меня, как на недоумка:

— Ты что?! Прежде, чем такое говорить, подумал бы! Зачем же мы тогда стереосистему испортили? В том-то и весь смысл, что я приезжаю к нему, как к коллеге, провоцирую его и вывожу на чистую воду.

— А я что делаю?

— Что, не догадываешься? Ясно же, что ты сидишь в засаде с «длинным ухом» и ждешь моего сигнала.

— Сигнала к чему?

— К активным действиям, конечно! Неужели ты думаешь, что он скажет мне, где прячет вирус? Ты ворвешься, дашь ему в морду, или не в морду, ты сам знаешь куда лучше…

— Лучше для чего?

— Для дела, Боря. Для нашего общего дела… Я знаю, что ты умеешь. После твоего отъезда уже не секрет, как вы в Афганистане пытали их партизан. Согласись, что сейчас у тебя гораздо больше оснований для этого!

Я уже открыл было рот, чтобы сказать, что не пытал партизан, но решил не унижаться. Умница же удовлетворенно кивнул.

Самое противное было то, что к Максику действительно надо было съездить. И если я до сих пор не сделал этого сам, то лишь потому, что не знал с какой стороны его зацепить. А Умница, судя по всему, знал. В любом случае, прежде чем начать говорить с Максиком, стоило послушать его разговор с коллегой… А прежде, чем слушать его разговор с коллегой, давно пора было позвонить насчет отпечатков пальцев.

Эксперт Элка радостно сообщила мне, что никакой экспертизы не потребовалось — термос был чист. Девственно. Как свежий снег, если я еще помню каким он бывает.

Круг сужался. Стереть отпечатки могли: Умница, Ирочка, теща, Ленка, Левик, я. Как это сказал мой новый дальновидный шеф: «…со своими родственниками, любовницами, гениальными психами и убитыми суками разбирайся сам.» Впрочем, как давеча заметила моя теща, что это я сразу на своих думаю?

Надо сначала проверить — был ли кто-то чужой.

Я постучал в тещину дверь и мне сразу ласково сказали:

— Жаходите, жаходите, Фимошка!

В светелке было накурено так, что в сизоватом воздухе теща теряла возрастную определенность.

— Вы все-таки слишком много курите, — не из сыновней заботливости, а из одного абстрактного гуманизма вырвалось у меня.

Теща молча препарировала меня взглядом. Затем затянулась и выдохнула:

— Да я и живу шлишком долго, так што?

Твою мать! Твою мать! Твою мать! Не связываться! Не связываться! Не связываться!

— Я зашел, чтобы спросить, кто из посторонних заходил вчера в нашу квартиру в мое отсутствие.

— В НАШУ квартиру, — удовлетворенно повторила теща, — пока ты где-то шлялшя, жаходили: Регина Боришовна, мать того шошеда, которого шуть не приштрелил Фимошка. К Левику приходили дружья, я не жнаю иж каких они шемей, это не мое дело, это дело родителей, но вше они были штранно одеты — шерная кожа, вшякие жележки. И на голове пришешки, как у Левика. Я думаю, это они его наушили так штришьшя. А потом, предштавь шебе, пришли арабшкие гружшики, те шамые. Я давно хотела тебе шкажать, Боря, што огнештрельное оружие не швыряют, как ты, где попало… Гружшики шкажали, што жабыли тут какие-то ремни. И они бы нашли вмешто ремней твой пиштолет, ешли бы я его не шпрятала. Вот он, кштати, можешь жабрать.

Я покрутил пистолет. Что же она меня искушает?.. Сунул ствол за пояс. С отпечатками теперь все ясно — раз уж здесь побывал грузчик из дома Халиля… Только вряд ли они пришли стереть отпечатки. Почему они вчера должны быть умнее, чем позавчера?

Я снова позвонил Элке:

— Взгляни на левую щечку китаянки. Да, на термосе. Ямочка есть? Ну, вмятинка… Уверена, что нет? Спасибо, я так и думал.

Ай да Халиль! Только вчера днем получил информацию, обработал, согласовал с компетентными террористическими инстанциями и уже вечером выкрал термос. Или он не знает арабской пословицы: «Спешащего подталкивает сатана»… Жаль, что он не откроет термос при Елке, и я не узнаю какое у Халиля было выражение лица. Съездить, что ли, отдать за тещин битый термос с отпечатками два небитых? Или позволить это сделать Вувосу — он мне будет очень признателен…