В открытое окно моей машины светило яркое мартовское солнце. Воздух тоже явственно попахивал весной, но настроение у меня и Рашида, сидевшего рядом на пассажирском сиденье было отнюдь не весенним. Мы смотрели на недостроенную шестиэтажную бетонную коробку с отсутствующей крышей и негромко вполголоса бранились нехорошими словами. Всё дело было в том, что эта коробка нам больше не принадлежала.

— Давай, хоть выйдем, покурим, — предложил я, прекратив засорять мартовский воздух крепкими выражениями, — да и поедем обратно, что тут ещё смотреть.

Шагинуров мрачно кивнул, ещё несколько раз употребил своё любимое слово в разных вариациях и вылез из машины, хлопнув дверцей.

— Прямо, как и планировали, — закурив, сказал он, — к весне под крышу подвели. Эх…. Ну, как же так?

— Теперь Григорьич должен себе сэппуку сделать, — сказал я.

— Кого? — ошеломлённо спросил Рашид.

— Ну, харакири, — объяснил я, — поскольку не уберёг честь своего господина. В Японии, так всегда делают.

— Тут не Япония, — вздохнул Шагинуров, — да и куда нашему старикану было против этих волков. Ему на пенсию пора, а не с рейдерами воевать.

— Быстро они сработали, — согласился я, — двух месяцев не прошло.

И действительно, в декабре Красников ещё только-только неохотно упомянул про какие-то непонятные проблемы, а уже в феврале у нас арестовали наше строящееся здание. Переезд и третья сборочная линия, естественно, накрылись медным тазом. Эти кочегары с угольной компании в лице упыря Баева взялись за нас всерьёз. Даже приезд президента не помог, а наоборот подстегнул их аппетиты. Хотя шеф всё-таки тогда удачно подсунул ВВП пустую коробочку с кнопкой. Не совсем, конечно пустую, кое-какая начинка там была для оживляжа, но прокатило: губернатора с полпредом не уволили за срыв президентской программы. Потом-то конечно наши ребята всё бы доделали, да и заказы новые светили — но не успели. А всё почему? Да потому что генеральный директор Алексеич и начальник безопасности Григорьич позабыли слова царя Филиппа папы Александра Македонского, что «осёл с мешком золота открывает ворота в любую крепость». И вот этот осёл по фамилии Гоцман, набив свои защёчные мешки золотом, сдал нашу крепость со всеми потрохами этим опытным мошенникам. Хотя ещё большим ослом оказался сам Красников, поделившись с Сашей информацией, которую надо было держать в секрете. Тоже мне, нашёл достойного кандидата на моё место. Вот бог его и наказал, ну, правда, не знаю почему, заодно и мне досталось — семь процентов инвестиций гонконговской фирмы вмиг сказали мне «прощай». У этих угольщиков, оказывается всё схвачено на совесть: и менты и суды. Мгновенно арестовали собственность нашей «International Electronics Group ltd», естественно ту, что была на территории нашей Родины, а она вся была тут — наш шестиэтажный недостроенный теремок. Дескать, подача подложных сведений и введение в заблуждение контролирующие организации. Ну, не могли они, уроды, сделать это на этапе фундамента? На крыше и внутренней отделке мы конечно немного сэкономили — процентов двадцать, а до гонконговского счёта враги вообще хрен доберутся, но утешение из этого всё равно слабое, поскольку на нём всё равно денег нет.

— Шеф прямо почернел за последний месяц, — сочувственно сказал Рашид и сплюнул, — и орать на всех перестал.

— Любой почернеет, если его на сто лимонов кинуть, — объяснил я.

Лично меня эти черти, получается, ограбили приблизительно на десятку: конечно, до полного почернения как у шефа, далеко, так, немного припорошило. Да, все равно я этих денег, можно сказать, и не видел. А сейчас, как Киса Воробьянинов, вижу, но взять не могу — там уже охрана не наша стоит.

— А я вот одного не пойму, — сказал Шагинуров и сплюнул ещё раз, — этим-то рейдерам, какая польза от того, что у нас государство здание забрало?

— Так понимаешь, оно не просто забрало, а стало вдобавок интересоваться, откуда у Алексеича такие бабки взялись, — сказал, — что ты думаешь, зря у нас с января налоговая проверка сидит? Выкатили ещё на двести претензий за фирмы-однодневки. Мол, они налогов в бюджет всё это время не платили, так что теперь вы за них и отвечайте.

— Двести миллионов? — потрясённо переспросил Рашид, — охренеть! — он даже позабыл на время про свой первый вопрос и несколько секунд только и делал, что склонял на всё лады эту цифру.

— Это что, нам поэтому зарплату вовремя платить перестали? — вдруг подозрительно спросил он.

— Не совсем, — осторожно ответил я, — это же пока только претензии, а не решение суда.

— Значит просто на работниках экономит, — горько констатировал Шагинуров, — эх…, а мы ему верили.

— Как можешь ты, целый начальник производства, задаваться такими пролетарскими вопросами, — с упрёком сказал я, — думает о тебе начальство, думает! Просто, чтобы всё это обратно откатить, тоже деньги нужны немаленькие. По таким масштабам генералы работают уже, а аппетиты у них, сам понимаешь… — я подумал секунду, — как у твоего краба Петровича. Пока всех рыбок в аквариуме не понадкусывает — не успокоится.

— Я ж не знал, — тут же раскаялся наш начальник производства, — так какая рейдерам всё-таки польза? — быстро сменил он тему.

— Они как раз и обещали всё откатить, если Алексеич им за копейки всё предприятие отдаст вместе с лицензиями, — мол, раз это ихние люди в форме наехали, а значит и отъехать так же могут.

— А шеф, что?

Что? Послал он их с этим предложениями туда, куда ты своих подчинённых обычно шлёшь, когда они накосячат.

— В жопу, то есть? — уточнил Рашид.

— В неё родимую, — подтвердил я, — и в принципе правильно сделал. Они же его всё равно кинули бы. Пообещали бы, что не будут, а кинули бы по любому. А с теми копейками, что он получил бы, от ментов точно не откупишься.

— То есть ещё повоюем? — повеселел Шагинуров.

— По всем фронтам, даже министров региональных подтянули, — открыл я секрет, приврав немного только в количестве привлечённых министров (пока кроме Строгова у меня не было больше никого), — понимаешь, если мы от налоговых претензий отмажемся, то тогда потихоньку и здание вернём, раз нет, как говорится, состава преступления. На самом деле даже хорошо, что мы переехать не успели. Так бы и работа встала, а это всё — крышка.

— Главное, чтобы зарплату платили, — сделал вывод Рашид, — тогда сколько угодно продержимся.

— Главное, чтобы других дыр в нашей обороне не нашлось, — поправил я наивного старшего по возрасту, но младшего по званию офицера, — вот если бы один сукин сын, не сдал бы подноготную кое о чём, то и здание бы наше осталось.

— Вроде же, это Гоцман, что-то натворил? — проявил осведомлённость начальник нашего производства, выкидывая окурок в первую мартовскую лужу.

— Да, не говори. Вот, что бы ни случилось, а всегда евреи виноваты, — я не стал вдаваться в подробности о злодеяниях Гоцмана, — прямо какая-то историческая неизбежность. Ну, что поехали в контору?

Но когда мы прибыли в наш офис готовые сражаться с врагами дальше, то оказалось, в нашей обороне оказалась новая дыра и виноваты в её появлении совсем не евреи.

— Шеф в больнице, — огорошил нас известием Коля, встретив нас на входе своего сервисного отдела, — сказали тяжёлый инфаркт. Час назад увезли.

Мы с Шагинуровым застыли как вкопанные.

— А я только хотел спросить, почему все по конторе бегают как ужаленные, — мрачно вздохнул я, — нет, ну такого-то от него никто не ожидал!

— И что делать теперь? — растерянно спросил Рашид, — как теперь всё будет?

Вид у него был как у Петровича, когда тот поломал свою главную клешню об красноухую черепаху — такой же потерянный.

Я отвёл Колю чуть подальше к стенке коридора.

— Отчего шефа прихватило? — вполголоса требовательно спросил я, — что случилось?

Начальник нашего сервисного отдела боязливо покосился в сторону начальника производства.

— Не поверишь, — еле слышно выдохнул он, — Николая Алексеевича сына…, - тут он замолчал.

— Автобус что ли переехал? — затормошил я Колю, — ну, говори, давай, что с этим оболтусом стряслось.

— Автобус? Если бы…, - Коля с бумажным шорохом облизал губы, — он к угольщикам перекинулся. Они уставные документы на «Астех» переделали и на регистрацию подали, а теперь… — он снова умолк.

— Так, — сказал я, — а откуда у него был доступ к оригиналам?

— Отец в учредители записал, ещё год назад.

— Я же ему сто раз говорил, что надо было ЗАО делать! — в сердцах сказал я, — нет, понимаешь, общество с ограниченной ответственностью его вполне во всём устраивало. Ну, вот и доустраивался!

Мало того что шеф в с Гоцманом сам в себя пальнул, так теперь ещё и с сыночком контрольный выстрел сделать ухитрился. Любой идиот, кроме любящего папы, должен знать, что при внесении изменений в устав ООО, в ГосРеестре никто никого не проверяет! Сколько народу уже за это поплатилось, а теперь ещё и мы. Теперь понятно, почему Красников удар хватил — такого никому кроме угольщиков и Баева не пожелаешь. Ничему ведь история людей не учит: а ведь, казалось бы, что история саксонского короля Генриха IV, ну просто наглядный пример, что надо делать с взбунтовавшимися отпрысками. В крепость, а потом голову отрубить…

Коля продолжал молчать и только испуганно смотрел на меня: нет, такой не отрубит, даже если сильно попросить.

— Погоди, — спохватился я, — ну, переписали они контору на себя, что такого? Оборудование всё равно записано на третью фирму, а к ней доступ только у меня с шефом.

— На «Астехе» все лицензии и сертификаты были по связи, — объяснил Коля, — мы без них отгружать ничего не сможем. И договора с заказчиками тоже на нём висели.

— Да-а, — протянул я, — это уже хуже.

Ну и клубочек получается. Сынок значит, теперь имеет право выпускать лицензированную продукцию, но не на чем. А мы наоборот. Хотя… если заказы «Астеха» уберутся таким волшебным образом с нашей сборочной линии, тогда для моих заказчиков начнётся райская жизнь. Конвейеры свободны — загружай, не хочу. Другое дело, прокормлю ли я всю эту ораву на одних моих заказах? В «Астехе» больше ста бездельников, без увольнений точно будет не обойтись. Дедушкину, похоже, придётся выкинуть в первую очередь.

— Алексей, — к нам приблизился Шагинуров, очень внимательно подслушивавший всю нашу беседу, — надо, что-то предпринимать. Ты же у шефа заместитель.

— Видишь ли, Рашид, я не совсем официальный заместитель, — не торопился я поднимать упавший маршальский жезл, — я даже в «Астехе» не трудоустроен. Тут, не всё так просто.

— Акулов официальный зам, — поддакнул Коля, — он и собирается ближе к вечеру всех остальных собрать, когда из больницы поточнее информация придёт.

— Так что горячку пороть не будем, — поддержал я Колю, — пойду я пока к себе поразмышляю над тем, что случилось. А вечером тогда на собрании увидимся.

Рашид тоже вспомнил о куче дел на подведомственном ему производственном участке, а Коля просто молча исчез в дверях своего сервисного отдела. А я зашагал прямиком в свой кабинет.

В своём кабинете я встретил не оправдавшего возложенных на него надежд начальника нашей безопасности. Как и в прошлый раз, он снова сидел в моём собственном кресле, но вид у него был уже далеко не такой весёлый. Очень мрачный и угрюмый был у него вид. На столе стоял мой початый «Реми Мартен», который я обычно прятал в самом дальнем углу шкафа.

— Слышал уже про шефа? — Григорьич даже не поздоровался.

Я молча забрал у него бутылку и сунул её снова в шкаф.

— Тоже, меня презираешь? — угрюмо сказал Григорьич и поднялся из кресла, освобождая мне место, — опозорился, мол, пенсионер.

— Даже в мыслях такого не было, — ответил я, усаживаясь в своё кресло — но вот коньяк глушить сейчас точно не время.

— А что мне ещё делать? — насупился отставной полковник, — ну поганцу этому шею могу свернуть, если это шефу поможет, — он грузно опустился на свободный стул.

— Баеву? — оживился я.

— Сыночку, — пояснил Григорьич, — правильно ты говорил тогда, что надо было его под фундамент положить. Хоть какая-то польза. Все сучёнок ходил, бормотал: «надо замутить что-нибудь, замутить». Ну и замутил.

«Ну, Рашид, подлец», — подумал я. Не удержался, значит, поделился со старым другом про наш разговор. Хотя, какое это сейчас имеет значение?

Поэтом я лишь согласно кивнул:

— А если ещё и Гоцмана закатали на пару, то вообще сейчас никаких проблем не было. Кстати, займись Гоцманом. Ежели ты сынку шею свернёшь, то ещё неизвестно, может шеф от этого второй инфаркт получит. А если Гоцману, то точно нет, только обрадуется.

— Слишком тебе весело, я смотрю, — с осуждением сказал Григорьич, — не то время, чтобы шуточки шутить.

— А что делать полковник? — развёл я руками, — хоть плачь, хоть смейся — это ситуацию не изменит, поэтому я предпочитаю смеяться.

— Что делать? — Григорьич смотрел прямо перед собой, и я понял, что мой коньяк был для него лишь продолжением, — знаю я, что мне теперь делать, — зловещим тоном закончил он и встал со стула.

— Проспаться тебе надо, — посоветовал я, — а потом думать на трезвую голову. Серьёзно тебе говорю.

Но отставной полковник КГБ только махнул рукой и мрачной глыбой выдвинулся из моего кабинета.

Выпроводив Григорьича, я задумался о собственном положении. Смех, конечно, смехом, но с выбытием из строя нашего главного полководца ситуация у нас стала совсем серьёзной. Захватчики прорвались к самому сердцу нашей империи: теперь в любое время сюда может ворваться орава угольщиков, размахивая подделанными документам во главе с Баевым и шефским сыночком. А защищаться-то особо и некому: я в «Астехе» официально никто, остальные — наёмные сотрудники. Принципиальных уволят, а остальные сдадутся на милость кочегаров. Пусть Акулов собирает своё вечернее собрание, пусть там астеховцы принимают свои решения — а вот отряду герцога Алексея Соина лучше будет пока отступить. Переберусь-ка я лучше на производственный участок: снимаем мы эти помещения всё равно в «чёрную», на них враги претензии предъявить не смогут. Только надо будет как можно быстрее договориться с администрацией технопарка и перевести официально аренду на мою «Сибирскую Компанию», а заодно и офисных работников на время туда перебросить и себя самого в том числе. Шагинуров, надеюсь, сообразит с какой стороны масло намазано: окажет содействие, успокоит производственный народ. Главный вопрос в том, знает ли восставший сынок, что почти оборудование записано только на нас с шефом? Документы о собственности-то у меня. Правда, официальная стоимость станков раз в десять занижена, если не в двадцать, (это чтобы в налоговой никто не удивлялся откуда у фирмы с уставняком в десять тысяч рэ, взялись агрегаты стоимость в миллионы евро). Ну, да это для сегодняшней ситуации и не важно.

Немного приободрившись, я набросал в ежедневнике план ближайших действий. Что ни говори, а чувство близкой опасности, заставляет отлично работать чердачок. Мой выбывший из строя компаньон ещё спасибо скажет, когда я увидит, что я всё сберёг в целости и сохранности.

Я выдрал листок из ежедневника, сунул его в карман (секретность не помешает), вытащил из сейфа все необходимые для запланированных действий документы, и перекрестившись, отправился в рейд.

Побегать пришлось изрядно, но к концу дня, перед самым Акуловским собранием, я уже подводил обнадёживающие итоги. Лучше всего получилось в администрации нашего бизнес-инкубатора; хотя его коммерческий директор сначала расплакался от осушения «чёрных» потоков. Пришлось помочь искать ему новые, и здесь, оценив расходы, чуть не расплакался уже я сам. Но в итоге консенсус был найден: у этого жмота, оказались в запасе ещё сотня квадратных метров на пару этажей выше нашего офиса, за которые я и предложил ему платить неофициально ту же самую сумму. На самом деле получилось очень удобно, что теперь не надо было тащить весь офисный скарб и сотрудников в соседнее здание и выискивать там себе место среди станков и стеллажей. А на пару пролётов выше — даже грузчиков вызывать не надо. И посетителям опять же удобнее будет, если в адресе только этаж изменится. Правда, накладно вышло, но тут уж поделать было ничего нельзя — не время было экономить Рашид Шагинуров с остальным производственным народом после долгого и вдумчивого разговора тоже дали мне клятву вассальной верности, после чего запасы золота в моей сокровищнице снова приуменьшились. Дорого и трудно, чёрт возьми, возглавлять сопротивление!

Закончив со всеми этими делами и составив план новых дел на завтрашний день, я обессиленно покоился в кресле у себя в кабинете и ждал начала собрания, когда от моих лазутчиков поступили известия, что в тылу моих войск снова появился враг. Мой приятель, таможенный инспектор Серега Сарамин прислал мне электронное письмо с анонимного почтового ящика.

Прочитав его, я вытащил начатый Григорьичем коллекционный коньяк из шкафа и присосался к фигурному стеклянному горлышку так, как путник в пустыне приникает к повстречавшемуся ему источнику с водой — надолго и от всей души.

Письмо гласило:

«Лёха, под тебя на таможне копают. Вроде не Фролов, а из собственной безопасности. Там какие-то уроды на тебя постоянно доносы пишут, что ты контрабас гоняешь. Поэтому вези осторожно, но все равно имей в виду, что следующий груз наверняка прессанут, хотя бы на недостоверное декларирование. Эсбэшники сами досмотром не занимаются, но инспекторы сам понимаешь, от них ссутся, и если они сказали прижать, то таможня тебя прижмёт. А кто заказчик, я точно не знаю, говорят какая-то новая фирма-импортер, типа, ты им мешаешь. А у них друзья в СБ, так что сам понимаешь.

Саруман.

P.S. Пока на больничном, простыл. Выйду на работу через пару дней. Привет».

Наконец, я отставил бутылку в сторону и с трудом перевёл дух. Всё-таки и до меня добрались: в том, что это дело угольщиков я даже не сомневался. «Новая фирма» конкурент могла быть только их, не зря же ястребы следили за упырём на таможне. Только вот следующий фрахт из Поднебесной у меня уже завтра, и таможенникам найти нестыковку в сотнях наименований моего груза будет также просто, как в носу поковыряться. А «Саруман» — это творческий псевдоним Серёги, производное от фамилии.

В тот момент в дверь просунулась голова Коли и посмотрела на меня с неодобрением.

— Хватит пить, — сказала голова, — пошли на собрание.

Но начаться собрание так и не успело — из больницы сообщили, что наш шеф Николай Алексеевич Красников только что переселился в мир иной и больше в услугах своих заместителей и компаньонов не нуждается. Так что военный совет самураев плавно перетёк в поминальную тризну почившего даймё.