По реке На берегу, возле узких бревенчатых мостков, стояла алюминиевая лодка. На корме, пристраивая подвесной лодочный мотор, возился Семен.

Что-то не ладилось с мотором, Семен ругался впoлголоса. Он, вероятно, не ожидал, что с ними поедет Зина.

Увидя ее на берегу в сапогах и дождевике, озадаченно моргнул и выронил в воду гаечный ключ.

– Эх, Семен, Семен! – усмехнувшись, заметил Вихорев, укладывая в лодку тяжелые мешки с провизией. – Что это у тебя все из рук валится? Смотри, не к добру.

Семен буркнул что-то и полез в воду за ключом.

Вихорев ткнул пальцем в мотор.

– Не подведут нас твои лошадиные силы? – спросил он.

– Не подведут, – ответил Семен, шаря рукой по илистому дну.

– Проверял?

– Проверял.

– То-то, смотри, двести километров – это тебе не за ягодой на остров.

Клепанная из листового дюраля лодка была легка и вместительна. После того, как уложили палатку, провизию, бидоны с бензином и прочие вещи, еще осталосо достаточно места для четверых.

Зина удобно устроилась на носу лодки, дядя Дима и геолог сели один против другого на бортовых скамейках, среди кучи багажа. Семен оттолкнул лодку от мостков и забрался на корму. Мотор затакал, как большая швейная машина. Вспарывая воду, лодка пошла вверх по течению.

Экспедиция отправилась к устью Черной речки проверить, что за крестик поставил десять лет назад геолог Николай Вихорев на своей самодельной карте, которая так таинственно исчезла из несгораемого шкафа начальника рудника.

Из всех живущих на руднике людей о происшествии знали пока четверо: главный геолог, который принес эту карту, Зина и ее дядя. Четвертым, очевидно, был сам похититель.

Дядя Дима сообщил о случившемся в краевое отделение госбезопасности. Но на руднике работало свыше тысячи человек, преступник находился где-то среди них.

Пока сотрудники госбезопасности занимались своим кропотливым делом, дядя Дима, не теряя времени, решил сам съездить на устье Черной и проверить свои догадки.

Зина случайно узнала об этом.

Вначале дядя не хотел брать ее с собой. Потом решил, что их поездка будет относительно нетрудной, пешком брести по тайге им не придется, и согласился.

Не успели исчезнуть из глаз последние домики поселка, как дикая бездорожная тайга подступила к самой реке.

Здоровенные разлапистые кедры свешивали прямо в воду лохматые ветки, покрытые голубоватыми начесами мха. Черные лиственницы, как свечки, торчали на каменистых утесах. Мрачные, темно-коричневуе бомы отвесно вздымались прямо Из воды, и река билась у их подножий, вскипая бурными водоворотами. Корявые березки, испуганно трепеща листьями, свисали с обрывов, цепляясь узловатыми корнями за трещины в камнях.

Берега то и дело рассекали глубокие ущелья, заросшие кустарником. Из ущелий вырывались стремительные ручьи. Их прозрачные струи смешивались с мутно-голубыми волнами реки.

Зина любила лирические подмосковные пейзажи с нежными полутонами и расплывчатыми очертаниями.

Здесь все было совершенно другое.

Здесь не было мягких тонов и неясных очертаний. Все было предельно контрастно, четко и выразительно. В крутизне монолитных утесов, в напряженно сдержанном движении воды, в суровой молчаливости огромных кедров – всюду чувствовалась скрытая сила, жестокость и величие.

Зина никогда не смогла бы представить, что сочетание только трёх основных деталей: зелени деревьев, темнокоричневых скал и мутно-голубой воды может дать столько неповторимых, запоминающихся картин.

И если при виде среднерусских пейзажей приходили на память стихи Пушкина и картины Левитана, то мрачное величие сибирской природы заставляло вспоминать стихи Лермонтова и рисунки Дорэ.

Однако дяде Диме и геологу вся эта таежная экзотика достаточно примелькалась и не вызывала особенных эмоций. Не глядя по сторонам, они вели бесконечный профессиональный разговор о выработках, о разведывательных шурфах, о насосах, о канатах на подъемниках, которые так быстро истираются и которые так трудно достать... "я говорил в министерстве... обещали... да пока их получишь..." Голоса то и дело прерывались резким татаканьем мотора – это Семен, преодолевая быстрину или обходя порог, увеличивал обороты. Лодка шла, почти задевая бортом о камни, гулкое эхо выхлопов разбивалось о береговые утесы.

Так ехали часа три-четыре.

Солнце начало припекать. Легкий ветерок дул снизу по реке и при движении лодки не ощущался. Стало жарко. Сидение в лодке утомило.

Дядя Дима с усилием вытянул затекшие ноги. Прищурился на солнце.

– А не пора ли нам к бережку, как вы думаете? – обратился он к геологу.

Тот молча пожал плечами, как бы говоря: "К бережку, так к бережку, не возражаю".

Семен круто развернул лодку и направил ее к узкой полоске береговoго песка.

Дядя Дима отправился с геологом посмотреть, нег ли чего занятного в береговых породах, через которые проложила свой путь река.

Семен развел костер, вбил рогульки, чтобы повесить котелок и чайник, открыл топором консервные банки. Зина заявила, что все остальное она сделает сама. Семен нерешительно походил вокруг, потом забрался в лодку к мотору и забрякал там ключами.

Стараясь как-то оправдать перед мужчинами свое участие в экспедиции, Зина усердно хлопотала возле костра и для первого случая справилась с обязанностями повара довольно удачно. Правда, воду в котелки она зачерпнула на перекате, не сообразив, что быстрая струя несет там много песку. Изрядная порция его вместе с вареной картошкой попала в рот дяде Диме и захрустела на зубах. Но он мужественно запил чаем и заявил, что никогда в жизни не ел такой вкусной рассыпчатой картошки.

После обеда ехали, не останавливаясь, уже до вечера.

Ночевали в устье какой-то безымянной, крохотной, но отчаянно шумливой речонки. Несмотря на то, что днем было даже жарко, а вечером не так уж свежо, дядя Лима развернул спальные мешки. Зине показалось это излишним. Однако, наученная горьким опытом, она без возражений взяла мешок. Ночью на самом деле было очень холодно.

На следующий день плыть стало труднее.

Берега реки вырастали все выше, все обрывистее. Течение делалось все более стремительным. Кое-где на быстринах десять сил подвесного мотора с трудом продвигали лодку против течения. Несколько раз на перекатах садились днищем на камни. Семен поспешно выключал мотор, боясь сорвать лопасти винта. Проталкивались на веслах. У лодки кое-где разошлись швы, стала просачиваться вода. Ее вычерпывали кружкой.

Двигаться приходилось медленно. Семен тревожился, подсчитывая запасы оставшегося бензина.

Со второй половины дня по небу потянулись подозрительные тучки. Дождь был бы совсем некстати. Решили сегодня во что бы то ни стало добраться до устья Черной речки. Чтобы сберечь время, обедали на ходу, прямо в лодке.

Зине что-то не хотелось есть. Свою порцию хлеба и сушеной колбасы она сунула в носовой отсек...

Если бы не коза...

Речка вытекала из узкого, как прорубленного топором, ущелья. Черные скалы нависли по сторонам, они отражались в воде, и от этого вода казалась темной, почти черной. Зина сразу догадалась, что это то самое место, куда они едут.

– А вот и Черная! – подтвердил геолог. – Проедем ли мы в нее?

– Как ты думаешь, Семен? – спросил дядя Дима. – Может быть, вылезем да по-бурлацки бережком, а?

Семен хмуро оглядел крутые, скалистые берега.

– Тут и пристать-то негде, – возразил он и решительно направил лодку навстречу стремительному потоку.

Дядя Дима и геолог взяли в руки весла, чтобы успеть оттолкнуться, если начнет прижимать к берегу. Семен прибавил оборотов – ровное татаканье мотора перешло в сплошной натужный гул.

Лодка дрогнула и медленно протиснулась в узкий проход между скал.

За устьем русло неожиданно раздвинулось. Сильное боковое течение подхватило лодку и потащило ее на камни. Семен развернулся боком: Водоворот!

Дядя Дима сильно толкнулся веслом, лодка прошла совсем рядом с берегом, чуть задев о камни бортом.

Дальше течение ослабло: отталкиваясь веслами, они, наконец, выбрались из водоворота.

Вечерние сумерки быстро заполняли ущелье. Опасаясь в темноте напороться на камень, Семен медленно вел лодку, внимательно разглядывая берега. Мрачные базальтовые глыбы, отполированные водой, отвесно опускались в воду, не оставляя места, где бы можно было остановиться на ночлег. Так проехали с километр.

– Вот черт! – не выдержал дядя Дима. – Ну и негоcтеприимная же речонка. Пристать негде.

Наконец, обогнув скалистый мыс, далеко вдавшийся в реку, Семен увидел широкую расселину, спускающуюся прямо к воде. Он быстро завернул в нее, осторожно подвел лодку к берегу. Захрустел песок. Зина выпрыгнула и подтащила лодку за носовую цепь.

Заросший кустами распадок полого поднимался вверх, уходя в тайгу. Берег был завален глыбами камня, место для ночевки оказалось не особенно удачным. Но ехать дальше по незнакомой реке, и тем более ночью, было бы опасно. Да и кто знает, имелось ли там, дальше, среди обрывистых неприветливых берегов, более уютное место.

Из речного плавника, который половодьями набило в щели между камней, развели костер. Плавник здорово дымил, но горел плохо. Семен попытался пройти по распадку вверх за сухими дровами. Однако пробраться в темноте среди завала камней и зарослей кустов оказалось невозможным. Он только ободрал в кровь руки и вернулся.

Кое-как скипятили котелок чаю, открыли банку мясной тушонки.

После скромного ужина расстелили спальные мешки, кто где мог, прямо под открытым небом. Для палатки на берегу не нашлось свободного места.

С реки тянуло сыростью и холодом, но Зина была даже довольна: холод разогнал комаров, а спать в накомарнике Зине казалось душно. Подложив под щеку ладони – привычка, оставшаяся еше с детства, – она долго смотрела, как курилась струйка дыма над потухающим костром... Когда-то давно, десять лет назад, по этим берегам проходил ее отец. Может быть, он так же, как и они, вот здесь останавливался на ночлег. Сидел у костра, подкладывал в огонь сырой плавник и щурился от дыма. И кто знает, может быть, он даже спал на этом самом месте, где сейчас лежит она, и перед сном вспоминал о ней, своей дочери, как сейчас она вспоминает о нем...

Зина проснулась рано и, открыв глаза, не сразу поняла, что такое делается вокруг.

Вода на реке, клочья тумана, стены ущелья – все было освещено кроваво-красным трепещущим заревом. Она поспешно выбралась из спального мешка, встревоженно огляделась.

Дядя Дима, присев на корточки возле костра, складывал в кучу обгоревшие головешки, собираясь развести огонь. На его плаще отражались красноватые блики далекого зарева.

– Дядя Дима, что это такое, пожар?

– Какой тебе пожар! Солнце встает.

– А почему такое красное?

– Вот то-то и плохо, что красное, – он нагнулся и подул на головешку.Погода переменится.

Их разговор разбудил геолога, лежавшего по ту сторону костра. Он тоже обратил внимание на красную зарю.

– Ого! -сказал он. – Небо красно поутру – моряку не по нутру. К дождю, наверное, да еще с ветерком.

Здоровяк Семен спал, подложив мешок под себя и накрывшись плащом. Дядя Дима подёргал его за босую ногу.

– Эй, боцман, вставай!

Семен не ответил, черепашьим движением утянул ноги под плащ.

– Вставай! – продолжал дядя Дима, – Вставай, лодку унесло!

Семен завозился, как медведь, которого ткнули рогатиной. Сбросил с головы плащ и сел. Увидя, что над ним пошутили, улыбнулся, с хрустом расправил плечи и потянулся за сапогами.

После завтрака дядя Дима предложил членам экспедиции такой распорядок дня.

– Мы вдвоем, – показал он на геолога, – поднимемся по распадку в тайгу, пройдем по берегу и попробуем разыскать на память место, которое было обозначено на карте. Оно должно находиться где-то неподалеку. Молодые люди останутся здесь и приведут наш лагерь в порядок. Семен займется лодкой, а Зина позаботится о хорошем обеде. Мы второй день сидим на сухомятке.

Зине очень хотелось пойти вместе с дядей в тайгу, но она понимала, что сейчас все ее просьбы будут неуместными и нетактичными, – она член экспедиции и обязана в первую очередь заботиться об интересах коллектива.

– Ты, Семен, остаешься здесь за начальника, – добавил дядя Дима. – Да присматривай за племянницей, как бы ее медведь в тайгу не утащил. А ты его слушайся, поняла?

– Поняла, товарищ начальник.

– Ну то-то, смотри!

Дядя Дима надел на плечо ружье и следом за геологом полез через камни к выходу из ущелья. Зина провожала их глазами, пока темно-зеленый плащ дяди Димы не скрылся за плотной стеной кустов.

...Все произошло быстро и неожиданно.

Семен, выбросив из лодки все вещи, столкнул ее в воду, привязав носовую цепь за куст тальника, и ползал по дну, проверяя острием охотничьего ножа разошедшиеся листы дюралевой обшивки. Зина сидела возле костра, дожидаясь, когда закипит вода в котелке. Бросив случайный взгляд на заросли кустарников в распадке, она заметила неподалеку большой куст дикой малины.

Вспомнив, что малина нужна для киселя, Зина потянулась было за свободным котелком, как вдруг ветви куста зашевелились, и из него внезапно высунулась точеная головка с маленькими острыми рожками.

Зина спряталась за выступ скалы.

– Семен! – позвала она шепотом. – Посмотрите сюда.

Семен выглянул из лодки.

– Коза!

Он тут же перевалился через борт и осторожно пополз к сваленным в кучу вещам. Шум воды в реке заглушал звуки его движений, да и коза, очевидно, была еще молода и непугана. Она грациозно поворачивала свою головку, безбоязненно, с любопытством разглядывая незнакомые предметы на берегу.

– Какая хорошенькая! - прошептала Зина. – Не правда ли, Семен? Посмотрите, какая она симпатичная.

– А то как же, конечно... симпатичная... – Семен торопливо вытаскивал из-под вороха одежды свое ружье. – А, черт... патронташ куда-то запропастился.

– Вы что хотите делать? – испугалась Зина. – Неужели стрелять?

– А то что же еще, – тоже шепотом отвечал Семен, наконец, нащупал патронташ. – Обязательно стрелять. Она жареная – пальчики оближешь.

Лязг ружейного затвора испугал козу. Она вздернулась, голова ее исчезла.

Семен, не целясь, выстрелил вслед.

– Попал! – закричал он и сломя голову кинулся в кусты.

Вначале было слышно, как он бежал. Треск сучьев, стук каблуков его сапог по камням удалялся вверх по распадку. Затем вдали опять прогремел выстрел, и все стихло.

Зина осталась одна.

Она прислушалась, но в распадке уже ничего не было слышно. Шумела вода. Ветер, в тайге покачивал верхушки деревьев. Солнце закрыли тучи. Стало мрачно и холодно.

Семен долго не возвращался. Зине стало не по себе.

Она присела возле костра.

Внезапно за спиной что-то металлически звякнуло.

Зина обернулась испуганно.

Лодка! Алюминиевая лодка Семена, оторвавшись от кустов, как бы увлекаемая какой-то таинственной силой, медленно отплывала от берега.

Оторопев, Зина вначале только смотрела, как увеличивается расстояние между лодкой и берегом, и потеряла несколько драгоценных секунд.

Когда она кинулась к воде, до лодки уже нельзя было дотянуться. Каменистое дно уходило круто вниз, в темную жуткую глубину.

Зина, робея, остановилась.

– Семен! – закричала она что было силы. – Семен!

Глухо и враждебно шумела речная волна. Лодку уносило все дальше и дальше. Сейчас она попадет в струю течения, и ее уже не догнать.

Для колебаний не оставалось времени.

Зина расстегнула ремешок часов, сдернула сапоги и бросилась в воду.

Жива!

Зина умела плавать, но когда погрузилась с головой в темную и холодную воду и не достала ногами дна, почувствовала себя очень плохо.

Еще не поздно было повернуть обратно!

Но до лодки показалось недалеко. Зина заработала руками и ногами, не думая о стиле, а только стараясь держаться на поверхности и двигаться вперед. Слабое течение несло ее следом за лодкой.

Берег впереди острым мысом выдавался в реку. Струя воды, ударяясь в него, раздваивалась, создавая обратное течение. Лодка приостановилась и начала разворачиваться кормой вперед. Сразу же за мысом начиналась быстрина.

Зина торопилась, как могла, отчаянно шлепая по воде руками и ногами.

Она только успела поймать носовую цепь, как лодку подхватили стремительные волны и разом выдернули на середину реки.

Подтянувшись по цепи, Зина вскарабкалась в лодку.

Отбросила с лица мокрые волосы, огляделась и поняла, что радоваться пока нечему. Управлять лодкой она не могла – весла остались на стоянке. Под руками не оказалось ни палки, ни доски, чем можно было грести, – ничего!

Зина кинулась к подвесному мотору и попыталась его запустить. Она не раз видела, как это делал Семен. Но мотор упрямо не заводился. Ничего не оставалось, как сидеть и ждать, когда лодку поднесет к берегу и можно будет выскочить на него и задержать лодку.

По спине забарабанили редкие, тяжелые, как дробины, капли дождя.

Зина подняла голову.

Черная, пронизанная седыми полосами туча быстро нагоняла ее. Издали по реке, заполняя ущелье, приближалась матово-белая пелена ливня. Туча стремительно надвинулась, кругом зашумела, запузырилась вода. Все исчезло за мутной завесой, и Зина уже не могла понять, куда несет лодку и где берега реки.

Ливень усиливался. Вода заливала лицо, мешая что-либо разглядеть.

Неожиданно совсем близко возникли смутные очертания черных береговых утесов. Лодка неслась почти рядом, почти задевая их бортами. Но тщетно Зина пыталась уцепиться за скользкие камни. Водяные потоки струились со скал. Камень был гладкий как стекло.

Внезапно лодка круто развернулась и скользнула куда-то под скалу. Зина ухватилась за края скалистого карниза, нависающего над водой. Только бы удержаться!. Она готова была вцепиться в камень зубами.

Лодка остановилась.

Отвесный берег прикрывал oт слепящего ливня. Прижавшись плечом к уступу, Зина перевела дух и огляделась.

Выбраться наверх здесь оказалось невозможно. Береговые утесы поднимались над головой как стены, безнадежно гладкие, отполированные временем и водой. Оставалось продолжать путь в лодке, в надежде, что впереди встретится более удобное место. Зина нагнулась, заглядывая под скалу, куда течение настойчиво утягивало лодку...

И только сейчас испугалась по-настоящему.

Там, под скалой, чудовищной пастью чернел низкий сводчатый пролом. Вода из реки вливалась в него тугим потоком, как зубы, торчали острые камни. Струи пены исчезали в подземном мраке.

В страхе Зина что было сил вцепилась в скалистый карниз.

Не удерживать лодку становилось все труднее. Руки слабели. Сколько она может еще так продержаться? Минуту, две... пять минут! Что толку!..

Ливень не утихал. Шелестела падающая вода. Глухо клокотало в жерле подземного протока.

В отчаянии Зина вскинула голову.

О счастье! На расстоянии вытянутой руки над ней росла маленькая корявая березка, неведомо как укрепившаяся корнями в мелких трещинах отвесной стены.

Если бы удалось дотянуться и привязать за березку лодочную цепь! Зина быстро выкинула руку, пальцы скользнули по листьям. Течение сразу потащило лодку под скалу, и удержать ее стоило отчаянного труда. Страшно было повторить попытку.

Но другого выхода не находилось.

На этот раз ей удалось уцепиться за веточки и по ним добраться до тонкого ствола. Березка согнулась. Затрещала... Слабенькие корни ее начали выдираться из трешин скалы. В бессильном отчаянии Зина молча следила, как они обрывались один за другим. Вот последний натянулся... удерживался секунду... и лопнул.

Лодка нырнула под скалу. Зина не успела нагнуться, ударилась головой и повалилась навзничь, цепляясь за борта уже ничего не ощущающими руками.

Счастливо минуя подвоные камни, лодка скользнула в темноту подземного потока. Последний отблеск света мелькнул на алюминиевых бортах и исчез...

Когда Зина открыла глаза, то не увидела перед собой ничего.

Ей показалось, что она задремала на привале, что сейчас по-настоящему проснется и увидит котелок над костром, дядю и Семена. Она даже сделала усилие, чтобы проснуться. Поднесла руку к глазам и, коснувшись дрогнувших ресниц, убедилась, что не спит, а ее окружает плотная стена мрака.

Потом почувствовала легкое покачивание лодки.

Услышала плеск воды и поняла, что плывет по подземному потоку.

Мокрая одежда облепляла тело. Было холодно. Зина хотела подняться и сесть, но тут же сообразила, что может во мраке налететь на острый выступ. Она повернулась на бок и попыталась освоиться с положением, в котором находилась.

Поток стремительно уносил лодку навстречу новым неожиданностям, из которых каждая могла оказаться смертельной. Остановить лодку и продвигаться в непроглядной тьме против течения к выходу нечего было и думать. Приходилось подчиниться неумолимой силе обстоятельств, и, поразмыслив, Зина решила, что путешествие ее хотя и переполнено жутким ожиданием, но может окончиться не так уж плохо. Поток не может затеряться в недрах земли, ему суждено где-то вновь появиться на поверхности. Возможно, он впадает в ту же реку, по которой они плыли сюда. Конечно, на пути могут быть внезапные изменения и русла и уклона, подводные камни и водопады... Но об этом не хотелось думать...

У человека со здоровыми нервами есть ценнейшее качество – верить, что все будет хорошо. Зина успокаивала себя тем, что если с ней не случилось ничего безнадежно страшного до сих пор, то есть оснований думать, что и дальше будет не хуже.

Временами стены ущелья, очевидно, расширялись и поток мелел, хвостовик мотора начинал задевать дно.

Лодка дергалась. Зина замирала от страха, ожидая удара о камень. Но вот ущелье сужалось, и лодка без толчков опять плавно устремлялась вперед.

В таких переживаниях прошло, вероятно, более часа.

У Зины, наконец, затекло все тело от долгого лежания на одному боку. Она повернулась и вздрогнула от неожиданности.

Далеко впереди мелькала смутная звездочка света.

Зина приподнялась. Звездочка быстро увеличивалась и превратилась в яркое пятно. Оно приближалось с каждой секундой. Кромешный мрак редел, как бы растворялся в воздухе. Вот показались неровные стены подземного тоннеля, мокрые глыбы свода, быстро проносящиеся над головой.

Впереди, как сквозь окно в темной комнате, блеснула поверхность не то реки, не то озера. И в следующее мгновение лодка вырвалась из-под сводов тоннеля на солнечный простор. От резкого света Зина закрыла глаза и почувствовала, как вместе с лодкой полетела вниз.

Грохочущий пенистый вал накрыл ее с головой. Ощущая вокруг себя крутящуюся холодную воду, она задержала дыхание, продолжая цепляться за борта.

Лодка вынырнула на поверхность, полная воды: воздушные ящики продолжали удерживать ее на плаву. Зина жадно тянула воздух сквозь сжатые зубы. Осторожно приоткрыла глаза.

Впереди, совсем близко, виднелся пологий песчаный берег, заросший лесом. Солнечные лучи освещали сквозь воду светлое песчаное дно. Лодка почти не двигалась.

Зина выпрыгнула за борт и окунулась с головой: прозрачность воды обманула ее – до дна оказалось более двух метров.

Подталкивая лодку, добралась до берега. Вылезла из воды. Присела на горячий песок, похлопала по нему ладонью.

Жива!

У нее защекотало в носу, солнечные лучи рассыпались алмазными искорками.

Жива!!!

Белое пятно Длинное узкое озеро. Противоположный берег его, поднимаясь прямо из воды отвесной стеной, уходил вверх на стометровую высоту. Поток, выбросивший лодку, падал в озеро через пролом в береговой стене. Шум водопада был первым звуком, который Зина услышала.

Берег, на который она выбралась, спускался к озеру отлого. У самой воды шла узкая полоска белого, местами желтоватого, кварцевого песка. Ближе к лесу поднимались низкие, похожие на ступени, скалистые уступы, покрытые мхом, травой и редкими низкими кустарниками.

Местами дожди смыли тонкий покров растительности, обнажив желтоватые полосы кварцита, пронизанные ржавыми поблескивающими прожилками.

За скалами начинался лес.

На опушке – низкие корявые сосенки, больше растущие в ширину, чем вверх. Поседевшие кедры размахнули в стороны мощные сучья. Рядом тянулись вверх густые зеленые ели и стройные пихточки. У подножий деревьев росло много подлеска: молодых березок, кустов боярки и шиповника. Это придавало лесу нарядный и веселый вид.

Два молодых зайчонка выкатились из опушки. Наткнувшись на Зину, испуганно отскочили, сели рядышком, друг возле друга, поочередно поднимая то одно ухо, то другое. Они чем-то походили на молодых солдат-новобранцев, и вид у них был уморительный.

Зина, не выдержав, фыркнула.

Зайцы подскочили разом, как по команде, и сломя голову кинулись в лес, смешно подкидывая на бегу лопушки куцых хвостов.

Зина решила, что все ее страхи остались позади.

Озеро, несомненно, проточное. Вероятнее всего, оно соединяется с той самой рекой, по которой ехала экспедиция. Только бы выбраться отсюда, а спуститься по течению до поселка будет нетрудно. Двести километров – это двое суток пути. Правда, у нее совсем нет еды. Но в конце концов два дня она проживет и так... А как сейчас беспокоится дядя Дима. Заметить устье подземного потока нелегко, и, вероятно, они будут разыскивать ее ниже реки... Вот будет здорово, когда она приплывет на рудник одна.

Тогда уж дядя Дима не назовет ее кисейной девчонкой!

Так рассуждала Зина, сидя на теплом песке на берегу неизвестного озера. Разве она могла знать, что ее приключения только начинаются...

Прежде чем продолжать путешествие, нужно было высушить одежду.

Зина с трудом стащила мокрую рубашку и толстенные лыжные брюки и расстелила на берегу. Затем расплела косы, выжала их, намотав на кулак, и принялась за лодку. Чтобы вылить из нее воду, нужно было снять подвесной мотор. Барашки, которыми мотор крепился к кормовой доске, были затянуты чугунными пальцами Семена, и сколько Зина ни старалась, не могла их отвернуть. Обшаривая лодку в поисках подходящего инструмента, она неожиданно наткнулась на охотничий нож Семена.

Это был тяжелый "медвежатник" с толстым желобчатым лезвием и ручкой из волнистого рога. Кинувшись в погоню за козой, Семен рставил его в лодке, к счастью для Зины. Захвати он нож с собой, ее приключения были бы совсем иными...

Пользуясь лезвием ножа, как рычагом, Зина отпустила барашки и вытащила тяжелую тушу мотора на берег.

Теперь лодку можно было перевернуть. Зина попыталась ее приподнять, однако, наполненная водой, она весила не менее тонны, плоское дно ее плотно, как приклеенное, лежало на песке. Зина долго пыхтела и возилась возле нее, и когда окончательно выбилась из сил, то сообразила.

Оказывается, лодку можно было просто столкнуть в воду! Там она всплыла на воздушных ящиках, и опрокинуть ее не представило труда.

Это была школьная задача по закону Архимеда. Зина с мрачной иронией отметила свою редкую сообразительность.

Она подтащила лодку к берегу и, установив подвесной мотор, снова попыталась его завести.

Довольно складно представляя теоретически устройство и работу бензинового двухтактного двигателя, она и тут не была уверена, что делает все так, как нужно. Мотор не работал, он даже не давал вспышек, а только фыркал пренебрежительно и насмешливо. Видимо, он еще не просох после купания.

Солнце уже пряталось за гребень утеса. На светлую полосу озера ложились тени высоких берегов. Хотелось поскорее выбраться из ущелья, чтобы засветло определить дальнейший путь. Весла можно было заменить шестом, и, отталкиваясь им, двигаться на лодке вдоль берега.

Шестов в лесу росло сколько угодно.

Выбирая подходящую сосенку, Зина наткнулась на стайку больших пестрых птиц. Очевидно, устраиваясь на ночь, они расположились на березе и почему-то не торопились улетать.

Зина решила, что это рябчики. Заключение было предположительным, так как она никогда не видела рябчиков живыми. Зато она ела их жареными! Какие они были вкусные с гарниром из капусты и зеленого горошка! Сразу очень захотелось есть. Утром Зина отказалась от консервов, надеясь на обед, и сейчас голод давал себя знать.

Она подняла с земли увесистый сук и швырнула его в доверчивых птиц, не особенно рассчитывая, что попадет.

К удивлению, один рябчик свалился с ветки и затрепыхался в траве.

Зина ястребом бросилась на него. Однако птица вовремя скрылась в кустах.

Невольно вспомнилась Пелагея Романовна. На самом деле, если бы сейчас попался на глаза тот свирепый гусак, то ему пришлось бы плохо.

Срезав длинную тонкую сосенку, Зина очистила ее от сучьев и вернулась к лодке.

Ковбойка уже высохла, ее можно было надеть. Но толстые лыжные брюки оказались совсем сырыми и противно холодными на ощупь. Зина бросила их на сидение и уже взялась за носовую скобу, чтобы оттолкнуть лодку от берега. Но что-то остановило ее.

Думая, что ошиблась, Зина еше раз глубоко втянула воздух и уже явственно почувствовала запах дыма.

Где-то тут, совсем неподалеку, горел костер!