По дороге в клуб я снова повстречала Жан-Пьера. Он спросил:

— Деньги нашла?

— Всем известна скупость французов, — ответила я.

— Это да, — по-английски согласился Жан-Пьер.

— Самое обидное, что не знаю, сколько дней здесь пробуду. Вдруг выяснится, что завтра утром надо срочно лететь домой? Как я полечу без трубки?

— Да, это ужасно, — посочувствовал мне Жан-Пьер и неожиданно сообщил:

— Завтра утром мне позвонит Казимеж.

— Где он? — лихорадочно вцепилась я в руку Жан-Пьера. — Хочу его видеть!

— Все хотят, но никто не знает, где он, да и знать не должны.

— А ты?

— Я тоже не знаю. Казимеж звонит мне как коллеге и лучшему другу.

— Часто?

— Мюз, больно, отпусти мою руку, — взмолился Жан-Пьер.

Я отпустила, он сердито продолжил:

— Казимеж позвонил мне вчера, я похвастал, что видел тебя. Он очень обрадовался и сказал, что хочет с тобой поговорить.

— Я тоже хочу поговорить с Казимежем! — сгорая от нетерпения, воскликнула я.

Жан-Пьер почему-то струхнул.

— Тише, тише, — зашипел он. — Не так громко, на нас обращают внимание.

— Мне очень надо хотя бы голос его услышать, — переходя на шепот, призналась я. — Почему ты лишь сейчас мне сообщаешь об этом?

— Потому что раньше ты была очень странная. Казимеж, как узнал, что ты в Париже, звонит мне по сто раз в день, а я тяну и придумываю отговорки.

Какой он болван! Оказывается, и Казимеж хочет услышать меня, а этот друг так называемый нам помешает.

— Ну? И как это называется? — спросила я, подбочениваясь.

— Что? — не понял Жан-Пьер.

— Поведение твое. Ты хочешь помешать нашей любви? Ты еще не оценил ее силу?

— Да нет, Мюз, ты не поняла. Я очень боюсь за Казимежа. Его ищут. Ко мне уже подсылали странных людей.

— Не морочь мне голову, я говорю о любви.

— Правильно, и я о том же. Когда появилась ты, я был очень пьян, а тут как раз позвонил Казимеж, вот я ему все и выложил, а когда протрезвел, усомнился: может, это и не ты. На следующий день ты была очень странная, я уже не пил, а следил за тобой, я хочу сказать, наблюдал. Вчера ты была другая. Я испугался, пока не встретил тебя сегодня. Твоя идея купить трубку стоимостью с «Мерседес» развеяла все сомнения. Конечно, это ты, Мюз Добрая!

Выслушав странные речи Жан-Пьера, я посоветовала ему посетить психиатра и грустно подумала: «Это что, эпидемия? Несет черт-те что, не хуже Роже».

— Зачем мне психиатр? — разозлился Жан-Пьер.

— Вчера ты никак не мог наблюдать за мной, потому что этим занимался Рышард Литан. Он проводил меня до отеля, после чего я из номера не выходила. И не смотри на меня, лунатизмом я не страдаю и пью умеренно, чего нельзя сказать о тебе.

После моего заявления Жан-Пьер пришел в крайнее возбуждение.

— Мюз! — завопил он. — Мюз! Я и сам подозревал: здесь что-то не так! Я угощал тебя вчера шоколадными вафлями…

— И я их ела?

— С большим аппетитом.

— Тогда это была не я.

— Ты, Мюз, ты! В том-то и дело, что ты!

Терпение мое лопнуло:

— Все, Жан-Пьер, шоколадные вафли и я — несовместимы. Это знает любой, кто знает меня. Только мой четвертый муж по сию пору пребывает в уверенности, что я обожаю шоколадные вафли.

— Почему?

— Потому что в первый день нашего знакомства он шоколадными вафлями меня закормил, а я не нашла смелости ему признаться, что вот-вот сблюю на персидский ковер.

— Мюз, может, ты скажешь, что не проливала вчера себе на брюки яичный коктейль? — решил добить меня бессовестный Жан-Пьер.

— Вчера я была в юбке, потому что мои брюки Себастьен облил шампанским еще позавчера. Мы пили в карете, и прошу, давай прекратим этот бессмысленный разговор. Лучше скажи, когда собирался звонить Казимеж?

— Он позвонит завтра в десять часов. Если ты опоздаешь, он точно сойдет с ума.

— Я не опоздаю, потому что своими глазами вижу, как это страшно, когда человек теряет власть над собственным разумом.

— Ты мне не веришь? — поразился Жан-Пьер и восхитился:

— О! Катрин!

Действительно, к нам подбежала Катрин и защебетала, как стая щеглов.

— О чем она говорит? — спросила я у Жан-Пьера.

Он меня огорошил:

— Катрин кутила с нами вчера, а теперь делится впечатлениями.

Я остолбенела, оценила странное поведение барменов в моем отеле и подтвердила:

— Жан-Пьер, я вспомнила, ты прав, я пролила на брюки яичный коктейль.

Теперь уже он усомнился:

— Думаешь?

— Да! — воскликнула я, охваченная желанием немедленно попасть в бар отеля, чтобы проверить кое-какую догадку. — Все, ребята, до завтра! — крикнула я и, чмокнув в щеку Катрин, умчалась.

У входа в отель меня перехватил Тонкий, «случайно» проходивший мимо.

— Иди за мной, — шепнул он, с заметным интересом глядя в противоположную сторону.

Я пошла, и шла довольно долго, два или три квартала, после чего Тонкий оглянулся и зашипел, кивая на свой автомобиль:

— Садись и жди.

Я села, гадая, чего должна ждать. Тонкому я обрадовалась: повезет он меня к мужчине с сигарой. От мужчины с сигарой я без пачки евро еще ни разу не уходила.

Тонкий побегал по тротуару, делая вид, что докуривает «бычок», но даже самому неискушенному профану, глядя на него, стало бы ясно: человек проверяет, нет ли за ним «хвоста».

— Ты вела себя странно, — буркнул он, усаживаясь за руль и направляясь привычной дорогой.

— Это мое дело, — изобразила я независимость, прикинув, что вряд ли есть смысл подчиняться кому-нибудь, кроме мужчины с сигарой. Ведь он дает деньги, не Тонкий. К этому моменту я почувствовала, что здорово соскучилась по этому милому джентльмену с сигарой в зубах.

Он тоже обрадовался, когда я вошла в его кабинет, и воскликнул восторженно:

— Прекрасно сработано! Босс высоко оценил!

Я сочла не лишним с ним согласиться:

— Еще бы, зря, что ли, денежки получаю.

— Как это у тебя получается? — не скрывая восхищения, осведомился мужчина.

— Уметь надо, — мудро ответила я, не имея ни малейшего представления, о чем идет речь.

— Ты умеешь, — с гордостью констатировал мужчина, пыхнув сигарой. — Только вот с трубкой…

Я насторожилась:

— Что с трубкой?

— Не слишком ли это?

— Речь идет о цене?

— Речь обо всем в целом.

— В целом прекрасно. Этого вы и хотели, — заверила я, пользуясь наукой вести разговор ни о чем.

Спасибо огромное депутатам, научили меня, как и весь наш народ.

— К тому же налицо и плоды, — добавила я с многозначительным видом.

Мужчина с сигарой кивнул:

— Да, плоды неплохие. Продолжай в том же духе.

— Хорошо, но трубку придется купить.

— Думаешь?

— Уверена, — сказала я, стараясь не допустить и тени сомнений.

— Надо потолковать с шефом. А если мы покупать не будем?

«Вот жмот, хочет бабки зажать».

— Тогда провал, — заверила я и нахально спросила:

— Провал нам нужен?

— Ни в коем случае, — вздрогнул мужчина, испуганно потрясая сигарой. — Иду на переговоры с шефом, а ты подожди.

«Что за бедная организация? — гадала я в ожидании. — Пришли в замешательство от пустяка. И когда? Когда все уже на мази. Я им тут провернула какое-то дельце, а они жмутся бабуле на трубку. Приеду — Коле нажалуюсь».

— Отлично, — радостно сообщил мужчина с сигарой, входя в комнату с огромным пакетом.

— Надеюсь, мне хватит, — сказала я, привычно хватая пакет.

— Да. Теперь о деле, — сказал он таким тоном, словно до этого мы говорили о чепухе. — В связи с происшедшими событиями шеф расширил наши возможности. С сегодняшнего дня можешь принимать любые решения.

Я удивилась: «О чем он толкует? Кажется, и до этого я не слишком себя ограничивала».

— Вот, возьми это, приколи на грудь и не снимай ни днем, ни ночью, — мужчина протянул мне брошь в виде букетика.

Я с готовностью осведомилась:

— На голую грудь?

— Зачем? — испугался мужчина. — Приколи на одежду.

Я приколола. Мужчина стыдливо отвел глаза и продолжил:

— Связь будем поддерживать по прежнему плану. Вопросы есть?

«Еще сколько!» — подумала я и четко ответила:

— Обойдусь без вопросов.