Фрося умолкла и, спрятав лицо в ладони, тихонько заплакала. Я спросила:

— Что же это выходит, твой любовник, этот министр местного назначения, тебя обольстил и метит теперь в губернаторы?

— Он мне не любовник, — пискнула Фрося. — Мы даже не целовались.

— Якудзе видней, — заметил Евгений, намекая на то, что скрытничать бесполезно.

— Да ничего ему не видней, — рассердился Арнольд и давай удивлять нас осведомленностью. — Этот чинуша влюбился в художницу, но карьера таким сухарям дороже всего. Долго он здесь не пробыл, уперся к себе из нашего города, но затосковал. А как же, на молоденькое потянуло. Начал художнице часто звонить. Кто-то из журналистов как-то прознал и тиснул статейку о романтической, страстной и тайной любви художницы и министра.

Я воззрилась на Фросю:

— Неужели так все и было?

Она, бедная, всхлипнула:

— Да, весь город читал.

— И что из этого получилось? — заинтересовался мой детектив.

Фрося заплакала в три ручья, а Арнольд сообщил:

— Якудза-пахан про роман их узнал и обрадовался. Покоя ему не давал этот универмаг. Злился он на художницу, все в толк взять не мог, как сопливая девка опередила его, по дешевке приличную собственность раньше Якудзы скупила.

Я опять воззрилась на Фросю:

— Действительно, как? Как ты дешевую собственность раньше Якудзы скупила?

— Мой двоюродный брат был правой рукой губернатора, — сквозь слезы призналась подруга, чем Арнольда просто убила.

— Неужели! — страшно горюя, воскликнул он. — Хорошим братан твой был мужиком! Я пил с ним однажды на празднике, на дне города.

— Как же вы с ним пересеклись? — всхлипнув, спросила Фрося.

— А случайно! В самый разгар праздника мы встретились под столом с твоим братаном. Правил, он с губернатором, правда, хреново, но зато как, чертяка, пил! Да-а, хороший был парень!

Я удивилась:

— Был? Почему это “был”?

Арнольд украдкой смахнул скупую мужскую слезу и сообщил:

— Потому что Якудза его пришил, как и всех, кто не лег под него. Пришить-то пришил, а поздно, универмаг уже у девчонки. Вот и начал пахан копать под художницу. Просто нахрапом брать страшно ему, а ну как заграница поможет, из-за художницы шум поднимет.

— Да, — согласилась я, — у подруги моей за границей много поклонников.

— Не у меня, у моих картин, — обиженно пискнула Фрося.

— Вот и обрадовался Якудза, — продолжил Арнольд, — когда узнал про статью и роман. Наконец-то и у художницы обнаружилось слабое звено. Для начала девчонку легонько пугнули.

Ефросинья зло сверкнула глазами:

— Легонько? Подожгли цветочный мой магазин! Ни одной не осталось фиалочки! Все погибли!

— Изверги! — гаркнула я, хоть и слабости к цветам не имела. — Креста на них нет!

— Эт-точно, — согласился Арнольд. — Я историю эту слыхал краем уха, но и тогда подивился как Якудза жесток. Вот когда я дал себе страшную клятву не попадать под горячую руку Якудзы!

Я возмутилась:

— А он все о любимом себе! Да на кой ты нам нужен! Ты и пафос твой! Клятву он дал!

Отчитав Арнольда я обратилась к подруге:

— Фрося, что дальше-то было? Рассказывай поскорей, пока я еще живая!

Она вытерла слезы и тяжко вздохнула:

— А дальше ты знаешь. Наехали на меня по полной программе. Только сейчас и узнала, что причастен к наезду Якудза, а тогда все гадала, да какой там!

Фрося махнула рукой и продолжила:

— Разве такую загадку без помощи разгадаешь. Да и некогда было. Пришли бандиты ко мне и спросили: “Цветочный ларек твой сгорел?” “Сгорел”, — отвечаю. Они ухмыляются и говорят: “Значит видишь ты, что шутить с тобой не намерены. Поэтому быстро бумаги все нам подпиши и от универмага отваливай”.

Я ахнула:

— И ты подписала?

— Почему, — обиделась Фрося, — я спросила, чем они угрожают, если не подпишу. Вот тогда-то они и сообщили, что будет плохо ЕМУ.

— Кому? — это мы хором спросили: я, мой детектив и Арнольд.

— Кому-кому, этому, губернатору, — ответила Фрося и шмыгнула носом, кивнув на экран.

— Точнее, тому, кто метил туда, — злорадно вставил Арнольд.

Детектив мой так из-за истории этой расстроился, что светлый разум свой потерял, иначе с чего бы он глупо спросил:

— Куда?

— Что — куда? — удивился Арнольд.

— Кто куда метил? — повторил вопрос детектив.

— Фроськин министр на пост губернатора! — рявкнула я, страшно психуя.

И, разумеется, не удержалась, вынуждена была правду сказать прямо в глаза:

— Дура ты, Фроська! Из-за чинуши какого-то универмаг свой отдала! Да гори он синим пламенем, этот министр!

— Взяточник он, сто пудов, еще тот! — вставил Арнольд и в оправдание нелогично добавил: — А кто нынче не взяточник?

Я поощрила его:

— Эт-точно, нынче все или берут или дают.

— Не страна, а публичный дом, — философски обобщил детектив.

Мне стало до боли обидно. И за подругу и за страну.

— И в этом публичном доме Фроська моя решила играть в благородство! — психуя, воскликнула я. — Мало того, что министр, так еще и намылился в губернаторы! Разве приличный человек станет себя так вести? Это же все одно, что прилюдно признаться: “Я тут слямзить у вас хочу все, что плохо лежит, поэтому голосуй за меня, добрый народ”.

— Эт-точно! — согласился Арнольд. — А в нашей стране все плохо лежит.

Возражений я не нашла, и от этого мне почему-то стало еще обидней.

— Не стоит он Фроськиного универмага, старый жлоб! — зло рявкнула я. — Даже шоколадки девушке не подарил, а она за него такую собственность отвалила! Сумасшедшая, честное слово!

— Я же любила его! — закричала подруга и опять зарыдала.

— Да-а, — задумчиво пропел детектив, — есть еще женщины в русских селеньях.

Теперь мне стало досадно:

— Конечно есть, я ради бывшего мужа Роберта жизнью своей рисковала. Но жизнь — это жизнь, а универмаг — это универмаг.

— Да еще трехэтажный! — вставил Арнольд.

— Да еще в центре города! — добавила я. — Даже мой бывший муж Роберт…

Закончить я не успела — Фрося перестала рыдать и взволнованно осведомилась:

— Почему Роберт бывший? Неужели вы развелись?

Я поразилась ее наивности и с чувством воскликнула:

— А ты считаешь, что после моего оргазма с твоим неудавшимся губернатором Роберт захочет оставить меня своею женой? Не говорю уже о свекрови!

Фрося схватилась за голову:

— Господи! Ужас какой! Рушится жизнь самой Мархалевой!

Ну и позднее у девушки зажигание. Я ее успокоила:

— Жизнь моя давно уж разрушилась, в тот самый миг, как черт меня дернул прилететь в ваш мафиозный город.

Вот зачем я это сказала? Несправедливость себе позволила. Будто у нас другие есть города, не мафиозные. По этому поводу у меня, как у политика, мгновенно назрела целая речь, пламенная, с призывом к народу, но детектив прозаически меня перебил.

— И все же не ясно, — задумчиво спросил он, — как Якудза вышел на Фросю? Ведь выборы намечаются на другом конце нашей необъятной страны.

Я удивилась:

— Что тут не ясного. Лично мне это говорит лишь об одном: мафия не только бессмертна, но и вездесуща! Пахан той губернии обратился за помощью к этому пахану, вот дело и сладилось.

(Позже выяснилось, как я была права.)

— Да нет, не сладилось, — злорадно усмехнулся Арнольд. — Теперь над нашим Якудзой даже куры будут смеяться, так он жидко обхезался. Шутка ли сказать, перепутал любовниц, вместо любимой художницы подсунул кандидату в губернаторы писательницу, госпожу Мархалеву. Да он ее и в глаза не видывал, и слыхом об ней не слыхивал, кандидат этот. Вот теперь будет скандал!

— Скандал-то скандал, — согласился Евгений, — спохватятся, разберутся, да только будет это потом. После выборов выяснится, что и писательница не при делах, и художница с кандидатом даже не целовалась, а кому это интересно? Все уже, дело сделано. Выходит, Якудза вас всех и сделал, — заключил обреченно мой детектив.

И вот тут-то произошли две удивительные вещи: Фрося перестала проситься домой, я же, напротив, затворничеством своим тяготиться стала ужасно.

Очень мне нетерпелось расправиться с подлым Якудзой! Но как? Как с ним расправиться? Даже если чудом каким и выйду отсюда, то вряд ли одна одолеть Якудзу смогу.

И тут меня озарило, и, озаренная, я закричала:

— Тамарка моя! Она мне нужна!

— Считаешь, чего-то здесь не хватает? — кивая на Арнольда и детектива, безрадостно осведомилась Ефросинья.

— Маловато свободы, — ответила я. — Хочу срочно покинуть пенаты бандитов.

И Фрося (ну надо же) принялась меня уговаривать.

— Да чем тебе плохо здесь? Что тебе здесь не нравится? — моими словами осведомилась она. — Бандиты кругом. Приключения. Опять же красавцы мужчины, у Арнольда вон гигантище агрегат. У Евгения ум грандиозный. И мышцы. И сила. Короче, приятное общество, хорошо посидели, до отвала наелись все колбасы, огурцом закусили. Порнухи до одури насмотрелись. Мне, как творческой личности, это очень полезно.

Я, пальцем покрутив у виска, сердито спросила:

— А если нас завтра убьют? Не слишком ли дорого придется мне заплатить за твои удовольствия?

Фрося махнула рукой:

— Глупости, платить совсем не придется. Евгений сказал, что нас сегодня отпустят. Честное слово, здесь так хорошо, уходить даже не хочется, — вздохнула она.

— Это потому, — прошипела я подруге в ответ, — что не ты барахталась голая с неудавшимся губернатором, не на тебя глазела страна. А у меня в той груди, которую всем показала, злоба клокочет! Какой-то заштатный Якудза опозорил меня, знаменитость, на всю мою Родину! Не-ет, так просто это ему с рук не сойдет! Он жизнью своей заплатит!

Арнольд (всегда говорила, что классный парень!) меня поддержал.

— Якудзу надо кончать, — хмурясь, сказал он. — Кончать, пока не окончательно бандюган загубил мою порно-карьеру. С таким агрегатом я подался бы в Голивуд, если бы не Якудза.

Я уставилась на Ефросинью:

— Видишь, что делается. Надо срочно отсюда нам выходить и всеми возможными способами кончать подлеца Якудзу!

— Какого якудзу? — вдруг спросил детектив. — Местного или японского?

— Всех, — бодро ответила я. — После порно всех буду кончать без разбору! Баста, бизнесменке Тамарке звоню!

И вот тут-то на пути моих безобидных желаний мгновенно выросли неожиданные препятствия. Забыла я, что после Фроськиного прикола, в результате которого в Турции Тамарку чуть в бордель не замели, между моими подругами вспыхнула настоящая прям вражда. Тамарка в позу цепного пса всякий раз становилась, как только о Ефросинье речь заходила. А Фрося по-прежнему олигархов терпеть не могла, а потому вцепилась в меня она и завопила:

— Погоди, не спеши, не надо Тамарку впутывать! Подумай сама, зачем тебе эта Тамарка?

Я поразилась:

— Ха! Зачем мне Тамарка? Глупый вопрос! Да Тамарка моя!

И я задохнулась от наплыва эмоций:

— Да Тамарка! Она же всесильная! У нее нервно-паралитический глас! Как гаркнет она на своих подчиненных, у тех от страха штаны и полны!

Услышав про чудо такое, вдохновленный Арнольд подскочил к Ефросинье и начал ее от меня оттаскивать, приговаривая:

— Пусть Тамарке звонит.

— Зачем? — отбивалась вредная Фрося. — Бесполезно Тамарке звонить!

— Как это бесполезно! — возмутилась я. — Тамарка такое покажет Якудзе, что подлец сразу умрет! У Тамарки моей нервно-паралитический глаз! Она одним только глазом на подчиненных своих посмотрит, и у тех уже…

— Знаем, знаем, — воскликнул мой детектив, неожиданно принимая сторону Фроси, причем без всяких причин. — Но то подчиненные, а здесь местный Якудза. Не надо Тамарке звонить. От этого нам только хуже всем будет.

Теперь у меня на руке висели подруга и детектив. Я сильнее Фроси, конечно, и на моей стороне Арнольд, но Евгения трудно так сразу спихнуть со счетов. Накачался, зараза, что тот Шварцнегер.

— Зачем нам ваша Тамарка, — кричит, и ответа слушать не хочет.

Я основательно распетушилась.

— Да что вы знаете о моей Тамарке! — взвизгнула я. — Дайте ей позвонить! У Тамарки моей такой нервно-паралитический газ!

Фрося, не отлипая, напомнила:

— Ты же говорила, что глаз.

— И глас, — зловредно встрял детектив.

— И глас, и глаз, и газ! — рявкнула я. — Все у нее нервно-паралитическое! Даже сумочка и каблуки! Если Тамарка на кого разозлится, считайте, тот не жилец! Она нам Якудзу в два счета кончит!

Арнольд заявил:

— А я подскажу где эту сволочь найти. И сам кончу на него пару раз, для надежности.

После фразы такой Ефросинья с Евгением, обессиленные, от меня отвалились и, с трудом переводя дыхание, нехотя разрешили:

— Раз так, то звони.