«Если», 1993 № 07

Миллер Майкл Д.

Азимов Айзек

Феофанов Олег

Бенфорд Грегори

Никулина Татьяна

Томпсон Джеймс Э.

Рейнольдс Мак

Алексашенко Сергей

Дик Филип К

Гушанский Эммануил

«Если», 1993 № 07

 

 

Майкл Д. Миллер

 Черед Тайсона

Тайсон ехал по старому шоссе, соединявшему некогда два штата, когда фары его полицейской машины высветили впереди в добром полукилометре какой-то предмет. Он включил батарею инфракрасных сенсоров и звуковых сканеров, подвешенную под передним бампером. В маленьком мощном компьютере, закрепленном за приборной доской, ожила экспертная система.

— Объект: мужчина с повышенной температурой тела, — четко произнесла она и сделала паузу, ожидая дополнительной информации. — Вероятно, Бродяга, — добавила система и через минуту уточнила: — Возможно, больной. Будь осторожен.

Тайсон быстро приближался и скоро уже мог разглядеть полу белой рубашки, выбившейся из-под черной куртки незнакомца. Даже на таком расстоянии он заметил, что рубашка грязная.

Менее опытный Коп наверняка нажал бы на тормоза, выбросил парашют для экстренной остановки и попытался произвести жесткий захват. Но Тайсон, Крутой Коп, понимал, что это дешевка, подходящая для зрителей боевика, но никак не для настоящего Бродяги. Настоящий Бродяга перескочит через ограждение шоссе и скроется в высокой траве еще до того, как замрут дымящиеся шины. И поэтому Тайсон не стал выключать фары, а перестроился в левый ряд и прибавил скорость, как поступил бы любой Добропорядочный Гражданин, избегающий встречи с Бродягой на пустынном шоссе.

Спидометр показывал 180 миль в час, когда мощная черная машина метеором пронеслась мимо ошарашенного Бродяги. Тайсон заметил, как фигура сделала неуклюжее движение в сторону обочины. «Слизняк, — подумал он. — И навряд ли умнее слизняка». Тайсон пыхнул большой гаванской сигарой, предвкушая арест — событие, которым не наслаждался уже более года.

Удалившись еще на шесть километров, Тайсон резко затормозил, пересек разделительную полосу и погнал в обратном направлении. Теперь, однако, он ехал с выключенными фарами, предоставив ультразвуковым сканерам выискивать на дороге ямки и ухабы, которые компьютер проецировал на ветровое стекло мрачными красными пятнами. За четыре километра до того места, где произошла встреча с Бродягой, он сбросил скорость до 50 миль, а затем переключил управление на экспертную систему.

— Режим «ОХОТА», — приказал Тайсон и потянулся. Легкая судорога пробежала по затекшим членам. Слишком долго пришлось просидеть за рулем

— Замечен объект, — неуверенно произнесла экспертная система. — Дистанция полтора километра, те же особенности, что и у предыдущего объекта… Повторяю, Бродяга, мужчина — возможно, больной Осторожно.

— Мой клиент, — удовлетворенно кивнул Тайсон, довольный тем, что Бродяга не стал прятаться в кустах и не сбежал через поля. Рука Крутого Копа погладила дубинку, обтянутую кожей, прошлась по холодному корпусу газового баллончика, ощутила надежную твердость служебного револьвера — оружия, которым он никогда не пользовался и не намеревался воспользоваться сейчас. Бродяга был слишком ценной добычей, чтобы отдавать ее Докторам или Могильщикам.

Тайсон подумал о Докторах и всех прочих, кто остался в скрытом сейчас за горизонтом Городе: Юристах, Пекарях, Уборщиках, Добропорядочных Гражданах, Психиатрах. Все они были связаны взаимными обязанностями, которые теоретически должны идеально состыковываться, подобно шестеренкам в большом часовом механизме. Реальность лишь в каких-то несущественных деталях отличалась от идеала, и Тайсон был вынужден признать, что эта система оказалась намного удачнее любой другой. Во всяком случае, подумал он, инициативная личность всегда может сделать пару мелких исправлений в тех местах, где система дает осечку.

Столетие назад, когда генетические инженеры только начинали раскрывать секреты спиралей ДНК, большинство людей с трудом справлялись со своими служебными обязанностями. Производительность труда упала до критической отметки, а затем круто спикировала еще ниже. Неудовлетворенность работой свирепствовала, словно эпидемия, а забастовки не прекращались. И тогда Генинженеры, как их стали называть, открыли способ, позволяющий перепрофилировать людей для определенных профессий. И склад ума, и взгляды, и темперамент, и интеллект — все формировалось в соответствии с задачей.

Но волшебство, заложенное в гигантские молекулы, не оправдало надежд.

Как и следовало ожидать, все повально захотели стать международными банкирами, блестящими учеными, государственными деятелями, великими артистами. В пределах одного-двух поколений их количество переросло разумные пределы. Понятно, что одновременно не осталось желающих собирать мусор, прислуживать за столиками в ресторанах, мыть полы или подстригать газоны. Соперничество между супергениями стало безжалостным и по-настоящему разрушительным. Тайсону было достаточно бросить взгляд за окно на разбитое шоссе, чтобы убедиться в последствиях этой грызни.

Но цивилизация, которая шла ко дну в результате профессиональных нестыковок, теперь умирала, приняв излишнюю дозу лекарства от этой болезни. Можно сказать, она уже едва дышала.

Насильственно вводились усиленные квоты на жизненно необходимые профессии вроде Дворника или Продавца. Верх взяла социальная инженерия как сердце нового порядка, а инженерия генная попала в немилость. ДНК стало словом, которого избегали как грязного ругательства.

Вскоре после того как Тайсон был зачат, его мать посетила Семейного Врача, получавшего приказы от правительственного компьютера. Компьютеру требовался Коп, подкласс Крутой, и Врач произвел необходимые изменения в зиготе, которой тогда был Тайсон. Девять месяцев спустя Маленький Полицейский, как его нежно называли родители, появился на свет. С самого начала он был именно таким, какой и требовался правительству. Конечно, мистер и миссис Тайсон были слегка встревожены той неумолимой последовательностью, с которой развивался их сын, влекомый своим призванием. Он бывал очень груб со сверстниками, но мать и отец утешали себя тем, что жестокость малыша была задана, а не являлась результатом воспитания. В конце концов они ведь были Идеальными Родителями.

Еще подростком Тайсон инстинктивно презирал Бродяг, в которых он видел лентяев, склонных к мелкому воровству, пьянству, а то и худшим вещам. Но они обеспечивали Копов, Психиатров и Социальных Работников прибыльной службой. Именно это имело решающее значение.

Тайсон попытался влезть в шкуру Бродяги. Что бы он стал сейчас делать? Вероятно, прижался к обочине, поближе к ограждению, чтобы в нужный момент метнуться в высокую траву.

— Семьдесят пять метров, — произнесла экспертная система, прервав его размышления. Тайсон прищурился, но ничего не смог разглядеть в темноте. Он загасил сигару и на мгновение задумался, не является ли Бродяга приманкой в чьей-то хитроумно расставленной ловушке? Вряд ли. Преступники, способные напасть на Копа, не запятнают свою репутацию связью с Бродягой.

— Двадцать метров, — прошептала экспертная система. — Я определила его габариты. Примерный вес 100 килограммов, рост около 190 сантиметров.

Крупный, подумал Тайсдн. Он на минуту задумался, не вызвать ли подкрепление, но сразу отбросил эту мысль. Во-первых, он Крутой Коп и способен самостоятельно справиться с любым Бродягой. Во- вторых, Пожарные, Доктора, Психиатры, да и все, кто прослушивает полицейскую волну, настигнут его раньше, чем он приблизится к Городу.

А ему нужно было привезти Бродягу в Город. Там, на одной из узких улочек Тайсон найдет Наладчика — человека, профессия которого не санкционировалась Социальными Инженерами и фактически была незаконной. Наладчик тайком переделывал гены.

Причина возникновения генетического «черного» рынка была проста: Социальные Инженеры допускали ошибки. Там маленький просчет в планировании, здесь мелкая ошибка в вычислениях — и по всей сложно переплетенной общественной ткани пошли морщины.

В первый раз Тайсон приехал к Наладчику пять лет назад, во время большой нехватки Преступников, когда тысячи Юристов лишились работы. Вскоре Копы начали отлавливать Бездельников и Бродяг и привозить их к Наладчикам, которые переделывали этот в общем-то безобидный материал в Закоренелых Преступников. Тогда Тайсону удалось прихватить даже парочку Добопорядочных Граждан.

Баланс был на время восстановлен, но возникли другие сложности. Снизилась заболеваемость, и Доктора организовали эпидемию чумы. Было мало пожаров, и Пожарные рыскали по улицам в поисках кандидатов на должность Поджигателя первого класса…

— Двадцать метров, — предупредила экспертная система.

Тайсон встряхнулся. Так можно и форму потерять. Он открыл дверцу, бесшумно вылез на шоссе и легонько щелкнул машину по заднему крылу, сигнализируя, что он уже вышел и готов.

Фары машины внезапно вспыхнули, завизжала сирена, стробоскопы на крыше разорвали темноту ослепительным светом. Ошеломленный каскадом лучей и звуков, Бродяга пригнулся к земле, зажимая уши ладонями.

Тайсон обогнал медленно ползущую машину. Бродяга попытался увернуться, но Тайсон оказался проворнее. Точным ударом дубинки по голове, он уложил путника на землю.

— Стоять! — крикнул Коп машине. Та замерла, угрожающе урча двигателем. Стробоскопы погасли, сирена умолкла.

Тайсон осмотрел добычу. Макушка Бродяги намокла от крови, но пульс был ровный и сильный. Лицо покрывала двухдневная щетина, оно было измазано грязью, и, как видно, уже давно. Тайсон заметил пару старых шрамов. От мужчины разило крепким виски — любимым правительственным пойлом Бродяг.

И все же сквозь грязь и густую щетину был заметен яркий румянец незнакомца. Тайсон коснулся лба Бродяги, он оказался горячим. «Так и есть: лихорадка,» — подумал Тайсон. Он подтащил человека к машине и связался с экспертной системой.

— Температура повышена до 103,5 по Фаренгейту, пульс 90, кровяное давление 100 на 75, - прозвучал диагноз. — Заразные или прочие патогенные микроорганизмы не обнаружены, причина лихорадки неизвестна. Также небольшое малокровие. Ему требуется Доктор.

Тайсон выругался: он не хотел, чтобы Доктора мешали ему. Но если один или, что более вероятно, несколько Докторов преградят ему путь, у Тайсона не будет законных поводов сохранить человека за собой. Бродяга или нет, по закону этот человек сейчас был Пациентом.

Если поднажать, он сможет оказаться в городе через пятнадцать минут. Беда в том, что изголодавшиеся по Пациентам Доктора или рыскающие в поисках Клиента Социальные Работники могут поджидать его на окраине. И у них будет достаточно законных оснований. Тайсон знал десятки Юристов, способных превратить простейший арест в дело государственной важности.

Теперь главное — скорость. Если он сможет добраться до города раньше, чем пронюхают соперники, то у него есть шанс пробиться к Наладчику.

Тайсон залез в машину, запер дверцы и нажал на акселератор окованным сталью ботинком. Машина рванула с места, выбрасывая из-под колес куски обветшавшего дорожного покрытия. Он стремительно мчался по шоссе с выключенными фарами.

Ультразвуковые сканеры фиксировали ухабы или выбоины в бетоне. Руль, которым теперь управлял компьютер, бешено крутился из стороны в сторону, ведя машину меж невидимых препятствий.

Тайсон услышал за спиной звук, обернулся и увидел Бродягу, вцепившегося пальцами в мелкую сетку, которая перегораживала переднее и заднее сиденья.

— Эй! Эй! Что происходит? Слушай, что я…

— Заткнись! — прорычал Тайсон. Он ткнул пальцем в кнопку на приборной панели, из динамика послышался механический голос:

«У тебя есть право молчать. У тебя есть…»

— Пожалуйста! — взвыл Бродяга. Его голос оказался на удивление высоким. — Дайте закурить.

Тайсон небрежно нажал другую кнопку. Бродяга завопил. Его тело отчаянно задергалось — Бродягу било током. Тайсон секунду подержал палец на кнопке, потом отпустил. Огоньки на приборной панели, почти погасшие из-за сильного расхода энергии, снова ярко вспыхнули. Магнитофон, автоматически сделавший паузу, снова забубнил:

«Если ты отказываешься от права…»

Тайсону было наплевать на права Бродяги. Прищурившись, он вглядывался в даль. Сперва ему показалось, что какая-то темная масса перегораживает разбитое шоссе в том месте, где оно пересекает кольцевую дорогу. Но по мере того как он приближался, препятствие приняло очертание размытой стены и в конце концов оказалось шеренгой машин «скорой помощи».

— Ага, — обрадовался Бродяга, — вот и Доктора появились.

Тайсон, игнорируя его слова, вжал педаль тормоза в пол. Машину занесло. Бродягу отшвырнуло назад и сильно ударило о боковое стекло. Машина остановилась в десяти метрах от сверкающей огнями фар преграды. Тайсон круто вывернул руль, кинул машину на бордюр и сразу вниз, в высокую траву. Медики помчались вслед за полицейской машиной, яростно мигая фарами. Вой сирен перекрывал рев мотора Тайсона, а мигалки на крышах взрывались маленькими световыми бомбами.

— Они приехали за своим Пациентом, — радостно сказал Бродяга. — Ты не можешь владеть мною единолично.

— Ты не Пациент до тех пор, пока остаешься моим Арестованным, — прорычал Тайсон.

— А ты, если и сбежишь, то спрятаться в этом городе все равно не сможешь, — гнул свое Бродяга.

Тайсон упрямо сжал тяжелую челюсть и резко свернул в сторону кольцевой дороги. Его машина легко взобралась по крутому склону, пересекла шоссе перед самым носом медиков и нырнула в лабиринт городских улиц. Но от погони оторваться не удалось. Она висела у Тайсона на хвосте и, как он понял, ждала подкрепления.

— Если до тебя не доберутся Доктора, это сделают Пожарные. Или Социальные Работники. Или Дантисты. Все местные Доброжелатели, которым до смерти хочется кого-нибудь обвинить, пожалеть или осчастливить. Им нужна работа.

Тайсон не ответил на ворчание Бродяги и круто свернул на тротуар, избегая столкновения с выскочившей из переулка «скорой помощью». Его машина зацепила прислоненный к стене велосипед, оторвав руль и выбросив из-под колес фонтан железных обломков.

— Сумасшедший город, — крякнул Бродяга. — Самый безумный из всех, где мне довелось побывать.

— Угу, — буркнул Тайсон, уворачиваясь от ревущего турбиной аварийного фургона, который лидировал в погоне и уже почти настиг машину Тайсона. Гидравлический подъемник на долю минуты завис над защитным стеклом полицейской машины. Бродяга ахнул.

Тайсон яростно крутанул руль. Машину занесло метров на сто и развернуло навстречу армаде сверкающих фар и пылающих красных мигалок.

— Свет! — скомандовал Тайсон.

Из-под передней решетки полицейской машины сверкнули два серебристых стеклянных глаза. Каждый был ксеноновой лампой со световым потоком в 100 тысяч свечей в режиме непрерывной работы и 400 миллионов свечей в режиме вспышки. Сконцентрировав поток ослепительного света, Тайсон гикнул, включил максимальную скорость и ринулся в самую гущу догонявших его машин. Обернувшись, Бродяга с ужасом увидел, как сначала первая, а за ней и другие машины накренились, потеряв управление, и всей своей мощью врезались кто в витрину, кто в стену дома, кто в столбы уличных фонарей. Летели осколки стекла и визжал металл, а секунду спустя улица полыхала, как огромный факел, — одна «скорая» пробила тонкую стенку незаконно припаркованного бензовоза.

Тайсон свернул за угол, на миг опередив волну раскаленного воздуха, ворвавшуюся на перекресток вслед за стеной радужной пыли.

— Что это было? — спросил Тайсон.

— Бензовоз, — отозвался затаивший дыхание Бродяга.

— Вот и нашлась для них работенка, — с внезапным облегчением произнес Тайсон. Улица за их спиной полыхала. — Доктора налетят сюда, как акулы на обломки кораблекрушения.

Он взглянул на отражение Бродяги в зеркальце и улыбнулся, заметив выражение его лица.

— Понравилось?

— Не особо, — признался Бродяга. — Не в моем стиле.

— Такое постоянно происходит. Особенно в городе. Особенно в этом городе. В прошлом месяце безработица достигла 15 процентов. Каждому приходится крутиться.

— Зато все наконец-то кончилось, — сказал Бродяга отрешенно.

— Не совсем, — возразил Тайсон.

Бродяга поднял глаза.

— Дело в том, что осталось еще пять тысяч Пожарных, десять тысяч Психиатров и, одному правительству известно, сколько Дантистов…

— Ого!

— Верно, «ого». Прежде чем мы попадем к Налад… — Тайсон оборвал себя на полуслове. — Прежде чем мы попадем куда-нибудь.

— К Наладчику?

Тайсон пожал плечами.

— Конечно.

Бродяга смотрел на него, не отрываясь.

— Думал, ты знаешь. Миллион людей сидит без работы. Нам приходится самим о себе заботиться.

— А разве ареста недостаточно?

— Да что тебе терять? Ты всего лишь Бродяга. Представь, что тебя сцапали Доктора. Ты пробудешь больным до конца своих дней. Или Социальные Работники. Они развратят тебя до такой степени, что ты разучишься самостоятельно есть. Зато если станешь Преступником, будет шанс высоко взлететь. Быть может, попадешь в синдикат. Международная торговля наркотиками. Боевики. Деньги. Женщины. Путешествия, черт побери!

Бродяга вновь взглянул на Тайсона,

— Я хочу остаться Бродягой.

Тайсон пожал плечами.

— О, Боже праведный, — простонал вдруг Бродяга, взглянув вперед.

Должно быть, их выследила пожарная машина. Теперь ее массивные, в человеческий рост, шины твердо упирались в тротуар, а нос — в стену здания напротив. На дверце был выведен золотом огромный номер «101». Обернувшись, Тайсон увидел, как мощная черная тень заслонила дорогу сзади, отрезая путь. Они в ловушке!

— Нет, — упрямо сказал Бродяга. — Нет! Я не пойду… не могу пойти с Пожарными… они…

— Хорошо, хорошо, — успокоил Тайсон. — Не паникуй.

Бродяга вскрикнул и съежился на заднем сиденье.

Тайсон тем временем заметил, как от пожарной машины отделилась фигура мужчины полных двух метров ростом и размером с платяной шкаф. «Шкаф» направлялся к патрульной машине. Он был бородат и носил очки «Холокаст» — такие темные, что уменьшали ярчайший свет ксеноновой лампы до вполне приемлемого свечения. Тайсон все равно включил прожектора, на что пожарные ответили струей пены. Пена злобно зашипела на горячих линзах, превращаясь в едкий белый дым. Тайсон смыл пену струей горячей воды, но свет благоразумно выключил, заметив в руках Пожарного внушительных размеров топор.

Гигант ухмыльнулся и снял очки, потом шагнул вперед и одним отработанным движением снес прожектора. Машина содрогнулась от удара. Ксеноновая лампа болталась на тонком электрическом проводке.

Огромный Пожарный остановился возле дверцы Тайсона, согнулся и постучал в окно. Тайсон уставился на него.

— Мы не сможем вырваться силой, — прошептал Бродяга. — Нам их не одолеть. Дай мне выскочить, ускользнуть, смыться…

— Конечно! Здорово придумал! — озлобился Тайсон. — Но он-то хочет, чтобы я открыл окно.

— Нет-нет! Только не окно. Подожди! Я кое-что придумал, может быть, получится. Выпусти меня.

— Ты что, свихнулся? — спросил Тайсон, оборачиваясь, чтобы взглянуть на Бродягу.

— А какой у нас выбор? Они нас здесь просто убьют. Дай мне шанс. Отправляйся за пожарными машинами. Обогни квартал и поезжай следом. У меня есть идея.

Тайсон покачал головой.

— Ты мой Арестованный.

Громила-Пожарный стучал по стеклу острым лезвием топора.

— Как видишь, уже нет, — возразил Бродяга. Крыть Тайсону было нечем. Гигант уже готовился к удару, когда Тайсон резко распахнул задние дверцы. Бродяга стремительно выскочил. Великан тут же схватил добычу за горло и поволок к ближайшей пожарной машине. Секунду спустя оба оказались внутри. Тайсон нажал педаль, его машина рванула вперед и быстро набрала скорость.

Он и не думал сдаваться. В Бродяге чувствовалась внутренняя твердость, которая теперь сверкала искоркой надежды на великих пустынных равнинах пессимизма Тайсона. «Этот человек, когда с него облетела внешняя шелуха, оказался не таким уж типичным Бродягой — подумал он. — Должно быть, в нем есть нечто большее, какой-то особый штрих, добавленный хитроумными Генинженерами, уставшими от строгания стандартных завитушек ДНК».

Тайсон медленно свернул за угол, позволяя своей машине раствориться в темноте. Поначалу он преследовал пожарных осторожно, позволяя им оторваться на почтительное расстояние. Затем, когда убедился, что остался незамеченным, постепенно, метр за метром, начал сокращать дистанцию. Он не мог отказаться от ставки на Бродягу.

Вскоре он был вознагражаен. Идущая впереди машина, неожиданно сделав вираж, врезалась прямо в стену жилого дома. Кабина вошла в образовавшуюся пробоину, машина вздрогнула и остановилась. Посыпалась штукатурка, дождем полетели вниз обломки бетона. Через разверзшуюся дыру хлынула мебель из комнаты на втором этаже, вслед за ней с грохотом вывалилась раковина. Среди кучи обломков взорвался телевизор, С рухнувшей на тротуар кровати тяжело спрыгнул человек и захромал в темноту.

Бродяга выпрыгнул из кабины и помчался к изумленному Тайсону. Залезая на переднее сиденье рядом с Крутым Копом, он выглядел почти спокойным.

— Что случилось? — спросил Тайсон, объезжая пожарную машину и устремляясь прочь по улице.

Бродяга смотрел прямо перед собой.

— Ничего не было проще. Они не ожидали от меня подвоха, и поэтому я смог крутануть руль. Один хороший рывок, и мы врезались в дом. Их просто оглушило. — Он повернулся к Тайсону. — Спасибо, что держался рядом.

Тайсон взглянул на Бродягу.

— Нам чертовски повезло. Как тебе удалось не вылететь через ветровое стекло?

— Я же видел, как несется навстречу здание. Успел отпустить руль и пригнуться. А они — нет. — Бродяга вздохнул. — Я обдумал твое предложение стать Преступником. Мне и впрямь надоело слоняться по округе, не получая ничего, кроме пинков. Возможно, я достоин лучшей участи. Думаю, твое предложение — выход из тупика.

Тайсон взглянул на него, потом на пустынную улицу.

— Тебе полагается находиться сзади.

— Конечно, — отозвался Бродяга, пожимая плечами. — Но тебе не кажется, что я давно бы сбежал, если б хотел? К тому же, я могу помочь тебе выкрутиться.

Тайсон холодно взглянул на него.

— Возможно.

— Ну тогда остановись. Я сяду назад.

Тайсон огляделся. Они отъехали меньше чем на милю от обломков пожарной машины и теперь направлялись в противоположную от лаборатории Наладчика сторону. Это означало, что Тайсону придется преодолеть вдвое больший путь назад — как раз то, чего он не желал. Возможно, за его голову уже назначена награда, а ему хотелось выкрутиться, сохранив ее.

— Некогда! — отрезал он. — Будем пробиваться к Наладчику самой короткой дорогой.

— Хорошо, — согласился Бродяга.

Но короткая дорога оборвалась через пять кварталов. Группа Социальных Работников, засев в ближайшем жилом доме, соорудила баррикаду. Когда Тайсон ее заметил, полицейская машина летела со скоростью 160 миль в час, и у него не осталось времени на размышления.

— Налево, — крикнул Бродяга. Тайсон резко вырулил в переулок, а затем во двор между домами. На секунду ему показалось, что они угодили в тупик, но в противоположном конце двора он заметил выезд в другой переулок. Тайсон проскочил по нему, выехал на улицу, потом на другую, еще в один переулок и понял, что… заблудился.

— Направо, — охотно подсказал Бродяга.

Тайсон на мгновение заколебался.

— Где мы сейчас?

— Не волнуйся, — успокоил Бродяга. — За последние двадцать лет я много раз пробирался в город. Я знаю его не хуже тебя. А некоторые районы даже лучше, потому что туда не заходят Копы.

Тайсон сосредоточился на управлении. Его мучила мысль, что они все более удаляются от Наладчика. Один раз он резко свернул, выбрав наугад боковую улицу, и почти врезался в несколько машин «скорой помощи». Их Водители выскочили из ближайшего круглосуточного бара и бросились в погоню.

Как Тайсон и опасался, весть о нем разлетелась по городу. Водителям «скорой помощи» уже не было дела до Пациента. Несколько их коллег погибли или стали инвалидами. Виновником трагедии был Крутой Коп.

— Сюда, — показал очередной поворот Бродяга. «Скорая помощь» приближалась. Тайсон сделал резкий вираж, едва не перевернувшись. Попытавшемуся повторить его маневр Водителю не повезло. Его машину занесло, и она перевернулась.

— Чистая работа, — похвалил Бродяга. — Кажется, я знаю безопасный путь. Если только вспомню…

— Было бы неплохо, потому что я совершенно не представляю, куда нас занесло, — прорычал Тайсон.

— Сейчас налево, — указал Бродяга. Тайсон бросил машину влево, где она затряслась по разбитой улице, прогромыхала мимо нескольких полуразвалившихся складов и внезапно выпрыгнула на гладкий бетон — въездную эстакаду скоростного шоссе, огибающего порт.

— Поднимайся наверх и гони, — скомандовал Бродяга.

Тайсон разогнал машину до 200 миль в час, перешел на инфракрасные фары и круговой радар. Они вплыли в стену тумана, поверхность шоссе под колесами превратилась в скользящую ленту.

Светало. Солнце всходило за морем, слева от них.

— Мы так далеко заехали? — удивился Бродяга.

— Почти на пятьдесят километров. Долгонько придется добираться до Наладчика.

— Поедем по прибрежной дороге, — предложил Бродяга. — Скоро движение на ней станет интенсивным, и мы затеряемся среди машин. К Наладчику попадем раньше, чем через час. — Он ненадолго умолк. — Сверни на следующем перекрестке.

Тайсон сбросил скорость, машина съехала с шоссе на пригородную двухполосную дорогу, тянущуюся сквозь завесу густого тумана. Через пять минут впереди не осталось ни одной машины, и, судя по радару и инфракрасным сенсорам, сзади тоже не было никого.

— Поверни здесь, — сказал Бродяга.

— Здесь? Но это в сторону океана.

— Возле этой дороги через пять миль есть городок, и местный начальник полиции будет просто счастлив получить меня из твоих рук. Говоришь, у вас в городе нехватка Преступников? Тогда представь, какова ситуация здесь. Сверни на дорогу, идущую вдоль пляжа. Она нам как раз подойдет.

Тайсон немного подумал, потом свернул на грунтовую дорогу, вскоре превратившуюся в полосу плотного песка, перешедшего в дюны. Затем дорога исчезла.

Машина, буксуя, взбиралась на гребень дюны, когда завеса тумана разошлась и их ослепило яркое солнце, играющее бликами на кобальте моря. Перед ними открылась бескрайняя гладь океана. Тайсон замер, вглядываясь в нее. На полоску пляжа неторопливо накатывали волны, вдали у горизонта застыл корабль.

Бродяга выхватил из рукава крошечную ампулу и вскрыл ее. Раздался легкий щелчок. Из сломанного горлышка мгновенно вырвалось бледно-желтое облако, заполнившее кабину. Тайсон заметил его за мгновение до того, как понял, что это такое: быстродействующий нейротоксин. Сперва он подавит симпатическую нервную систему, парализовав руки, ноги, пальцы, шею, голову и язык Тайсона, Затем газ начнет уничтожать парасимпатическую нервную систему, умертвит его пищеварительный тракт, а вслед за ним — сердце и легкие. В последнюю секунду откажут высшие нервные центры мозга.

Бродяга повернулся и вгляделся в парализованного Тайсона. Укол противоядия, решил Тайсон. Оно-то, наверное, и повышает температуру тела. Таким образом, наверное, он справился и с Пожарными. Тайсон почувствовал, что мысли его стали странно чужими, словно ботинки, переставшие налезать на ноги. Он похолодел, ощущая полное изнеможение. Теперь уже недолго.

Бродяга нежно коснулся колючей щетины на лице Крутого Копа и повернул его голову так, чтобы глаза Тайсона смотрели через боковое стекло.

— Ты оказался хорошим помощником, — сказал Бродяга. — Ты исключительно жесткий человек, но у тебя было место в этом обществе. За одну ночь ты подарил нам столько работы, что многим не придется голодать несколько недель. — Он сделал паузу. — Спасибо тебе, друг. Моя жена и дети благодарят тебя.

Когда Тайсону уже отказал слух, он увидел, как на вершине дюны показалась мрачная черная машина и покатила в их сторону. Это был катафалк. Появились Могильщики.

Перевел с английского Андрей НОВИКОВ

 

Айзек

Азимов

Покупаем Юпитер

Хотя он и был симулакрум, однако быстро сообразил, почему люди не торопятся с переговорами. Давно отказавшись от надежды овладеть реальной сущностью энергии, они теперь поджидают его в своей убогой скорлупке, окруженной белым пламенем защитного поля, в нескольких десятках километров над поверхностью Земли.

— Нам понятны ваши нерешительность и сомнения, — мягко говорил симулакрум с окладистой золотой бородой и широко расставленными темно- оранжевыми глазами, — нам остается только уверять вас, что мы не причиним вам никакого вреда. Мы можем представить веские доказательства, что наша древняя раса обитает на кольце вокруг звезды спектрального класса GO, так что ваше Солнце излучает слишком мало энергии для нас, а ваши планеты слишком массивны и не подходят для нашей расы.

Представитель Земли (который был Министром по делам науки и по поручению Правительства выполнял функции полномочного Представителя Земли на переговорах с инопланетянами) возразил:

— Но ведь вы сами недавно сообщили, что теперь мы находимся на одном из ваших главных торговых путей.

— Да, новая колония Киммоношек культивирует недавно заложенные поля текучих протонов.

— Прекрасно, но ведь не исключена опасность использования торговых маршрутов в военных целях. Могу только повторить, что вы получите наше согласие лишь в том случае, если честно и правдиво объясните, зачем вам нужен Юпитер.

Как только был задан этот вопрос, симулакрум, как всегда, начал темнить:

— Если народ Ламбержа…

— Ясно, — сурово ответил Министр, — для нас это звучит объявлением войны. Вы и те, кого вы называете народом Ламбержа…

— Но мы предлагаем вам выгодный вариант, — сказал симулакрум поспешно. — Вы осваиваете только внутренние планеты вашей системы, на них мы не претендуем. Нас интересует лишь одна планета, называемая Юпитером, которую, я полагаю, ваша раса не только не сможет никогда приспособить для жизни, но даже посетить. Размеры Юпитера, — он снисходительно усмехнулся, — для вас чуть-чуть великоваты.

Министр, которому не понравился тон гостя, чопорно заявил:

— Все это так, однако спутники Юпитера — отличные объекты для колонизации, и мы намереваемся вскоре их заселить.

— Наша сделка этому не помешает. Спутники — ваши в любом случае. Мы просим только сам Юпитер, совершенно бесполезную газообразную планету. Вы, конечно, понимаете, что мы можем преспокойно присвоить Юпитер, не спрашивая вашего согласия. Однако мы пошли на переговоры, так как предпочитаем покупать, а не захватывать. Такое решение позволит избежать конфликтов в будущем. Как видите, я с вами совершенно откровенен.

— Так зачем вам нужен Юпитер? — упрямо переспросил Министр.

— Ламберж…

— У вас война с Ламбержем?

— Это не важно.

— Да ведь если вы и вправду затеваете войну и с нашей помощью создадите на Юпитере укрепленную базу, народ Ламбержа может расценить нас как ваших союзников и обрушить на нас свою мощь. Земляне не могут позволить втянуть себя в такую неприятную историю.

— Я не собираюсь вас ни во что втягивать. Даю честное слово, что вашей расе не будет причинено никакого вреда. Конечно, — тут симулакрум снова попытался припугнуть собеседника, — в обмен на ваше понимание и великодушие. Наши супергенераторы будут ежегодно снабжать планеты вашей системы любым необходимым количеством энергии.

— Можно ли истолковать это так, — сказал Министр, — что будущий прирост энергии легко удовлетворит любую потребность в ней, которая может возникнуть?

— Да, возможности возрастут в пять раз по сравнению с вашим нынешним максимальным потреблением энергии.

— Что ж, как вы уже могли понять, наше Правительство наделило меня довольно широкими полномочиями для ведения переговоров, но все-таки я должен провести ряд консультаций. Лично я склонен доверять вам, однако не могу принять решение, точно не уяснив, зачем вам нужен Юпитер. Если аргументы будут достаточно правдоподобными и убедительными, я, вероятно, смогу доказать Правительству и народу необходимость подписать с вами взаимовыгодное соглашение. Если же я попытаюсь подписать соглашение без объяснений, Правительство и население Земли просто- напросто вынудят меня расторгнуть его. В таком случае вы сможете, как уже было сказано, завладеть Юпитером силой. Но ведь это будет захватом чужой собственности, чего, судя по всему, вам бы не хотелось.

Симулакрум нетерпеливо прищелкнул языком:

Он прервал поток слов, подумал и продолжил:

— Можете ли вы дать честное слово, что ваша неуступчивость — это не уловка, инспирированная Ламбержем, чтобы задержать наше…

— Клянусь! — заверил Министр.

Министр по делам науки бодро вошел в зал заседаний Правительства, энергично массируя выпуклый лоб. Он выглядел сейчас лет на десять моложе, чем раньше, когда начинал долгие и бесплодные переговоры с симулакрумом.

— Я сообщил ему, — начал он сдержанно, — что его народ может получить желаемое, как только я заручусь формальным согласием Президента. Надеюсь, Президент и Конгресс не станут возражать. Слава Богу, пекущемуся о нас, мы, господа, получаем в свое распоряжение невероятную мощь взамен никуда не годной планеты, которую нам все равно никогда не освоить.

— Но ведь мы пришли к выводу, что только война Миццаретта с Ламбержем может объяснить их посягательства на Юпитер, — прорычал Министр обороны, багровея от возмущения. — В этих обстоятельствах, если сопоставить их военный потенциал с нашим, нам абсолютно необходим строгий нейтралитет.

— Но, коллега, речь идет не о войне, — возразил Министр по делам науки. — Симулакрум представил нам объяснение причин, побуждающих его народ колонизировать Юпитер, — с моей точки зрения, весьма убедительное и рациональное.

Полагаю, Президент будет полностью согласен с моим мнением, так же, как и вы, господа, когда во всем разберетесь. У меня с собой их планы строительства Нового Юпитера…

Члены Правительства возбужденно зашумели.

— Новый Юпитер? — судорожно выдохнул Министр обороны.

— Не слишком отличающийся от старого, господа, — пояснил Министр по делам науки. — Мне переданы эскизы — оригинал можно будет увидеть из Глубокого Космоса.

Он положил репродукции на стол. На одном из них была изображена целая вереница разноцветных планет: желтая, светло-зеленая, светло-коричневая, с узорчатыми лентами белоснежных турбулентных завихрений. Все они сверкали, подобно крапинкам драгоценных камней на бархатном фоне Космоса. Между ними протянулись странные полосы тьмы, темнобархатные, как и их космический фон, украшенные причудливыми узорами.

— Это, — сказал Министр по делам науки, — дневная сторона планеты. Ночную сторону можно посмотреть на другом эскизе.

Здесь Юпитер выглядел тонким полумесяцем, окруженным космической тьмой, однако во тьме проступали какие-то полосы, украшенные сходным с предыдущим орнаментом, который фосфорицировал ярко-оранжевым цветом.

— Насколько я понимаю, — пояснил Министр по делам науки, — это обычный оптический феномен, светящийся газ, который не вращается вместе с планетой, а зафиксирован на границе ее атмосферы и Космоса.

— И что это означает? — спросил Министр торговли.

— Как вы уже поняли, — продолжал Министр по делам науки, — через нашу Солнечную систему теперь проходит од ин из их важнейших торговых путей. Не менее семи кораблей с Миццаретта побывали в последнее время в нашей Солнечной системе, и каждый энергично проводил телескопические наблюдения Земли и других важнейших планет, Любопытство туристов, которое так легко понять… Массивные планеты — редкостная экзотика для пришельцев из эфемерных миров.

— И что же означают эти таинственные знаки?

— Да просто реклама. В переводе текст звучит примерно так: «Покупайте Миццареттский Эргон, Незаменимый для Поддержания Внутреннего Тепла и Сохранения Вашего Здоровья. Дешево! Гарантированно! Эффективно!»

— Вы имеете в виду, что Юпитер нужен им всего лишь как рекламный щит у дороги? — вспылил темпераментный Министр обороны.

— Совершенно верно. Как мне представляется, Ламберж тоже производит таблетки эргона, конкурирующие с миццареттскими. Это и вызывает у Миццаретта горячее желание заполучить Юпитер навеки в свое полное распоряжение, причем только легальным путем, на случай будущей тяжбы с Ламбержем. К счастью, для нас миццареттцы явные новички в такого рода торговых сделках.

— Почему вы так считаете? — спросил Министр внутренних дел.

— Да потому, что они легкомысленно пренебрегают получением определенных привилегий на других наших планетах. Щит на Юпитере будет столь же успешно рекламировать Солнечную систему, как и их собственную продукцию. Так что, когда их конкуренты с Ламбержа появятся у нас, чтобы добиваться уничтожения миццареттской рекламы на Юпитере, мы спокойненько предложим им купить Сатурн со всеми его кольцами. Думаю, будет легко разъяснить ламбержцам, что кольца придают Сатурну несравненно более эффектный вид из Космоса.

— А потому, — подхватил, внезапно просияв. Министр финансов, — он и обойдется им значительно дороже.

И все собравшиеся от души, как дети, развеселились.

Перевел с английского Иван МАРТЫНОВ

 

Олег Феофанов,

доктор философских наук

ЕСЛИ У ВАС НЕТ СОТНИ ТЫСЯЧ…

Что и говорить, реклама — идеальный объект для насмешек: пестра, криклива, вездесуща, к тому же утверждает не высокие, а потребительские ценности, Ежедневно на американца обрушивается полторы тысячи рекламных объявлений. На каждое из них он вынужден потратить около двух секунд. Неудивительно, что американцы и высмеивают рекламу, и негодуют по ее поводу, но… жизни без нее себе не представляют.

Да это было бы и невозможно — существовать вне среды обитания. Ибо американец рождается, живет и умирает в мире рекламы. И если, по утверждению социолога Вэнса Паккарда, американская экономика, не будь рекламы, развалилась бы через 15 секунд, то остается только гадать, сколько продержалось бы общество, граждане которого, проснувшись однажды, не знали бы, куда пойти нынче вечером, в какую школу определить сына, что приготовить на обед, кто подлечит заболевшую собаку, какую соску выбрать младенцу и какой фирме (увы) заказать гроб.

Чтобы как-то выделиться в этом потоке, задержать внимание потребителя, увлечь его, реклама обязана стать и занимательной, и изобретательной. Она может перерасти в грандиозную кампанию с участием звезд эстрады, а может остаться событием частной жизни одного города, но все-таки — событием.

Так, в свое время, в Ричмонде открывался новый универмаг — в шестиэтажном здании старой постройки, прямо скажем, не самом удачном для такого рода предприятия: американца трудно заманить выше первого этажа, даже при наличии эскалаторов и лифтов. Владелец придумал такой рекламный ход. В день открытия с крыши магазина начали пушечную стрельбу… долларовыми бумажками. К каждой из них крепилось приглашение на четвертый этаж, где намечалась демонстрация мод.

В назначенный час при большом стечении народа показ состоялся. А после него публика разбрелась по этажам универмага. К вечеру хозяева свели дебет и кредит: выбросив, в буквальном смысле, на ветер 20 тысяч долларов, магазин получил выручку, в 20 раз превосходящую ту, что сулил ортодоксальный путь.

«РЕКЛАМА СОЗДАЛА АМЕРИКАНСКУЮ НАЦИЮ»

Это утверждение принадлежит еще одному американскому социологу, Дэниелу Бурстину. Люди, приехавшие из разных стран, искали возможности сплочения. Есть такой закон восприятия, названный психологами «бэнд вэгон» (повозка с оркестром), что означает — быть всем вместе, иметь общие приоритеты, устремления. Законодателем этих приоритетов выступила именно реклама. Когда советские идеологи обличали заокеанский империализм, то мишени для критики выбрали очень точно: джинсы, кока-кола, жевательная резинка. Это действительно «их» приоритеты. Приоритеты потребительские. Но ведь за ними — равенство стартовых возможностей, предпринимательство как сфера приложения сил и путь к богатству. Все это вкупе и составляет то, что называется американским образом жизни. Все это является двигателем прогресса, побуждая людей к достижению новых высот.

Вспоминаю американский рекламный плакат начала 60-х, который нередко встречал на улицах Оттавы, где в то время работал. Это был экспорт идеи американского образа жизни. Все традиционные атрибуты: двухэтажный особняк посреди ухоженной лужайки, от него, вперед и выше, в горку ведет широкая ровная дорога. В перспективе сквозь пальмы сияют море и солнце. На самой дороге — открытый форд, а в нем — среднестатистическая американская семья: за рулем — отец семейства, рядом — жена, на заднем сиденье — двое детишек. Все четверо сияют белозубыми улыбками. Подпись: «Американский путь — лучший путь».

Думаю, один такой плакат сработал на симпатии к своей стране гораздо эффективнее, нежели все наши лозунги о светлом будущем на идею социализма. Что касается внутренней пропаганды, то в США ее просто нет. Эти функции взяла на себя реклама. Жизненные ценности утверждаются не через доказательство рентабельности самой доктрины капитализма, а через реальность. Вот владелец небольшого магазина. Его доход такой-то, у него есть дом, машина. Свои покупки он делает в этом супермаркете. Его жена предпочитает такие-то духи для себя и кроссовки такой фирмы для детей. Подход вроде бы полностью деполитизированный. На самом деле он ненавязчиво внедряет в сознание среднего гражданина мысль, что достигнуто это благополучие не иначе, как в недрах капитализма.

Да людям, собственно, и некогда разбираться, что на дворе: коммунизм, демократия, тоталитаризм… Важно другое: как живет простой человек при этом режиме.

Реклама показывает, что есть что, выполняя тем самым пропагандистскую роль и выступая важнейшим фактором интеграции.

ЕШЬ АНАНАСЫ!

«Покажите мне рекламу, и я скажу все об этой стране», — провозгласил уже знакомый нам Дэниел Бурстин. Социолог сошел бы с ума, если бы полистал современные российские газеты или включил любой из каналов нашего телевидения. Потому что на первом месте у нас реклама компьютеров, на втором — банков, а на долю прочей приходится всего лишь двадцать процентов.

Вечером, когда голубой экран собирает на свой огонек все население квартиры, от малышей до бабушек, нам предлагают купить кирпичный завод или вложить миллион в приобретение какого-либо предприятия, участвовать в биржевых торгах или непременно продать свою квартиру.

Если у вас нет ста тысяч, вы не наш клиент!» — заявляет банк через популярную ежедневную газету.

«Господа, — выкрикивает девушка из радиоприемника, — миллион для вас еще деньги?»

Хочется задать ответный вопрос. Господа бизнесмены, думаете ли вы о том, какое впечатление производит все это на массовое сознание? Да, оно искалечено психологией социального иждивенчества, идеями равенства (распределения, а не возможностей). В обществе идет один из самых сложных процессов — процесс социальной дифференциации. Он объективен, и деваться нам некуда: рыночные отношения выявляют стоимость труда, и в зависимости от этого определяется положение человека, материальное и социальное. Но, действуя такими грубыми методами, создавая психологическое и политическое напряжение, реклама начинает играть в обществе дезинтеграционную, разобщающую роль.

«Вот они — предприниматели, вот они — буржуи… Виллы на Канарских островах покупают!» — скрипит зубами перед телевизором наш «средний» гражданин.

И справедливо… Потому что бизнесмен, размещая рекламу, не позаботился ни о нем, ни о его жене, ни о его детях. А в рекламе каждый хочет видеть себя — и жена, и внучка, и бабушка. И не потому, что они ждут клипа о стиральном порошке, игрушках или вязальных спицах. Реклама должна фиксировать в сознании каждого: — Да, я не пользуюсь услугами этой фирмы, но я знаю, что она работает на общество и на меня, как на члена этого общества».

Вот, например, как решили эту проблему молодые польские кинематографисты, для которых рекламное дело — тоже напрочь забытое старое. Скверная погода: зябко, пасмурно, да еще и дождь начинается. Укрываясь от непогоды, прохожий заглядывает в банк. Просто потому, что это — первая дверь на его пути. Отворив ее, он делает для себя открытие: в банке, оказывается, очень хорошо — кондиционер, мягкое освещение, приятный интерьер, приветливые улыбки девушек за стойкой. Посетитель не производит никаких операций — просто пережидает дождь и покидает банк с первыми лучами выглянувшего из-за туч солнца.

Западные бизнесмены давно привыкли подчеркивать социальную значимость своей фирмы. Их слоганы (рекламные девизы) непременно подчеркнут важность товара или услуг для всего общества и каждого его члена: «Лучшие вещи для лучшей жизни благодаря химии» («Дюпон»); «Пусть люди из «Монтсанто» поработают для вас»: «Мы делаем вещи, которые сближают людей» (фирма, выпускающая телефонные аппараты); «Дружественный мир гостиницы «Хилтон»; «От подвала до чердака: лифты фирмы «Отис».

У нас в этом плане тоже появляются кое-какие проблески: «Мы движем недвижимость» (фирма «Бансо»); «Господа, ваши ананасы еще зреют, ваши рябчики еще летают, но ваше радио уже звучит!» (радио «101»); «Сделаем мир немного чище» (Биржа вторичных ресурсов).

А вот еще хороший лозунг: «Вместе мы добьемся большего». Очень бы мило, если бы не прямое заимствование из американской рекламы.

Красть, конечно, грешно, но когда годами, десятилетиями было только: «Летайте самолетами «Аэрофлота» (можно подумать, я могу выбрать «Люфтганзу»), «Храните деньги в сберегательной кассе» (нет, я предпочитаю «Чейз нэшнл»), «Покупайте бриллианты в магазинах «Ювелирторга» (меня больше устроит «Де Бирс»), — тогда невольно тянет припасть к свежему источнику.

Но, по своей необразованности, мы и перенимать-то толком не умеем — вот и черпаем все, что придется, вместе с осадком чужих ошибок. Да, видно, судьба наша такая — донашивать шляпки за буржуазией (по меткому выражению Г.Лисичкина).

Позаимствовали, к примеру, традицию перебивать художественные фильмы рекламными слотами. Манера сама по себе — хамская. Ну ладно, деньги нужны для нашего же с вами блага — закупки новых сериалов, как объясняют деятели телевидения. Но о соседстве-то можно позаботиться! Скажем, женатый герой говорит своей молодой подружке: «Для наших встреч, дорогая, нам нужно подыскать квартиру». В это время на экране появляется бегущая строка: «Фирма снимет для вас квартиру в Москве». Пожилые дамы в шоке. Вспоминается эпизод многолетней давности. По канадскому телевидению демонстрировался фильм, где героя, прекрасного парня, несправедливо приговаривают к смерти через газовую камеру. На этой ноте, где вообще следовало бы воздержаться от вторжения, вклинивается рекламный сюжет фирмы, выпускающей газовые плиты. Возмущенная фирма подала на прокатчиков в суд.

Есть множество видов рекламы, у каждой из которых — свое назначение, своя роль в этой жизни. Одна из них — реклама-напоминание. Годится только для известных фирм — мелькать на уличных щитах, плакатах, экране телевидения одним лишь названием: «Панасоник», «Форд», «Дзинтарс». Подробности опускаются — они хорошо знакомы потребителю. У нас же эту моду взяли никому не известные компании, организации, частные лица. До сих пор не могу понять, что такое «Всесоюзный регистр» — страховое общество, симфонический оркестр, банк или сорт сигарет?

Кстати, о напоминании. Некоторые отечественные фирмы, сняв удачный клип и прокатав его несколько месяцев по телевидению, затем бесследно исчезают из поля видимости. Что это означает? Фирма обанкротилась? Кончились деньги на рекламу? Или она нахватала заказов (кстати, за счет зрительского времени) и плюнула на нас с вами?..

Абсурдно сравнивать российский рынок с американским, но все же позволю себе напомнить, чем обернулась самонадеянность компании «Кока-кола». В годы, когда она была крупнейшим рекламодателем, ее менеджеры неосмотрительно срубили треть ассигнований на рекламу. Результаты не замедлили сказаться: трети аудитории — как не бывало. За этим последовали другие неверные шаги, попытка изменить имидж, форму бутылки и прочее, но начало положило пренебрежение к рекламе-напоминанию.

МОЛНИИ И СВЕТЛЯЧКИ

Впрочем, нам до таких головокружительных кульбитов далеко. Научиться бы делать рекламу, похожую на рекламу, а не на инструкцию к пылесосу или малохудожественный фильм. Прежде всего необходимо знать, что главная задача рекламы — создать позитивную установку к товару, услуге или политической идее. Достигается это формированием определенного имиджа. Его еще называют образом, но хочется подчеркнуть, что этот термин, не случайно введенный в наш научный оборот, означает образ не просто стихийно складывающийся, а управляемый, формируемый. Технология создания имиджа весьма сложна. Порой нашим рекламистам это просто неизвестно.

В нашей практике рекламная идея редко переводится на язык имиджа. В основном все сводится к тому, чтобы сделать рекламу занимательной, увлекательной, запоминающейся. Получается, что реклама вроде бы сработала, запомнилась, но какой товар или услуга были главным действующим лицом, вряд ли кто усвоил.

В имидже нет ничего второстепенного. Даже мелкая неточная деталь может разрушить хорошо выстроенный образ. Могут возникнуть незапланированные ассоциации, которые сведут на нет все искусство рекламиста. Эта система ценностей потенциальных потребителей должна быть хорошо изучена специалистом по рекламе. Ведь саму рекламу можно рассматривать как конечный результат определенного социально-психологического исследования (маркетинг данной социальной среды, ее приоритеты, система ожиданий, настрой и т. д.).

Похоже, руководители отечественных фирм редко заботятся об их названиях, а ведь это — отправная точка в формировании имиджа. Сегодня стало модным вводить в названия иностранные слова. Но подбирая английское слово, надо, по крайней мере, проконсультироваться с человеком, знающим этот язык. Странное впечатление производит название фирмы «Сэлдом», что по-английски означает «редко»… Может быть, кому-то покажется благозвучным название находящейся в Москве компании «Котекс». Но «Котекс» — это зарегистрированное название специальных гигиенических принадлежностей для женщин в определенные периоды. А ведь данная компания — внешнеторговая. Что-то о ней подумают зарубежные партнеры…

Еще одна важная функция имиджа — идентификация фирмы. В России около трех тысяч банков, все они выполняют практически одни и те же функции. Тем не менее всегда можно найти какую-либо идентификационную идею, которая отличала бы этот банк (пусть не функционально) за счет привязки определенного имиджа. Из всех финансовых структур я, например, запомнил лишь систему бирж «Алиса». И только потому, что там присутствовал хоть какой-то индивидуальный знак — собака. Хотя, признаюсь, мне не очень-то нравилось, что она на меня зевала.

Все часы показывают одно и то же время. Тем не менее у одних — имидж «старинных», антикварное оформление которых — воплощение истории фирмы, насчитывающей более двухсот лет («Патек Филип»), у других — эстетически престижный имидж («Картье»). Часы «Таймекс» надежны, прочны и дешевы.

Под этот устойчивый образ товара сочиняются рекламные тексты — слоганы. Самым трудным из литературных жанров назвал рекламу английский писатель Олдос Хаксли. Еще бы. Идея, лаконично и образно сформулированная, должна увлечь потенциального потребителя и служить средством продвижения товара, а отнюдь не самовыражения режиссера. Классик рекламы Дэвид Огилви сказал: если я запомнил саму рекламу, а не товар, значит, это плохая реклама. Заметим, однако, что рекламу, сделанную самим Огилви, помнят все: «Самый громкий звук, который вы слышите в салоне роллс-ройса на скорости в сто миль — это тиканье часов. Но фирма работает и над этой проблемой».

Мир, разделенный на мужчин и женщин, актеров и зрителей, автомобилистов и пешеходов, делится, конечно, на потребителей рекламы и рекламодателей. И если свое выступление я посвятил и тем, и другим, то мой постскриптум — для тех, кто заботится о репутации родной фирмы. Наблюдая нередко, как и где размещаете вы свою рекламу, на какую аудиторию нацелено то или иное выбранное вами средство массовой информации, кажется порой, что ваша фирма собирается жить два-три месяца. Слово «планирование» вызывает у вас идеосинкразию. Тем не менее, любое предприятие на Западе имеет отдел планирования, который точно знает, в какой модификации товар будет пользоваться спросом через пять-десять лет. У Форда есть перспективные модели, которые он собирается выпускать через 15 лет (с соответствующими коррективами, разумеется). Одним словом, разрабатывается не только тактика, но и стратегия маркетинга.

Думаю, среди вас, господа предприниматели, финансисты, коммерсанты, немало тех, кем движет чувство, что ваше предприятие выживет, будет развиваться, благоденствовать. Недаром слово «будущее» часто встречается в ваших рекламных девизах.

Читатели журнала фантастики — предприниматели, ученые, техническая интеллигенция, студенты — это действительно, в силу склонностей, те люди, которые смотрят в будущее, обладают перспективным мышлением. Если ваша фирма заинтересована не в том, чтобы, продав партию компьютеров, открыть казино, а всерьез и надолго утвердиться на рынке, аудитория «Если» — ваша аудитория. Кстати, аналогичные американские журналы переполнены рекламой новых технологий, современной бытовой, множительной техники, компьютеров новых поколений. Лишь отчасти справедливо утверждение, что реклама обслуживает наши сегодняшние потребности. Поддерживая их, она, опережая ожидания, создает новые. Реклама должна научить людей жить в цивилизованном мире, пользоваться цивилизованными услугами, товарами, должна выдвигать цивилизованные, подлинно демократические политические идеи. Найдем же свое место в этом мире.

Однако вернемся в наше отечество. Мне неоднократно доводилось быть председателем жюри на конкурсах российской видеорекламы. И всякий раз вспоминались слова Марка Твена о том, что разница между почти точным словом и точным словом, как между светлячком и вспышкой молнии. На этих конкурсах мерцали в лучшем случае светлячки.

Многим импонирует реклама банка Империал»: там и Наполеон, и Цезарь, и Людовик, все красочно, постановочно, масса мизансцен, любопытных деталей. И работает на престиж… режиссера, очень неплохого, надо сказать. Но где банк? Ладно, можно было бы смириться и с такой версией, выбери создатели трилогии черту, действительно характеризующую банкира. Но они, загипнотизированные непонятно почему полюбившимся им афоризмом, настойчиво обыгрывают одно качество — точность. Может быть, по чисто формальному признаку: «Точность — вежливость королей», а банк — «Империал»? И — мимо. Банк, это в первую очередь надежность.

Надежность волнует клиентов (а не то, что их обсчитает бухгалтер).

Точность же — профессионализм рекламиста.

От автора

Мир, разделенный на мужчин и женщин, актеров и зрителей, автомобилистов и пешеходов, делится, конечно, на потребителей рекламы и рекламодателей. И если свое выступление я посвятил и тем, и другим, то мой постскриптум — для тех, кто заботится о репутации родной фирмы. Наблюдая нередко, как и где размещаете вы свою рекламу, на какую аудиторию нацелено то или иное выбранное вами средство массовой информации, кажется порой, что ваша фирма собирается жить два-три месяца. Слово «планирование» вызывает у вас идеосинкразию. Тем не менее, любое предприятие на Западе имеет отдел планирования, который точно знает, в какой модификации товар будет пользоваться спросом через пять-десять лет. У Форда есть перспективные модели, которые он собирается выпускать через 15 лет (с соответствующими коррективами, разумеется). Одним словом, разрабатывается не только тактика, но и стратегия маркетинга.

Думаю, среди вас, господа предприниматели, финансисты, коммерсанты, немало тех, кем движет чувство, что ваше предприятие выживет, будет развиваться, благоденствовать. Недаром слово «будущее» часто встречается в ваших рекламных девизах.

Читатели журнала фантастики — предприниматели, ученые, техническая интеллигенция, студенты — это действительно, в силу склонностей, те люди, которые смотрят в будущее, обладают перспективным мышлением. Если ваша фирма заинтересована не в том, чтобы, продав партию компьютеров, открыть казино, а всерьез и надолго утвердиться на рынке, аудитория «Если» — ваша аудитория. Кстати, аналогичные американские журналы переполнены рекламой новых технологий, современной бытовой, множительной техники, компьютеров новых поколений. Лишь отчасти справедливо утверждение, что реклама обслуживает наши сегодняшние потребности. Поддерживая их, она, опережая ожидания, создает новые. Реклама должна научить людей жить в цивилизованном мире, пользоваться цивилизованными услугами, товарами, должна выдвигать цивилизованные, подлинно демократические политические идеи. Найдем же свое место в этом мире.

 

Грегори Бенфорд

 Левиафан

За ними что-то гналось.

Бет это ничуть не беспокоило.

— Рикки, — лениво поинтересовалась она, — что ты чувствуешь?

Рикки обмотал ветку цепким хвостом и, подтянувшись, появился над живой беседкой из приторно пахнущих цветов и лиан, где они укрывались.

— Мускус. Горечь. Пот.

— Воздушный паук?

— Хуже. Не знаю, кто.

Рикки оттолкнулся, высоко взмыл, воспользовавшись слабой гравитацией, ловко перевернулся и приземлился всеми шестью ногами на колючую ветку.

— Вызови мать, — сказал он, подергивая ушами.

— Хорошо.

Дернув себя за ухо, Бет настроила микроволновый передатчик под кожей на частоту матери. Она пересказала ей опасения Рикки, и в ее голове зазвучал шелковистый голос матери:

— Я уверена, что вдвоем справитесь с любым, кто живет внутри Левиафана. Я не позволяла развиться новым видам.

— А ты вспомни того летучего кота. Он же мне руку откусил, мам.

— Но ведь я ее заменила, — оскорбленно напомнила мать.

— Знаю, знаю. Ты еще сказала, что это ценный для меня жизненный опыт.

— Так оно и есть.

Бет приподняла оранжевые брови и отключила передатчик.

— Что скажешь, Рикки-тики-тави?

— Ближе. Сильнее. Трое.

— Давай нырнем в облака.

Они взлетели, включив маленькие ракетные ранцы. Заросли желто-зеленых джунглей сначала раскинулись внизу, потом образовали свод над головой, словно далекий мерцающий потолок. Когда они пролетели над поблескивающим озером, их окутал туман. Теперь они находились в самом центре Левиафана. Чашу из пышной листвы местами пронизывали широкие воздушные проходы, пропускающие внутрь желтые столбы солнечного света. Оказавшись под хлопковым слоем облаков, Бет стрелой метнулась к воздушным туннелям.

Они мчались наружу по радиальной трубе, отталкиваясь от стен и набирая ускорение за счет вращения Левиафана. Стены трубы казались плотным влажным пологом и кишели разнообразной попискивающей живностью. Лоснящаяся летающая крыса метнулась на них с оливковой ветви. Она летела поперек ветра, расправив голубой, как яйцо малиновки, главный парус, и стремительно приближалась к Рикки.

Это и было ошибкой. Рикки взмахнул рулевым хвостом и выставил вперед когти. Крыса попыталась сложить парус вдоль мачты, но слишком поздно. Рикки сделал вираж и хлестнул по парусу хвостом, разорвав его — на голубом полотне расползлось красное пятно.

— Четко! — воскликнула Бет, когда крыса взвизгнула и бросилась прочь.

— Трое все еще сзади, — крикнул Рикки.

— Оторвемся.

Наверное, какой-то новый вид, подумала она. Биотехники конструируют космическую живность на основе земных животных. Даже у Левиафана есть ментальный шаблон плюс неокортесковые вставки.

Бет нравилось свободно планировать, подставив распростертые крылья ровному дыханию Левиафана. По этим пустотелым трубкам в теле гигантского цилиндрического вращающегося животного мчались газы, перегоняемые его внутренними поверхностями. Пахучие, влажные — но и живые от множества мигрирующих мини-птиц, роящихся в потоках воздуха, подобно радужным всплескам.

Она любила навещать мать, когда та работала. Левиафан был огромным живым кораблем и ежесекундно требовал от ее матери сложного экоконтроля. Но, поскольку ни один подобный суперорганизм не мог быть абсолютно безопасным, сам его воздух был напоен будоражащим предчувствием борьбы. Возбуждение смешивалось с теплым ощущением любящих объятий матери.

Они устали, достигнув оболочки Левиафана, и отыскали на ней смотровой купол. Рикки подвернулся угловатый пурпурный фрукт, и они зачмокали губами, высасывая из него сок. Сквозь кристаллические стены купола Бет разглядывала бесчисленные стаи космической живности, на которые набегала тень вращающегося Левиафана.

Да, уродцы. Грубая, бородавчатая черная кожа. Огромные оранжевые глаза. Панели, впитывающие слабый солнечный свет. Плотно сжатые рты; тела, раздутые внутренними газами. Тройные позвоночники, искусная геометрия, напоминающая парусные суда. Всего лишь столетие биотехники лежит между этими довольно простыми конструкциями и невероятной сложностью Левиафана.

Рикки, указывая на что-то, вытянул палец-прутик. На фоне космоса он был похож на помесь выдры и хорька (послужившего для него прототипом), но высокий лоб и постоянная ехидная улыбка указывали на его истинный уровень интеллекта.

— Комета. Лови.

— Ага! — Бет вытерла рот рукой. — Мама будет рада.

Левиафан полыхнул сзади большим фонтаном желтовато-белого пара, стремясь догнать кувыркающуюся впереди глыбу льда. В полупрозрачных трубках забулькала перекись водорода, смешиваясь в воронкообразных камерах с раствором ката- лазы. Бет ощутила ровное дыхание. Столь далеко от солнца — когда даже величественный Сатурн выглядит маленьким холодным бело-голубым пятнышком — органические ракеты были лучшими двигателями.

Холод просачивался даже сквозь многочисленные кристаллиновые слои купола. Бет оттолкнулась, устремившись к теплому ветерку, дующему из брюха Левиафана. Центробежная сила укоротила дугу ее полета — и это спасло ее.

На нее бросилось нечто лоснящееся, ржаво-красное. Оно сложило вдоль тела лапы- треножник, выставив вперед зияющую розовую пасть с мелкими поблескивающими зубами, но пасть захлопнулась, ухватив лишь воздух. Бет принялась вращать руками, подтягивая ноги, и пронеслась буквально на волосок от зубов.

Она никогда еще не видела таких чудищ. Оно вцепилось в Рикки, а тот впился когтями ему в спину. Их трое. И тут же из зарослей выскочил второй. Бет взмахнула рукой и метнула нож. Существо обмякло и проплыло мимо: нож насквозь пронзил шею. Рикки стискивал горло первого мертвой хваткой. Бет успела заметить третьего. Три его ноги метнули вперед красный хлыст с грузом на конце. Хлыст ударил ее по руке, и кожу словно обожгло. Он обвил руку, а, когда Бет рывком попыталась освободиться, в кожу впились острые шипы.

Если не можешь вырваться, вспомнила Бет, надо нападать. Она дернула хлыст к себе и, согнув ноги, нанесла удар, с удовлетворением услышав хруст и треск — при низкой гравитации особой прочности тела не требовалось.

Существо взвыло и умчалось прочь. Противник Рикки висел мешком, во рту болтался посиневший язык.

— Радость, — сказал Рикки.

Бет потерла пожелтевший рубец на руке и вызвала мать.

— Шутки шутками, мама, но это уже чересчур.

— Должно быть, я проглядела эту мутацию, — взволнованно отозвалась мать: — Наверное, их споры проникли внутрь во время случки Левиафана.

— Так Левиафанов женят?

— Им только этого и надо. Они все время вынюхивают, нет ли поблизости другого. Вспомни, ведь мозг Левиафана создан на основе мозга животного. Мы изменяем их, делаем умнее, но сохраняем базовые мотивации. Потому что их проще растить, чем изготовлять.

Бет заметила, что из-под ребер Рикки сочится кровь.

— Послушай, Рикки ранен!

— Рикки создан так, что сам залечивает свои раны.

— Пусть наши животные умнее, — сказала Бет, — они все равно страдают от боли.

Рикки прижал уши, не соглашаясь:

— Боль — это долг.

— Но Рикки…

— Любовь — это долг, — сказал Рикки.

— Я совсем запустила полную инвентаризацию корабля, — сказала мать.

— Извините. Сейчас…

К удивлению Бет, перед ней появилась мать. На этот раз она воспользовалась стаей крысоптиц. Птицы поднялись из зарослей красно-коричневыми облачками, которые собирались воедино, образовав колеблющийся в воздухе гобелен. Хлопая крыльями и крича, стая сформировала грубое подобие человеческой фигуры, лицо которой, составленное из парящих птиц, постепенно стало знакомым. Нежные, немного неправильной формы губы, царственная голова, уничтоженная в результате несчастного случая. Остались лишь разум матери и ее органы чувств, потерявшие остроту ощущений, но способные управлять Левиафаном.

— Так много деталей! — прошептал в мозгу Бет голос матери. — Я просто не успеваю. Боюсь, я слишком увлеклась сбором комет. Левиафан доволен нашим успехом.

Бет посмотрела вперед и увидела, что они догоняют ядро кометы. На таком расстоянии от Солнца она казалась всего лишь грязно-белой ледяной глыбой. Бет порадовалась за мать, у которой каждая нервная цепочка восстановленного мозга была загружена заботами о Левиафане. Воссоздав себя в виде реплики из птиц, она сделала трогательный жест. Но едва Левиафан начал счищать с астероида первые слои, Бет удивленно раскрыла глаза.

— Мама, посмотри на это темное вещество. — Бет показала рукой направление, хотя знала, что мать сможет увидеть все гораздо лучше, подключив зрение прямо к глазам Бет. — Вид ишь? Стоит лишь соскоблить верхние несколько метров, и останется только голая скала.

— Жаль… — разочарованно отозвался шелковистый голос в голове девочки. Бет нахмурилась. Вся система жизнеобеспечения зависела от доходов, которые мать получала, продавая лед внутренним планетам. Левиафан должен был окупать себя.

Бет ощутила огорчение матери — раздражающие, мутно-коричневые потоки эмоций, и это заставило ее пнуть стенку купола, чтобы вызвать разум Левиафана. Вскоре она почувствовала, как на фоне мыслей матери сонно зашевелились мысли Левиафана.

— Эй, ты! Найди-ка мне большую, богатую комету, слышишь? Сейчас же!

Левиафан содрогнулся и послушно загрохотал двигателями.

— Он ведь всего лишь животное, дорогая, — сказала мать.

Бет кипела. Глупые животные. Надо будет воздействовать на сознание предков Левиафана, задать им цель. Так кто там был его предком? Ну, конечно…

— Хороший пес! А теперь — ищи!

Перевел с английского Александр ВОЛЬНОВ

 

Татьяна Никулина

НАЙДИТЕ ПАРУ

ДЛЯ

ФАРАОНА

В реестре международной кинологической организации зарегистрировано около четырехсот пород собак. До начала перестройки в Союзе было распространено от силы полсотни пород (если я и ошибаюсь, то ненамного), и это связано опять-таки с — железным занавесом». Удивительно, но в собаководстве. как в осколочке зеркала, отражается все, что происходит в нашем государстве: те же центробежные разобщающие тенденции, что и в политике, те же «суверенные» амбиции, а у наиболее консервативных организаций, которые в мире кинологии тоже есть, все те же диктаторские планы, стремление возглавить все движение — ну просто все один к одному.

Наш клуб появился в 1986 году, отпочковавшись от МГОЛСа (Московского городского общества любителей собаководства), так как нас не устраивала консервативная манера вести дела. Хотелось серьезных профессиональных контактов с зарубежными клубами, новых связей, интересных выставок. До этого в Москве было всего два клуба: ДОСААФ, который занимался служебным собаководством, и МГОЛС. Мы были первыми, кто создал что-то свое. Сейчас в «Фауне» больше четырех тысяч членов, представлены собаки 57 пород — прежде всего служебные, декоративные, борзые. А объединений собаководов только в Москве уже десятки.

Тем не менее, как и граждане «большого» общества, кинологи стали понемногу приходить к сознанию, что надо объединяться, иначе мы развалим всю племенную работу. До последнего времени собак в Россию привозили очень мало, мало новых пород, новых кровей. И лишь лет пять назад, когда упростились проблемы, связанные с выездом за рубеж, хлынул поток. С тех пор какие-то породы получили развитие и распространились, а какие-то до сих пор считаются либо редкими, либо малочисленными, хотя в мире они далеко не всегда являются таковыми.

«В почти кинематографически быстром течении нашей жизни современный человек время от времени хочет почувствовать, что он пока еще остался самим собой. И ничто не даст ему столь приятного подтверждения этому, как «семенящие сзади четыре ноги», — писал этолог, Нобелевский лауреат Конрад Лоренц. Хотя он же (довольно ехидно) замечал, что как среди женщин идет постоянный отбор по красоте, и в результате красавицы бывают глупыми, так и среди собак — вот тут я с ним не согласна

Да, самые умные, я думаю, дворняжки. Здесь идет жесточайший отбор, и выживают собаки с наиболее гибкой психикой, самые сообразительные. Помеси часто дают прекрасные экземпляры в смысле физическом, они могут быть полны чувства собственного достоинства, умны, преданы хозяину. Но их нельзя разводить, ибо эти качества не передаются по наследству.

Потому так ценятся высокопородные собаки. Что значит «порода»? Полное соответствие физических, умственных и, если хотите, моральных возможностей собаки тем задачам, для решения которых она была выращена. Причем эти качества наследуются. Если, предположим, ризеншнауцер — в нашем доме сейчас пара собак этой породы — был выведен для службы, он должен быть мускулистым, с прекрасным костяком, анатомически правильно сложенным и, конечно, умным. Или, допустим, борзая — длинная, узкая. Все подчинено скорости…

Новые породы появляются сейчас очень редко, потому что уже существующие отвечают в принципе самым разным вкусам и способны выполнять самые резные задачи. Тем не менее, если кого-то что-то не удовлетворяет, это может дать толчок к работе над новой породой. Импульс может быть и другим — допустим, в СССР были чисто амбициозные попытки создания новых пород, вряд ли продиктованные чем-то, помимо стремления иметь нашу собаку. В сталинские времена, например, пытались вывести московского дога — получилось нечто неполноценное, породу закрыли. Пытались вывести и своего» водолаза, скрестив известного всем ньюфаундленда с кавказской овчаркой. Не удалось, оригинальные породы были лучше помеси.

Осталась московская сторожевая , соединившая крови сенбернара и кавказской овчарки. Она не пользуется популярностью, на мой взгляд, потому, что изначально не определена задача, для чего, для каких целей выводится такая собака: это искусственная порода.

Но есть и очень удачные попытки отечественных кинологов, например, черный терьер . Охранная служебная собака, соединившая три крови — ротвейлера и ризеншнауцера в первой генерации, а затем эрдельтерьера. Кстати, эта порода сейчас пользуется огромной популярностью в мире, можно сказать, на нее ажиотажный спрос (хотя это может объясняться просто модой на экзотику). Достижение отечественных кинологов-декораторов — московский длинношерстый той-терьер. Очень симпатичная собачка — игрушка с лохматыми ушками. Правда, в международном реестре ее до сих пор нет. по- скольку наши собаки никуда не вывозились и не выставлялись.

РАЗУМЕЕТСЯ, мода играет большую роль в распространении породных собак. Что в связи с этим изменилось в Москве?

Появились стаффордширские бультерьеры - и сразу стали популярными, особенно среди «крутых» ребят нового поколения. Это бойцовая собака (выведена в Англии специально для некогда популярной травли быков и медведей), вокруг которой сейчас идет небольшой скандал: Общество охраны животных добивается запрета на собачьи бои (подобный запрет, кстати, существует во многих цивилизованных странах), а наши новые не самого высокого полета коммерсанты очень полюбили это развлечение. Кровь, драка…

Официально такие бои, насколько я знаю, не санкционированы, но они проходят в Сокольниках и на частых дачах, для своих». В Англии эту породу вообще запретили к разведению, поскольку собака агрессивная, может даже напасть на человека

Порода получена в начале прошлого века в результата скрещивания английского бульдога вероятнее всего со староанглийским черноподпалым терьером. Вес кобеля -12,5-17 кг, суки -11 -15.5 кг. Рост 35,5-40,5 см.

У той же публики очень большим успехом пользуется ротвейлер , массивная и подвижная черноподпалая собака английских мясников. Их держат прежде всего для охраны. Откровенно говоря, я не люблю эту породу — при соответствующем воспитании из такой собаки нетрудно сделать «машину для убийства». Рост кобеля — 63,5-68,5 см, суки — 58,5-63,5 см.

А вот ризеншнауцер удивительно сочетает почта кошачью ласковость и отвагу, даже агрессивность. Это «моя порода*. Впрочем, она не является ни особо медной, ни редкой. Если цена на щенка бультерьера может достигать 150–200 тысяч рублей, то самый высокопородный щенок ризена даже при нынешних ценах вряд ли будет стоить больше пятидесяти — семидесяти тысяч. Кстати, приведенные цены никем не установлены, наш клуб считает, что цена — личное дело племзаводчика.

Безумно дорогие собаки мастифы и мастино . Мастиф — порода древняя, известная с античных времен. Сейчас этих рыхлых, короткошерстных тяжелых собак приводят из Германии, Англии. Они очень крупные: рост кобеля до 76 см, суки — до 70 см. Мастино, или неаполитанских мастифов, чьи размеры чуть меньше, но тоже весьма значительны, везут из Италии. При внушительной устрашающей внешности и мастиф, и мастино собаки спокойные. Надо сказать, что породы эти выведены для содержания на улице в странах с мягким климатом — у собак складчатая кожа, и в складках собирается запах, так что в городской квартире животные вряд ли чувствуют себя очень хорошо. И хозяевам, видимо, нелегко, однако престиж перевешивает.

И уж совсем престижно иметь ирландского волкодава , это одна из самых крупных собак в мире. Использовалась она, как явствует из названия породы, для травли волков в Ирландии. Мощный, впечатляющий облик; рост кобеля 81–86 см. Как легко догадаться, псу нужен простор и хорошая кормежка, так что эта собака «для богатых». Кстати, щенка ирландского волкодава за рубли и не купишь. Цена где-то около 200 долларов. Но в принципе у нас собаки, по сравнению с мировыми ценами, очень дешевы — по нашей глупости и по нашей бедности. Хороший высокопородный щенок может стоить в Европе полторы тысячи долларов.

Появились в Москве и комондоры , огромные, как бы состоящие из грязно-белых шнуров, которые спускаются до земли. Это венгерская пастушья собака (рост кобеля около 80 см, суки 70 см). Чисто внешне у меня эта порода вызывает смятение, я не очень понимаю людей, которые заводят в квартире пса, страшно похожего на кучу швабр, сваленную на полу.

Еще одна мощная, солидная, красивая пастушья собака появилась недавно у нас: бувье де франс . По виду напоминает ризеншнауцера, но не стрижется.

Из декоративных собак очень модными и дорогими являются мопсы , хотя редкими их, наверное, уже не назовешь — они быстро распространяются. Квадратная, крепко сбитая, мускулистая и в то же время элегантная короткошерстная собачка бежевого, серебристого окраса, вес которой колеблется в пределах 6,4–8,2 кг. У мопсов есть совершенно человеческая особенность — они храпят во сне.

Совсем недавно объявилась в Москве редчайшая древняя порода, мексиканская голая собака . Зимой я впервые видела такую у нас на выставке. Смешное забавное существо: голая кожа и чубчик на голове. Нормальная температура тела у этих собак 40,5 °C, а традиционная пища — овощи и фрукты.

В обществе «Фауна» зарегистрирована первая — фантастической красоты — мальтийская болонка . В России их раньше просто не было. Маленькая (рост около 25 см), с роскошной белой шерстью почти до пола. На картинках ее многие видели, но «живьем» это производит впечатление: собака двигается, будто волна.

Есть теперь в Москве и фараон, то есть фараонова собака , — представитель древнейшей в истории человечества породы (изображения этих собак встречаются на египетских саркофагах). Великолепный охотничий лес с точеным телом (рост кобеля 56–63,5 см, суки — 53–61 см). Наш» кобель получен хозяйкой в подарок от зарубежных друзей. Он, увы, единственный на всю Москву, так что о щенках даже разговора нет.

Вообще, когда в страну ввозится новая порода, нужно не менее трех собак, чтобы начинать племенную работу. Но редко кто привозит собак целенаправленно, все решает случай и вкус владельца. Поэтому без пары пока в нашем городе удивительный красавец золотистый ретривер (по одной из версий начало породы дали русские цирковые собаки) и бородатый колли .

А «Зачем нужно читать эту книгу, чтобы узнать, как завоевывать друзей? Почему не изучить приемы величайшего завоевателя друзей, какого только знал мир? Кто он такой? Вы можете встретить его завтра на улице. Когда вы приблизитесь к нему на расстояние десяти футов, он начнет вилять хвостом. Если вы остановитесь и погладите его, он будет вне себя от радости, стараясь всячески показать вам, как сильно он вас любит. Ивы знаете, что за этой демонстрацией привязанности с его стороны нет никаких скрытых мотивов: он не хочет продать вам какую-либо недвижимость и не имеет намерения вступить с вами в брак. Задумывались ли вы когда-нибудь над тем, почему собака — это единственное животное, которому не надо работать для того, чтобы жить? Курица должна нести яйца, корова — давать молоко, канарейка — петь. А собака зарабатывает себе на жизнь тем, что дарит вам только любовь».

О СОБАКАХ можно говорить бесконечно, тем более что, хота жизнь стала гораздо труднее, собак-то — за Москву ручаюсь, но, думаю, и по всей России тоже — стало больше.

Чтобы не повторять общие слова, расскажу историю, которая случилась, когда мы с мужем, Юрием Владимировичем Никулиным, работая в цирке, делали репризу под условным названием «Шапки». Юрий Владимирович и Михаил Иванович Шуйдин были на манеже, Юра сидел на стуле и читал газету, а на голове у него была кепка. Из кулис выбегала собака рыжий ирландский сеттер по кличке Люкс. Он был очень экспансивный, темпераментный. Вылетал на манеж, ляпался лапами на спину клоуна, сдирал зубами шапку — а Никулин, по идее, должен был думать, что шапку сдирает Шуйдин, и возникал конфликт между ними. Затем Юра доставал из кармана следующую кепку и продолжал читать. Наконец на четвертой шапке клоун оборачивался, видел перед собой улыбающуюся собачью морду, падал в обморок, собака вытаскивала у него из-за пазухи последнюю шапку и убегала.

На одном из спектаклей Юра вышел, сел на стул, надел шапочку и развернул газету. Мы скомандовали Люксу: «Вперед!» Он пробежал метров пять — половину расстояния, — потом буквально на цыпочках подошел к стулу, аккуратно встал лапами на самый краешек спинки, потянулся, кончиками зубов снял кепку и убежал обратно. Мы ахнули: что происходит? Оказалось, когда Юра сел на стул, то почувствовал острый приступ радикулита. И вот он сидел и ждал, что подбежит Люкс, ударит его, как обычно, лапами в спину, и он упадет от боли. Люкс «понял».

Он аккуратненько унес кепку, а Юру унесли на стуле с манежа.

Большую часть нашей жизни мы держим дома собак. Были и дворняжки. Была фокстерьер Кутя, опять же подобранная на улице, очаровательный зверь с яркой индивидуальностью. Последние годы держим ризеншнауцеров. Бывает по-всякому, приходилось и терять собаку, но тут же заводим новую, потому что без собаки я не могу.

…Недавно приехали соседи из Канады и рассказали, что там все породные собаки кастрированы, кроме тех, которые еще щенками отобраны на племя. На улицах собаки не лают, не бегают, не играют. Тишина и благопристойность. Дворняжек нет — откуда им взяться?

Нам до подобного прагматизма далеко. И слава Богу!

Записала Елена МИХАЙЛОВА

«Зачем нужно читать эту книгу, чтобы узнать, как завоевывать друзей? Почему не изучить приемы величайшего завоевателя друзей, какого только знал мир? Кто он такой? Вы можете встретить его завтра на улице. Когда вы приблизитесь к нему на расстояние десяти футов, он начнет вилять хвостом. Если вы остановитесь и погладите его, он будет вне себя от радости, стараясь всячески показать вам, как сильно он вас любит. Ивы знаете, что за этой демонстрацией привязанности с его стороны нет никаких скрытых мотивов: он не хочет продать вам какую-либо недвижимость и не имеет намерения вступить с вами в брак. Задумывались ли вы когда-нибудь над тем, почему собака — это единственное животное, которому не надо работать для того, чтобы жить? Курица должна нести яйца, корова — давать молоко, канарейка — петь. А собака зарабатывает себе на жизнь тем, что дарит вам только любовь».
Дейл Карнеги. «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей».

 

ПРОГНОЗ

ГЕНЫ ВМЕСТО ЛЕКАРСТВ?

Преодолеть врожденную болезнь, тем более изменить природу человека или другого живого существа — до недавнего времени это было чистой фантастикой. Когда появилась генная инженерия, подобные фантазии обрели под собой вполне реальную почву, превратившись в перспективное научное направление. В этом номере вы найдете два произведения, сюжет которых опирается на генные изменения: «Черед Тайсона» Майкла Д.Миллера, где люди дошли до «специализации» по профессиям, и «Левиафан» Г. Бенфорда, где космические корабли… выращивают, так как это более экономично, да и управляются они чужим мозгом.

Ну, а что все-таки происходит в реальности? Оказывается, возникает новое направление — генная терапия. Возможно, сентябрь 1990 года войдет в историю медицины, как и сентябрь 1967 года, когда хирург Кристиан Барнард произвел пересадку сердца. Около двух с половиной лет назад в американском Национальном центре здоровья в Бетзеди, вблизи Вашингтона, доктор Френч Андерсон впервые в истории ввел ген четырехлетней девочке из Кливленда. Новая технология, названная «генной терапией», по мнению специалистов, сыграет важную роль в борьбе против рака, СПИДа и наследственных заболеваний. В январе 1991 года Френч Андерсон начал лечение еще одной больной с помощью подобной методики. В обоих случаях пациентки страдали отсутствием иммунитета и могли жить только в специальных стерильных камерах. Причина этой болезни, сходной со СПИДом, в том, что соответствующий ген не способен вырабатывать нужный фермент (аденозин дезаминаза — АДА). Вместе со своими коллегами, доктором Майклом Блезом, специалистом по иммунным заболеваниям, и Кеннетом Калвером, экспертом по пересадкам тканей, доктор Андерсон решил лечить болезнь в самой ее основе — не вводить в организм фермент АДА (как делали раньше), а заменить поврежденный ген здоровым. У девочки обычным способом взяли лимфоциты (белые кровяные шарики) и затем выращивали их в пробирке в присутствии вируса, болезнетворная активность которого была нейтрализована. «Прооперированный» вирус был превращен в «носитель» здорового гена, который у человека управляет образованием фермента АДА. Теперь вирус был готов выполнить предназначенную ему роль: согласно своей агрессивной природе, внедриться в белые кровяные тельца, неся с собой не болезнь, а новый ген. Измененные кровяные клетки начали размножаться в пробирке, и доктору Андерсону оставалось только ввести их в кровь пациентки. Вакцинация проводилась раз в месяц, чтобы новые лимфоциты вытеснили старые. В паузах между инъекциями девочка жила дома и чувствовала себя хорошо. Защитные силы организма значительно выросли. Но итоги эксперимента с уверенностью можно будет подвести лишь через несколько лет. Стивен Розенберг, онколог из медицинского центра в Бетзеди, с января 1991 года пытается лечить подобным же способом больного с тяжелой формой рака кожи — прогрессирующей меланомой. Разница лишь в том, что в этом случае генетически заменяются белые кровяные тельца, чьи природные свойства нарушены раком. При этом к культуре, в которой выращивают лимфоциты, добавляют интерлейкин-в, вещество, повышающее эффективность белых кровяных телец в борьбе с болезнью. Обогащенные таким образом тельца впрыскиваются в организм больного. В течение последних двух лет в США так лечатся уже пятьдесят пациентов, их самочувствие улучшается.

На этом доктор Розенберг не остановился. 8 октября 1991 года он произвел новый эксперимент на 46-летнем пациенте, страдающем меланомой в последней стадии. Идея была такой: канцерогенные клетки самого больного использовать для защиты организма от этого же вида рака! Таким способом, по последним сообщениям Розенберга, он лечит четырех больных меланомой, пять — раком толстой кишки, пять — раком желудка… Генной терапией можно лечить наследственные болезни, от которых страдают десятки миллионов людей в мире. Половину общей детской смертности в развитых странах дают именно эти недуги. Их известно свыше четырех тысяч. Наиболее распространенные — гемофилия (несвертываемость крови), миопатия (мышечная слабость), чрезмерное слез о выделение. В институте Пастера в Париже врачи вот уже несколько месяцев с помощью вакцинации пытаются победить очень тяжелую наследственную болезнь печени, обычно приводящую к быстрой гибели человека. В вену подопытной мыши медики ввели вирус — «такси», который доставил нужный ген. Болезнь (правда, пока у мыши) была побеждена. До сих пор в таких случаях единственным методом лечения была пересадка печени. Генная терапия может помочь победить такие болезни, как диабет, некоторые пороки сердца, заболевания сосудов. В Национальном центре научных исследований США мышам уже пересаживают генетически измененные клетки с болезнью Паркинсона. Обследование животных, прошедших курс лечения, показало значительное обновление клеток мозга. Энтузиасты новых методов лечения уверены, что генная терапия полностью изменит медицину. К середине следующего века она станет рутинной практикой врачей провинциальных больниц.

Подготовил Геннадий Фролов

 

Джеймс Э. Томпсон

Принцип синхронности

Впервые Джо Эндерби заметил, что творится нечто странное, когда его кот вдруг выразил свое мнение по поводу напечатанного в утренней газете. Никогда прежде кот Джо Эндерби такого не делал.

Тут, пожалуй, придется кое-что пояснить. Эндерби, служащий страховой компании средней руки, имел обыкновение сразу после завтрака, до того как отправиться на службу, просматривать утреннюю газету. И вслух комментировать прочитанное примерно в таких выражениях: «Вот это толково», «Этого нам только не хватало!», «Он что, с ума сошел?»

В то утро, когда все началось, Эндерби вытянулся на диване, а Мельхидес, здоровущий серо-полосатый кот, клубочком свернулся у него на коленях. Как обычно, Эндерби читал утреннюю газету. Изучив отчет о речи члена сената США (имя сенатора разглашено не будет) по вопросам внешней политики, он пробормотал: «Рехнулся этот парень, что ли?»

А кот внушительно и твердо кивнул головой.

Подивившись забавному совпадению, Эндерби с улыбкой спросил Мельхидеса:

— Ты, стало быть, полагаешь, что сенатор совсем свихнулся?

Кот опять кивнул.

Озадаченный — где это видано, чтобы кошки кивали или качали головой в ответ на что бы то ни было, — Эндерби обратился к животному:

— Эй, приятель, что с тобой, что тебя гложет? Хочешь выйти погулять?

На сей раз, словно говоря «нет», кот покачал головой.

Эндерби снова уткнулся в газету и вычитал в ней мнение видного педагога (его имя тоже не будет оглашено), утверждающего: «Студенты- радикалы — сущие фашисты: от них пышет предубеждением против всей расы полицейских». Эндерби произнес:

— Ну хоть капля смысла в этом есть, а?

Он, может, и не обратил бы внимания, что разговаривает сам с собой, если бы не заметил, как Мельхидес отрицательно качает головой.

— Черт побери, неужели ты понимаешь, о чем я говорю?

Кот кивнул.

«Это уж слишком, — подумал про себя Эндерби, — кажется, я совсем заработался». Мелькнула мысль, не зайти ли ему сразу к психиатру, но в конце концов Эндерби решил поехать, как обычно, на службу, а к врачу заглянуть, может быть, днем.

По пути на работу он включил радио и стал быстро нажимать кнопки в поисках чего-нибудь стоящего, переключаясь со станции на станцию:

И тогда генерал Грант отдал приказ… (щелк)

Забить их всех каменьями! (щелк)

За какой же из грехов побиваете вы меня камнями? И они отвечали: за то, что никакого ты добра не творил, побиваем мы тебя камнями… (щелк)

Четвертая станция передавала мягкую успокаивающую музыку без слов, и Эндерби, задумавшись было о странных совпадениях, через несколько минут выбросил эти мысли из головы.

Мелодия кончилась, и прежде чем включить следующую, ведущий рассказал анекдот, в котором упоминались «самолеты, летевшие клином». Как раз в тот момент, когда из динамика доносились эти слова, Эндерби заметил на свободной полосе дороги, впереди и чуть правее, свору собак. На бегу стая вытянулась в идеальный клин.

В компании в тот день дела шли обычно. Вот только с телефонными звонками происходили странности. Первым по номеру Эндерби позвонил мистер Денвер из Кливленда, а вторым — мистер Кливленд из Денвера. Беседуя с последним, Эндерби по ошибке обратился к нему: «Мистер Денвер!» — клиент тут же поправил: «Нет, нет, не фамилия моя Денвер, а я звоню из Денвера! Вы крайне невнимательны!»

Третьим в это утро позвонил некто мистер Дейтон из Буффало. Поговорив с ним, Эндерби не удержался: «Теперь что же! Звякнет какой-нибудь мистер Буффало из Дейтона? Это ж индейцем надо быть, чтоб носить такую фамилию». Он ошибся. Звонок был действительно из Дейтона. Но звонил не индеец по фамилии Буффало. Звонившим оказался украинец по имени Эрик Бычко.

То была последняя капля. Едва мистер Бычко покончил с делами и дал отбой, Эндерби бросился к сослуживцам, расспрашивая, не было ли у них необычных звонков. И выяснил: одна сотрудница говорила по телефону шесть раз — три раза на проводе оказывался город Вашингтон и три раза штат Вашингтон. Во всех шести случаях клиентами были мужчины, звали которых Джордж.

Другая сотрудница, только что вернувшаяся из отпуска, который она провела в Мексике, разговаривала по телефону пять раз, и все время собеседниками становились люди, говорившие с мексиканским акцентом.

Одному из служащих трижды звонили либо полицейские, либо из полицейского участка; на него же выпал ошибочный звонок — неверно набрали номер: кто-то хотел соединиться с полицейским управлением. Звали служащего мистер Копп.

Эндерби позвонил психиатру и записался на прием после обеда.

Поведав о всех происшествиях задень, Эндерби поинтересовался у доктора Визельхаузе:

— Вы не могли бы подыскать хоть какое-нибудь объяснение, что все это значит?

— Позвольте задать вам один вопрос, — сказал психиатр. — Когда кот реагировал на газетные заметки, его мнение всегда совпадало с вашим собственным?

— Да-а-а… Кажется, так.

— Значит, кот преподносил вам то, чего вы сами желали? Иными словами, вел себя как заботливый наставник?

— По-вашему…

— Да, — отрубил врач. — Это очевидно. Вы страдаете инфантилизмом и повсюду ищете поддержки и одобрения. Этим и вызваны ваши галлюцинации.

Когда Эндерби выходил из кабинета врача, сестра в приемной разговаривала по телефону с человеком по имени Котт.

Вечером к Эндерби на огонек заглянул его старинный друг Сэм Николл, и они принялись обсуждать случившееся за день. Куривший трубку Николл принес с собой импортный табак, крепкий запах которого выгнал кота из дому. Эндерби восхищался другом как кладезем всевозможных, подчас самых невероятных познаний, а потому спросил, чем, по мнению Сэма, можно объяснить сегодняшние события.

Сосредоточенно дымя трубкой, Николл признался:

— Знаешь, а ведь и со мной случилось кое-что непонятное. Я решил поначалу, что это просто совпадение, а дело, надо полагать, сводится к проявлениям синхронности.

— Чего?

— Синхронности. Люди зовут такие случаи совпадениями, но это только сбивает с толку. Это не случай и не случайность, Происходящее в определенное время связано со всем, что в то же самое время происходит,

— Что ты имеешь в виду?

— Есть такая идея, она лежит в основе китайской книги пророчеств «Ай Чинь». Ты бросаешь стебельки, а потом открываешь книгу на соответствующей странице — потому что то, как упали стебельки, связано с тем, что заботило и беспокоило тебя в момент, когда ты их бросал.

— Так, а что заставляет всякое разное случаться в одно и то же время? — спросил Эндерби.

— А-а-а, — назидательно поднял палец Николл, — тут-то и ошибка. Ты все еще ищешь причину вне самих событий. Когда ты задаешь вопрос, а твой кот кивает, ты представляешь дело таким образом, будто кот обрел человеческий разум и понимает твои вопросы. Вроде того, как есть люди, которые считают, что совпадения — это не совпадения вовсе, а какие-то «знамения» антропоморфического Бога, надзирающего за всей Вселенной. Те, кто, стремясь отыскать опору в жизни, наугад раскрывают Библию, рассуждают точно так же. А вот китайцы, которые обращаются за советом к «Ай Чинь», так не думают. Суть не в каком-то Разуме, повелевающем всем и вся, да и не в какой-либо причине вообще, ибо никакой причины сейчас нет.

Синхронность — такой же фундаментальный принцип природы, как и причинность. — Сэм помолчал немного, потом принялся рассуждать дальше. — Наверное, значение двух принципов меняется в зависимости от времени и места…

— Каких таких двух принципов?

— Принципа причинности — результат имеет причину и вытекает из нее, и принципа синхронности — связанные события совершаются одновременно. Древние утверждали, что в пространстве за луной не существует таких вещей, как случай или судьба, что в разных частях Вселенной действуют различные законы. Поскольку мы отказались от взглядов Аристотеля и Птолемея на мироздание, то стремились уверовать в противоположное: будто вся Вселенная — единый мир и повсюду царят одни и те же законы. А что если мы ошибаемся? — Николл отложил давно погасшую трубку и, подкрепляя свою речь, оживленно размахивал руками. — Земля движется. Наверное, мы вошли в такой участок космического пространства, где синхронность имеет большее значение, чем причинность. Видимо, определяемые причинностью законы, по которым творилась предыдущая история Земли, не применимы в том месте, где мы сейчас оказались.

— Интересная идея, — сказал Эндерби. — Ты случайно не знаешь, как ее проверить?

— Если я прав, то, возможно, изменились некоторые основополагающие физические постоянные. То есть постоянные, которые мы считали основополагающими… Давай-ка посмотрим новости: вдруг за день произошли странности, которые пресса не обошла вниманием.

Эндерби включил телевизор. Первое услышанное им слово: «кошка» — прозвучало в тот момент, когда Мельхидес замяукал за дверью, требуя впустить его с улицы. Эндерби впустил кота, уселся в кресло и стал слушать. Ведущий вечерней программы новостей и в самом деле рассказывал, что ученые многих исследовательских лабораторий отметили беспричинные погрешности в работе приборов и оборудования: например, амперметры и вольтметры давали совершенно произвольные показания. Ни Эндерби, ни Николл не знали физику настолько, чтобы разобраться во всем, о чем вещал комментатор; впрочем, судя по тону и голосу, каким все это сообщалось, сам ведущий понимал и того меньше.

Следующий сюжет программы новостей касался дорожных происшествий, число которых резко возросло. «И эти происшествия, — нагнетал напряжение диктор, — повлекли за собой поистине общенациональную катастрофу…» Фразу ведущий не закончил. Едва было произнесено слово «катастрофа», как тут же он сам, дежурная бригада на телестудии и двадцать миллионов зрителей, включая Эндерби и Николла, исчезли…

Перевел с английского Владимир МИСЮЧЕНКО

 

ДОПУСТИМ, ЧТО…

Надувные НЛО?

Пришельцы исследуют Землю с помощью воздушных шаров? Разумеется! — утверждает Майкл Поттер, который читает лекции об НЛО в Сан-Франциско и Лос-Анджелесе. Эти устройства типа монгольфьеров гораздо удобнее для исследовательских цепей, чем тяжелые корабли, — таково его мнение. Поттер, опираясь на существующие описания НЛО, намерен самостоятельно сконструировать «прототип» предполагаемого воздушного корабля внеземного происхождения семидесяти футов в диаметре. Конструкция рассчитана на несколько человек, а горячий воздух для создания подъемной силы будет производить помещенный внутрь шара нагреватель. При закрытых вентилях шар будет стремиться вверх. Если же нагреватель выключить, а вентили открыть, то воздушное судно, по расчетам автора, превратится в глайдер: оно будет способно к вертикальному подъему и спуску, горизонтальному полету, поворотам под прямым углом, то есть ко всем маневрам, которые выполняют НЛО. Поттер предполагает, что инопланетяне делают оболочку НЛО из очень тонкого и легкого металла, неизвестного землянам. Однако космический эксперт Джеймс Оберг скептически относится к этой экстравагантной теории, поскольку, по его словам, подъемная сила горячего воздуха слишком слаба — вряд ли можно развить ускорение, приписываемое «настоящим» НЛО.

«Психики» против шарлатанов

Все началось с того, что некто Майкл Гудрич из Нью-Йорка посетил 500 человек, слывущих экстрасенсами и парапсихологами (кстати, в Америке употребляют миленькое словечко «психик»), Гудрич обнаружил немало «шарлатанов, но хороших артистов», а настоящие психики — на данный момент их 22 объединились в общество с замысловатым названием «Космический Контакт — Психические услуги». Сам Майкл Гудрич стал их агентом. Членами профсоюза являются, например, всемирно известная гадалка на картах таро Ролла Нордик и Рок Кенион, который обучает психическому развитию рок- звезд и прочих знаменитостей и регулярно публикует предсказания их судеб. Теперь агентство предсказывает также судьбы ночных клубов, благотворительных фондов и корпораций. «У нас полный деловой контакт», — заверяет Гудрич. Астролог предсказывает, как пойдут дела в бизнесе, а затем его перепроверяет психик. Несоюзные психики, по словам агента, рвутся в «Космический Контакт», как лошади в теплое стойло.

640 формул нового Ферма

В 1920 году в возрасте 33 лет скончался от тяжелой болезни один из величайших математиков современности, никому не известный индиец Шриниваса Рамануджан. Чтобы отвлечься от боли, он занимался математическими вычислениями, и после его смерти осталось 640 формул без доказательств и каких-либо комментариев плюс 140 измятых листков бумаги с беглыми записями, не поддающимися расшифровке. Рамануджан был изгнан с первого курса колледжа за «академическую неуспеваемость», женился, поступил на работу, а математикой занимался на досуге. В 1913 году он послал свои работы английскому математику Дж. Харди, который пригласил его в Кембридж в 1914 году. Через пять лет молодой индиец уехап домой — умирать… Семья отправила его научное наследство в Кембридж, где оно и пылилось не прочитанное до 1976 года.

Загадочные формулы обнаружил американский математик Джордж Эндрюс. Его потряс тот факт, что за прошедшие годы только около 20 процентов этих формул было доказано другими математиками. Эндрюс и его команда до сих пор сражаются с теоремами Рамануджана. На сегодняшний момент доказано 400 формул, и американские специалисты полагают, что большая часть из оставшихся двухсот сорока также верна. Сам Эндрюс признается, что работа над формулами покойного гения иногда морально угнетает его, ибо процессы мышления этого человека были совершенно уникальны.

Шестое чувство

Когда американский анатом Дэвид Берлинер, занимающийся исследованием веществ, выделяемых кожей человека, оставил открытые сосуды с экстрактами в лаборатории, он заметил, что его коллеги вдруг повеселели и стали лучше относиться друг к другу. После окончания работы с данным веществом в лаборатории воцарилась прежняя не слишком теплая атмосфера. Берлинер заморозил и сохранил предполагаемый экстракт дружелюбия, по-видимому, являющийся одним из уже известных химических веществ, контролирующих поведение — феромонов(пахучих веществ для привлечения особи противоположного пола у насекомых). Удивительным было другое: феромон Берлинера не имел запаха и, следовательно, не мог восприниматься системой обоняния человека. Эта загадка привела к исследованию маленькой структуры — вомероназапьного органа, который «отвечает» за восприятие половых феромонов у низших позвоночных, а у человека считался как бы бесполезным атавизмом. Ученые, к своему удивлению обнаружили, что сей орган является специфической сенсорной системой — самым настоящим шестым чувством. Нервные пути связывают этот орган с гипоталамусом, отделом головного мозга, который «ведает» основными мотивациями и эмоциями — половым влечением, страхом, агрессивностью, чувством голода. Доказано, что феромон дружелюбия действует именно через эту сенсорную систему. Американские фармацевты намереваются начать производство духов с добавлением столь полезного для общения вещества.

Долой гаммы

Возможно, для Моцартов XXI века искусство игры на музыкальных инструментах, да и сама композиция окажутся абсолютно ненужными. Реализовать музыкальный дар поможет компьютерное устройство, берущее на себя все второстепенные» функции, считают японские специалисты — создатели электронного оркестра. В отличие от систем, действующих по принципу искусственного интеллекта, новая система будет способна принимать решения и выкручиваться в любых ситуациях, где неприменимы запрограммированные правила и нормы. Человек, пользующийся системой, не обязан разбираться ни в компьютерах, ни в музыке. От композитора требуется лишь выбрать желаемый стиль, нажав клавишу, и напеть в микрофон пришедшую ему в голову мелодию, которая будет оркестрована машиной.

 

Мак Рейнольдс

Кто первый?

Майской пятницей в половине восьмого вечера Марв Селдерс (дом № 4011 по Камино де Пальмас, Таксон, шт. Аризона, США) сидел за столом на своем ранчо с двумя спальнями, за которое они выплачивали вот уже пять лет, и пытался свести дебет с кредитом. Ему потребовалось добрых два часа, чтобы прийти к потрясшему мир заключению.

Он посадил карандашом отметину на кончик носа и поморщился.

— Знаешь, Феб, — сказал он, — ничего другого не остается. Никак не выходит.

— О чем ты, Марв? — поинтересовалась Феб, занятая приготовлением обеда.

— Придется вернуть тот новый морозильник. Кстати, черт меня подери, чем тебе все-таки не угодил старый?

— Старый?

Она призадумалась, особо не расстраиваясь. Честно говоря, Селдерсам не очень-то и нужен был морозильник. Морозильной камеры в холодильнике было вполне достаточно, поскольку семья была небольшая.

— Понимаешь, Марв, нашему холодильнику уже почти четыре года. Эти новые морозильники… их все время рекламируют — по стереовизору, в газете. Отдав взамен старый, мы бы получили большую скидку.

— За старый мы еще не расплатились, — угрюмо напомнил Марв. — И чем же так хороши новые модели?

— Ну… старый был белого цвета. Это не модно.

— Все равно, — сказал Марв, — придется отослать морозильник обратно в магазин. Мы не в состоянии выплатить все рассрочки: за дом, машину, мебель, плавательный бассейн и за отпуск — помнишь? «Лететь сейчас, платить потом».

— Магазину это не понравится.

— Ничего, переживут.

Под конец разговора появился Старый Сэм.

— Помню, когда я был мальчишкой, — сказал он, — у нас был ледник. А лед для него развозили в фургоне. Мы, мальчишки, таскали из фургона кусочки льда и сосали, как леденец. Нам тогда некогда

Гарри зашел к Джиму Уиверсу.

— Босс, — сказал он, — мне только что позвонил Марв Селдерс. Сказал, что не может выплачивать за морозильник — он купил его несколько недель назад.

Джим Уиверс метнул в своего единственного клерка сердитый взгляд. Гарри пожал плечами.

— Я тут ни при чем.

Джим Уиверс задумался, потом мрачно оглядел магазин.

— Быть может, удастся снова продать его под видом нового, — сказал он наконец. — Слушай, позвони тому оптовику в Феникс и скажи, пусть отменит наш заказ на три новых морозильника. Магазин и так забит. Почти нет сбыта.

— Ладно, — сказал Гарри, — но учтите, покупателям нравится разнообразие. Зеленые, розовые, сиреневые, фиолетовые… чтобы можно было подобрать под цвет кухни.

— Это не твоя забота, — рявкнул Уиверс. — Да, послушай, как продаются эти финтифлюшки?

— Какие финтифлюшки, мистер Уиверс?

— Миксеры для коктейлей с атомными моторчиками, электрические расчески и зубные щетки и как их… авточесалки для спины. В любом случае они были заказаны в одной партии. Отошли их обратно.

Джим Уиверс круто развернулся и вошел в свой крошечный офис. Настроение было прескверное.

Он посидел, размышляя, затем включил видео- фон и набрал номер. На экране появилась девушка, и он попросил:

— Дайте Билла Уотерса.

Когда на экране появился Уотерс, Джим отчасти вызывающим, отчасти извиняющимся тоном сказал:

— Слушай, Билл, я намерен отложить заказ на «Бьюик-Кэйюз» на воздушной подушке.

Уотерс чуть не подпрыгнул в кресле:

— У тебя же на семью одна машина, Джим! Тебе просто необходим «Кэйюз»!

— Обойдусь пока без него, — ответил Уиверс. — Может, загляну попозже посмотреть, что у тебя есть из подержанных автомобилей.

— Дело хозяйское, Джим. Заезжай, когда захочешь. Но я все же уверен, что тебе не следует отказываться от новой машины. Неужели ты не понимаешь, что у новых моделей под капотом почти тысяча лошадей?

— Пока, Билл, — сказал Уиверс и вздохнул.

— До встречи.

Билл Уотерс выключил видеофон и повернулся к секретарше.

— Вот дьявол! — буркнул он и поморщился.

— Простите?.. — отозвалась секретарша.

— Мисс Хардинг, сообщите в Детройт о сокращении наших заказов. До двух машин оговоренных марок в месяц. Заказы будут увеличены, когда рынок улучшится.

— Боже, мистер Уотерс, и все это лишь из-за одного отказа? Год начался так хорошо.

Он мрачно взглянул на нее.

— Видите ли, дорогуша, я нутром чую, когда ветер меняется. Наверняка в магазине Джима Уи- верса дела идут плохо. Скоро докатится и до нас. Мне совсем не хочется, чтобы склад оказался забит моделями полугодовой давности.

Он посидел, размышляя, потом снова включил видеофон и с расстроенным видом набрал номер.

— Фрэнк, — сказал он, когда экран засветился, — я подумал насчет нового дома. Мне кажется, сейчас лучше повременить.

* * *

Марв Селдерс вошел в дом с черного хода, как он всегда делал, возвращаясь с работы. Войдя в кухню, он с отвращением швырнул на стол шляпу.

— Что случилось? — поинтересовался Старый Сэм, сидевший в любимом кресле-качалке.

— Где Феб?

— Еще не пришла с работы.

— Короче, меня только что уволили. И еще восемь служащих.

— Что случилось?

— Сорвался заказ на строительство дома — покупатель передумал. Билл Уотерс из агентства «Бьюика». Должно быть, дела у него пошли неважно, и наш босс стал сворачивать дело… Вряд ли мы сможем свести концы с концами на пособие, — Марв с отвращением фыркнул. — Придется отослать обратно новую кушетку и кресло, которые купила Феб.

— Твое счастье, — отозвался Сэм, — что старая мебель до сих пор лежит в гараже. Так, говоришь, дела покатились под гору? Надо будет обсудить это завтра в парке с ребятами.

Марв открыл холодильник и достал пластиковую банку с пивом.

— Хорошо хоть у Феб есть работа, — буркнул он. — Черт знает, сколько времени пройдет, пока я найду другое дело.

Феб, узнав новость, не потеряла своей обычной невозмутимости.

— Ничего страшного, — успокоила она его. — Найдешь новое занятие… Надо же, а я как раз хотела попросить, чтобы ты сводил меня в ресторанчик Джун Перриуинкл. Но, пожалуй, праздник придется отложить.

— Подумаешь, горе, — проворчал Старый Сэм. — Когда я был мальчишкой, мы лопали лишь сосиски да гамбургеры, и ничего — были довольны. Нынче-то все едят так, что аж раздуваются.

— Ладно, — сказала Феб, — теперь объедаться не придется. Ну что ж, займусь ужином.

* * *

— Я не советую вам продавать сейчас акции, миссис Перриуинкл, — серьезно произнес Норман Фоксбитер. — Рынок очень плох. На вашем месте я бы попридержал их, пока курс не начнет подниматься.

— Да, наверняка я бы так и сделала, мистер Фоксбитер, — сказала Джун Перриуинкл, — но если говорить честно, я крайне нуждаюсь в деньгах. Видите ли, когда я открыла ресторан в Сентинел Парке, дела шли просто замечательно. Вы даже представить не можете, насколько хорошо. Но сейчас…

Он кивнул.

— Для многих мелких фирм настали тяжелые времена. Первыми, как известно, начинают страдать магазины подарков и антиквариата, маленькие лавочки, кафе, закусочные… И все же вам не следует продавать акции. Свои дела вы этим не поправите, но окажетесь совсем на мели.

— Ну довольно! Если хотите знать, мистер Фоксбитер, я лучше вас разбираюсь в ресторанном бизнесе, потому что всю свою жизнь готовила у себя на кухне.

* * *

Оставшись один, Норман Фоксбитер долго сидел в своем кабинете, уставившись невидящим взглядом куда-то в угол. Потом вздохнул и нажал кнопку селектора.

— Мортимер, ты не занят? — спросил он.

Услышав ответ, он поднялся и пошел в кабинет своего партнера.

Мортимер Фодер настороженно взглянул на него, когда он вошел.

— Садись, Норман. В чем дело? Вид у тебя совершенно убитый.

Фоксбитер не стал оттягивать объяснение.

— Мортимер, нам следует ликвидировать фирму.

— Ликвидировать! Ты в своем уме?!

— А капитал перевести в Швейцарию.

Мортимер Фодер с изумлением взглянул на него.

— Понимаешь, — затравленно произнес Фоксбитер, — вроде бы и нет ничего такого, на что можно показать пальцем. Но мелочей — множество. В таких случаях надо полагаться на интуицию.

Пожилой биржевой маклер и консультант по инвестициям медленно кивнул.

— Не буду спорить. Но интуиция должна опираться на твердые факты.

Его партнер покачал головой.

— Боюсь, на этот раз факты вряд ли можно назвать твердыми. Недавно я говорил с Фрэнком Уэсли. Ну ты знаешь, он планировал застроить новый район возле Вандерберг Виллидж. Так вот, он пересмотрел свои планы. На несколько домов у него вроде бы уже были заказы — и почти все сорвались. Например, Билл Уотерс из агентства «Бьюик» дал отбой.

Мортимер Фодер нахмурился.

— С чего бы это Уотерс отказался от дома? Он так много о нем говорил на вечеринке у Браунингов.

Молодой человек кивнул.

— Вот-вот, об этом я и толкую. Сдается мне, что машины на воздушной подушке продаются не очень-то хорошо в этом году. — Он помолчал и добавил: — А ты не заметил, как много закрыто маленьких магазинов по всему городу?

Фодер пожевал губами.

— Говоришь, перевести капитал в Швейцарию? — спросил он наконец. — Боишься инфляции?

— И не только. Еще и резкого ухудшения рынка, затем возможной девальвации доллара. Когда все кончится, мы, разумеется, переведем деньги обратно. Давай закрываться. Сигналов множество. Мелкие держатели спешно продают акции. Им нужны деньги, чтобы поддержать свои предприятия. А кое-кому не хватает уже и на жизнь. В городе много безработных.

Старший партнер помрачнел.

— Хорошо, Норман, я обдумаю твое предложение.

Когда молодой бизнесмен ушел, Фодер просидел за столом целый час и лишь потом глубоко вздохнул и протянул руку к видеофону.

— Миссис Бэллентайн, — сказал он, соедините меня с верфью Сифорта в Уилмингтоне, Калифорния.

Несколько минут спустя он уже говорил человеку на экране:

— Я все понимаю и готов заплатить любую неустойку. Но тем не менее я вынужден отказаться от яхты. Да, это окончательное решение.

* * *

Полчаса спустя в Уилмингтоне Питер Филдинг говорил своему мастеру:

— Ничего не могу поделать, Майк. Задули другие ветры. Придется прекратить строить все три судна. Раз уж мы потеряли заказ на яхту Фодера, я не могу рисковать и выполнять остальные спецзаказы без предварительной оплаты.

— А как насчет той работенки для парня с киностудии? — угрюмо поинтересовался Майк.

— Он дал всего лишь мизерный аванс. Боюсь, придется продать верфь Гонзалесу и Мартинесу.

— Чтоб меня раздуло! — процедил Майк. — А я как раз присмотрел домик. Старухе осточертело жить в квартирке «два на четыре». Придется сказать агенту по недвижимости, что дельце не выгорит.

— Извини, Майк, — сказал Филдинг. — Трудно придется всем, пока не поступят новые заказы. Я сам собирался купить четырехместную реактивку Пайпера, чтобы летать по выходным на рыбалку в Энсенаду, Теперь дам отбой. Агент Пайпера просто озвереет, он уже дал заказ.

* * *

— Скотт, — сказал президент, — срочно разыщите Уэйганда Денниса.

— Да, мистер президент.

Секретарь вышел, и вскоре в кабинете появился помощник президента по связям с прессой, как всегда выглядевший обманчиво расслабленным. Из угла рта свисала трубка, сделанная из кукурузной кочерыжки, деталь, известная самой широкой аудитории.

— В чем дело, шеф?

— Садись, — сказал президент и продолжил раньше, чем собеседник успел опуститься в массивное кожаное кресло. — У тебя больше возможностей держать ухо поближе к грешной земле. Скажи мне, ради всего святого, что происходит в Кливленде? Что, собственно, происходит во всей стране?

— А почему именно в Кливленде? — осторожно поинтересовался Деннис.

Президент помахал листком бумаги.

— Мы только что получили срочный запрос о финансовой помощи суповым кухням. Кстати, что такое «суповые кухни»?

— Вообще-то, — сказал Деннис, доставая кисет, — при нынешних обстоятельствах это не особо удачный термин. Дань старым временам. В Кливленде разработана программа бесплатного питания за счет города.

— Неужели там настолько плохо?!

— Боюсь, что так, сэр. Даже эту программу им в одиночку не вытянуть. Видите ли, они ведь должны еще выплачивать пособия по безработице для работников автодорожных служб и так далее. Но городская казна уже почти пуста, потому что поступление налогов резко сократилось. Поэтому они и обратились за помощью к федеральному правительству.

— Потрясающе! — фыркнул президент. — Неужели они не понимают, сколько денег требуется нам самим? Неужели до них не доходит, что мы освобождаем Мозамбик, помогаем России и проводим полицейскую операцию против мафии в Антарктиде?

Он схватил еще один отчет и махнул им перед носом собеседника.

— И это еще не все. Далеко не все. Что происходит в Денвере? Им тоже потребовались деньги.

— У них кончились местные фонды для выплаты пособий, и безработные въехали в зал городского совета.

— Въехали? — взвыл президент.

— Да, сэр. В прежние времена люди, у которых были жалобы, обычно врывались в зал совета со всякими плахатиками. Сейчас они туда просто въехали.

— Ах, вот как…

Президент ненадолго замолк, его лицо искази» лось, словно он размышлял.

Деннис удивился. От президентов уже давно не требовалось идей. Нынешний импонировал избирателям тем, что имел мужественную внешность, был фотогеничным и обладал феноменальной памятью на имена всех, кому хотя бы раз пожал руку.

— Сынок, — сказал он нахонец, — скажи мне, ради Бога, что происходит в стране?

Деннис разжег трубку, выдохнул клуб дыма и ответил:

— Депрессия, мистер президент.

— Депрессия?

— Да, сэр.

— Что это такое?

Деннис щелкнул чубуком трубки по зубу.

— Это давняя история, сэр. Последние несколько дней я рылся в исторических архивах. Уточнял факты. Когда-то это называли паникой или разорением, но со временем поняли, что подобная терминология не поможет исправить положение, и стали называть это депрессией. Но и этот термин имел отрицательный подтекст, поэтому после одной из самых крупных депрессий, с 1929 по 1939 год, ее переименовали в спад. И наконец, кому-то пришло в голову обозвать ее структурной перестройкой. Но с 1939 года не было ни одной крупной неприятности.

— Но какова ее суть? Кстати, — добавил президент с неожиданным раздражением, — какой дрянью вы набиваете свою пыхтелку? Бурым углем?

Деннис с виноватым видом сунул трубку в карман.

— Извините, сэр. Известно ли вам, что такое «геометрическая прогрессия»?

Во времена, когда в университете преподавали математику, президент активно участвовал в политической жизни студенческого городка, но у него была привычка никогда не признавать свое невежество.

Деннис угадал ответ по выражению лица президента и сказал:

— Геометрическая прогрессия — это когда вы считаете следующим образом: два — четыре — восемь — шестнадцать… э-э… И так далее.

Начальство одарило его в ответ брезгливым взглядом.

Деннис поерзал в кресле.

— Так вот, сэр, депрессия — это когда все наоборот.

Выражение написанное на лице президента, осталось прежним.

— Сэр, возьмите Лос-Анджелес, — с отчаянием произнес Деннис. — Он начинался как маленький городок. Некоторые приезжали сюда отдыхать, потому что им нравился климат. Они строили коттеджи. Подрядчики стали испытывать дефицит рабочих рук и начали привлекать строителей с Востока, Тем тоже понравилось в городе, они решили осесть здесь, и началось строительство многоквартирных домов, кафе, ресторанов, магазинов. Возник повышенный спрос на материалы, появились цементные и кирпичные фабрики, стало больше заправочных станций и газет. Всего стало больше. Начался бум. Прибывало все больше людей, чтобы открыть здесь свое дело. В город потекли деньги. Появились бары, ночные клубы, кинотеатры. Людям, заработавшим много денег, потребовались предметы роскоши. Задело принялись торговцы автомобилями, выросли дорогие отели.

Зашевелились и относительно небогатые люди, способные вложить тысяч двадцать в собственное дело. Обычно они начинали заниматься тем, в чем мало разбирались. Бывший владелец ресторана заводил птицеферму. Бывший фермер открывал маленький ресторанчик, специализирующийся на китайской кухне, хотя сам владелец — швед. Но пока они обзаводились ресторанчиками или птицефермами, или посещали кинотеатры, или играли в рулетку, короче, делали что угодно, они тем самым не давали угаснуть буму.

— Да-да, — отозвался президент.

Деннис машинально выудил из кармана трубку и направил чубук на шефа.

— Так вот, сэр, теперь вам, наверное, понятно, как все начинается. Депрессия — то же самое, только в обратном порядке. Некоторые из частных лавочек разоряются. Пустые здания сдаются всем желающим. Строительные рабочие живут на пособие и все меньше покупают. Их не увидишь в ресторанчиках, пивных и киношках. Поэтому многие из подобных заведений закрываются или увольняют часть персонала, увеличивая число безработных. Люди перестают приобретать новые машины. Местные торговые агентства или закрываются, или уменьшают оптовые закупки. Люди начинают уезжать из города и перебираться обратно на мелкие фермы, где они могут хоть как-то прокормить себя. Тем временем Детройт сокращает производство автомобилей, при этом уменьшается потребность в стали и комплектующих. Детройт увольняет примерно сотню тысяч работников, столько же добавляет компания по производству стали. Падает спрос на продукцию фермеров. Те, в свою очередь, перестают покупать буквально все, от сельхозтехники до одеколона.

— Хорошо, хорошо. Я представил картину. Это перевернутая пирамида.

Деннис вздрогнул, услышав его слова, но отозвался:

— Примерно так, шеф.

Лицо президента отразило задумчивость, что привело руководителя пресс-службы в восхищение. Наконец президент сказал:

— Но ведь это сущий кошмар! Это удар по Передовому Обществу, самому великому обществу в истории!

— Именно так, сэр, — согласился Деннис, снова щелкнув трубкой по зубам. — И по всем нашим программам помощи. Будет очень трудно отправлять столько денег за границу.

— И как же избавлялись от депрессии в прошлом? — жалобно поинтересовался президент.

Именно этого вопроса Деннис и опасался.

— Хороший вопрос, сэр. Рузвельт, наследный классик всех времен, перепробовал многое, и большинство его предложений отклонял Верховный Суд. Вроде «Акта о Национальном Оздоровлении», который большинство бизнесменов вскоре переименовали в «Рузвельт Снова — Никогда». Затем он попытался поднять цены, пристреливая свиней на Среднем Западе и обливая керосином картошку в штате Мэн. А молодых правонарушителей он собирал в рабочие бригады и платил им за то, что они бродили по лесам, якобы сажая деревья, и так далее. Затем он «возвратил пиво».

— Возвратил пиво?

— Ну да, ему ведь в наследство достался сухой закон. Но, разумеется, этот великий эксперимент привел лишь к тому, что деньги потекли в карманы ребят вроде Аль Капоне. Правительству нужны были налоговые поступления, поэтому сначала разрешили продавать пиво, затем и крепкие напитки. После этого, разумеется, множество честных контрабандистов осталось без работы, и они принялись грабить банки и похищать детей у тех немногих граждан, у кого еще. оставались деньги.

Президент посмотрел на него с изумлением.

— Если все было именно так, то он действовал как самодовольный идиот.

— В те времена многие думали так же. Но с другой стороны, многие считали его величайшим политиком из всех, когда-либо приходивших к власти.

— Да неужели? — президент снова ушел в мыслительный процесс. — Наверное, президент, который смог вытащить нацию из подобной пропасти, завоевал большую популярность?

— Да, сэр. Так оно и было. Рузвельта избирали трижды.

— Но ведь это же незаконно!

— Рузвельт действительно был очень популярен. Он потряс всю Калифорнию, заплатив фермерам за то, что они вырубили фруктовые деревья.

Глаза президента изумлено распахнулись.

— Это еще зачем?

— Видите ли, сэр, Рузвельт и его мозговой трест хотели поднять цены на фрукты, а соответственно, вернуть людей на фермы…

Президент поднял руку.

— Достаточно, Уэйганд. Что вы там говорили насчет мозгового треста?

Когда Марв Селерс вернулся домой, он с удивлением обнаружил, что Феб уже пришла. Он взглянул на часы, но тут же вспомнил, что они остановились, а деньги на ремонт ему тратить не хотелось.

Феб скривила рот в горькой усмешке.

— Уволили, — сообщила она. Марв взглянул на нее с тревогой.

— Ты же знаешь, — сказала она, — наша компания занималась продажей этих модных штучек: разных там чесалок для спины с атомными батарейками, электрических зубных щеток и прочей дребедени. Очевидно, до людей наконец дошло, что они прекрасно могут без этого обойтись. Короче говоря, компания разорилась. Даже мистера Эдвардса отправили на пенсию.

— Вот черт, — простонал Марв. — Теперь мы оба безработные, а долги по выплатам все растут и растут.

— Послушай, Марв, — сказала Феб. — Мы можем продать машину. Ей всего полтора года, и за нее почти полностью выплачено. Мы сможем получить за нее несколько тысяч.

— Да неужто? Ты лучше поинтересуйся, сколько сейчас подержанных машин в продаже. Целые стаи!

— А мы не станем продавать через агента. Дадим объявление в газете.

— И что же мы будем делать без машины? — спросил он. — Как я буду ездить на работу… если у меня будет работа.

Вошел Старый Сэм — вид у него был почти счастливый.

— Возвращаются старые добрые времена, — сказал он. — Когда я был мальчишкой, то ездил на работу на велосипеде. Куда веселее, чем на машине.

— Помолчи, пожалуйста, — простонал Марв.

Билл Уотерс выключил видеофон и повернулся к секретарше.

— Мисс Хардинг.

— Да, сэр.

— Это был старик Беннингтон, Он только что отменил свой заказ — единственный за весь месяц.

Секретарша приуныла.

—Он купил подержанную машину у какого-то каменщика — за полцены. Что я мог поделать?

— Не знаю, мистер Уотерс… Я слышала, что у новых моделей вообще не будет хромировки Заводы снижают цены.

— Верно, — буркнул Уотерс. — Из-за этого и начался кризис в хромовой промышленности. Уволено пять тысяч человек.

Он принял внезапное решение.

— Словом, на нас упала та соломинка, что переломила спину верблюду. Оповестите работников, что агентство закрывается.

Секретарша посмотрела на него одновременно с тревогой и сочувствием.

— А нам выдадут двухнедельное выходное пособие, мистер Уотерс?

Шеф горько усмехнулся.

— Откуда я, по-вашему, возьму эти деньги, мисс Хардинг? Мой тесть предложил мне работу рассыльного в своей лавочке деликатесов. Для этого ему пришлось уволить тех двоих, что у него работали. Хочет обойтись силами семьи.

Очередное совещание президента с его «мозговым трестом» было в полном разгаре. Уэйганд Деннис сидел справа от него. Профессора, экономисты, социологи и психологи расселись по кругу, смутно напоминая рыцарей короля Артура за Круглым столом.

Президент привычно вошел в образ, знакомый по телепередачам, и, сияя улыбкой, произнес:

— Слушаю, профессор,

Деннис наклонился к его уху и зашептал:

— Леланд Маркхэм, Гарвард…

— Знаю-знаю, — отмахнулся президент. — Я никогда не забываю лица избирателей.

Профессор Маркхэм вяло прошелестел бумагами.

— Наша программа строительства дорог, — с огорчением произнес он, — заехала в тупик.

— Но почему? — взорвался президент. — Ведь все так просто. Пусть люди по всей стране начнут строить дороги, добывать в карьерах песок, варить асфальт, делать цемент и все прочее…

Профессор с извиняющимся видом прокашлялся.

— Все шло прекрасно, пока мы строили дороги, выполняя программу выхода из кризиса. Мы не предусмотрели всех последствий. Дело в том, что широкие, скоростные, прямые дороги позволили транспортным компаниям перевозить грузы быстрее, а, следовательно, обходиться меньшим числом водителей.

Поскольку покрытие дорог стало более прочным, они смогли воспользоваться большегрузными грузовиками. Стало меньше грузовиков — потребовалось меньше механиков. Как результат мы получили еще большую безработицу.

Президент негромко застонал.

— Ну почему я не могу положить этому конец? — пожаловался он и повернулся к очередному собеседнику:

— Итак, доктор?

Человек неловко заерзал на стуле.

— Боюсь, мой отчет будет похож на тот, что вы услышали от профессора Маркхэма.

Президент стряхнул последние остатки телеобраза и холодно произнес:

— Помнится, вы были очень довольны своим проектом.

— Гм, да, господин президент. Как проект, обеспечивающий временную занятость, строительство плотин требовало десятки тысяч человек.

— И в чем же мы опять просчитались?

— Но, когда плотины были построены, большие площади бывших пустынь оказались пригодными для земледелия. Как вы знаете, при наличии воды пустынные районы становятся весьма плодородными. А поскольку местность плоская, то можно широко внедрять автоматизированные машины. — Доктор печально качнул головой. — Результат получился двоякий. Мы стали производить больше продуктов питания, но в то же время мелкие фермы оказались на грани разорения, поскольку не в состоянии выдержать конкуренцию.

Президент прикрыл глаза.

— Что-нибудь еще? — глухо поинтересовался он.

— Гм, да, мистер президент. Новые плотины, на которые установили самые современные гидрогенераторы, стали производить столько дополнительной энергии, что пришлось отказаться от постройки в этих районах нескольких запланированных атомных станций. На данный момент они не в состоянии конкурировать с гидростанциями. Это привело… — он помедлил, — к увольнению нескольких тысяч строителей и работников атомных станций.

— Идиотизм, — простонал президент и обвел взглядом круглый стол. — Есть у кого- нибудь хорошие новости?

Кто-то порылся в бумагах и робко отозвался:

— Тут у меня есть сведения, что «Балл Дархэм Компани» процветает.

— Что это за «Балл Дархэм»? — вяло поинтересовался президент.

Уэйганд Деннис наклонился вперед.

— Они производят все для изготовления самодельных сигарет, шеф. У табачных компаний дела идут неважно. У производителей спиртного тоже радостей немного. Когда налоги столь высоки, все перешли на самогон и брагу.

— Есть! — пискнул кто-то с просветлевшим лицом. — Есть хорошая новость. Мы вернули домой всех солдат с зарубежных баз и большинство уволили в запас. Это сократило наши расходы на военные нужды, и все эти средства мы можем бросить на борьбу с депрессией!

Тут простонал экономист из Йельского университета.

— К сожалению, здесь мы тоже не учли всех последствий, — извиняющимся тоном произнес секретарь.

Взгляды присутствующих обратились на него.

— Ветераны, — уныло продолжил секретарь. — Они создают свои организации. Они требуют выделения бесплатных авиабилетов. Первого класса и с питанием. Они хотят провести марш на Вашингтон, чтобы потребовать дополнительные пособия, поскольку трудоустроиться не могут.

— Есть еще одно обстоятельство, — буркнул сидящий напротив президента тщедушный бородатый тип. — Когда мы подняли таможенные тарифы, чтобы иностранные компании не могли наводнять своими товарами остатки нашего рынка, то переполошили всю Объединенную Европу и остальной мир. Они также подняли тарифы, и наш экспорт упал до исчезающе малой величины.

— В таком случае он хотя бы сбалансировался, — проворчал президент.

— Не совсем так, господин президент. Видите ли, наша экономика зависит от импорта меди из Чили, нефти и железной руды из Венесуэлы, олова из Боливии и так далее. В результате мы непрерывно тратим деньги за рубежом, но ничего не зарабатываем на экспорте. Золото утекает из хранилища Форт Нокс так, словно там дыра, — грустно усмехнулся бородатый.

Никто к нему не присоединился. Президент посмотрел через плечо на Денниса и процедил:

— Вот вам и «мозговой трест».

Марв и Феб Селлерс сидели за кухонным столом своего домика «под ранчо» в городе Таксон, штат Аризона, США.

Марв с грустью оглядел упакованный для перевозки домашний скарб.

— Дэйв вот-вот приедет на своем грузовике, — сказал он. — Ты точно уверена, что твои родители не станут возражать, если мы к ним переедем?

Феб пожала плечами.

— Наверное, станут, Марв. Только куда им деваться? Во всем городе то же самое. Люди съезжаются, поскольку не в состоянии содержать дом. Как думаешь, сколько уйдет времени, чтобы продать ранчо?

— Не знаю, Феб. Сейчас дома почти не покупают.

— Но сколько-то за него мы все-таки выручим, Марв?

— Не очень много, Феб. Где Старый Сэм?

— В комнате. Копается в том барахле, что хранилось в его сундуке в гараже. Что будем делать, Марв?

Он уныло пожал плечами.

— Не знаю, Феб. Наверное, жить на пособие, как и все остальные. Что же еще?

— Я слышала, городские власти собираются уменьшить пособие. У них не хватает денег. Представляешь, они перестали выплачивать зарплату даже учителям.

В комнату, хихикая, вошел Старый Сэм.

— Что это ты приволок, старина? — безразлично спросил Марв,

— Сейчас увидишь, — усмехнулся старик. В одной руке он держал кусок картона, в другой — коробку с восковыми мелками. Он положил картон на стол, достал мелок и стал закрашивать им контур большого черного нуля.

Марв нахмурился и встал, заглянув старику через плечо. Он медленно прочитал: «Я безработный. Пожалуйста, купите яблоко. 50 центов».

Старый Сэм снова усмехнулся.

— Вот вы, молодые люди, не хотели слушать, когда я рассказывал о временах моей молодости. Ну так посмотрите: на карманные расходы для нас я уж как-нибудь заработаю.

— На этом плакате, — нерешительно сказал Марв, — было написано «5 центов». Зачем же ты превратил их в пятьдесят?

— Инфляция, — пояснил Старый Сэм. — А плакатик я отыскал на дне своего сундука. Совсем уж было про него позабыл.

* * *

Обессиленный после очередного бесплодного заседания мозгового треста президент сидел в своем глубоком кресле. С ним остались лишь его секретарь Скотт и Уэйганд Деннис.

— Тупицы! — пожаловался президент. — Идиотизм какой-то! Сперва один предлагает сократить расходы правительства, уволив половину чиновников. От этого прибавится еще миллионов десять безработных. Другой требует запахать в землю весь урожай хлопка. Так давайте закачивать нефть обратно в скважины, а уголь сбрасывать в шахты!

Скотт и Деннис промолчали.

— Но тот, из Принстона, был прав, — пробормотал президент. — Нам нужно каким- то образом сэкономить деньги. Казна в Форт Ноксе практически пуста.

Внезапно президент просиял.

— Нашел! Скотт, передайте мой приказ: свернуть все космические программы. Я не могу позволить, чтобы такие суммы просто вышвыривались в небо. Если уж мне не позволяют освобождать Мозамбик и оказывать помощь России, то и я не вижу возможности продолжать колонизацию Луны!

— Да, господин президент, — отозвался Скотт. — Но на Луне наша база. Что будет с людьми, которые сейчас там?

— Сколько их?

— Восемь.

— Сколько будет стоить их возвращение?

Скотт умолк. Деннис грустно стукнул по зубу черенком трубки.

— По моим прикидкам, около миллиарда, шеф.

Деннис раскурил трубку.

— Подайте пример, сэр, — сказал он. — Президент Джонсон обычно выключал для экономии свет.

— Чем вы набиваете свою трубку? — рявкнул президент. — Обрывками армейского одеяла?

Деннис вздохнул и отложил трубку в сторону.

— Оставьте их там. Незаменимых нет, — мрачно произнес президент. — Поставьте им огромный памятник. Так будет дешевле.

Он почесался.

— Это чертово шерстяное белье, что меня заставила надеть жена, страшно колется. Экономия нефти — это хорошо, но стоило ли экономить на отоплении Белого Дома? Кстати, — фыркнул он, — что вы думаете по поводу возобновления отношений с Кубой?

— Тут есть свой смысл, сэр. Раньше, во времена процветания, все очень торопились и курили сигареты. Теперь, когда нет работы, все посиживают, смотрят стереовизоры, и у них полно времени на долгие перекуры. Давайте выкинем лозунг: «Стране очень нужны хорошие пятидесятицентовые сигары».

Президент хмыкнул.

— Между прочим, Уэйганд, почему бы вам не предложить что-нибудь, помимо лозунгов? Вы ведь у меня, кажется, теперь считаетесь главным советником, не так ли?

Уэйганд Деннис заерзал в кресле.

— Если честно, господин президент, у меня давно брезжит одна идейка…

— Ну так давайте ее сюда! За последние четыре часа я выслушал столько бредовых идей, что еще одну как-нибудь вытерплю!

Деннис кивнул и рассеянно потянулся за трубкой и кисетом.

— Сэр, помните, я рассказывал вам, как начинается бум? Медленное течение, а потом эффект снежной лавины.

— Как же такое забыть! Тогда я впервые услышал о депрессии.

— Да, сэр. Но ведь и с депрессией то же самое. Так вот, до меня дошло, что ведь где-то эта депрессия началась. В какой-то точке страны. Из-за какого- то одного поступка.

Он замолчал. Президент смотрел на него, не отрываясь, и в глазах начал разгораться огонек надежды.

Деннис лениво, как и всегда, пожал плечами и раскурил трубку.

— Предположим, мы восстановим это событие. Допустим, мы доберемся до корня зла. До стартовой точки.

— И что же мы тогда сделаем? — спросил президент слегка охрипшим от волнения голосом.

Деннис засунул кисет в правый карман пиджака, а спички в левый. Потом выдохнул дым через ноздри.

— Раскрутим маховик в обратную сторону, — сказал он.

Уэйганд Деннис посмотрел на длинные ряды гудящих компьютеров.

— Давайте-ка уйдем от этого шума, — сказал он, покачав головой.

Его спутник провел его в кабинет и закрыл дверь.

— Просто диву даюсь, — сказал Деннис, — как вы умудряетесь думать в такой обстановке.

— А нам и не нужно думать, — ответил Род Уотсон. — За нас машины думают.

Деннис взглянул на него, одновременно нащупывая трубку в кармане пиджака.

— А когда они кончают думать, — продолжил Уотсон, — мы берем результат и начинаем размышлять над тем, чего они там надумали.

— Очень смешно, — сказал Деннис. — Я расскажу президенту, каких шутников плодит ваш департамент.

Род Уотсон смутился.

— Ладно, ладно, — сказал Деннис. — Я шучу. Он сейчас помешан на экономии. Сокращает расходы. Уволил несколько миллионов правительственных служащих. А вчера отправил в отставку весь состав ВВС.

— ВВС? — изумился Уотсон.

— Вот именно. Зачем, мол, они вообще нужны, когда у нас столько ракет?.. Короче, насколько далеко вы сегодня продвинулись?

Уотсон обошел свой стол, уселся и отыскал распечатку.

— Детройт, — сказал он. — По данным компьютера, катастрофа началась тогда, когда Детройт сократил производство и уволил около ста тысяч человек. Тут-то лавина и покатилась.

Раскуривавший трубку Деннис сердито покачал головой.

— Нет. Вы не поняли, что я от вас хотел, Уотсон. Это середина пути.

Уотсон нахмурился. Деннис ткнул черенком трубки в пуговицу на пиджаке собеседника.

— Почему Детройт сократил производство?

Уотсон моргнул.

— Почему? Разве это не очевидно? Новые модели машин не продавались.

— А почему? Копните еще глубже. Откручивайте назад!

Род Уотсон устало вздохнул.

— Видите ли, мистер Деннис, Бюро статистики не всемогуще.

Деннис выпустил крошечный клубочек дыма.

— Так советую вам стать всемогущими. Не забывайте о судьбе ВВС, старина.

Уотсон в ужасе закрыл глаза.

— Так чего же вы все-таки хотите, мистер Деннис?

— Возвратиться еще дальше назад. — Деннис небрежно махнул рукой в сторону компьютерного зала. — Где-то там, среди всей накопленной информации вы можете отыскать начало. Ту первую песчинку, которая, упав с горы, столкнула другую песчинку, затем камешки, потом валуны, пока на нас не обрушилась вся лавина.

Уотсон застонал.

* * *

Уэйганд Деннис, сопровождаемый двумя каменнолицыми агентами секретной службы, ступил на цементную дорожку, отметив краем глаза неподстриженный газон по ее краям. И не только газон. Дому не помешал бы слой краски, а то и два. С одного из окон свисал покосившийся ставень. Разбитое окно было заткнуто газетой.

Деннис хмыкнул.

— По нынешним временам дом смотрится даже лучше, чем прочие.

Оба агента промолчали.

Он медленно взошел по угрожающе потрескивающим деревянным ступенькам и постучал в дверь, предположив, даже не проверяя, что звонок наверняка не работает.

В приоткрывшейся двери появилось лицо пожилой женщины. Она показалась ему такой же, как и все пожилые женщины, которых он видел за свою жизнь. Ей наверняка без проблем удалось бы получить роль в Голливуде. Если бы Голливуд по- прежнему снимал фильмы.

— Скажите, здесь живет Марвин Селлерс? — вежливо поинтересовался Деннис.

— Если вы по поводу насчет оплаты счетов… — тут же отозвалась она.

— Можете не продолжать. «Если вы пришли за деньгами, то мистер Селлерс заплатить не может». Но мы по другому поводу.

— Нельзя выжать кровь из турнепса, — сказала она.

— Вы подарили мне весьма мудрую фразу, — вежливо поклонился он.

Она повернулась и крикнула через плечо: «Марв! Эй, Марв!» — и тут же ушла.

Марв подошел к двери и посмотрел на них с подозрением.

— Что надо?

Несколько долгих секунд Деннис пристально вглядывался в него.

— Выходит, вы тот самый, кто все начал, — пробормотал он.

— Что я такое начал? — подозрительно спросил Марв.

— Могу я поговорить с вами наедине?

— Хм, не знаю. Насчет чего? Впрочем, заходите. — Он распахнул дверь с треснутым стеклом. — Сюда, в гостиную.

Деннис и агенты секретной службы прошли вслед за каменщиком в гостиную.

— Садитесь, джентльмены. Так о чем речь?

— Ребята, — напряженно произнес Деннис. — Этот разговор должен остаться абсолютно секретным.

В руках вышколенных агентов мгновенно появились пистолеты. Один встал возле окна, выглядывая наружу. Второй расположился у двери, приоткрыв ее на дюйм, чтобы можно было наблюдать за комнатой по соседству.

— Эй, что это еще такое? — запротестовал Марв.

Агенты не обратили на него никакого внимания.

— Сядьте, мистер Селлерс, — успокаивающе произнес Деннис и потянулся за трубкой. — Я представитель президента.

Он вынул удостоверение, протянул его собеседнику и стал нашаривать в карманах кисет.

— Представитель президента? Президента Соединенных Штатов?

— Совершенно верно, мистер Селлерс.

Деннис раскурил трубку, затем достал стопку бумажных листков, порылся в ней и отыскал то, что хотел.

— Мистер Селлерс, два года назад, в пятницу 12 мая, вы позвонили в магазин Уиверса и попросили работников приехать и забрать новый морозильник, купленный незадолго до этого. Так вот, именно этот ваш поступок и породил нынешний экономический кризис.

— Что?! — выпучил глаза Марв.

Марв Селлерс задумался, широко раскрыв изумленные глаза.

— Однако… Удивляюсь, что президент не послал за мной агентов ФБР.

— Он не смог бы этого сделать, даже если бы захотел, мистер Селлерс, — успокаивающе произнес Деннис. — Вот уже неделя как ФБР ликвидировано в рамках правительственной программы экономии. Гангстеры больше не грабят банки, потому что в них нечего брать, а коммунисты почему-то больше не жаждут завоевать нашу страну.

Марв развел руками.

— Все, что я могу сказать, — извините. Больше ничем не могу помочь. Сами видите, живу с родителями жены. Работы нет. Дом продали.

Деннис кивнул.

— Так вот, дело совершенно секретное. Последняя отчаянная попытка. В Вашингтоне мы окрестили ее «Проект Селлерс». Мы прижаты к стене, мистер Селлерс. Половина Сената уже склоняется к тому, чтобы вернуть страну индейцам. Но резервации пока уклоняются от ответа.

— «Проект Селлерс»? — изумился Марв.

— Именно так. — Деннис повернулся к стоящему у окна агенту.

— Стив, дай-ка мне тот конверт.

— Да, сэр.

Стив вынул из внутреннего кармана пиджака длинный конверт, протянул его Деннису и вернулся на пост у окна.

— Запомните, — сказал Деннис, — дело секретное. Абсолютно секретное. Если тайна будет раскрыта, все немедленно рухнет. Даже ваша жена ни о чем не должна знать, мистер Селлерс.

И он вручил ему конверт.

— Я не могу рассказать Феб?

— Никому.

Марв Селлерс помедлил, а затем, словно загипнотизированный, медленно открыл конверт и вынул пухлую пачку хрустящих новеньких банкнот.

— Что это?

— Вы что, забыли, как выглядят доллары?

Селлерс горько усмехнулся.

— Деньги американского правительства?

— Да, мой друг, — отозвался Деннис. — В Форт Ноксе еще осталось немного золота, и эти деньги были выпущены под остаток.

Глаза Селлерса снова округлились.

— Когда вы их потратите, то получите еще, — торопливо сказал Деннис. — Президент пытается добиться займа в Монако. Кажется, нынешний принц этой страны симпатизирует Америке. То ли мать его была американкой, то ли любовница.

— Ладно, — сказал Селлерс. — Я такой же патриот, как и вы. Что надо делать?

* * *

На следующий день Феб и Марв Селлерсы вместе со Старым Сэмом переехали обратно в свой дом. К счастью, покупателей на него не нашлось.

Марв был нем, как рыба. Он получил работу от правительства — ни Феб, ни Старый Сэм не услышали от него больше ни слова.

В тот же день он позвонил Барри Беннингтону.

— Мистер Беннингтон, — сказал он, — я передумал.

— Передумали? Насчет чего? — прохрипел старик.

— Насчет машины, которую я вам продал. Знаете, она мне дорога. Мне хотелось бы выкупить ее.

Старик заупрямился.

— Даже не знаю, что вам и ответить, мистер Селлерс. Я уже успел к ней привыкнуть.

— Согласен заплатить на пять сотен больше, — осторожно сказал Марв, — если вы вернете мне старую развалину.

— Пять сотен? Ну, не знаю, не знаю. Понимаете, ведь я ее отполировал и вообще потратил кучу денег на эту чудесную машину.

— Пусть будет тысяча.

— Согласен, — быстро прохрипел старик.

Вечером, когда Билл Уотерс привез на велосипеде старику Беннингтону немного сыра и копченой колбасы, тот встретил его возле кухонной двери.

— Билл, — хрипло спросил Беннингтон, — сколько стоит «Бьюик-Кэйюз»?

Билл Уотерс вытаращил глаза.

— Кажется, вы уже купили себе подержанную машину, мистер Беннингтон.

— Да, но она мне надоела. Я продал ее обратно. Мне всегда хотелось иметь машину на воздушной подушке. Не найдется ли у вас такой для меня?

Уотерса бросило в дрожь.

— Вообще-то, — ответил он, пытаясь говорить спокойно, — я закрыл свою контору. Но если поразмыслить… ведь у меня остались кое-какие старые связи. Наверняка я смогу заказать для вас машину у оптовика из Денвера.

— Сделайте это, Билл. Вот вам наличные на первый взнос.

* * *

— Да, — говорил Марв Селлерс Джиму Уиверсу, — нам очень нужен новый морозильник. Феб хочет модель сиреневого цвета.

— И у вас есть деньги на первый взнос? — спросил ошеломленный Уиверс.

— Наличные, сэр!

— Но мне придется заказывать. Склад пуст.

— Ничего, я заплачу сразу всю сумму. И вот еще что, Джим. Я что-то читал о новом миксере для коктейлей. Кажется, он работает от маленькой атомной батарейки. Ее хватает на двадцать лет.

— Я знаю, где смогу заказать для тебя такой. И еще несколько. Похоже, пришло время снова открывать магазин.

— Само собой, — отозвался Марв.

* * *

Он так и не смог понять, что заставило его войти. Наверное, он совсем отвык видеть открытым хоть какое-то частное заведение.

Он сел за столик и попросил официантку принести ему тарелку с очень маленькими бутербродиками, порцию тушеных бобов и немного картофельного салата. Бобы оказались превосходными. Он смутно припомнил, как миссис Перриуинкл расхваливала свою домашнюю кухню.

Кое-кого он узнал. Был здесь и каменщик, что когда-то выполнял заказ Фоксбитера и строил во дворе коптильню для мяса. Как, бишь, его зовут? Вроде Селлерс. Был и Барри Беннингтон, имевший некогда пай в «Фоксбитер и Фодер». В другом конце зала расположились Билл Уотерс с женой. В лучшие времена Уотерс был членом местного клуба. Фоксбитер кивнул ему, и Уотерс в ответ приветливо помахал рукой.

Г-м-м-м. У Билла Уотерса дела определенно пошли лучше.

Тут появилась улыбающаяся миссис Перриуинкл с тарелкой своих знаменитых маленьких со- сисочек. Она узнала его и остановилась.

— Кажется, дела у вас идут прекрасно, миссис Перриуинкл, — сказал Фоксбитер

— О, — охотно солгала она, — как всегда. Скажу по секрету, я собиралась заглянуть к вам и вложить часть выручки в акции.

И она заторопилась дальше.

Час спустя он вошел в контору Мортимера Фодера.

— Мортимер, — задумчиво сказал он, — интуиция подсказывает мне, что пора снимать деньги со счетов в Швейцарии и вкладывать их в американский рынок.

Старший партнер поднял голову,

— Вот как? Что ж, отлично. Готов поспорить, что сейчас можно будет заказать яхту почти за бесценок.

Все семейство сидело за кухонным столом.

— Ты знаешь, — сказала Феб, — мистер Эдварде хочет, чтобы я вернулась на работу. Они уже получили целую кучу новых приборчиков и собираются ими торговать.

— Да? — отозвался Марв. — И каких же?

— О, всякую всячину. Когда все оказались без работы, очень многим техникам и изобретателям не осталось другого занятия, кроме как слоняться по своим мастерским в подвалах, гаражах и лабораториям да придумывать невесть что. Вроде электрической ложки.

— Кстати, — сказал Марв, — у меня тоже хорошие новости. Мой прежний босс собирается строить новую фабрику. Там будут делать роликовые коньки на воздушной подушке.

Старый Сэм простонал.

— Опять начнется эта крысиная гонка, — сказал он. — Так и знал, что на этот раз долго не протянем. Все торопятся, торопятся, прямо-таки неймется. Вот в старые времена депрессия тянулась лет этак восемь-десять.

— Помолчал бы лучше, дед, — буркнул Марв.

Старик поднялся.

— Схожу-ка я припрячу тот плакатик про яблоки. Чует моя левая пятка, он еще пригодится.

* * *

— Да, сэр, — с удовлетворением сказал Уэйганд Деннис. — Сработало.

Президент просиял.

— А теперь, — торжествующе произнес он, потирая руки, — мы снова сможем вернуться к моему проекту Общества Будущего. Будем продолжать полицейскую операцию в Антарктиде, Скотт, соедините меня с адмиралом Пеннингтоном. Пора стряхнуть с него нафталин. Да, и передайте Октагону мое распоряжение прекратить переплавку Пятнадцатого флота.

— Да, мистер президент.

— А вот интересно, — задумчиво добавил президент, — как там поживают наши парни на Луне?

Перевел с английского Андрей НОВИКОВ.

 

Сергей Алексашенко,

кандидат экономических наук

ДЕЙСТВОВАТЬ ЕЩЕ МОЖНО. НО ОЧЕНЬ ОГРАНИЧЕННО

В  прогнозе, подготовленном институтом, действительно предполагалось отразить грядущие реалии нашей жизни или же это был конъюнктурный анализ, отвечающий потребностям значительной части населения заглянуть в будущее?

- Любая наука строится на том, что дает прогнозы. Сила экономической науки в том, что она может попытаться предсказать развитие каких-то процессов, частностей. И, как правило, эти прогнозы даются в количественных оценках: чего, кому, сколько, куда. Но в силу ряда обстоятельств даже точные количественные оценки, а не то что прогнозы, в нашей экономике невозможны Начиная с того, что у нас просто нет единицы измерения… В экономике все должно измеряться деньгами, но трудно сказать, можно ли нашим рублем что-то измерить. Еще пару лет назад было двадцать или двадцать пять сортов рубля — одни на зарплату, другие на инвестиции и т. д., причем одни на другие не обменивались. Ситуация меняется, но далеко не столь решительно, как хотелось бы.

Если упрощенно, то прогноз строится так. Вы берете исходные количественные данные и возможные обстоятельства и на их основе выстраиваете гипотезу. Что-то меняете, и у вас события развиваются таким или иным образом. В нашей ситуации получается, что традиция сломалась. Разрушение административной системы поменяло все пропорции, в народном хозяйстве идет серьезный экономический спад, все рушится. Распались СЭВ и СССР. Давать какой бы то ни было прогноз — вещь очень рискованная. И я не видел ни одного количественного прогноза, сделанного с высокой степенью достоверности.

А вопрос, как будут развиваться события, в общем-то, поставлен. За цифрами спада промышленного производства на 20 процентов могут крыться самые разные причины. И общий спад промышленности. И какой-то структурный сдвиг: скажем, мы просто прекращаем выпускать танки, авианосцы и ракеты. Даже если в то же время мы увеличиваем производство мяса, молока и телевизоров, статистика все равно покажет падение промышленного производства. За этими двадцатью процентами могут крыться и какие-то новые тенденции в политике самих предприятий.

Поэтому в нашей ситуации гораздо важнее отслеживать качественные сдвиги, изменения в экономике.

Наш прогноз строился следующим образом. Был определен круг экспертов, каждый из которых мог выдвигать свою гипотезу развития событий. Это высококвалифицированные экономисты, которые делали свои расчеты, опираясь в том числе и на профессиональную интуицию. И получился многовариативный сводный результат — обобщение. Так всегда бывает, когда вы беретесь рассматривать качественные процессы. Важно понять, что между оптимистическим и пессимистическим вариантами проходит русло, в котором будут развиваться события.

Вы обозначаете границы, «берега» — самое худшее и самое лучшее.

— Извините, Сергей Владимирович, но не напоминает ли ваша ситуация доктора Богомола из «Золотого ключика», который говорит: больной или жив, или мертв?

— Ну нет. У нас и оптимизм и пессимизм в пределах допустимого. Мы же не говорим (в отличие от некоторых), что через год будет подъем. Потому что это нереально. Таких крайностей, что пациент — народное хозяйство — уже жив или уже мертв, у нас нет. Суть этого прогноза — показать, что у любого правительства, каким бы оно ни было, есть определенный набор возможных действий. Очень ограниченный. Чуть-чуть сюда или чуть-чуть обратно.

Но очень чуть-чуть. Много не получается. Тот же Черномырдин сначала попробовал заморозить цены и одновременно дать льготные кредиты. И уже в новогоднюю неделю цены выросли на десять процентов. Раздались крики: «Пятьдесят процентов в месяц? Гиперинфляция!» И больше он в эту сторону не ходит…

Как только человек, попавший на этот уровень, пробует куда-то дернуться — тут же понимает: туда нельзя и сюда нельзя! И вообще попал в какой-то желоб для бобслея, по которому должен ехать. Его задача-максимум — не перевернуться. Можешь ехать быстрее, медленнее, не трястись на поворотах, но набор действий очень ограничен. И, если правительству чуть-чуть повезет — не случится пожара на КамАЗе и оно будет настойчиво в проведении своей линии — то мы можем выйти на оптимистический сценарий. Если правительству не повезет и оно будет пассивно обсуждать ситуацию, то можно скатиться к самому пессимистическому…

— А категория «везения» в вашем прогнозе какое место занимает?

- Очень незначительное. Трудно сказать, что это такое. Вот сгорел КамАЗ — не повезло, причем не только кому-то лично, всем нам. Даже просто отсутствие заказов от КамАЗа означает потерю десяти миллиардов рублей — неполученных налогов плюс выплаты пособий по безработице. Это без учета самого завода и его социальной сферы, которая тянет на тридцать пять миллиардов в год.

-А где же «везение»? Или вы считаете: если не рухнуло — уже хорошо?

- Повезет, если нефть найдут где- нибудь в Подмосковье. Много. Дешево и сердито.

Но в это не верится. Поэтому, скорее, категория везения — это совладение нескольких независимых друг от друга процессов. Резонанс. Скажем, начинает правительство в очередной раз проводить жесткую финансовую политику, зажимать денежную массу, чтобы погасить инфляцию, а именно к этому моменту директора вдруг поняли, что от государства больше ничего не получишь. И результат как в Болгарии — взаимного зачета долгов никому не производили и погасили за счет этого инфляцию. У нас сегодня, чтобы этого добиться, должно «повезти».

- А если разбить «везет-не везет» на составляющие? Если взять финансовую сферу, возможен ли здесь случайный прохожий, который своими действиями вызовет лавину позитивного или негативного свойства? Образно говоря, бросит окурок — и спалит КамАЗ?

- Это старый вопрос о роли личности в истории. Я считаю, что может. Если есть какая-то направленность исторических событий и вы действуете в том же направлении, то каким-то образом можете ускорить процесс. Если наоборот, в конечном итоге вы обречены на неудачу. Думаю, сегодня сказать, что может сделать личность в финансовой политике, трудно. К сожалению, личностей в министерстве финансов, за исключением самого министра, нет.

- А возможны ли такие пиковые точки, когда чей-то частный поступок даст стимул для качественного скачка в экономике? Или все мы на этом празднике жизни — простые статисты?

- Понимаете, единица — ноль, единица тоньше писка. Конечно, от среднестатистического человека, обывателя мало что зависит. Но от того, как ведет себя население, зависит очень многое. Вот даже чисто гипотетическая ситуация — начинают ползти слухи, что будет денежная реформа и что обменивать будут только наличные1 А вклады в Сбербанке пропадут. Или будут обменивать десять к одному. Представляете, что качнет твориться с наличностью? Сколько денег надо будет выбросить в обращение? Вот, нашелся кто-то, пустил слух…

Или, говорят, если пятьдесят процентов в месяц — это гиперинфляция, если меньше-то нет. А вообще-то гиперинфляция — это психологический феномен в поведении людей. При тридцатипроцентной инфляции в месяц практически во всех странах люди требуют выплаты зарплаты еженедельно. А у нас как платили два раза в месяц, так и платят. И ходим мы с карманами, набитыми деньгами. И вроде чувствуем, что хорошо бы их потратить сразу, а, с другой стороны, понимаем, что жить нужно еще две недели и через десять дней тоже надо будет что-то есть.

— Люди живут стереотипами стабильного общества, несмотря ни на что?

-Да. И если вдруг этот стереотип поменяется и люди начнут мгновенно тратить деньги, вот тогда-то и наступит гиперинфляция. Казалось бы, и сейчас можно скупать макароны, мыло, крупы — все, что способно храниться. А они лежат на прилавках. Не говоря о всяких напитках. Народ как-то держится. Да, нет молока, трудно купить сыр. Но к гиперинфляции это не имеет отношения. Потому что в этом случае население должно сметать все, что хранится больше трех дней.

— Вы в своем прогнозе затрагиваете макроуровень, а если говорить об обывателе?

— Его сознание является гораздо более рыночным, чем мы (в том числе и средства массовой информации) привыкли думать. Хотя это трудно доказать на цифрах.

Говорят, что реальные доходы населения упали в два раза. Но по жизни этого не видно, а значит, люди ищут и находят выход. Все, кто моложе сорока, помимо официального, имеют как минимум еще один источник доходов. Пытаются как-то крутиться, поняв, что на государство рассчитывать нечего. Пожилым, конечно, труднее.

— Ваши политические предсказания окрашены, если так можно выразиться, в серые тона, а о «простых смертных» вы говорите с проблесками оптимизма. Как вы разрешаете это противоречие?

— Мы в такой ситуации, когда спастись, помочь себе и стране можем только сами. Никакая западная помощь ничего не решит. Не хватит ее: сколько ни дадут, все промотаем. Серый цвет» перспектив во многом определяется тем, что официальная статистика ничего не знает о частном секторе. Уже в 1991 году я оценивал долю выведенного из-под прямого государственного управления сектора — аренды, кооперативов и т. п. — в двадцать процентов валового национального продукта.

Сегодня доля частного сектора гораздо выше. Есть огромная часть национального богатства, о которой статистика не может судить. Мы даже не знаем, сколько в стране коммерческих ларьков. А оборот каждого из них в Москве — 80 тысяч в день!

При норме прибыли пятьдесят процентов получается не менее пятнадцати-двадцати тысяч рублей на человека. Это деньги, которые нигде не учтены, — личный доход. А посмотрите на частное строительство, которого официальная статистика тоже не замечает. Огромное количество настоящих особняков, а не времянок до первого пожара.

Нет даже выборочной статистики. Налоги никто не платит, потому что доходы не учтены. Не говорю, что это хорошо, но в отношении нашего населения я спокоен.

— Можно ли судить людей за то, что они не сообщают в налоговую инспекцию о своих доходах?

- По нормам нашей морали — нельзя. У нас как-то исторически сложилось, что обман государства считается за доблесть. «Любовь» здесь взаимная. В Америке — там можно попытаться спрятать часть доходов, но вот вообще не платить налогов нельзя. Впрочем, наши американцы» уверяют, что это не проблема — если совсем не сдавать декларацию, то о тебе словно и не знают.

- Вы могли бы дать какие-то рекомендации по выживанию в нынешней финансовой ситуации? Что могло бы помочь каждому?

—Здесь мое сознание как бы раздваивается. С точки зрения личных сиюминутных интересов, я могу посоветовать вам тратить деньги, а не хранить их. А вам как члену общества я должен советовать вкладывать их в банки, акции, словом, копить.

И тот, и другой подход имеет право на жизнь… Хотя в первом случае возникает такая опасность, что, привыкнув тратить, вы не сможете в какой- то момент, когда все начнут накапливать, остановиться. Прозеваете момент стартового накопления. Так что будущее, по-моему, за вторым.

ПРОГНОЗЫ

Политические предпосылки

Критически важным фактором для развития экономики в предстоящий период будет политика. Возможно, ее влияние окажется даже более сильным, чем в последние два года, хотя и в это время экономика в значительной мере была заложницей политики.

Исходя из нынешнего положения дел, можно предложить для анализа три базовых варианта развития политической ситуации в ближайшей перспективе.

Сценарий I — усиление конфронтации.

Россия в нынешнем переходном состоянии предрасположена к социальной и политической поляризации. С углублением экономического кризиса увеличивается и становится значительной та часть населения, которая может оказаться восприимчивой к экстремистским лозунгам. Центристы будут пребывать в аморфном состоянии и не смогут противостоять крайним течениям, усилению конфронтации и поляризации. Они не найдут общего языка с «Демократическим выбором» из-за сильного влияния в нем радикалов, взаимного недоверия, а также собственных консервативных тенденций. Противостояние законодательной и исполнительной ветвей власти будет усиливаться, парализуя способность обеих к эффективным действиям в экономике.

При подобном развитии событий победителей, вероятнее всего, не будет. «Демократический выбор» сам победить не может, даже при активной поддержке Президента, ибо эйфория августа 91 прошла, а ответственность за углубление экономического кризиса и болезненность реформ легла на «демократов». Следующая волна симпатий к демократам и реформаторам еще далеко впереди. Правые сами по себе также победить не смогут, по крайней мере в ближайший год. Но углубление кризиса и упрямство демократических радикалов будут работать на них, и опасность правого переворота при известных условиях может рассматриваться как вполне реальная.

Более вероятно продолжение изматывающей борьбы Парламента с Президентом, чреватой дальнейшим падением авторитета государственной власти, ростом насилия и беззакония, обособлением регионов. При этом реформы и восстановление экономики будут по существу блокированы. Первый сценарий можно считать худшим и, к сожалению, весьма вероятным.

Сценарий II — консолидация справа.

Такая консолидация наметилась на VII Съезде в форме возможного объединения право-левых (вместе с коммунистами) и консервативного центра. Последующие съезды лишь подтвердили ее продолжение. В этом случае можно предположить победу законодательной власти над исполнительной, превращение Президента в церемониальную фигуру, подчинение Правительства Парламенту. Парламент по самой своей природе будет толкать контролируемое им Правительство к популизму. При этом сценарии реформирование и оздоровление экономики затягивается, скатывается к консервативному варианту, а, возможно, и просто блокируется популизмом, что может привести к переходу II сценария в первый.

Сценарий III - консолидация в центре.

Для этого должна произойти перегруппировка политических сил и выделение в итоге сильного центра, который сам по себе может быть двухполюсным: один полюс формируют умеренные либералы, другой — умеренные консерваторы, оппонирующие друг другу, но готовые сотрудничать в противостоянии правому и левому радикализму, в принятии новой Конституции, в утверждении сильной исполнительной власти, способной последовательно проводить реформы. Для реформирования экономики этот вариант наиболее предпочтителен, хотя надо отдавать себе отчет в том, что он уже не допускает чересчур резких, радикальных шагов как в экономической, так и в политической сферах.

В пользу этого варианта говорит то, что, несмотря на объективную предрасположенность общества к поляризации, тем не менее большая его часть тяготеет к умеренности, что и показала реакция общественности на политические конфликты во время последних съездов.

К сожалению, этот сценарий, будучи близок к оптимальному в нынешних условиях, имеет не очень много шансов на успех. Слишком сильно желание добиться победы на путях конфронтации. И все же, даже если удастся укрепить исполнительную власть, что в принципе благоприятно для реформирования и оздоровления экономики, рано или поздно этой власти придется искать социально-политическую опору и, следовательно, возвращаться к идее консолидации. И именно за этот сценарий надо бороться.

Экономический прогноз

Экономические прогнозы будут строиться исходя из следующих предпосылок, лежащих за пределами экономики:

- развитие политических событий в России с учетом изложенных выше сценариев;

- развитие отношений со странами СНГ и другими бывшими союзными республиками:

- уровень и характер поддержки Запада.

В соответствии с традиционной методологией Экспертного института предполагаются три варианта прогноза — пессимистический, оптимистический, наиболее вероятный.

Вариант I, пессимистический.

Исходит из того, что политическая ситуация в России развивается по первому сценарию. Углубляется экономический кризис.

Взаимоотношения с бывшими союзными республиками остаются в наихудшем положении — не урегулированными. Введение собственных национальных валют рядом республик приводит к разрыву хозяйственных связей предприятий, а сохранение остатков рублевого пространства без институциональных изменений в устройстве денежных систем лишь туже затягивает узел противоречий между его участниками. Односторонние шаги России по повышению цен на поставляемые в ближнее зарубежье сырьевые ресурсы ставят их экономику перед угрозой развала. Чем меньше республика, тем сильнее ее привязанность к экономикам своих соседей, тем ощутимее для нее будет этот удар. Относительно лучше может сложиться ситуация в странах, располагающих освоенными природными ресурсами, как Туркмения и Азербайджан, однако в целом все должны ждать больших дополнительных потерь, в том числе и Россия.

Эти потери будут обусловлены прежде всего неотложностью расчетов, неконвертируемостью и общей слабостью вводимых валют, предпочтением предприятий искать партнеров прежде всего у себя в республике или за рубежами бывшего СССР, где есть шанс заработать столь желанные доллары.

Симптомы гиперинфляции, проявившиеся в декабре — январе, набирают силу, месячные темпы инфляции повышаются до 45–50 процентов к началу лета. Проведение антиинфляционных мер финансовой политики блокируется популистскими решениями Верховного Совета и постоянно растущей эмиссионной активностью Центрального банка. Рост цен в экономике выходит из- под контроля, становится самовоспроизводящимся и определяющим все прочие экономические процессы. Снова возрастает роль бартерных сделок между предприятиями, расчеты наличными между ними становятся общепринятыми, что подрывает доходы бюджета и делает невозможным нормальное финансирование бюджетной сферы. Спад производства с учетом влияния разрывов связей с другими республиками, а также между российскими регионами может достичь 30 процентов. Столь сильное падение производства неизбежно повлечет остановку многих предприятий, рост безработицы и дальнейшее падение жизненного уровня населения. Фактически останавливаются институциональные преобразования как в центре, так и на местах, поскольку гиперинфляция ставит перед властями принципиально новые проблемы, отнимающие все силы и время.

Что касается поддержки Запада, то ввиду политической неустойчивости, она не будет активной. В лучшем случае удастся получить средства по предоставленным ранее кредитным линиям.

На этом фоне неизбежно усиление сепаратизма регионов, целостность России будет поставлена под угрозу в большей степени, чем это наблюдалось в последние годы. Неизбежно нарастание дезорганизации общественной жизни и ослабление государственной власти.

Пессимистический вариант прогноза на 1993 год более мрачен, чем в прошлом году, поскольку мы приблизились к наиболее острой фазе кризиса, а такие важные факторы, как политическая обстановка и взаимоотношения с бывшими союзными республиками гораздо менее благоприятны, чем в начале 1992 года.

Вариант II — оптимистический.

Предполагает реализацию III сценария политических событий — консолидацию в центре с той или иной перегруппировкой политических сил. Возможно, он станет результатом успешной работы «Круглого стола», если тот сконцентрируется не на выяснении отношений, а на выявлении круга спорных вопросов, особенно касающихся экономической и социальной политики, нахождении компромиссов, проявлении взаимной сдержанности в требованиях. Предполагается также достижение равновесия между законодательной и исполнительной властями, при котором последняя могла бы действовать решительно, ощущая поддержку или хотя бы нейтралитет, а не противодействие едва ли не по каждому поводу. Со своей стороны, Правительству удается действовать гибко и оперативно реагировать на изменения ситуации.

В сфере взаимоотношений со странами Содружества и другими бывшими союзными республиками предполагается достижение и, главное, выполнение соглашений по ключевым вопросам экономической и прежде всего денежно-финансовой политики. Предпосылкой для реализации оптимистического прогноза может стать сохранение существующего переходного состояния, при котором Россия заниженными ценами на сырье, предоставлением технических кредитов или иными способами не допускает обвального сокращения взаимного товарооборота, но при этом со стороны партнеров ради достижения этих целей следует ожидать известных уступок, возможно, не всегда сочетающихся с принципом полного экономического суверенитета, зато позволяющих поддержать производство, взаимную торговлю и благосостояние населения. В частности, речь должна идти о соблюдении «общежития» в рублевой зоне, пока ока сохраняется, о признании партнерами России задолженности ей, когда она имеет место, и предоставлении приемлемых форм ее погашения.

Оптимистический вариант подразумевает проведение согласованной между правительством и ЦБ достаточно жесткой дефляционной политики. Благодаря этому вспышка инфляции в конце 1992 — начале 1993 года не приведет к ее дальнейшему развитию. Предпринятые шаги правительства и Сбербанка по ограждению сбережений населения поддерживают тенденции к накоплению. Правительству удается наладить многосторонние переговоры производителей по согласованию пределов роста цен. Ко второй половине 1993 года инфляция снижается до 7 — 10 процентов в месяц и уже не поднимается выше этого уровня. С другой стороны, в силу объективных причин правительство и Центробанк не могут опустить ее ниже 35 процентов в месяц.

Плавное ужесточение макроэкономической политики не вызовет в качестве ответной реакции платежного кризиса в масштабах, сопоставимых с 1992 годом. С одной стороны, это обусловлено успехами Центробанка в реорганизации системы расчетов в стране, с другой — рядом своих шагов правитепьство добивается укрепления финансовой дисциплины и ужесточения финансовых ограничений для предприятий. В практику вводится процедура банкротства или реорганизации предприятий — безденежных должников. Взаимные долги предприятий (неплатежи) оформляются в виде векселей, совместно с банковской системой организуется вексельное обращение, практически решается вопрос о залоге имущества предприятий, в том числе и государственных.

При таком развитии событий предприятия вынуждены будут распродавать запасы, увеличивать реализацию продукции и, по возможности, ее производство, чтобы заработать. Ограничение спроса не позволит завышать цены, а будет ориентировать предприятия на минимальную прибыль, чтобы поддержать спрос на свои изделия. Появится интерес к сокращению издержек, увеличению производительности труда, техническим и организационным нововведениям.

Несомненно, поскольку будут закрываться неэффективные предприятия, обострится проблема занятости. (Это при всей болезненности — жизненно необходимый процесс обновления). Со второй половины 1993 года начнут проявляться позитивные структурные сдвиги: снижение производства на одних участках будете значительной мере компенсироваться его ростом на других, в первую очередь, в частном секторе, увеличением экспорта.

Здесь государство должно гибко реагировать на текущие нужды предприятий «неперспективных», с точки зрения внутреннего спроса, отраслей, иногда даже поддерживая их при выходе на внешние рынки. Уже в 1992 году выяснилась повышенная жизнеспособность отраслей, производящих промежуточные продукты (металл, химия), — определявшаяся не только завышением здесь оптовых цен, но и наращиванием экспорта. Возможно, деформированная структура российской экономки в переходный период может оказаться не только проблемой, но и благом, ибо на мировом рынке не только энергоносители, но также материалы, полуфабрикаты легче находят сбыт, чем конечные продукты российского производства.

Позитивное развитие событий в России повысит доверие к российским реформам за рубежом. В этом случае можно рассчитывать на наилучшие условия реорганизации внешнего долга.

Оптимистический вариант во многом носит нормативный характер. Его можно рассматривать как программу действий.

Вариант III — наиболее вероятный.

Также, как и пессимистический, основывается на политических сценариях: либо первом — конфронтации (но в вялой форме), либо втором — постепенной консолидации справа, что более вероятно. Это означает, что для экономических реформ политические предпосылки будут складываться неблагоприятно.

В случае развития политических событий по II сценарию последует смена правительства и будут предприняты попытки стабилизации по консервативному варианту, с замораживанием цен, доходов и возвратом к обязательным госзаказам, с нормированием уровней рентабельности. Следствием подобных мер, если бы они были применены в широких масштабах, стало бы опустошение рынка, резкое обострение товарного дефицита, новый расцвет бартера и еще большая дестабилизация производства. Как только эти последствия проявились бы со всей очевидностью, такие меры пришлось бы отменять. Плавное сползание вправо обернется лишь обостренным проявлением негативных процессов.

Во взаимоотношениях с бывшими союзными республиками будут сохраняться те же проблемы, что и в 1992 году. Наиболее напряженными будут отношения со странами, которые ввели национальные валюты — неурегулированность расчетов и недоверие к рублю, как и к республиканским валютам, будут негативно влиять на объем взаимного обмена и производства.

Отношения в рамках рублевой зоны будут характеризоваться достижением соглашений, включая создание координирующих экономических органов, межгосударственного банка расчетов, таможенного союза. Однако выполняться они будут плохо. России придется и в 1993 году нести бремя «особых» отношений, чтобы не допустить срывов поставок важных ресурсов и дальнейшего спада производства. Это будет способствовать усилению инфляционного давления.

Взрыв инфляции, начавшийся осенью прошлого года и подошедший к пику в январе нынешнего, изменит инфляционные ожидания населения, и нужны жесткие меры, чтобы остановить опасный процесс ее ускорения. Но в силу общей слабости правительства и склонности к популизму будет наблюдаться чередование жестких и смягчающих шагов.

С каждой попыткой ужесточения финансово-кредитной политики будет возрастать объем неплатежей, функционирование системы межбанковских расчетов принципиально не улучшится, а банкротство ряда банков лишь усугубит эту проблему. Реорганизация мелких банков, намеченная Центробанком, обернется дополнительным хаосом в работе банковской системы и не принесет ожидаемых результатов.

Под влиянием нарастания трудностей в отношениях со странами СНГ, а также из-за недостатка инвестиционного спроса и отсутствия стимулов спад производства составит 10–15 процентов. Однако и в этом варианте, возможно, проявятся позитивные структурные сдвиги и увеличение экспорта.

В таких условиях неизбежно дальнейшее снижение уровня жизни примерно на 10–15 процентов. Оно будет более ощутимым для менее обеспеченных слоев, доходы которых оказываются более подвержены обесцениванию.

Следует ожидать медленного продвижения вперед в сфере институционального преобразования — в приватизации, в укреплении других институтов рыночной экономики. Но в условиях инфляции частное предпринимательство по-прежнему будет концентрироваться в сфере торговли.

По существу наиболее вероятный вариант состоит в сохранении сложившихся в 1992 году тенденций и более или менее спонтанном развитии государственной власти и низкой эффективности государственного регулирования. 1993 год при этом еще не станет низшей точкой кризиса, для устойчивой стабилизации в последующие годы еще не сложатся необходимые предпосылки.

Во многих отношениях 1993 год обещает быть решающим. Непоследовательность в экономической политике и политическая конфронтация грозят обернуться дальнейшим ухудшением социально-политической обстановки.

В прошлом году прогноз Экспертного института осуществился между пессимистическим и наиболее вероятным вариантами. Хочется надеяться, что в этом году Россия лучше использует имеющиеся возможности.

МАЛЬЧИК В ШТАНАХ И МАЛЬЧИК БЕЗ ШТАНОВ
М.Е.Салтыков-Шедрин. «За рубежом».

(Разговор в одном явлении)

 Театр представляет шоссированную улицу немецкой деревни. Мальчик в штанах стоит под деревом и размышляет о том, как ему прожить на свете, не огорчая своих родителей. Внезапно в середину улицы вдвигается обыкновенная русская лужа, из которой выпрыгивает мальчик без штанов.

Мальчик без штанов. Да, брат немец! про тебя говорят, будто ты обезьяну выдумал, а коли поглядеть да посмотреть, так куда мы против вас на выдумки тороваты! Мальчик в штанах. Ну, это еще…

Мальчик без штанов. Верно говорю, и даже пример сейчас приведу. Слыхал я, правда ли, нет ли, что ты такую сигнацию выдумал, что куда хошь ее неси — сейчас тебе за нее настоящие деньги дадут…так, что ли? Мальчик в штанах. Конечно, дадут настоящие золотые или серебряные деньги — как же иначе!

Мальчик без штанов. А я такую сигнацию выдумал: предъявителю выдается из разменной кассы…плюха! Вот ты меня и понимай! Мальчик в штанах (хочет понять, но не может). […} Мальчик без штанов. Погоди, немец, будет и на нашей улице праздник! Мальчик в штанах. Никогда у вас ни улицы, ни праздника не будет. Убеждаю вас, останьтесь у нас! Право, через месяц вы сами будете удивляться, как вы могли так жить, как до сих пор жили! Мальчик без штанов (с некоторым раздражением). Врешь ты! Ишь ведь с гороховицей на свином сале подъехал… диковинка! У нас, брат, шаром покати, да зато занятно…