Древние цивилизации

Миронов Владимир Борисович

Глава 2. Политика и культура древнего Ирана

 

 

Начальные страницы персидской истории

Древняя Мидия, Иран, Кир, Дарий – все это вызывает в памяти империи давно ушедших веков. Что знаем мы о них? Не так много, как хотелось бы. Малочисленность письменных источников делает затруднительным изучение древней истории Персии (в сравнении с Египтом, Месопотамией, Грецией, Римом, Китаем, Иудеей). Согласимся с иранистом Р. Фраем (США), писавшим: «Как это ни парадоксально, можно усматривать преимущество (впрочем, весьма относительное) в этой скудости источников по истории Персии, ибо любой атом информации о прошлом Персии приобретает более важное значение, чем, к примеру, какой-либо предмет материальной культуры, надпись или отдельное слово для истории античного мира, гораздо более богатого и неизмеримо лучше освещенного письменными памятниками». Видимо, это так, но в какой уж раз приходится сожалеть о том, что в эпоху, когда в мире существовало несколько систем письма (VI–V вв. до н. э.), мидяне и персы в Западном Иране все еще смотрели с подозрением и недоверием на это чуждое им искусство. В персидском эпосе изобретение письма приписывалось дьяволу. «И хотя, – пишет М. Бойс, – иранцы использовали арамейское письмо для практических нужд и имели занесенный македонцами в Иран греческий алфавит (прекрасно приспособленный для передачи индоевропейского языка), в большей мере знания и навыки передавались устно, а жрецы категорически «отвергли письмо как неподходящее для записывания священных слов».

Божество древних персов

Историография Древнего Ирана насчитывает примерно 25 веков, но лишь расшифровка древнеперсидских надписей (на расшифровку клинописи ушло более двух столетий) позволила узнать ближе культуру и историю этого древнего народа. Сначала расшифровали древнеперсидскую систему письма, а затем уже было раскрыто содержание ассиро-вавилонских текстов. Учитывая, что ассиро-вавилонским текстом пользовались все народы Передней Азии (шумеры, хурриты, хетты, эламиты, урарты и др.), персы дали ключ к истории всего тогдашнего древнейшего мира.

Портрет знатного перса

Свою роль сыграла и публикация рукописей Авесты – свода древних священных текстов зороастрийской религии. Рукописи хранились у потомков зороастрийцев – парсов. Как известно, первоначальный свод Авесты насчитывал два миллиона стихов, разделенных на тысячу двести глав. Стихи эти были написаны несмываемой золотой краской на 12 000 дубленых коровьих кож (особой тонкой выделки). Бесценные свитки хранились в главном зороастрийском храме столицы персидских царей. Жаль, что удивительное творение человеческого гения, эта жемчужина Востока, была уничтожена варваром Запада – Александром Македонским. Разбив Дария и разграбив Персеполь, он не только приказал стереть с лица земли главное святилище огнепоклонников, но и на его развалинах приказал сжечь бесценную Авесту. Пепел величайшего поэтического свода и кодекс мудрости развеяли по ветру. Правда, утверждают, что имелось несколько списков Авесты, и один из них увезли в Грецию. Так это или нет, никто точно не знает. Когда много лет спустя жрецы-маги решили восстановить по памяти текст, это удалось сделать только ценой безвозвратных потерь. Новая Авеста оказалась вчетверо короче первоначальной. В тексты были внесены изменения, а иные из древних стихов были изуродованы настолько, что их уже трудно было бы узнать.

Б. Анисфельд. Магическое озеро

Когда же в конце VII века на Персию и Среднюю Азию обрушились арабы, они стали уничтожать все, что противоречило Корану. Потом древнеиранские культурные ценности губили монголы. Остатки зороастрийцев после захвата Ирана арабами в VII веке бежали в Индию и поселились близ Бомбея. Там их обнаружил француз Дюперрон. Случайно увидев ряд страниц текста Авесты, он загорелся желанием раскрыть его тайну. С 1754 года Дюперрон находился в Индии несколько лет и в 1762 году вернулся в Париж с текстом Авесты. В 1771 году переведенный им текст был опубликован. Там содержались грубые ошибки. Переводчику тогда досталось от Вольтера, хотя ему надо было сказать спасибо. Ведь Дюперрон дал толчок дальнейшим исследованиям. Однако надо помнить: в наших руках лишь жалкие остатки былого величия Авесты – одна из 1200 навсегда утраченных глав.

Персы – один из наиболее интересных и загадочных народов мировой истории. До сих пор ученые гадают, откуда они пришли (из северо-иранской страны Парсуа, что к югу от озера Урмия, возможно, из южнорусских степей или откуда-то еще). Прародина иранцев, как и всех индоевропейцев, если верить священной книге, Авесте, некогда находилась на севере огромного евразийского континента. Она звалась «Арийан Вэджа» – «Арийский простор». Затем наступило страшное похолодание: «Там – десять зимних месяцев и два летних месяца, и они холодны – для воды, холодны – для земли, холодны – для растений, и это середина зимы и сердцевина зимы, а на исходе зимы – чрезвычайные паводки». И тогда арийцы двинулись на юг – в более теплые края.

Утверждают, что арийские племена хранят предания о своей прародине, находящейся в давние времена на крайнем севере: якобы это расположенные вокруг Северного полюса острова Гипербореи. В далеком прошлом, когда климат Земли резко изменился, жизнь тут стала невозможной. И предки иранцев, спасаясь от суровой зимы, двинулись на юг. Так они дошли до Урала и приволжских степей. Природные условия были тут благодатными. Поэтому люди поклонялись силам природы, видя в них главных своих магов-защитников и благодетелей. Особое значение придавали они воде как источнику жизни. Протоиранцы поклонялись душам рек, озер и водоемов, совершая в их честь возлияния, принося разного рода дары (молоко, соки, растения, животных). Арийцы также поклонялись и деревьям («детям Всеисцеляющего Древа»). Древние хорошо понимали то, чего порой не могут понять «цивилизованные» обитатели нашего мира. Те были убеждены: взятую у природы энергию и ресурсы нужно постараться ей возвратить (говоря нашим языком, восстановить силы природы, воды, растений, животного мира). Перед употреблением пищи животных они обычно обращались к ним с молитвой, испрашивая разрешение на прием мяса в пищу. Скажем, древняя зороастрийская молитва («ясна») содержит слова: «Мы молимся нашим душам и душам домашних животных, которые кормят нас». Еда у них рассматривалась как священный акт слияния трех миров (растений, животных, людей). В обиход верующих поэтому и ныне (из тех давних времен) входят молитвы, произносимые перед трапезой. Важнейшей стихией, которой поклонялись, явился огонь. Ведь жизнь в тогдашних суровых климатических условиях без него была немыслима. Огонь поддерживался жрецами (даже названия его у арийских племен схожи: брахманы называли его Агни, зороастрийцы – Атар, русские – Огонь). Совершались строгие обряды поклонения священному огню. Считая, что огонь очищает и восстанавливает душу и тело, своих умерших индоарийцы сжигали. Сегодня кремация тел покойных стала у русских обычным, удобным и наиболее принятым явлением. Кстати говоря, сей обычай поклонения огню сохранился у народов и в другом виде: священный огонь горит у многих памятников, могил неизвестных солдат.

Капитель с головами быков из Суз

Все культуры этого региона находились в постоянном взаимодействии, в той или иной степени влияя друг на друга. Неудивительно, что персидская держава создавалась путем слияния целого ряда стран и синтеза их культур. Одной из них была культура эламитов. Элам занимал территорию Юго-Западного Ирана и представлял одну из древнейших цивилизаций, став единым государством со второй половины III тысячелетия со столицей в Сузах. Правда, античные авторы не упоминают о событиях из истории Элама и его оригинальной культуре, а в Библии даются скупые сведения. Больше могут поведать надписи эламских царей или шумерские, вавилонские и ассирийские тексты. Все государства и народы древнего мира фактически находились в перманентной борьбе друг с другом. Элам то подчинялся аккадской державе, то заключал с ней мир. Эламский правитель писал аккадскому царю Нарам-Суэну: «Враг Нарам-Суэна – мой враг, друг Нарам-Суэна – мой друг». В XVIII веке до н. э. эламиты вторглись в Месопотамию и на столетие «наложили руки на святилища Аккада и превратили Аккад в прах». Естественно, что при иных раскладах точно так же поступали и с ними. В конце XIV века до н. э. Элам был завоеван Вавилонией, но около 1180 года до н. э. эламский царь изгнал вавилонское войско со своей территории, совершил победоносный поход в Вавилонию, разграбил города Сиппар, Киш, Опис, и увез в Сузы богатую добычу (в том числе знаменитую стелу с законами Хаммурапи). Та же схема отношений существовала между Эламом и Ассирией, Ассирией и Вавилоном и т. д.

Краткие периоды мира (681–669 гг. до н. э.) сменяются войнами – с ассирийцами или персами. В культурном отношении Элам стоял на очень высокой ступени развития. Тут около 3000 года до н. э. была создана письменность (письмо эламитов до сих пор остается нерасшифрованным). Бог солнца и справедливости Наххунте считался создателем дня. В центре эламского пантеона в Сузах, украшенного капителями, стояла Пинекир («Великая богиня»).

Женщина в Эламе, в отличие от Вавилонии и других стран Древнего Востока, занимала довольно высокое социально-экономическое положение. Один из эламских царей назначил свою мать наместницей Суз. Она могла выступать в суде как свидетель, истица и ответчица. При этом дочери получали одинаковую с сыновьями долю наследства. Увы, богиня победы Нарунде отвернулась от Элама… Потеряв независимость, войдя в состав Ахеменидской державы, эламцы сумели передать персам многие лучшие свои «наследственные черты» – знания, высокое искусство, уважение к женщине.

Элам персы завоевали около 549 года, сделав его одной из сатрапий, став наследниками эламского государства. Ахеменидские правители очутились примерно в положении римлян, завоевавших Грецию. Под их властью оказалась страна, обладавшая высокой культурой и письменностью. Ее историю с III по I тысячелетие до н. э. подробно освещали источники (царские надписи, деловые, правовые документы, тексты, межгосударственные договоры на аккадском и эламском языках). Естественно, было глупо отказаться от такого наследия. И тогда властители персидской державы приняли эламский язык как часть трехъязычного языкового блока империи. Их язык и письмо были в ходу не только в Юго-Западном Иране (Эламе), но даже в Персеполе, одной из столиц Ахеменидской державы (VI–V вв. до н. э.).

Одежды мидян

Мидян относят к индогерманскому племени, которое одно время владычествовало над всем Передним Востоком. Впервые название «мидяне» (madai) встречается в ассирийских надписях у Салманссара II, когда он рассказывает о своем походе в Мидию (836 г. до н. э.). Каждый из ассирийских царей считал для себя честью упомянуть о том, что он получал дань с мидян. Однако никто из них так и не сумел их покорить полностью. История мидян – важный и мало изученный «пролог» персидской истории.

Мидяне – народ воинственный и «опасный», как говорили о них ассирийцы. Они часто поднимали восстания против ассирийского ига, и порой на их стороне выступали скифы. Но потом они будут успешно сражаться и со скифами. А ведь те в течение почти тридцати лет господствовали над Малой Азией и были «господами положения в Армении», и даже доходили в своих походах до египетских границ. Напомним, что Мидия сумела разгромить даже могучую Ассирию. В результате разгрома последней в 609 году до н. э. мидийцы захватили восточную часть Малой Азии, коренную территорию Ассирии, затем завоевали Урарту, Гирканию и Парфию. Мидийский царь Киаксар (624–584 гг. до н. э.) создал мощную регулярную армию. Племена эти представляли собой пестрый конгломерат. Затем мидяне встали на путь объединения. По Геродоту, фараон Псамметих сумел откупиться от них золотом.

Изображение диких зверей. Миниатюра из рукописи

Царь, борющийся со зверем. Рельеф в Персеполе

История Ирана тесно связана с Мидией… Возникнув в 70-х годах VII века до н. э., Мидия просуществовала до середины VI века до н. э., когда ее завоевали персы (550 г. до н. э.). Персия находилась перед тем в зависимости от мидийских царей, бывших грозной силой. Тот факт, что Экбатан стал столицей мидийского царства, дает основание предположить, что объединение пошло, видимо, отсюда. При преемнике основателя мидийского царского дома Дейоке произошло покорение персов (Фраорт). Мидийское царство простерлось от Персиды (включая Элам и Сузы) до границ на севере. Мидийский царь Киаксар разрушил Ниневию (612 г. до н. э.), лишил независимости Персию, захватил Парфию, Гирканию, подчинил Урарту, ликвидировал Скифское царство в Сакасене и покорил Манну (590?е гг. до н. э.). Мидия заключает союз с Вавилоном, вступает в союз с этим государством. Царь Навуходоносор породнился с Киаксаром, женившись на его дочери. Мидийцы захватили всю Ассирию (Северную Месопотамию) и стали крупнейшей державой на Ближнем Востоке. Политика царей тогда строилась на войнах. Авторы «Истории человечества» подчеркивают: «Войны при Евфрате решаются отныне индогерманскими варварами точно так же, как и позднее войны Рима».

После смерти в 585 году до н. э. Киаксара власть над могущественной державой перешла к последнему царю Мидии, его сыну Астиагу (585–550 гг. до н. э.). Не вызывает сомнений то, что мидяне и персы – «племенные родичи». Их родство вытекает уже из того факта, что когда персы восстали против Мидии и захватили ее, они охотно признали культурное наследие мидян. Отстранили только данный царский дом. Знать обоих народов находилась в тесном общении. Подобно тому как ныне в России и в Украине порой трудно отличить русского от хохла, так же близки были мидяне и персы. Дарий был персом, как и Камбиз I, находившийся в зависимости от царей Мидии и женатый на дочери мидийского царя. Царь Кир II был внуком Астиагу, последнего мидийского царя.

А. М. Вассалло. Детство царя Кира

История этих стран тесно переплетается. В конце VIII века до н. э. создается племенной союз во главе с вождем рода Ахеменидов. Затем спустя пару веков персы одержат победы в битвах против Мидии, Элама, Ассирии. Не вполне понятна родословная Кира. Он появляется словно ниоткуда. В Книге Ездры о нем сказано: «Так говорит Кир, царь Персидский: все царства земли дал мне Господь, Бог небесный; и он повелел мне построить Ему дом в Иерусалиме, что в Иудее». Летописи ничего не сообщают о Кире. Подобный пробел не мог не дать пищу многочисленным догадкам, фантазиям и легендам. Кир – знаковая фигура иранской истории: «Личность Кира находилась на рубеже двух эпох, она вывела на первые роли дотоле неизвестный народ, она была виновницей многих небывалых перемен в жизни азиатских народов. Поэтому она не могла не стать предметом целого цикла легенд, возникших о происхождении Кира».

Рождению Кира предшествуют некие сновидения, затем он остается один, чудесным образом спасается, и его воспитывают звери. Вы знаете, что схожие мотивы встречаются у всех индоевропейских народов (Саргон, Моисей, Ромул и Рем, Телеф, Амфион, Персей и т. д. и т. п.). Согласно версии историка Ктесия, Кир не имел ничего общего с мидийской династией. Он был родом мард, его отец Атрадат – разбойник, а мать Аргоста – пастушка. Он приходит в столицу Мидии и поселяется у придворного служителя. Вначале подметает дворец, а затем становится виночерпием. Его усыновляет влиятельный евнух Артембар, якобы оставивший ему свое состояние. Постепенно, заслужив доверие царя Астиага, он становится одним из его приближенных. Как это часто бывает, чем ближе к трону, тем выше искус захвата власти. Соблазн оказался сильнее уз благодарности.

Кир открывает военные действия против Астиага. Война длится три года (до 550 г. до н. э.), когда благодаря измене храбрый Астиаг, до того побеждавший Кира, оказался в плену – в результате битвы у Пасаргад. Тогда же Кир захватил и его столицу – Экбатану. Текст гласит: «Серебро, золото, сокровища Экбатаны они разграбили, и он унес это в Аншан». Неясно, почему Кир вдруг установил, чтобы каждый при посещении Пасаргад давал всем женщинам города по золотой монете. Говорят, якобы в благодарность за то, что благодаря их вмешательству была одержана победа, решившая исход кампании и судьбу Персии. Такой обычай, кажется, действительно существовал, и якобы ему следовал и Александр Македонский. Но тогда встает вопрос: как же женщины добыли ему победу?! Приходится строить догадки.

Плутарх так передает эту занимательную историю… Когда Кир поднял персов против царя Астиага и мидян, он фактически уже проиграл сражение. Его войска бежали в город. И вот, когда враги уже готовы были ворваться на их плечах за стены, навстречу из городских ворот вышли женщины и, задрав подолы, принялись кричать своим воякам: «Куда вы бежите, негоднейшие из людей? Туда-то вам уже не укрыться, откуда вы явились на свет!»

Персы были так пристыжены этим зрелищем, криками матерей, любимых и жен, что, обругав самих себя, в бешенстве повернулись лицом к врагу, возобновили сражение и победили. Плутарх утверждает, что по воле Кира с тех пор был установлен закон: всякий раз, как в этот город будет вступать царь, каждой женщине он должен будет выдавать по золотому. При этом рассказывают про некоего Оха, который в придачу ко всем его порокам был еще и так жаден, что всю жизнь объезжал этот город стороной и ни разу в него не входил, чтобы не разоряться на женщин. Однако Александр Македонский, дважды вступавший в город, не только выполнял наказ Кира, но еще и одаривал вдвойне всех беременных женщин.

Э. Веддер. Чаша смерти

Наступает звездный час Кира II. Затем персы захватывают Парфию, Гирканию, области у Каспийского моря, Лидию, Восточный Иран и Среднюю Азию. В 539 году до н. э. Кир завоевал Вавилонию, Сирию, Финикию. В 525 году до н. э. уже при царе Камбисе персы захватили Египет. Наконец, между 519–512 годами до н. э. Дарий I подчинил себе Фракию, Македонию, и даже северо-западную часть Индии. Так возникает самая первая в истории мировая империя, границы которой простирались от реки Инд на востоке до Эгейского моря на западе, от Армении на севере и до Нубии на юге. В состав Персидской империи, просуществовавшей два столетия (до 330 г. до н. э.), входили десятки стран и народов. Предоставив им довольно высокую степень экономической, политической, религиозной и культурной свободы, персы обеспечили народам мир (хотя и под властью завоевателя) и создали условия для широкой активной торговли. Это гарантировало им поддержку многочисленных союзников (тайных или явных) во всех странах ойкумены.

Кир не побоялся при этом позаимствовать мидийскую систему управления. Персы взяли у Элама – культуру, у Мидии – систему управления, у Ассирии – военную технику и методу подготовки войск. В дальнейшем Кир покорил и Лидийское царство. Во главе него стоял известный своим огромным богатством царь Крез. Ему были подвластны многие греческие колонии в Малой Азии. В двух битвах с Киром, несмотря на предсказание оракула, Крез потерпел поражение. Жрец храма Аполлона, получив богатые дары, конечно же, обещал ему победу, но когда он проиграл войну, тот, ловко вывернувшись, сказал царю: мы говорили лишь то, что сокрушат великое царство, если перейдут реку Галис (у восточной границы Лидии). Так разве же он этого не добился, сокрушив собственное царство?! Покорив восточно-иранские и среднеазиатские области, Кир начал войну с Вавилонией и покорил ее (539 г. до н. э.). После этого фактически все западные страны (вплоть до границ Египта) подчинились персам.

Велика была мощь персов. Сын Кира Камбиз II, став царем Персидской державы в 530 году до н. э., предпринял поход против Египта. Тогда почти все союзники Египта его покинули. Кочевники Синайской пустыни помогли персу пройти пустыню. Командир греческих наемников Фанес изменил фараону Псамметиху III и бежал к персам. Начальник флота египтян Уджагорресент искал удобного случая перейти на сторону могущественного царя. Битву выиграли персы и, взяв столицу Мемфис, овладели Египтом. Камбиза провозгласили фараоном (525 г. до н. э.). Он основал новую, XXVII династию египетских царей и короновался по египетским обычаям, приняв титул «царь Египта, царь стран» и традиционные титулы фараонов – «потомок (богов) Ра, Осириса» и др. Захвату Египта он придал характер личной унии. Камбиз пытался привлечь симпатии покоренных народов. Он не вмешивался в их верования, не лез во внутренние дела, приказал своим воинам прекратить грабежи, предоставил египтянам полную свободу в частной жизни, носил египетские одежды, оставил многим местным вельможам их должности.

Н. Рерих. Явление мессии

Однако его ненасытный характер не давал ему покоя. После того как он принял герб и титул фараона, убив восставшего Псамметиха, он решил покорить эфиопов, а затем еще и город Карфаген, основанный финикийцами и господствовавший над всем севером Африки. Однако эти его попытки закончились неудачей. В песках пустыни погибла 50?тысячная армия Камбиза, посланная против аммониан. В тех же песках растворилась и другая армия, посланная против Эфиопии. Солдаты вынуждены были, убивая каждого десятого товарища, питаться их мясом. По свидетельству историков, эти неудачи довели Камбиза до исступления, близкого к безумию. В ярости он подвергал грабежам города, приказывая сжигать все храмы, что встречались ему на пути, сек розгами жрецов, ранил священного быка Аписа. Статуи некоторых богов по его приказу были брошены в огонь. Египет тогда преисполнился ужаса. Прибыв в Сирию, он получил известие, что его брат провозглашен царем. Камбиз в ярости готов был расправиться со всеми, но случайно поранил себя и умер, процарствовав всего 7 лет. Все вышесказанное подводит нас к теме взаимодействия Персидской империи и входящих в нее народов.

 

Персидское государство и народы империи

В списке Геродота говорится о 70 народах и племенах, входивших в состав Персидской державы, тогда как в Бехистунской надписи приводятся названия лишь 23 стран. Что можно сказать об отношении персов к побежденным народам? Об этом поведали ассирийские надписи IX–VII веков до н. э. Вавилонская историческая хроника говорит о захвате Месопотамии персами (Хроника Набонида-Кира). О том же повествует и Цилиндр Кира II, составленный на аккадском языке. О бурных событиях конца правления Камбиза и первых годах царствования Дария I рассказывает и знаменитая Бехистунская надпись. О войнах между Персией, Спартой и Афинами в 433–411 годах до н. э. повествуют Фукидид в его «Истории» и Ксенофонт в «Греческой истории». Для Персидской державы характерны процессы интенсивного этнического смешения, синкретизма разных культур. При этом замечу, что особенно осторожно они вели себя по отношению к религиозным центрам. В одном из текстов говорится, что, покорив Вавилонию, Кир «вернул идолы вавилонских богов в их святилища, сердца их удовлетворил… и (ежедневно) клал перед ними пищу… Настала радость (для жителей) Вавилона, он их из тюрем освободил». В Вавилонской хронике сказано, что Кир даровал жителям мир и держал свое войско вдали от святилищ. Одна из надписей подчеркивает, что царь стал заботливым попечителем вавилонских храмов. Другая надпись (из Ура) гласит: «Великие боги вручили в мои руки все страны. Я восстановил в стране благополучную жизнь». И хотя, возможно, все эти надписи носят в какой-то мере и заказной характер, а храмы Египта, Вавилонии, Малой Азии, как мы знаем, были обложены податями и должны были направлять рабов для работ в царском хозяйстве владыки персов, в целом политику Кира, Дария или Камбиза можно считать если не прогрессивной (далеко от того), то весьма сдержанной для того времени.

В Цилиндре Кира, например, сказано: «Кир обращался справедливо с черноголовыми (вавилонянами)… Все жители Вавилона и всей страны… князья и наместники склонились перед ним в поклоне и облобызали его ноги, радуясь и сияя, что царство у него. Они с радостью приветствовали его как владыку мира, с помощью которого они вернулись от смерти к жизни». Следует, конечно, опустить восторженный эпитет – «радуясь и сияя». Тем более известно, что, по рассказу вавилонского жреца Бероса, написавшего историю своей страны (290 г. до н. э.), отношение Кира к Вавилону было враждебным. Столицу он взял только после ожесточенного сопротивления и приказал разрушить грозные внешние стены города. И тем не менее историки отмечают: «…мирное и благожелательное завоевание Кира было чем-то новым в истории Месопотамии. Население не уничтожалось, не высылалось, статуи городских богов не разрушались. Вместо этого новый царь (Кир) пробудил в религиозной, политической и экономической жизни Вавилона радостные ожидания».

Древней столицей государства Кира II были Пасаргады, священный город Ахеменидов. Город известен с IV тысячелетия до н. э. и был расположен на высоте 1900 м над уровнем моря в 80 км к северу от Персеполя. К настоящему времени от дворцов Кира остался лишь один каменный рельеф, украшающий стену, а на нем надпись: «Я – Кир, царь, Ахеменид». Боги, как же скоротечна слава мирская.

Данники персов. Рельеф из Персеполя

Разумеется, политика победителей-персов в отношении покоренных стран и народов была традиционной. Страны поставляли рабов, богатства, ресурсы, контингенты войск для очередных походов, ремесленников и строителей – для создания грандиозных дворцов. О сооружении одного такого дворца в Сузах Дарий I сообщал: «Земля была вырыта глубоко, гравий засыпан, сырцовый кирпич формован – вавилонский народ (все это) сделал. Кедр доставлен с гор Ливана. Ассирийский народ доставил его до Вавилона, а в Сузы его доставили карийцы и ионийцы. Дерево доставлено из Гандхары и Кармании. Золото, которое здесь использовано, доставлено из Лидии и Бактрии. Самоцветы, лазурит и сердолик, которые использованы здесь, доставлены из Хорезма, серебро и эбоновое дерево из Египта, украшения для стен из Ионии, слоновая кость из Эфиопии, Индии и Арахосии. Каменные колонны, которые здесь использованы, доставлены из селения Абираду в Эламе. Работники, которые тесали камень, были ионийцы и лидийцы. Золотых дел мастера… были мидийцы и египтяне. Люди, которые инкрустировали дерево, были мидийцы и египтяне. Люди, которые формовали обожженный кирпич, были вавилоняне. Люди, которые украшали стену, были мидийцы и египтяне». Как видите, многие в поте лица трудились на персов.

Терраса в Персеполе, столице персов

Был среди данников персов и «избранный народ». Что делали евреи в Персидской монархии? Обслуживали персов… Евреи восторженно приветствовали войска царя Кира, когда тот вторгся в Вавилонию (539 г. до н. э.). Кир, овладев страной, тут же отменил реформы Набонида, привлек на свою сторону жрецов и разрешил изгнанникам из Иудеи возвратиться в Иерусалим и восстановить разрушенный храм. Об этом говорится и в знаменитом декрете Кира от 538 года до н. э. (своего рода «хартии иудейской свободы»). Декрет дошел до нас в двух редакциях – на еврейском и арамейском языках. В дословном переводе еврейский текст гласит: «Так говорит Кир, царь Персидский: все царства земли дал мне Господь, Бог небесный, и он повелел мне построить ему дом в Иерусалиме, что в Иудее. Кто есть из вас (то есть из слушавших про это заявление), из всего народа, да будет его Бог с ним – и пусть он идет в Иерусалим, что в Иудее, и строит дом Господа, Бога Израиля, того Бога, который в Иерусалиме». При этом в арамейском тексте даны размеры храма и содержится распоряжение оплатить расходы по его постройке из царской казны, а также вернуть в Иерусалим храмовую утварь, увезенную Навуходоносором. Обе редакции декрета считаются подлинными.

Можно себе представить охватившее евреев воодушевление. Как известно, первая группа переселенцев, насчитывавшая несколько тысяч человек, покинула Вавилонию в 538 году до н. э. Большинство возвратившихся поселилось в Северной Иудее, так как их Иерусалим был разрушен. Но все же при царе Дарии постройка храма завершилась (516 г. до н. э.). Последующие двести лет евреи Иудеи будут находиться под властью персов.

Трехъязычная золотая закладная плита Дария из Персеполя

И все-таки евреи, похоже, были единственными (разумеется, кроме персов), кто оказался в выигрышном положении после побед Кира. Источники указывают, что с падением Вавилона и с распространением персидской власти (по выражению книги Эсфирь, на 127 областей «от Индии до Эфиопии») перед иудейскими изгнанниками открылись широкие возможности и перспективы на поприще торговой деятельности. В 13–14 гл. Книги Исайи говорится о мидянах (в похвальном тоне), что они «не ценят серебра и не пристрастны к золоту». Поэтому иудеи, которые, напротив, как известно, весьма пристрастны к тому и к другому, расползаются по всей персидской монархии. Стремительно растет их влияние и значение в экономической и общественной жизни. «В персидском царстве, – пишет А. Тюменев, – они стали представлять серьезную общественную силу, порой достигая весьма влиятельного положения. Наряду со старыми иудейскими общинами в Месопотамии, сохранившимися с вавилонского плена, возникают довольно крупные поселения иудеев уже и в собственно персидских городах; и прежде всего в столичном городе Сузы, где им в короткое время удалось обрести значительное влияние и высокое положение».

Лавка на восточном базаре

В повести «Эсфирь», действие которой приурочивается ко времени царствования Ксеркса, говорится о существовании значительного еврейского поселения в Сузах. Кстати, там и выдвинулся пророк Неемия, занявший видную должность и добившийся влиятельного положения при персидском дворе. Иудеи представляли народ, широко разбросанный и рассеянный по всем областям персидского царства.

В Персии им удалось взять в свои руки немалую часть экономики, торговли и денежные операции. Преимущественно это были все же восточные области царства (территория бывшей нововавилонской монархии и собственно Персии). На побережье Малой Азии, в областях, занятых греческими колонистами, они, видимо, встречались еще относительно редко. Столь мощным и решительным было это «мирное вторжение», что персы в первое время даже растерялись. Когда же они спохватились, было уже поздно – многие ключевые посты в финансах и торговле, видимо, оказались в руках иудеев. Иначе просто невозможно объяснить указ царя об истреблении иудеев. Персы ведь отнюдь не кровожадны, но этот указ был разослан во все 127 областей персидского царства. По случаю этого указа, как говорится в повести «Эсфирь», «во всякой области и месте, куда только доходило повеление царя и указ его, было большое сетование у иудеев». И еще более велика была их радость, когда указ отменили.

Все же следует признать, что для определенного периода, когда анархия и постоянные войны раздирали эйкумену на части, а народы ввергались в распри и междуусобицы, власть единой державы могла представлять некое сдерживающее начало. Тем более выяснилось, что когда персидские войска захватывали города, они в общем и целом вели себя весьма сдержанно. Так было при взятии Вавилона, где войска охраняли храмы (особенно Эсагилу), грабежи и их осквернение не допускались. Персы вели себя если и не «образцово», то по крайней мере более цивилизованно. Это объясняется целым рядом причин. Во-первых, Кир был благодарен вавилонским жрецам за их измену Набониду. Тот подолгу не жил в Вавилоне и пренебрег обрядами (отменил жертвы Мардуку, то есть приношения жрецам).

Дж. Уотерхаус. Жрица (магический круг)

Понятно, что жрецы возненавидели его и заключили союз с врагом – персидским царем. Они даже побуждали его к нападению на Вавилон. Во-вторых, когда персы выступили в поход против Вавилона, их к победе привел не кто иной, как прежний наместник Набонида – Гобрий, который и вступил без боя в Вавилон (539 г. до н. э.). В-третьих, вавилоняне встретили Кира (как он признал и сам) как освободителя. В Цилиндре Кира говорится, что сам бог Мардук сопутствовал ему «как друг и товарищ», без боя и битвы дал вступить в Вавилон и «пощадил град от утеснения». Признав культ города, он завоевал на свою сторону симпатии многих. «Все жители Вавилона, весь Шумер и Аккад, вельможи и наместники склонились перед ним и целовали его ноги; они радовались царству его, и сияли их лица». Взятие Вавилона сделало Кира властителем над Халдейским царством… Вавилон продолжал при нем процветать. Характерно, что такой же политики следовали наиболее известные преемники Кира – Камбис и Дарий. Вавилон будет сохранять ранг столицы наряду с Экбатанами и Сузами. Персидские цари и сами подолгу жили в Вавилоне, а дворец Навуходоносора стал резиденцией персидского сатрапа. Когда случались восстания против персов, то зачинщиков казнили, но город обычно не трогали. Включение Вавилона в огромную державу Ахеменидов дало городу многочисленные экономические и торговые преимущества. Через город, как и прежде, шли важнейшие караванные пути, тут функционировали банкирские и торговые дома, велось интенсивное строительство.

Разумеется, такая политика была выгодна прежде всего самим персам. Получаемые персами с Вавилона налоги были наибольшими по сравнению с иными сатрапиями. И лишь при очередном восстании (Шамаш-ирба) взбешенный Ксеркс, тот, что «высек море», решил в назидание непокорным «высечь» и Вавилон: он разрушил Эсагилу, Этеменанки, разграбил город, приказал вновь снести его укрепления, арестовал и выслал ряд жрецов, а также приказал расплавить статую бога Мардука, перед которым совершались культы. Вавилон лишился своей самостоятельности.

Многие народы оказали мужественное сопротивление персам… Одним из таких народов были скифы. В 530 году до н. э. Кир II вознамерился покорить союз кочевых племен, живших за Амударьей. Племена именовались массагетами, а во главе их стояла царица Томирис. В отличие от обычных мирных земледельческих племен они были прекрасными воинами и имели тяжелую конницу. В бронзовые панцири облачались как воины, так и кони. Вначале Кир прибег к хитрости. Решив обмануть царицу, он предложил ей замужество. Умная Томирис заметила, что она уже немолода для брака, а если ему нужна власть, пусть царит в своей стране, а она будет царствовать на своей земле. Лучше жить в мире, но если он все же хочет узнать, какова скифская женщина в битве, она и против этого не возражает.

Кир в образе гения

Тогда коварный Кир прибегает к хитрости. Зная страсть скифов к вину (ранее и мидийцам однажды удалось, под предлогом дружеских чувств, напоить победителей-скифов и всех их перерезать поголовно, пока те спокойно почивали после пиршества), он приказал собрать всех слабых и неважных воинов и двинуть тех на скифов, наказав выполнить намеченный им план (приготовить обильную трапезу и выпивку еще перед появлением врага). Скифов возглавлял молодой сын царицы Томирис. При первой же стычке скифы легко и без труда разбили передовой отряд отданных в жертву персов, а затем сели за столы и стали бражничать, отмечая победу. Тогда, переправившись через Амударью, на них обрушилось всей своею мощью главное войско самого Кира. Он перебил большую часть скифов, многих полонил, включая сына царицы (было убито и взято в плен около 150 тысяч человек). Даже если эта цифра преувеличена, она дает представление о размерах катастрофы. Узнав о несчастье, царица попросила Кира отпустить сына, а самому убраться восвояси. Тогда она обязалась не мстить коварному персу. Но Кир и не думал выполнять ее просьбы. В плену молодой царь, сын Томирис (чья страсть к вину и глупость сгубили столько соотечественников), от позора и отчаяния наложил на себя руки. Разгневанная Томирис, пылая жаждой мести, двинула на Кира все свои войска (якобы войско насчитывало триста тысяч мужчин и двести тысяч женщин).

Гробница Кира в Пасаргадах

Грянула битва, одна из самых жестоких и кровавых в древней истории. Кир был разбит и погиб. Согласно одной из версий, предводительница скифов велела отрубить завоевателю Киру голову, погрузив ее в мешок, наполненный кровью, чтобы кровожадный враг насытился ею сполна. Обращаясь к голове Кира, царица сказала: «Хотя я осталась в живых и одержала большую победу, но не радует она меня; не искала я вражды с тобой, а ты пришел и коварством погубил моего юного сына. Ты всегда жаждал крови, так напейся же ею досыта в этом мешке, кровопийца». Таковы были наши первые знакомства с персами на поле брани. Хотя, согласно Ктезию, Кир погиб в борьбе против бербисов, народа, жившего на границе Индии, Ксенофонт утверждал, что Кир, процарствовавший двадцать девять лет (558–529 гг. до н. э.), скончался просто от старости. Ему якобы во сне явилось некое лицо, сообщившее, что пора ему уже собираться в последний путь – «к богам». Царь принес жертвы богам, простился с женами, детьми и друзьями, дал последнее напутствие сыновьям и умер. Из всех памятников в Пасаргаде, бывшей столице Персии, от него остался один, довольно скромный монумент, фактически – груда камней.

Изображение амазонок

Персы нередко прибегали к услугам дипломатии, пропагандистским и политическим уловкам. В этой связи представляет интерес надпись на гробнице Дария I. На одной из них (Накширустемской надписи b), как и в речи Дария у Геродота, царь участвует в диспуте между заговорщиками, которые убили мага Гаумату и тем самым расчистили ему путь к трону. В споре три стороны доказывают преимущества того или другого политического строя для Персии: Отана восхваляет демократию, Мегабиз – олигархию, Дарий же – монархию. Могли ли персы, приверженцы сатрапий и тирании, вдруг выступить в пользу демократии? Возможно ли такое в принципе? Вначале удивился и Геродот. Рассказывая о первом походе Мардония на Грецию (492 г. до н. э.), историк приводит мнение Отаны о преимуществах демократии: «Проезжая вдоль берега Азии, Мардоний прибыл в Ионию, и там случилось величайшее чудо, которое я хочу сообщить тем из эллинов, которые не хотят верить, что Отана высказал мнение семи персам о необходимости демократии для персов: Мардоний сместил всех тиранов ионинян и восстановил в городах демократии». За подобное утверждение Геродоту крепко досталось от современников. Его упрекали в «лживости», в «проперсидских» настроениях. Нечто похожее, как мы позже убедимся, случилось и с Ксенофонтом. Однако этим сведениям, полагаю, можно доверять. Мы же приводим их тут только потому, что не хотим, чтобы наш читатель стал жертвой присущих Западу (уже тогда, 2500 лет тому назад) и грубо насаждаемых в нынешней России стереотипов. Дескать, якобы лишь в Европе и США (у греков, римлян, европейцев, американцев) может быть настоящая, нормальная демократия.

Реконструкция жилища в Восточном Иране

После певца демократии, Отана, выступил Мегабиз. Он ратовал за олигархию, уверяя, что это самый совершенный политический строй, так как у власти оказываются «лучшие люди» (богачи). Дарий, выступавший третьим, не принял ни демократию, ни олигархов. Ему была больше по душе монархия. Чем же Дарий мотивировал свой выбор? Он считал, что монархия хороша тем, что позволяет защищать народ от насилия знати и защищать знать от насилия народа. Как заметил В. Струве, этот тезис полностью совпадает с установкой Солона, который похвалялся тем, что прикрывал своим крепким щитом и знать и народ, не давая возможности несправедливо одерживать победу ни той, ни другой стороне. Возможно, Дарий, подобно греку Солону, видел свою главную роль, свою историческую миссию в защите народа от хищнической политики олигархов и племенной знати?

В то же время, принадлежа и сам к знатному роду, он не желал отдавать и элиту на растерзание плебсу. В то же время в надписи Дарий подчеркивает свою исключительную роль как творца мира для народов своей державы. Во время восстаний и интриг, которые затевают честолюбивые правители, как всегда, особенно страдал народ. В восстаниях случалось, что «один другого побивал». Дарий же достиг, волею Ахурамазды, того, что «один другого не поражает, но на (своем) месте каждый пребывает». Законам его вынуждена была подчиняться и знать: «Что касается закона моего, (то) его они боятся, так что сильный простолюдина не поражает и не притесняет».

О ком шла речь? С одной стороны, это высшая сановная знать Персии. С другой, простой народ, включая народ-войско племен Ирана. Поэтому еще раз подчеркну: и в своей надгробной надписи, и в надписи на Бехистунской скале Дарий упорно проводит одну мысль. Он – за монархическое правление, ибо только при этом возможна демократия для народа и обуздание самоуправства олигархов. Он говорит: «Ни над простолюдином, ни над знатным я не совершал насилия». Будучи справедливым или, вернее, полагая быть справедливым (что ни одно и то же) по отношению к народу и к знати, Дарий стал называть себя «судьей» и «законодателем» («framataram»). Напротив, олигархи, утверждал Мегабиз, в равной мере хотели избежать «своеволия самодержца» и «своеволия разнузданного народа». И, разумеется, установить свое собственное «своеволие олигархов». Последнее куда хуже.

Надо бы отметить и еще одну (в целом довольно похвальную) черту персидских нравов и их законов. Дарий осторожно относился как к выявлению и наказанию «врагов», так и к приближению и осыпанию милостями «друзей». Геродот причисляет к установлениям персов, заслуживающим одобрения, обычай, согласно которому «ни царь сам не казнит никого за одну провинность, ни кто-нибудь другой из персов не предает смерти никого из своих рабов, провинившихся лишь один раз. Только после тщательного размышления и если он установит, что совершенные преступления более многочисленны и более значительны, нежели оказанные услуги, лишь тогда перс дает волю своему гневу». Далее Геродот говорит о решении, которое принял Дарий относительно правителя эолийской Кумы Сандокеса в связи с совершенным им преступлением. Сандокес, сын Фамаспы, «будучи одним из царских судей, постановил за деньги несправедливый приговор». Дарий приказал преступника распять… Ей-богу, очень даже демократично! Сандокес уже висел на кресте, когда Дарий после тщательного размышления все же пришел к выводу, что заслуги его по отношению к дому царя «более многочисленны, чем его преступления». Поняв это и осознав, что «он поступил скорее поспешно, нежели мудро», Дарий велел его помиловать. Если помните, греческие и римские судьи и чиновники (как и русские) занимались поборами совершенно спокойно, почти не подвергаясь наказанию. Их даже награждали за их «труды» орденами и медалями.

В этом смысле персидские законы и обычаи, видимо, гораздо предпочтительнее для Азии. Правда, случались и огрехи. Когда Дарий однажды решил исправить свою же ошибку и помиловать правителя Милета, Гистиэя, оказавшего ему услугу во время похода на скифов, он не успел вмешаться. Гистиэй, подняв ионян против персов, затем сдался на милость Дария, рассчитывая на благородство царя. Гистиэя казнили, а его забальзамированную голову отослали Дарию в Сузы. Правда, некоторым «утешением» мертвецу стало то, что его прах похоронили с почестями.

Дарий I (522–486 гг. до н. э.) был многогранной личностью. Основанное Киром царство он укреплял и обустраивал. По его приказу велось активное строительство на территории монархии. Сооружались дороги, соединявшие различные концы царства – от Эгейского моря до Суз, от Вавилона в Бактрию, и другие. После 518 года, по распоряжению Дария, был восстановлен канал от Нила до Суэца. Известно, что канал был прорыт еще при фараоне Нехо. Однако со временем его занесло песком и он стал несудоходен. Стратегически канал представлял собой важнейшую артерию, ибо он соединил Египет коротким путем через Красное море с Персией. Кроме того, благодаря каналу становился более удобным и доступным путь в Индию.

Персеполис – столица персов. Реконструкция

При Дарии была основана знаменитая резиденция в Персеполе. Дворец в Персеполе занимал территорию 3 600 кв. м, вмещая 10 000 человек. Потолок поддерживали 72 изящные колонны. Дворец имел лестницу. На рельефах ее изображены представители 33 народов Ахеменидской державы, несущих подарки и дань персидскому царю. Иранцы называли Персеполь «Тахтэ Джемшид» – «Трон Джемшида» (так величали легендарного персидского царя). В поэме Фирдоуси «Шахнаме» царь выведен как могущественный повелитель, якобы обладавший волшебной чашей, в которой можно было увидеть весь мир, все, что в нем происходит. Подобно Джемшиду, что мог творить чудеса, Дарий также решил возвести сказочный город – у скалистой горы Кух-и-Рахмат («Гора милостей»). По его приказу на гигантской платформе (площадью в 500 ґ 350 м, высотой в 20 м) были воздвигнуты удивительные сооружения. Тут поднялись дворцы, были проложены водопровод и система канализации. Поистине замечательным творением явилась лестница со 106 ступенями восьмиметровой ширины. Она вела к залу с резными колоннами, что был назван «Ворота всех народов». Через него шли посланцы народов к Дарию с подношениями и выражениями восторга и поклонения. Здесь же находилась Ападана – парадный дворец, построенный при Дарии I и его внуке Ксерксе. Огромный квадратный зал опирался на 72 каменные колонны и был жемчужиной древней персидской архитектуры (площадью в 1000 кв. м). Колонны украшены были рельефами, отражающими стороны из придворной жизни. Можно представить себе, сколь величественное зрелище развертывалось перед восседавшим на троне царем, к которому направлялись подданные, гости, пленники. К счастью, запечатленные в камне по обеим сторонам лестницы, на ее стенах картины и барельефы уцелели, сохранившись до наших дней.

На них предстают воины с конями и колесницами, сановники, правители, жители Вавилона и т. д. Им светит крылатое солнце, которое поддерживают два льва с головами людей. Утверждают, что во время приемов в Персеполе одновременно собиралось до 10 тысяч человек. К югу от Ападаны лежат руины зала совещаний – Трипилиона, к востоку – руины «Зала ста колонн», тронного зала царя Ксеркса. Этот зал еще более грандиозен, чем Ападана, над его сооружением трудились 10 000 мастеров. Особое внимание царь уделил созданию колоссальной сокровищницы, состоявшей из множества залов площадью в 11 000 кв. метров. Двери ее когда-то были облицованы золотыми пластинами (небольшой кусок такой пластины был найден археологами в 1941 г.). Пластины украшали различного рода орнаменты. Говорят, Александру Македонскому понадобилось 300 верблюдов и множество мулов, чтобы вывезти все сокровища персов. Персеполь создан был для празднеств и торжеств. Раскопки тут ведутся, и Музей продолжает пополняться удивительными находками.

Ручка вазы в виде козерога

Ахеменидский ритон

Представляет интерес и организация Персидского царства. В его победные годы оно представляло монархию, простиравшуюся от греческого моря до Гималаев, от африканской пустыни до степей Аральского озера. Главными скрепами империи были армия и бюрократия. Дройзен в «Истории эллинизма» подчеркивал, что мощной культуры, которая могла бы переделать побежденные народы, как это делали греки или культуры Вавилона и Ассирии, у персов не было. Религия света, составлявшая главную идейную силу персидского народа, не могла привлечь к себе большое число сторонников. Поэтому больше приходилось надеяться на военную силу и прочность дисциплины. Однако не стоит приуменьшать заслуги и таланты персов. Дарий провел реформу административной системы империи (у персов в разное время было от 20 до 31 сатрапий), создал почту, упорядочил систему налогообложения, принял монетную систему («дарики»), установил официальный государственный язык, реорганизовал армию.

Дройзен впадает в явный европоцентризм и гиперэллинизм, пренебрежительно говоря: «Эта организация была полной противоположностью тому, как развивался греческий мир: в Греции мы находим один народ, разделившийся на тысячи вполне автономных кружков, из которых каждый жил своей изолированной жизнью благодаря неисчерпаемому богатству их подвижного и оригинального ума, – в Персии множество наций, по большей части уже отживших и неспособных устроить свою собственную жизнь, были сплочены в одно силой оружия и удерживались строгим и гордым превосходством персидского народа и персидского царя, «богоподобного человека», во главе их». Вместе с тем даже он не может не признать достоинств, присущих персам как великому народу. Выясняется, что персы не отнимают у других народов «их индивидуальности и привычного им образа жизни», и даже охраняют ранее установленные самими народами порядки (то, чего требует их право) и религии.

После того как персы покорили лидийское царство (страну Креза), известное своим богатством, они многое переняли у него в нравах и особенно в одежде. Ведь лидийцы тогда занимали господствующее положение в этой области в Малой Азии. Во всем мире широкой известностью пользовались лидийские ткани, продукция их ткачих и красильщиков. Они соперничали с финикийскими изделиями. Особенно славились красильни лидян. У греков вошло в поговорку отмечать особое великолепие «сардской краски» (ярко-красный цвет получали из цветов сандалового дерева). Поэт Вергилий в «Энеиде» говорит, обращаясь к азиатам: «В яркий шафран, в пурпур блестящий окрашены ваши одежды». Среди ткацких изделий высоко ценились сардские ковры с коротко остриженным ворсом, прозрачные и тонкие ткани с островов Коса и Амаргоса. По словам Геродота, знатные мидяне во время Креза, помимо их одноцветных, пурпурных одежд, носили и разноцветные платья. Одежды обычно делались (в подражание фракийским и понтийским народам) из клетчатых материй и были похожи на пестрые одежды египтян или заимствованы у других народов Ближней Азии.

Лидийско-фригийские и персидские одежды

Такие одежды, особенно отделанные золотыми рисунками, стали очень популярны и у персов. На примере тех же одежд мы видим, сколь мощным являлось культурное влияние народов друг на друга. Каждый мог заимствовать у других что-то, что ему понравилось. Понтийские народы, в том числе жившие по соседству с греческими колонистами скифы, любили украшать одежды золотыми рисунками, вотканными или нашитыми. Вдобавок они иногда нашивали разной величины и формы золотые бляхи с затейливой искусной чеканкой, придавая им форму звезд, как у древних ассирийцев. Если греки и римляне наготы не стыдились, нося тунику или тогу, то восточные народы предпочитали плотно закрывать тело. Красивая шапка или богатая головная повязка дополняли головной убор. Поэтому мы часто видим восточные народы в шапках. Овидий по этому поводу как-то шутливо заметил, что Мидас носил фригийскую шапку для того, чтобы прятать под ней ослиные уши, которыми его наградил бог Аполлон.

Реконструкция древнего царского захоронения

Персы относились терпимо ко всем религиям. Заботясь о торговле и благосостоянии, они оставляли покоренным народам их родовых князей, если те изъявляли покорность и готовы были платить дань. А чтобы удержать власть, во главе военной и административной организации территорий поставили мидян и персов. Начиная с Кира, который не только оставил Астиагу, царю Мидии, все удобства, вина и почие мелкие радости, а его народу – обычаи, церемонии и нравы, другие пойдут тем же путем. Поэтому многие греческие правители, как впоследствии убедимся, воспринимали персов как союзников и друзей. Для иных персы были даже ближе, чем соотечественники, их смертельные враги и конкуренты. Показателен отрывок из Геродота, где спор ведут афинянин Мильтиад и милетянин Гистией. Спор идет о том, чье же покровительство стоит предпочесть – скифов или персов. Мильтиад выступал за союз со скифами, а Гистией – за союз с персами. Последний говорил так: ныне, благодаря Дарию, «каждый из них царь в своей области, по ниспровержении же власти Дариевой ни он не сможет властвовать над милетянами, ни кто другой над кем другим, ибо каждый город захочет скорее народоправства, нежели самовластвования». Все ионяне согласились с мнением Гистиея.

Правда, как уже говорилось, при каждом национальном властителе персы ставили своего наместника (сатрапа) с доверенными лицами. Они собирали с народа дань, набирали воинов на службу царю персов и вообще следили за поведением всех подданных. При сатрапе находился своего рода начальник особого отдела, «глаза и уши царя», который имел право даже сместить наместника с его поста. Что же касается персов, то они, как народ-господин, понятное дело, денежных налогов не платили. Однако это не означает, что они были полностью освобождены от всех тягот (натуральных поставок). Всего подчиненные народы выплачивали в казну персов около 7740 вавилонских талантов серебра (1 талант – 30 кг). Существовала, разумеется, и система подарков, направляемых царю персов в памятные даты.

Власть царя поддерживала как отборная гвардия персов (десять тысяч «бессмертных»), так и сеть дорог по всему царству, с почтовыми станциями и эстафетами, находящимися в постоянной готовности, с крепостями, воздвигнутыми около важных пунктов и у проходов на границах. Примерно двадцать сатрапий, на которые было поделено царство персов, управлялось высшими чиновниками (сатрапами), за которыми сохранялся постоянный надзор верховного царя. Строгость религии персов, военная подготовка, правильное воспитание, а также строжайшая дисциплина и суровое правосудие усиливали власть персидского владыки. «Горе сатрапу, – заключает Дройзен отрывок о персидском государственном устройстве и нравах персов, – который мало заботится о земледелии, о благосостоянии своей провинции и об орошении, который не разводит парков, в провинции которого убывает народонаселение или отстает культура почвы, который угнетает подданных: по воле царя и мыслию и делом они должны быть правыми слугами чистого учения; все их взоры должны быть обращены на царя, и только на него; как Ормузд, которого он является изображением и орудием, правит царством света и борется с губительным, замышляющим зло Ариманом, так же и он неограничен, непогрешен, выше всех и вся». Пожалуй, из всех черт, которые отличали «благородных персов», грекам более всего импонировало их единство. Как раз единства грекам и недоставало, ибо те-то как раз и жили в вечной сваре.

Персидский сатрап перед изображением великого царя

Конечно, для нынешних европейцев или американцев кажется крайне удивительным, что племя кочевых всадников, пришедшее бог весть откуда, возможно, из северных степей России, вдруг «взяло на себя заботу о цивилизованном мире и не разрушило цивилизацию, а расширило ее». Возможно, истоки иранцев лежат где-то в скифских просторах, о чем говорят и находки вблизи р. Оби скифско-персидских ковров, и собрания золотых и драгоценных предметов из раскопок у деревни Саккиз (от «сакай», то есть скиф) – тут использованы мотивы скифского и персидского анимализма, и находки бронзовых изделий Луристана, вероятно, сделанные завоевателями-арийцами, мастерами из кочевых племен (скифами или персами). Кир, как известно, проложил дорогу завоеваниям Александра Великого.

Когда в дальнейшем мы будем говорить о заслугах Александра, о том, что он продвинулся далеко на Восток, в Индию, донес «свет греческой культуры» парфянам, основал греческое государство в Бактрии, сделал шаг к сближению народов и т. п., не будем никогда забывать, что история в древности шла прежде всего под знаком зодиака Востока, а не Запада. Вообще в культурном влиянии нет одного действующего лица, это как минимум два партнера, но на самом деле их гораздо больше. Поэтому можно согласиться с заключением Г. Лэмба. Он пишет: «Но этот поток имел два направления. Почти ничего обычно не говорится о том, что пришло после Александра из Персии на Запад. Концепция золотой дороги в Самарканд могла возникнуть тогда, когда богатства из далеких Китая и Туркестана стали прибывать в Александрию на Ниле. Приемы восточной архитектуры применялись при строительстве Рима; бронзовые и глазурованные изделия проникли в западные страны и были освоены ремесленниками, а с культурой Митры пришли таинственные верования, нарушившие самообладание Рима». Вместе с тем некоторые до сих пор считают, что истинно великим царем, оставшимся в человеческой памяти, был не македонец, а перс. Борьба за влияние над миром усиливалась, и наиболее, пожалуй, ярким образцом такого противостояния («битвы цивилизаций») явилась схватка персов и греков – схватка меж Востоком и Западом.

 

Схватка между Востоком и Западом

Между первой «мировой державой» – империей Ахеменидов, как и созданной позже иранцами, парфянами и персами Аршакидской и Сасанидской державами, с одной стороны, и эллинистическим и греко-римским Западом, с другой, возникло неизбежное противоборство. У этого противоборства было несколько составляющих – идейно-политическое, военное, религиозное, экономическое и культурное. На них и остановимся в последующем повествовании. В древности важным фактором, определявшим положение той или иной страны, того или иного народа, был «фактор происхождения». В борьбе за лидерство в мире большое значение имели древность народа и его родословная. Греки строили свои представления о древних азиатских монархиях с учетом собственной истории и мифологии. Еще до Геродота среди них распространилось мнение, что древние правители азиатских народов происходили от греческих легендарных персонажей. Отсюда представления о связи Персея с персами и Медеи – с мидянами. Так, Геродот писал, что в Лидии (в Нижней Азии) некогда правили Гераклиды; первым из них был сын Нина, правнука Геракла. Нин же считался первым царем Ассирии. Таким образом насчитали 22 поколения Гераклидов, царствовавших 505 лет, и еще 5 поколений Мермнадов, царствовавших 170 лет. В Верхней же Азии, как сообщал Геродот, 520 лет господствовали ассирийцы, потом 150 лет мидяне (каждый царь назван поименно и с указанием лет правления), и, наконец, власть перешла к Киру, который, завоевав Лидию, объединил тем самым Верхнюю и Нижнюю Азию. Однако вся эта хронология фиктивна. Нас она интересует лишь потому, что показывает, как идеологи и историки Запада уже тогда волюнтарно привязывали правление, государственность азиатских монархий к западной системе ценностей (в данном случае к Гераклу). Таким же образом русскую историю сознательно, злонамеренно и необоснованно привязали к норманнам.

Краснофигурный кратер

Хотя, разумеется, все (в том числе греки и персы) постоянно участвуют в культурных и торговых контактах. Даже битвы и сражения преследовали торговые и культурные цели, хотя внешне эти интересы, казалось бы, отодвигались на второй план. После того как войска Кира, перейдя южную цепь Кавказских гор, достигли побережья Черного моря, где располагались торговые поселения ионических греков, интерес к культуре и достижениям Ионии среди персов возрос. В скифских степях не было ни городов, ни гаваней, но лишь курганы покойников, их стражи, да еще женщины-воительницы. Сарматские гробницы он разграбил, но подлинные богатства лежали там, где протекала бурная жизнь тогдашнего «цивилизованного мира». Греческие полисы в Ионии признали власть Кира, когда их отказалась поддержать Спарта. Прав был лидийский царь Крез, говоря, что греки могут прийти к соглашению лишь по одному вопросу – ни за что не найдут согласия между собой. Они то и дело воевали друг с другом, соперничая во всем – от торговли до политики, от философии до дам.

Знатная персиянка

Любопытный от природы Кир, пожелав побольше узнать об их взглядах, религии и культуре, вызвал к себе некоторых философов. Переговорив с ними, он понял, что блага культуры и в самом деле имеют большое значение. Греки с успехом пользовались достижениями цивилизации (повозками, сбруей, рубилами, топорами, часами, картами). Это вызывало у него изумление. Кир посетил Милет, где его без споров признали царем. Там он увидел мраморное надгробие на могиле Фалеса, вычислившего и предсказавшего затмение солнца (это некогда поразило лидийскую и мидийскую армии). Кир отметил, как умело милетяне орошают сады, пуская проточную воду с горных источников по трубам (персы ранее не знали такого механизма). Он даже попросил, чтобы один из их милетских ученых поехал с ним в Пасаргарды. Но Фалес и Анаксимандр уже умерли, а Пифагор находился в ссылке на Самосе. Крез, находившийся у перса на положении скорее гостя, чем пленника, посоветовал Киру послать подарки в святилища греков – в Дельфы и в святилище Милета. Золотые слитки были переданы.

Одежды жителей Малой Армении и финикийцев

Кир повел разумную политику, поняв, что некоторых правителей, жрецов, ученых, философов проще подкупить, тем самым превратив в друзей. Он назначил местным тиранам содержание из тех денег, которые получил от Креза… Внешне власть Кира («Пастуха») не была обременительной. При нем заметно оживилась торговля (вазы, керамика, оружие, зеркала, пряжки, браслеты). Со стороны Ионии прибывали специалисты по ранее незнакомым персам наукам (медицина, математика, астрономия, искусства). Тиран Афин Писистрат не без оснований упоминал предсказание Солона о грядущем с Востока просвещении. В то же время и Коринф, Афины и Фивы почувствовали мощный импульс культуры, идущий с восточного континента. Всех коснулись происходящие изменения. Г. Лэмб пишет, что, возможно, главной значительной переменой в Анатолии был мир. Междоусобные и губительные войны малых городов при господстве персов были прекращены.

Греческий полководец Кимон

Тогда же стали говорить о неизменности законов мидян и персов, которые, по-видимому, запрещали применять оружие. «Они призывали к терпимости в отношении чужих богов, с помощью каких-то невидимых весов ставили на один уровень богатого торговца оливковым маслом и селянина, арендующего землю торговца… Лишь милетские ученые понимали эти законы, но милетяне, как говорили ионийцы, всегда поворачивали паруса в зависимости от направления ветра. Теперь, когда ветер дул с внутренней части Азии, жители Милета повернулись лицом в ту же сторону… Греки были хорошо знакомы с прежними империями: лидийской, египетской, ассирийской. Но это новое объединение всех земель и всех народов казалось безымянным. Самые прозорливые мыслители-политики не рассчитывали, что оно выдержит и пару лет. Лишь очень немногие, и в том числе милетяне, подозревали, что возникло первое мировое государство». Вскоре, однако, выяснилось, что привести столь непохожие друг на друга народы хотя бы к внешнему согласию не только трудно, но и невозможно. Тем не менее Кир остался в памяти людей как царь строгий и справедливый. Персы умели себя ограничивать, их воины были отважны. Позже их нравы и привычки заметно изменились, и далеко не в лучшую сторону. Ксенофонт в «Киропедии» напишет: «Теперь ни один из них (персидских генералов. – В. М.) не выходит на битву без помощи эллинов… В наши дни персы менее религиозны, менее послушны долгу перед своими соплеменниками, менее справедливы к другим людям, менее отважны на войне. Если же кто сомневается в моих словах, пусть он сам изучит их поступки». Во многом этот грек, хорошо знавший обычаи персов, был прав.

Стоит отметить и еще одно обстоятельство. Спор и борьба между Древней Грецией и Ираном были схваткой не только армий, но и образов жизни. Во всяком случае, для начальных этапов противоборства сей фактор играл важную, возможно, даже ключевую, определяющую роль. Тогда греки находились в расцвете своих юных сил. Их отличали скромность, строгость, простота жизненных нравов, равенство и демократия. Рассказ Плутарха о правителе Греции, Солоне, и Крезе, властителе Лидии, видимо, наглядно должен был показать все различия между ними. Эта история была известна еще до Геродота. О ней знал и Аристотель. В ней развивается морализирующая тема преимуществ бедности и скромности. Качества эти противопоставляются богатству, пышности и кичливости. Понятно, что Солон – грек и европеец, а Крез – азиат.

Знатный мидянин в почтительной позе перед «царем царей». Персеполь

История во всех отношениях знаменательная и поучительная… Плутарх пишет, что, когда Солон по приглашению Креза явился в Сарды, столицу Лидии, он, проходя по дворцу, обратил внимание на множество придворных в богатых нарядах, важно расхаживавших в толпе слуг и телохранителей. Пораженный богатством их нарядов, он чуть ли не каждого принимал за царя. Но вот его привели к самому Крезу. На том было надето все, что тот счел возможным надеть на себя (драгоценные камни, золотые украшения, роскошные цветные одежды и т. д.). Солон воспринял все это богатство с полнейшим равнодушием. Он почти не скрывал своего презрения к отсутствию у Креза духовных интересов и к мелочному тщеславию царя. Тогда Крез, полагая, что увиденного им недостаточно, и желая произвести впечатление, велел открыть все сокровищницы, потом показал роскошь своего дворца.

Когда после созерцания этого внешнего великолепия Солона вновь привели к Крезу, тот спросил: знает ли он человека, счастливее его, царя Лидии. Солон назвал Телла, человека высокой нравственности, оставившего после себя достойных детей, храбро сражавшегося за отечество и погибшего со славой. Крезу сие показалось странным. Солон казался ему чудаком и грубияном. Возможно, даже дураком, раз он не измерял счастье обилием серебра и золота, а жизнь и смерть простого человека ставил выше царского могущества, власти и богатства. Вторая попытка Креза доказать, что он великий счастливец, также завершилась ничем – конфузом.

Голова статуи парфянского вельможи

Возмущенный Крез в гневе воскликнул: «А разве нас ты не ставишь совсем в число счастливых людей?» На это Солон, не думая льстить царю, но и не желая его раздражать, заметил, что эллины тем отличаются от Креза, что бог дал им «способность соблюдать во всем меру». Вследствие этого их ум и нравы, как и их поведение, ближе к простонародному, нежели к царскому. К тому же они понимают, что в жизни всегда возможны превратности судьбы. Судьба переменчива: сегодня ты богат и красив, здоров, а завтра? К каждому незаметно подкрадывается будущее, а оно ведь полно случайностей. Называть счастливым человека при жизни, когда он подвержен стольким опасностям и случайностям, – это все равно, что провозглашать победителем и венчать венком атлета, когда еще не кончились состязания. Дело пустое и неверное. После этих слов Солон удалился, а Крез обиделся. Донесший до нас эту историю Геродот пишет: «Эти слова Солона были, как я думаю, не по душе Крезу, и царь отпустил афинского мудреца, не обратив на его слова ни малейшего внимания. Крез счел Солона совершенно глупым человеком, который, пренебрегая счастьем настоящего момента, всегда советует ждать исхода всякого дела». Баснописец Эзоп, находившийся в Сардах по приглашению Креза, также упрекнул Солона за столь резкую отповедь. Он сказал ему: «С царями, Солон, надо говорить или как можно меньше, или как можно слаще». На это Солон возразил: «Нет, клянусь Зевсом, или как можно меньше, или как можно лучше». Будущее вырастает из настоящего. Поэтому тот, кто мудр и благоразумен, может с большей или меньшей уверенностью, но все же с некоторой надеждой глядеть в будущее, не опасаясь подвоха со стороны судьбы.

Жизнь показала правоту греческого мудреца… После поражения в битве с Киром Крез потерял свою столицу и был взят в плен. Ему предстояла, отмечает Плутарх, печальная участь быть сожженным на костре. Костер был уже готов и его, связанного, возвели на него. Персы предвкушали захватывающее зрелище. Тогда Крез, насколько хватило голоса и сил, трижды воскликнул: «О Солон!» Кир очень удивился и послал спросить, что это за бог или человек – Солон, к которому одному взывает он в таком безысходном положении. Крез рассказал ему и о встрече с эллинским мудрецом, и о разговоре между ними. Увидев, сколь точно предсказал Солон возможный поворот в жизни, Кир сделал выводы и изменил прикааз. Он не только освободил Креза, проявив милосердие, но и отнесся к нему с уважением. «Так прославился Солон: одним словом своим одного царя спас, другого вразумил», – заканчивает сюжет Плутарх. В действительности, царь Крез, вероятно, погиб при взятии Сард (при пожаре). Античная литературная традиция (Геродот и другие) приукрасила это событие и «оживила» царя, продлив ему жизнь в истории.

Сожжение богача (Креза). Греческая ваза

У персидской монархии были как сильные, так и слабые стороны. Сильные стороны включали: огромную и мощную армию, умение при достижении поставленных целей сочетать силу и дипломатию, религиозно-культурную терпимость и т. д. Слабые стороны вытекали из самого характера и размеров восточной деспотии: пестрота империи, слабая военная подготовка и дисциплина войск, сложность в управлении такой территорией, любовь к роскоши и гедонистические наклонности двора, ненадежность и непрочность союзов, ну и традиционная нерешительность.

Город на Ниле

Обрисуем (в качестве примера) поведение персов в Финикии и Египте… Начиная с Дария I власть персов над Египтом все время находилась как бы в подвешенном состоянии. Древний народ, египтяне, не желали мириться с завоевателями. Персидские цари с едва скрываемым презрением относились к жителям и не удостаивали внимания местных богов. Они ничего там не строили, а камень добывали только для нужд в метрополии. Жрецы, видя пренебрежение, часто выступали на стороне восставших. При первой же возможности они истребляли войска Ахеменидов (Дария II). Восстание 411–410 годов до н. э. привело к тому, что Египет в конечном итоге стал независимым. Но по прошествии некоторого времени Артаксеркс двинул на Египет огромную армию. В 374 году до н. э. 200 тысяч персов и 20 тысяч греков-наемников, не считая 300 судов, были направлены в Египет. Правда, фараону Нектанебу I все же удалось отстоять страну, но его трон унаследовал Джехор (Теос), слабый и бездарный фараон. Примкнув к восстанию против персов, тот не смог им противостоять. И тогда фараон не нашел лучше решения, как бежать в Персию под крыло «царя царей». Артаксеркс милостиво назначил его главнокомандующим будущей карательной экспедиции в Египет. Марионетка персов Джехор (Теос) закончил жизнь довольно-таки анекдотично – фараон умер от обжорства.

Персидские воины на верблюдах

Не все цари персов были воинственными. Тот же Артаксеркс, по сообщению Диодора, отличался леностью и миролюбием. В войне против финикийцев, в частности против Сидона, он больше надеялся на помощь предателей, чем на силу своих войск. Сидонский династ Тенн обещал ему сдать город с потрохами. И он действительно сдал персу 100 знатнейших граждан и 500 своих воинов. «Царь, приняв его как друга, расстрелял этих сто как виновников восстания. Когда же явились пятьсот «первых» сидонян с умилостивительными знаками… царь, оставаясь верен неумолимому гневу, расстрелял всех пятьсот… Из-за такого предательства Сидон достался персам. Царь, полагая, что Тенн больше ему не нужен, казнил и его. Сидоняне же до прибытия царя сожгли все корабли, чтобы никто из граждан не был в состоянии искать на них личного спасения. Когда же увидели, что стены заняты многими мириадами солдат, (они) сожгли себя, запершись в домах с детьми и женами. Говорят, что (в этой бойне) погибло от огня, включая домашнюю прислугу, более сорока тысяч. После гибели и исчезновения города Сидона вместе с жителями, царь отдал (для эксплуатации) пожарище за много талантов. Поскольку жители города были (очень) богаты, там нашли много сплавившегося от огня золота и серебра». Собрав после взятии Сидона все войска, царь двинулся далее – на Египет.

Персидские воины

Когда армия персов пришла на землю Египта, Артаксеркс приказал распустить слух, что он будет вести себя гуманно в отношении сдавшихся городов. А так как их гарнизоны состояли из двух народов – греков и египтян и многие египтяне стали оставлять города, то и те и другие, испытывая недоверие друг к другу, стали наперебой сдаваться персам. Такая тактика поощрения предателей оказывалась весьма эффективной в случае с восточными вояками. Фараон Нектанеб II оставил Мемфис и бежал в Эфиопию. Так произошло второе завоевание Египта Артаксерксом. Завоевав Египет, срыв стены важнейших городов, он разграбил все храмы, собрав множество золота и серебра. Мало того, он еще унес из храмов древние документы, которые потом (за большие деньги) продал все тем же египетским жрецам. Египтяне ненавидели его и называли ослом (т. е. Сетом, который после этого стал богом зла). В ответ Артаксеркс заявлял им: «Этот осел съест вашего быка». Он приказал изжарить священного Аписа и тут же съел его, убил мендесского священного овна, а вместо Аписа поставил в храме осла и велел служить ему. Этот случай позволит трезвее оценить власть персов.

Значительная часть древней истории прошла под знаком борьбы греков и персов. В те времена решающее слово в выяснении «кто есть кто» должна была сказать армия. Тот, кто имел сильное, выносливое, мужественное, прекрасно обученное и лучше вооруженное войско, тот, как правило, и становился победителем. Известно, что ядро персидской армии составляли персы и мидийцы, которые начинали служить с 20 лет и ранее. Армия состояла из пехоты и конницы (конницу для армии Ахеменидов поставляли сакские племена, превосходные наездники и лучники). Как и всюду, кавалерия составлялась из представителей знатных родов, пехота же включала обычно простых землепашцев. Ударным отрядом персидской армии являлись так называемые «бессмертные», составленные из знатных воинов. Все они были вооружены длинными копьями. Впрочем, имелись и другие полки «бессмертных». Однако все же самым боеспособным кулаком в армии персов оказались греческие профессионалы-наемники, охотно шедшие на службу.

Персидский боевой слон

Когда в 521 году до н. э. на персидский престол взошел Дарий, ему удалось завершить консолидацию державы. Он перешел в наступление на страны, лежащие на западе. К концу VI века персы покорили Геллеспонт и Фракию, а затем и острова у Малой Азии. Наконец, в ходе греко-персидских войн они вторглись в Аттику, заняв Афины (479 г.). Дарий стал именовать себя «царем всего мира». Персы в то или иное время становились властителями в Индии, Египте, Эфиопии, Ассирии, Малой Азии. Они сражались с греками в Македонии и Фракии, постепенно тесня их.

В ходе первой фазы Пелопоннесской войны персы не смогли воспользоваться расколом в рядах греков. Хотя уже то, что ряд греческих полисов сражались на стороне персов, указывало на острые противоречия в стане греков. «Поодиночке многие члены Делосского союза на материке приняли персидские гарнизоны и направили царю дань. Фарнабаз, сатрап Даскилея, и Тиссаферн, занявший пост верховного военного правителя, совместными усилиями привели всех греков Малой Азии под правление персов. Таким образом, Пелопоннесскую войну за Спарту косвенно выиграла Персия». С большим трудом разногласия внутри стана эллинов тогда удалось преодолеть (да и то далеко не полностью).

Персидский царь перед жертвенником

О том, сколь нелегкой была участь греков под персидским ярмом, показывает пример острова Коса, родины известнейшего врача древности Гиппократа. В начале V века некоторые города Малой Азии, населенные греческими колонами, попытались освободиться от ига персов. Восстание возглавил Милет. Дарий мятеж подавил и организовал карательный поход против Афин и Эретрии, активно поддержавших ионийский мятеж. Царь попросил греческие города помочь ему кораблями (для переброски войск). Так греки оказались перед нелегким выбором – стать предателями, но сохранить в неприкосновенности свои жилища, или, отказавшись, не воевать против своих – и испытать на себе гнев персов. Кос выбрал второе. В «Посольской речи» сын Гиппократа, Фессал, говорил: «Когда Великий Царь с персами и другими варварами участвовал в походе против тех греков, кто не давал воду и землю, наша родина (Кос) сделала выбор: лучше умереть со всем своим народом, чем взяться за оружие и послать морскую экспедицию против вас (афинян) и тех, кто был за вас. Она (Греция) отказалась с благородным великодушием, достойным наших предков, которые называли себя рожденными от земли и Гераклидов (потомков Геракла). Было решено, что все покинут укрепленные пункты острова – их было четыре – и укроются в горах, чтобы там искать спасения. Но какие же тяжкие несчастья нам были при этом уготованы! Опустошенная земля, свободные люди, обращенные в рабство или преданные смерти, город и другие укрепления, так же как и храмы, обращенные в пепел…» Этот мятеж Коса против Персии, видимо, имел место в 490 году до н. э., когда их азиатский флот шел из Киликии по направлению к Самосу. Кос попал под тяжкое иго персов, и освободился он только в 479 году до н. э. после поражения персов у мыса Микале.

Собрав все силы и понимая, что решается их судьба, греки дали решающее сражение у города Платеи в 480 году до н. э. (в Южной Беотии). Греческая армия под командованием спартанца Павсания насчитывала 80 тысяч человек, тогда как персидская, во главе с Мардонием, – 120 тысяч персов и 50 тысяч греческих наемников (беотийцев, локрийцев, фессалийцев, фокидцев) и македонян. Перед битвой греки, как и было положено, обратились с молитвами и жертвами к небу. Это же сделал и персидский вождь. Жрецы предсказали победу своим, но не советовали переходить реку Азоп, по обеим сторонам которой располагались станы противников. Полководцы обеих сторон показали себя искусными воинами. Мардоний дал указание отрезать пути подвоза продовольствия и засыпать ручей, из которого греки получали питьевую воду. Павсаний приказал ночью отступить к Платеям, на более выгодные позиции. Отход главных сил прикрывали спартанцы. Мардоний начал атаку, бросив вперед конницу (у греков ее не было вовсе). Спартанцы приняли первый удар и, отразив натиск, перешли в контратаку. Греческая фаланга доказала свое превосходство над войском персов. Решающую роль в победе сыграл и фактор тяжелого вооружения, которого у персов не было. Греки имели копье, меч, длинный щит, шлем, латы и поножи. «В отваге и силе персы не уступали эллинам, но они были безоружны, неопытны и по ловкости не могли равняться с противниками. Наиболее гибельно для них было отсутствие тяжелого вооружения – им, легковооруженным, приходилось воевать с тяжеловооруженными», – писал Геродот. То, что персы были отважными воинами, продемонстрировал их полководец Мардоний. Во главе лучших воинов он храбро сражался впереди войск на белом коне. Однако военная подготовка греков была лучше, да и оружие их оказалось сильнее. После смерти Мардония персы дрогнули, повернули вспять и вскоре обратились в паническое бегство. Выявилась и гораздо большая стойкость греческого войска в сравнении с азиатским. Персы укрылись за стенами укрепленного лагеря, но афиняне после долгой и продолжительной борьбы пробили брешь в стенах и ворвались в их лагерь. И тогда остатки персидского войска беспорядочно, в полнейшей панике устремились к Геллеспонту.

Два греческих гоплита и лучник готовятся выступить в поход

Преследуя персов, греки убивали их в огромных количествах. Уцелело всего 3 тысячи персов, да еще 40 тысяч персидских воинов, покинувших поле битвы в начале сражения. Шатер Мардония был взят и разграблен. Греческий военачальник Павсаний собрал богатейшие трофеи (золото, серебро, наложниц, животных). Победителям достались разного рода золотые стаканы, чаши и сосуды для питья, серебряные и золотые котлы на телегах, золотые панцири и сабли. Павсаний захватил и золототканный шатер Мардония. В источниках имеется упоминание, что после этого он приказал накрыть для него стол, как это делали для Мардония персы.

Персеполь. Царь Дарий, а за ним его сын и наследник Ксеркс

Когда его приказание было исполнено и все увидели это пышное великолепие, греческий военачальник велел (в качестве шутки) изготовить обычный спартанский обед. Еда спартанцев, как вы знаете, была крайне неприхотливой. Возник поразительный контраст между роскошным столом, убранным золотом, и строгой, почти аскетической трапезой. Позвав своих предводителей, Павсаний, смеясь, сказал: «Эллины, я пригласил вас для того, чтобы доказать вам глупость мидянина, который, имея такой богатый стол, пришел сюда отнять у нас наш бедный (обед)». Но главным трофеем греков стало то, что персы после поражения при Платеях оставили на время мысль о вторжении в Грецию.

Вооружение греческих гоплитов

Хотя от планов покорения Эллады они не отказались. Напрасно Артабан, дядя Ксеркса, пытался отговорить его от нападения на греков, напоминая печальный опыт походов Дария в страну скифов, напрасно предупреждал о силе объединенных греков, напрасно указывал на сложность содержания огромной армии и напоминал, как флот Мардония был почти весь уничтожен штормом во время огибания им Афонского мыса. Ксеркс собрал совещание вельмож и сказал: «Персы! Я вовсе не собираюсь вводить ничего нового, но буду следовать лишь старому обычаю. Ведь, как я слышал от старых людей, мы, персы, никогда еще не жили в мире с тех пор, как владычество перешло к нам от мидян и Кир одолел Астиага. Однако это также – воля божества, и все наши великие начинания и замыслы складываются ко благу. О деяниях Кира, Камбиса и отца моего Дария и о том, какие они сделали завоевания, вы сами прекрасно знаете и рассказывать вам не нужно. Я же по вступлении на престол всегда размышлял, как бы мне не умалить царского сана моих предков и совершить не меньшие, чем они, деяния на благо персидской державы. И вот, думая об этом, я нахожу, что мы можем не только стяжать славу и завоевать страну, не меньше и даже прекраснее, плодороднее нашей нынешней державы, но и покарать врагов. Ныне я собрал вас, чтобы открыть мой замысел. Я намерен, соединив мостом Геллеспонт, вести войско через Европу на Элладу и покарать афинян за все зло, причиненное ими персам и моему родителю. Вы видели, что и отец мой Дарий также снаряжался на войну с этим народом. Но его нет в живых, и ему не дано уже покарать виновных. Поэтому в отмщение за него и за остальных персов я не сложу оружия до тех пор, пока не возьму и не предам огню Афины, которые начали творить зло мне и отцу моему. Сначала они вместе с Аристогором из Милета, нашим рабом, пришли в Сарды и предали пламени священную рощу и храмы. Потом всем вам, вероятно, известно, что они сотворили нам, когда мы высадились на их земле под предводительством Датиса и Артафрена. Поэтому-то ныне я и готов к походу на них, причем этот поход, я думаю, принесет нам дальнейшие выгоды. Если мы покорим афинян и их соседей, обитающих на земле фригийца Пелопса, то сделаем персидскую державу сопредельной эфирному царству Зевса. И не воссияет солнце над какой-либо другой страной, сопредельной с нашей, но все эти страны я обращу с вашей помощью в единую державу и пройду через всю Европу». Цели похода были абсолютно ясны – наложить на всех виновных и даже на невиновных ярмо рабства.

Персидский конный и пеший воин

Как известно, в 480 году до н. э. огромная армия Ксеркса вторглась в Грецию. Вот как описывали историки ее состав: «Необозримые полчища неотвратимо надвигались на Элладу. Шли, разделившись на племена, каждое племя в своей одежде, со своим оружием. Персы в длинных штанах, в мягких войлочных шапках, в чешуйчатых панцирях, с плетеными щитами, с короткими копьями, с акинаком на правом бедре. Киссии в митрах – повязках, концы которых свисали у них по обе стороны лица. Чернобородые ассирийцы в льняных панцирях, в медных, искусно сплетенных шлемах, со щитами, копьями и деревянными палицами с железными шишками на конце. Стройные длиннобровые бактрийцы с тростниковыми луками и короткими бактрийскими копьями. Арабы из оазиса Дисоф в длинных, высоко подобранных бурнусах, с луком за правым плечом. Мелкокудрявые ливийские эфиопы в львиных и барсовых шкурах, с луками из пальмовых ветвей, с маленькими камышовыми стрелами и копьями, у которых острия были сделаны из рога антилопы. Смуглые индийцы в белых хлопковых одеждах и вместе с ними восточные эфиопы. Эти носили на себе лошадиные шкуры, снятые целиком, над ушами у них торчали лошадиные уши, а лошадиная грива развевалась на затылке, как султан. Узкоглазые саки, скифское племя, в островерхих шапках, с луками, кинжалами и сагариссами – обоюдоострыми боевыми секирами. Ливийцы в кожаных одеждах и пафлагонцы в плетеных шлемах и сапогах, доходящих почти до колена. Фракийцы в лисьих шапках и ярких одеждах, с дротиками, кинжалами и пращами… Арии, каспии, хорасмии, согдийцы и все другие бесчисленные азиатские племена». Все это огромное войско, собравшее более пятидесяти народов, представляло собой громадную массу, которую, разумеется, нужно было все время кормить и поить. Цифры численности персов всеми приводятся разные. По словам того же Геродота, всего людей, так или иначе связанных с армией Ксеркса, насчитывалось более пяти миллионов. Другие же говорят о двухмиллионной армии. Звучит просто невероятно.

Лучник в восточном костюме. Конец VI в. до н. э.

Вряд ли эти огромные цифры соответствуют действительности, особенно если учесть относительно малое число греков, встречавших войска персов. В любом случае движение чудовищной армады представляло страшную угрозу. Мифические драконы, требовавшие себе постоянных жертв, – это невинные агнцы по сравнению с драконами армии. Приведу только один пример. Когда в Аканте Ксеркс заставил местных жителей устроить грандиозное пиршество для его армии, те вынуждены были доставить все съестные припасы не только из окрестных обителей, но и закупить в отдаленных районах. Солдатам накрывали столы прямо на земле, на открытом воздухе, а для Ксеркса и знати построили огромный шатер. Туда снесли роскошную мебель, уставили столы золотой и серебряной посудой, взятой у местных жителей. Все, что наживали люди десятилетиями, оказалось на столах и на земле. Все, словно саранча, пожрало войско завоевателей. Ужасные поборы разорили народ… Те, кто избежал насильной вербовки, покинули свои дома и ушли прочь, иные из них навсегда. Ксеркс оставил после себя вконец разоренную и обезлюдевшую страну. Мы не говорим уже о такой «мелочи», как принесение жертвы богам по окончании возведения моста. Персы схватили 9 юношей и 9 девушек из местных жителей: по приказу великого царя их закопали заживо на глазах у всего войска.

Греки, не имея тогда возможности биться на суше с превосходящими силами, встретили врага на море, в проливе у острова Саламин, куда они эвакуировали граждан из Афин. В ожесточенном сражении полководец греков Фемистокл разбил флот Ксеркса, которым руководил брат царя, Ариомен. Персы потеряли в том бою 200 кораблей, греки всего – 40 триер. Ксеркс тогда сказал Артемисии, своей даме-адмиралу, правительнице Галикарнаса (кстати, заодно и бабушке Геродота): «Мужчины стали для меня женщинами, а женщины – мужчинами». Смысл этого понятен тем, кто знает: сказана фраза после поражения от греков в морском сражении. Ксеркс этими словами хотел выразить свое глубокое возмущение поведением мужчин его войска. «Для Ксеркса Саламин стал личной трагедией, – отмечает историк. – Он надеялся демонстрацией силы внушить грекам благоговейный страх, и то, как он, по рассказам, реагировал на провал, казнив финикийского адмирала, тем самым заставив отвернуться от него финикийских союзников, показывает его слабость и невысокий интеллект. После поражения он вернулся в Персеполь и, насколько нам известно, никогда больше не покидал Персию. Великий человек сумел бы понять, что в монолитной системе обширные территории, приобретенные завоеваниями, нельзя удерживать и бесконечно расширять».

Дарий Великий

Эти битвы, как и само противостояние персов и греков, нашло отражение в трагедии греческого драматурга Эсхила «Персы». Ни одна из дошедших до нас из того времени трагедий не имеет столь реальных исторических персонажей, действующих на сцене. Атосса, Дарий, Ксеркс – правители могучего Персидского царства. Время действия трагедии – 480 год до н. э., когда персы потерпели от греков сокрушительное поражение. Самое знаменательное в этой истории то, что автор, Эсхил, был непосредственным участником решающих сражений – в битвах при Марафоне, Саламине и Платеях. Действие трагедии происходит в персидской столице Сузах. Сведения о ходе тех событий читатель получает из уст персов. Гонец, донесший весть о поражении персов под Саламином, говорит: «О Саламин, о имя ненавистное!» Хор ему вторит: «Будут Афины в памяти // Вечным проклятьем жить: // Так много в Персии теперь // Безмужних жен, матерей бездетных!» Далее появляется тень царя персов, Дария; в пространном монологе он рисует картину триумфа греков и печальную судьбу персов:

Войной на греков не ходите в будущем, Каким бы сильным войско наше ни было: Сама земля их с ними заодно в бою…. Лишь горсть вернется. Божьим прорицаниям Должны мы верить, судя по событиям: Коль что-то подтвердилось, подтвердится все. А это значит – воинство отборное, Пустой надежде веря, там оставил сын. Оно на той равнине, где Асоп течет, Поилец добрый беотиийских пажитей, И где в расплату за мечты безбожные И за гордыню горе ожидает тех, Кто, в Грецию явившись, позволял себе Кумиры красть святые или храмы жечь. До основанья алтари разрушены, С подножий сбиты и разбиты статуи. Так вот, не меньшим злом за это воздано Теперь злодеям будет. Не исчерпана Страданий чаша. Бед еще полным-полно. И возлиянье совершат кровавое Копьем дорийским греки под Платеями, И цепь могил пребудет вплоть до третьего Колена молчаливым назиданием: Не заносись, мол, смертный, не к лицу тебе. Вины колосья – вот плоды кичливости, Расцветшей пышно. Горек урожай такой. Возмездье это видя, вечно помните Элладу и Афины. Своего добра Не расточайте и, богатством собственным Довольствуясь, не зарьтесь на чужой кусок.

Персы вскоре испытали на себе гнев богов… После того как Александр, став царем Македонии, усмирил в двух походах греческие государства (причем разрушил до основания и город Фивы, где его отец в молодые годы учился военному искусству, а все население продал в рабство), он двинулся походом на Персию. Страна эта всегда была непрочной в силу пестрого состава входивших в нее областей и народов. В период, предшествовавший вторжению Македонии, там обострилась борьба за власть между Дарием III (336–330 гг. до н. э.) и рядом сатрапов. В первом же сражении при реке Граник (334 г. до н. э.) персы были наголову разбиты: на стороне македонцев – подготовка воинов, тактика, вооружение. Персы попытались скопировать у греков фалангу, но механическое заимствование далеко не всегда приносит удачу. Вооружение части армии персов длинными копьями и мечами также не сделали их войско боеспособным. Идея, предложенная командующим греческими наемниками Мемноном – не ввязываться в сражение, но отступать через Малую Азию, увлекая македонян в глубь страны, отрывая их от основных баз, вынуждая отвлекать силы на бои с оставшимися малыми гарнизонами, – эта разумная тактика была Дарием отвергнута. Тот предпочел сразу же броситься очертя голову в решающее сражение. В итоге, Александр разбил персов, им не помогли даже и греки-наемники.

Персидские Ворота, соединяющие восточную и западную часть юга страны

Второе крупное сражение с Александром произошло при Иссе (333 г. до н. э.), в Сирии, где войско Дария вновь встретилось с войском Александра Македонского. Сражение носило ожесточенный характер. По словам Квинта Курция Руфа, Александр так напутствовал воинов перед битвой: «Персы будут сражаться, перехваченные в бегстве, потому что они уже не могут продолжать его. Уже третий день они стоят на одном месте, обессиленные страхом, отягченные своим вооружением. Верным доказательством их отчаяния служит то, что они сжигают свои города и поля, будучи уверены, что все, чего они не уничтожат, достанется победителю… Македонцы своим мужеством достигли того, что нет на земле места, где бы о них не знали. Пусть они только посмотрят на неустройство персидского войска: у одних нет ничего, кроме дротика, другие мечут камни из пращей, лишь у немногих есть полное вооружение. Итак: там больше людей, у нас же больше готовых сражаться».

Золотая пластина из Хамадана

Иначе говоря, Александр Македонский подчеркнул, что в его войске больше опытных воинов-профессионалов, у персов же огромное количество тех, кого позже будут называть «пушечным мясом». Разумеется, он не преминул рассказать и о том, что его воины знают, что он один не участвует в разделе общей добычи и что все, добываемое их победами, расходится среди них же, на награды и потребности. В свою очередь, Дарий обратил внимание воинов на то, что они пришли туда, откуда нельзя (да и некуда) бежать – все у них в тылу разорено войной: в городах не осталось жителей, в полях – земледельцев. Их войско сопровождают жены и дети – готовая добыча для врагов, – если только телом своим они не прикроют дорогие существа. Войско персов огромно, македонцев же – малочисленно. Их можно просто затоптать лошадьми, если послать в бой серпоносные колесницы. Победив в этом сражении, персы победят и в войне. К тому же и бежать им некуда: с одной стороны их запирает Тигр, с другой – Евфрат. Войско персов легкое и подвижное, тогда как войско македонцев отягощено большой добычей. «Поэтому надо перебить их, заваленных нашим добром». Может быть, заключил свою речь Дарий, боги окажутся благосклонны к Персидскому царству, которое они в течение 230 лет подняли на величайшую высоту и вели от победы к победе (еще со времен царя Кира). Такова психологическая подготовка.

Понятно, что обе стороны преследовали в войнах грабительские и захватнические цели. Слухами о богатствах Дария полнился мир. Поговаривали, что в хранилищах Персеполя и Суз, двух персидских метрополий, хранятся огромные сокровища – одного лишь золота и монет на сумму 235 000 талантов, что соответствовало сумме в 6 миллиардов современных марок. Александру было чем поживиться… Геродот дает подробное описание огромных богатств Дария, получаемых им из разных районов ойкумены. «Эти подати поступали Дарию из Азии и из небольшой части (стран) Ливии. Позднее стали доставлять также подати с эллинских островов и от европейских народностей вплоть до фессалийцев. А сохраняет царь эти сокровища вот каким образом: он приказывает, расплавив металл, выливать его в глиняные сосуды. Когда сосуд наполнен, его разбивают. Всякий раз, когда нужны деньги, царь велит отрубать сколько требуется золота. Таковы были эти округи и размеры податей. Только одну Персидскую землю я не упомянул в числе земель, обложенных данью, потому что персы живут в стране, свободной от податей. Но есть еще народности, которые, правда, не платят дани, а доставляют дары.

Комплекс храмов в Персеполе. Реконструкция

Это – эфиопы, живущие на границе с Египтом (их покорил Камбис во время похода на долговечных эфиопов); затем обитатели области у священной Нисы (Геродот помещает ее в стране азиатских эфиопов в Индии. – В. М.), которые справляют известные празднества в честь Диониса… Оба этих эфиопских племени доставляют в дар царю каждые три года (и делают это до нашего времени) 2 хеника самородного золота, 200 стволов эбенового дерева, 5 эфиопских мальчиков и 20 больших слоновых клыков. Даже колхи и их соседи до Кавказского хребта (до сих пор ведь простирается Персидская держава, области же к северу от Кавказа уже не подчинены персам) налагают на себя подати в виде добровольных даров. Так вот, эти народы еще и поныне посылают царю по 100 мальчиков и 100 девочек (Геродот говорит о землях Грузии и Абхазии. – В. М.). Наконец, арабы ежегодно посылают 1000 талантов ладана. Эти дары они шлют царю помимо подати». Сюда же относятся дары золотого песка из Индии, от подчиненных царств.