Наука и техника в Древней Греции

Когда жители при вторжении дорийцев бежали из Греции, они расселялись вдоль западного побережья Малой Азии. Места получили наименование Ионии. Рассказ о греческой научной мысли можно начать с упоминания имени Прометея. Легенда гласит, что Гефест, по указанию Зевса, якобы приковал его к скалам Кавказа за то, что он отдал людям огонь. Прометея называют «творцом человечества» и относят к титанам. Видимо, героя правильнее было бы назвать творцом знаний и техники.

П. Стаджи. Прометей, дающий жизнь

В «Мифах Древней Греции» Грейвс пишет: «То, что Прометей оказался прикованным к Кавказским горам, может быть легендой, с которой эллины познакомились во время своего переселения с берегов Каспийского моря и в которой говорилось о великом Морозе, лежащем (где-то там) на снегах горных пиков в окружении стаи стервятников». Прометея не зря называют «промыслителем». В трагедии Эсхила «Прикованный Прометей» сказано о причине, по которой Зевс наказал его. Это все из-за того, что он ум и сметливость в людях, «дотоле глупых, пробудить посмел»:

Воспринимали его по-разному: от восхищенного преклонения – у Эсхила – и до осуждения и низложения – у Гесиода и Горация. Эсхил называл его Другом Людей и Филантропом. Став творцом нарождающейся в Греции цивилизации, Прометей выступает символом творческих начал. Он побудил людей всерьез заняться наукой. Бердяев назвал легенду мифом о возникновении человеческой культуры, Прометея – истинным отцом человеческой культуры («Философия свободного духа»). Следы культа Прометея можно увидеть в Афинах, в центре ремесел, в Афинской академии ему установлен памятный жертвенник. К. Маркс справедливо называл его «самым благородным святым и мучеником в философском календаре».

Прикованный Прометей

Жизнь должна была со временем внести некие коррективы в представления людей о природе и окружающем их мире. За этим следует перестройка мировоззрения. В греках ожил протест против увлечения мифами и богами. Вот как охарактеризовал этот этап человеческого развития В.И. Вернадский в «Трудах по всеобщей истории науки»: «Зарождение научной мысли было формой протеста против обычной народной мудрости или учений религии. По-видимому, это совершилось за шесть столетий до н.э. в культурных городских общинах Малой Азии». И все же самые первые и робкие шаги в новом направлении мышления еще не означали появления науки.

Саркофаг Прометея. Музей Капитолия в Риме

Костяк научных представлений греков формировался на стыке знаний и мифа. В основе поиска лежало материальное начало. В Египте, Вавилоне, Индии, Китае, Греции издавна существовало предположение, что мир имеет некое физическое первоначало. И представлено оно предвечным Океаном, скоплением частиц или Хаосом. Уже в произведениях Гомера и Гесиода видны эти скрытые символы.

Финикиец Кадм прибыл в Беотию обучать ремеслам

«С самого начала и скажите, что из них возникло первым. Перво-наперво возник Хаос (Бездна)» (Гесиод. «Теогония»). Кстати говоря, известно, что китайцы полагали, что мир и жизнь возникли из хаоса. Греки постепенно сформируют основу базы научных знаний, откуда в дальнейшем и поведет отсчет европейская наука. Им же принадлежит идея о цикличности исторического развития. Извечно человеческий род переживает региональные катастрофы, в ходе которых гибнет большая часть наук и искусств. В итоге последующие поколения вынуждены открывать всё или почти всё заново. В таком духе писали Платон, Аристотель, Тит Лукреций Кар и др. Что же касается времени зарождения наук, то Феофраст считал, что первооткрыватели наук жили в период, предшествующий Троянской войне. С этого периода, теряющегося во тьме и дымке аттической дали, греки и ведут историю происхождения своей культуры. Ионических натурфилософов Фалеса и Анаксимандра (VI в. до н.э.) считают основателями космической физики. Философ-естествоиспытатель Эмпедокл (V в. до н.э.) в стихотворном сочинении первым опишет действия вулканов. Страбон с Геродотом соберут ценные сведения о земледелии, геологии и климате древнего мира, водных ресурсах Египта и других районов. Врач Гиппократ составит первый очерк физического землеведения, высказав важную мысль о делении поверхности Земли на разные климатические зоны, а земного шара – на северное и южное полушария. Этот гениальный ученик Эскулапа намного опередил свое время. Тогда все (включая Гомера с Гесиодом) представляли Землю плоской или цилиндрической. Заслуга же врачей-гиппократиков в том, что они не только определили место человека в окружающей среде, но и стали рассматривать медицину как один из важнейших факторов прогресса общества. Прометей у Эсхила говорит, что показал людям «смеси успокаивающих лекарств, с помощью которых они устраняют болезни». Софокл причисляет медицину к самым удивительным изобретениям человека, «который сумел измыслить средства избежать неизлечимых болезней» и т.д. И вообще, тема «научного прогресса» становится модной, появляясь даже у драматургов и историков: у Эсхила в «Прометее», у Софокла в «Антигоне», у Еврипида – в речи афинского царя Тезея в «Молящих». Ее высказывал в своих работах историк Фукидид.

Древняя ионическая одежда

Венера

Пифагорейцы внедрят в умы людей идею шарообразности планеты. Только в IV веке до н.э., во времена Александра Великого, греческий географ Пифей сумел это доказать. Он определил положение Северного полюса, измерил высоту Солнца и установил наличие географических широт («Об Океане»). Аристотель в трудах «Небо» и «Метеорология» высказал идеи о земном притяжении, а также ряд мыслей о природе светил, воздуха, ветров, осадков, природе морей, землетрясений и гроз. Греки Аристарх Самосский и Архимед Сиракузский породили удивительную для их времени догадку, что в центре системы планет находится не планета Земля, а Солнце. Среди выдающихся умов древнего мира надо бы упомянуть: естественника Эратосфена (III в. до н.э.), которому принадлежит ряд замечательных открытий в географии и хронологии; основателя практической астрономии и географии Гиппарха; Анаксимандра, составившего первую географическую карту, а также ряд других имен. После Гиппарха, с конца II века до н.э., как считает А. Боннар, больше не было открытий в астрономии, и можно было даже сказать, что «научная астрономия умирает». Римляне практически мало интересовались этой наукой, а иные из крупных римских писателей были «поразительно невежественны в этой области». Лукреций спрашивает себя, как в эпоху старого Ксенофана, о Луне, которую он видит в определенный день, та ли она самая, что накануне. Возможно, и Тацит сомневался в самом факте шарообразности Земли. Астрономия замерла.

Меркурий

Луна

Сатурн

Юпитер

Марс

Солнце

Первыми создателями математики были египтяне и вавилоняне. У той изначальной математики отсутствовала система доказательств. Перед нами скорее отдельные элементы математических знаний, чем наука. «Большое различие между греческой и древневосточной наукой, – отмечал историк науки А. Сабо, – состоит именно в том, что греческая математика представляет собой систему знаний, искусно построенную с помощью дедуктивного метода, в то время как древневосточные тексты математического содержания – только интересные инструкции, так сказать рецепты и зачастую примеры того, как надо решать определенную задачу».

Булевтерий. Реконструкция здания совета в Милете

Основоположниками греческой науки считаются ионийцы. Успех в торговле дал толчок и способствовал тому, что в Милете скопились огромные богатства к VII веку до н.э. Так в Ионии вызрели наиболее благодатные условия для процветания наук. С появлением добавочного продукта появилась и философия. Как заметил еще А. Чанышев, «ионийская философия – это протофилософия». Были и другие причины, вызвавшие расцвет позитивных и рациональных наук именно в Ионии и Греции – это многочисленность различных соревнующихся между собой духовных центров, постоянное, а порой и яростное столкновение мыслительных сил, демократическое государственное устройство, общий уклад жизни (в целом весьма благоприятный к обмену мнениями и свободному времяпровождению). Казалось бы, сама природа в сочетании с людскими способностями создала некий заповедный уголок, где могли накапливать свою энергию, мысль и дух первые ученые – великолепные образчики людской породы.

Это и способствовало вызреванию благодатных условий для зарождения технических знаний. Иные сравнивают процесс с умиранием, хотя правильнее говорить о рождении. Г. Дильс в «Античной технике» писал: «Взглянем лучше на почтенную колыбель греческой науки – Ионию… В VI веке до н.э. Иония умирала и, умирая, как самый драгоценный дар завещала миру науку. Во главе ее стоит милетец Фалес, которого легенда представляет то забывшим обо всем на свете чудаком, который пялит глаза на звезды и, наблюдая за небом, ночью сваливается в колодец, то расчетливым купцом, умеющим хитро использовать создавшееся на рынке положение с маслом. Серьезная история знает его как техника». Рост технических знаний вызван тем, что крупные и мелкие земледельцы, помимо занятия сельскими работами, стали искать иных способов упрочения экономического положения. Греки приложили немало усилий к тому, чтобы обручить науку с техникой. Еще у Гомера видим первые инженерно-конструкторские опыты богов, когда встречаем в обители Гефеста 20 треножников-роботов. Те могут сами собой приближаться «к сонму бессмертных», а затем сами в дом возвращаться. Но достижения механики и инженерного искусства в силу понятных причин не получили полного развития.

Кузница Гефеста (Вулкана)

Отклики на относительно быстрое развитие науки и техники находим у Сократа, Платона и Аристотеля. Эти настроения проникают в афинские школы и высшие учебные заведения. Т. Васильева пишет: «Профессиональное искусство и научное знание, «техне» и «эпистеме», обсуждаются в философии теперь неотрывно одно от другого, а зачастую и как прямые синонимы, все чаще в этот же синонимический ряд включается и «софия». Ремесленник и прежде считался мудрецом, когда за его искусством подозревали ведовскую или колдовскую силу; теперь божественная софия украсила себя атрибутами ремесленного мастерства». Рынок дал толчок развитию предприятий мелкой промышленности (частновладельческие мастерские или ателье). Хотя техника в то время заперта в узком кругу любителей.

Деревянный конь – задумка Одиссея

Понятно, что развитию ремесел, росту мастерства изобретателей способствовали возраставшие нужды общества в земледелии, торговле, строительстве, мореходном деле и медицине. Сама ситуация все более способствует тому, что инженерно-конструкторская служба становится незаменимой. Строители решают чисто практические задачи… Маяк на острове Фарос вблизи Александрии, возвышаясь на сто метров, освещал пламенем костра дорогу кораблям, спешившим в Египет из Эллады. Поил людей созданный инженером Эвпалином водовод на острове Самос. Особенно выделялись самосские мастера, создавшие такие чудеса строительной техники, как: храм Геры – самый большой храм тех времен, мощную морскую дамбу или водопровод, искусно проложенный сквозь горы. Интересно, что когда персы решили построить мост из Азии в Европу через Босфор, они пригласили для строительства именно самосских инженеров. Фалес отвел воды реки перед битвой у Галиса. Инженер Гарпал строит мост, опиравшийся на суда и выдерживавший бури. Аналогичные мосты возводят и ионийские техники при Дарии. Практическим целям служили туннель Семирамиды в Вавилоне, проложенный под руслом Евфрата, ирригационные сооружения в Фаюме, первый в мире судоходный канал в Китае, где был учтен рельеф местности, и Великая китайская стена, созданная императором Цинь Шихуанди в III веке до н.э. (ее строили 2 млн заключенных, военнопленных), предназначенная для обороны.

Без знаний математики, механики, физики, гидравлики вряд ли были возможны и успехи в судоходстве, не удалось бы создать водяное колесо, пресс или архимедов винт. Древние не смогли бы создать оросительные и отопительные системы, мосты, трубопроводы без помощи наук. Архит Тарентский, Архимед, Герон создали различные виды орудий, винты, блоки и прототипы паровых машин. Причем показателен и такой факт: плуг изобретается одновременно в ряде стран мира (Шэнь-нун – в Китае, Триптолем – в Греции, Хатис – в Испании). Уже Гомер писал, что морское дело потребовало таких инструментов, как медный топор, скобель, бурав, да и Одиссей, построивший деревянного коня, выступает в данном случае как «проектировщик». На Крите при Миносе изобрели пилу, рубанок, отвес, сверло, клей, возникло и столярное дело.

Афинская агора – торговая площадь

Параллельно с ростом промышленности, которая достигла в Афинах расцвета уже к концу V века до н.э., шло и развитие торговли. В связи с упрочением денежной системы появился ростовщический капитал. Особенный дар и талант обнаруживали в торговле милетцы и, конечно, сами афиняне. «Капиталы, – писал один афинский гражданин, – не должны пребывать втуне подобно мертвому баласту, они должны «работать», быть активными, расти и умножаться». Однако сам по себе капитал не обладает еще созидательной силой. Нужны ученые, техники, инженеры, механики, рабочие, которые с его помощью лишь и в состоянии наполнить производительную жизнь человеческого сообщества. Благодаря им примерно к середине III века до н.э. сформировался профессиональный язык техники. Основы наук заложили ученые. Великий Сократ произнес знаменательную фразу: «Изобретатель – отец богатства».

К слову сказать, греки стали первыми изобретателями денег… У Египта, хеттов, в Месопотамии, Палестине, Финикии, Израиле торговля долгое время осуществлялась с помощью так называемых товаро-денег (куски металла, скот, шкуры животных). В крито-микенском мире, гомеровской Греции также покупали, платя кто железом, кто яркой медью, кто бычьими шкурами или живыми быками, а кто и рабами. Шлиманом в Микенах были найдены золотые бруски, Эванс на Крите в развалинах Кносского дворца обнаружил деньги в виде шкуры быка. Такие же деньги, но уже в форме железных прутьев, находили и в погребениях Арголиды. Шесть «оболов» («обол» по-гречески – прут) составляли «драхму», что означало «горсть». Родилось и традиционное название греческих денежных единиц. Но кто же изобрел первые деньги, этот народный «национальный мундир» (К. Маркс)? Легенды говорят, что их якобы дали грекам боги вместе с письменностью и ремеслами. При этом называют разные имена: греки – Эрихтония или Тезея, римляне – бога судьбы Януса. Греческие историки утверждают, что родина монет – малоазийское государство Лидия. Геродот писал, что лидийцы, насколько известно, первыми из людей стали чеканить и ввели в употребление золотую и серебряную монету, первые занялись мелочной торговлей.

Агригентская монета. Состязание квадриг

В VII веке до н.э. в Лидии стали чеканить монеты из электра (сплав серебра и золота). Независимо от Лидии появились монеты и на греческом острове Эгине (серебряные). Их называли «черепашками», потому как черепаха была священным животным бога Аполлона, покровителя торговли и мореплавания. Вскоре монеты распространились по всему Средиземноморью.Славившийся богатством лидийский царь Крез чеканил золотые монеты, «крезеиды», затем золото в качестве монетного металла принял персидский царь Дарий. Заметим, что одновременно с появлением монет (процесс их внедрения в оборот был достаточно длителен) в употреблении продолжали находиться слитки и товаро-деньги. В древнем Иране производство монет предназначалось главным образом для торговых портов Средиземноморья, а на внутреннем рынке в ходу были товаро-деньги. Монеты тут выступали скорее в роли сокровищ, скапливаясь в хранилищах Суз, Персеполя и Экбатана. Пользовались ими только в особо важных случаях (расчете с греческими наемниками или при подкупе крупных политических и военных фигур хотя бы в той же Греции). Самые ранние датированные монеты, видимо, выпустил Сидон, дата на них исчислена от битвы при Иссе, где Александр Македонский победил Дария.

Сиракузская монета. Нимфа Аретуза

Каждый город имел свое летосчисление, монетную символику и художественный стиль. На одних монетах изображали богов-покровителей города, на других – животных, на третьих – предметы экспорта, на четвертых – портреты, на пятых – сооружения. Скажем, на Крите (Кносс и Гортина) стали чеканить так называемые «союзные монеты» – с лабиринтом и знаменитым быком, похищающим красавицу. Деньги становятся важным средством политического влияния и давления. Так, под давлением Афин многие критские полисы вынуждены были отказаться от эгинской денежной системы и перейти на аттическую. Вскоре монеты стали восприниматься не только как экономическое средство, но и как произведение искусства, средство художественного выражения. Своей красотой выделялись сиракузские монеты – дека– и тетрадрахмы – V – начала VI века до н.э. (труд монетчиков Кимона и Эвенета). Известно, что ими восхищался Микеланджело, а Гёте заметил: «Эти чудесные монеты представляют собой бесконечную весну цветов и плодов искусства». Монеты для специалиста являются еще и миниатюрными книгами, по которым можно прочитать важные страницы древней истории народов, страницы красочные, во многом уникальные.

С появлением колеса в Месопотамии (IV тыс. до н.э.) колесо изобретений вращается быстрее и быстрее. К середине III века до н.э. уже сформировался и профессиональный язык техники. Ученые древности заложат основы последующего бурного развития науки. Как справедливо заметил К. Дарлингтон в книге «Эволюция человека и общества», профессиональное мастерство небольшого числа людей привело к появлению класса изобретателей. Техники и механики древности дали толчок развитию производительных сил общества. Без знания математики, механики и гидравлики вряд ли были бы возможны успехи и в судоходстве. Иные же удивительно сочетали в себе таланты инженера и правителя. Архит Тарентский (400—365 гг. до н.э.), механик, математик и политик, разработал научные основы механики и семь раз в качестве стратега стоял во главе государства.

П. Соколов. Дедал привязывает крылья Икару

В летописи изобретательства тех лет остается еще немало загадок и белых пятен. Так, крупнейшему критскому инженеру Дедалу приписывается невероятное число изобретений (планеры, роботы, клей, противозачаточные средства, искусственное осеменение). Французский ученый Ж. Бержье подчеркивал, что, всего вероятнее, Дедал – это все же скорее собирательное имя тех мастеров, что имели за плечами определенную школу, подобно тому как в наше время слово «политехник» означает для французов питомцев Политехнической школы в Париже. «Тайна Дедала еще ждет раскрытия». История, увы, крайне скупа в описании деяний инженеров, изобретателей, мастеров далеких веков. Виной тому анонимный характер творчества и неопределенность времени изобретения. Что же касается собственно научных познаний, то греки бесспорно находились на дальних подступах к ним. Их высшее образование можно назвать гуманитарно-управленческим или политологическим, но не научно-техническим. Плутарх пишет, что Фалес был тогда, видимо, «единственным ученым», который в исследованиях пошел дальше того, что надобно было для практических нужд; все остальные получили название ученых за свое искусство в государственных делах.

Доменико Фетти. Архимед. Ок. 1616 г.

Одно имя тем не менее известно сегодня, пожалуй, всем на свете – Архимед (ок. 287—212 гг. до н.э.). Знаменитый математик и изобретатель античности родился в Сиракузах. Его отец, астроном Фидий, был близок к царю, тирану Гиерону. Но в ранние годы он был простым и небогатым гражданином. Об образовании юноши известно мало. Вряд ли он получил всестороннее образование, так как нет сведений о его занятиях философией и литературой. Математика тогда была побочной наукой философии. Друг Архимеда, Эратосфен, кроме математики, изучал философию, литературу и писал стихи. Науки не стали еще важной общественной потребностью. Аристотель писал: «Нет ничего недостойного для свободного человека в том, чтобы заниматься некоторыми свободными науками до известного предела, но слишком усидчивое изучение их до полного совершенства… делает тело и разум людей негодным для потребностей и дел добродетели». Полагаем, что с Аристотелем были решительно не согласны ремесленники, скульпторы и многие другие труженики, что посвятили жизнь занятию вполне определенным и конкретным делам. После того как Гиерон захватил власть, материальное положение семьи Архимеда, вероятно, настолько упрочилось, что он мог позволить себе уехать в Александрию, главный тогдашний научный центр в области естественных наук. Затем он вновь вернулся в родные Сиракузы.

Осада Сиракуз: машины Архимеда в действии. Гравюра XVIII в

Самым известным из физических открытий Архимеда стало обнаружение того, что различные материалы имеют и разную степень тяжести. Царь Сиракуз Гиерон II поручил проверить, не обманул ли его ювелир, изготовивший из золота венец, посвященный богам. Архимеду поручили провести техническую экспертизу. Тот долго думал, но ответ ему подсказало его же собственное погружение в ванну (чем глубже погружался, тем больше воды выливалось). Тогда-то он и выкрикнул свое знаменитое «Эврика!» Точно так же он поступил и со слитком золота, сравнив его с весом золотого венца (выяснилось, что ювелир все же надул царя). В поздних трудах Архимед применил математические методы и к физическим явлениям. Более всего он прославился в мире как изобретатель хитроумных механизмов (Архимедов винт, рычаги и т.п.). В связи с одним из своих открытий он сказал: «Дайте мне точку опоры – и я сдвину Землю».

Хосе Рибера. Архимед. XVII в.

В последние годы жизни усилия ученого направлены в основном на разработку военных машин (катапульт и подъемных кранов). К этому его побуждала и общая обстановка. Сиракузы подверглись осаде римских войск. Когда против Сиракуз, отпавших от союза с Римом, выступила армия Марцелла и осадила город с суши и моря (214 г. до н.э.), Архимед использовал свой талант инженера для защиты города, став душой сопротивления. Изготовленные по его чертежам метательные машины (катапульты) крушили и топили военные корабли Рима. Суда, которые смогли приблизиться к стенам, хватала чудовищная железная лапа: словно железный циклоп поднимая их в воздух, она разбивала корабли о стены и обрушивала их в море. Говорят, что Архимеду удалось изобрести особую установку, напоминающую гиперболоид или лазер, фокусирующую лучи солнца и поджигавшую корабли. Подъемные машины с железными лапами (механические саламандры) хватали римских воинов, поднимали и сбрасывали с большой высоты. Даже полководец римлян высоко оценил таланты великого инженера древности, заявив: «Не хватит ли нам воевать с этим геометром-Бриареем (сторукий гигант в греческой мифологии), который вычерпывает из моря наши суда, а потом с позором швыряет их прочь, и превзошел сказочных сторуких великанов – столько снарядов он в нас мечет!» Но Марцелл был упрям, и римляне не снимали осады с Сиракуз.

Смерть Архимеда от руки вражеского солдата. III в. н.э.

Почему Архимед принял столь активное участие в битве Рима и Сиракуз (215—214 гг. до н.э.)? В те далекие времена ученый не мог быть вне политики. Это уже и тогда понимали! Если же учесть еще и родственную близость к семье царя, становится понятной его активность. С. Лурье пишет в книге «Архимед»: «Подготовляя техническое оснащение для борьбы с римлянами, Архимед, друг и родственник царской семьи, придворный математик и механик, в момент ожесточенной партийной борьбы, конечно, выступал не как отвлеченный ученый, воспользовавшийся удобным случаем для постановки экспериментов по механике, а как активный деятель карфагенской партии. Всякому понятно, что структура его машин и приспособлений была теснейшим образом координирована с общим планом военной обороны и т.д., Архимед мог правильно рассчитать расположение отверстий в стенах, дальнобойность и радиус действия изобретенных им машин, вес снарядов и т.д.». Следовательно, он был членом, если и не руководителем сиракузского военного совета. Учитывая малолетство царя, пришедшего к власти в Сиракузах, и его родственную связь с царствующим домом, Архимед вполне мог быть одним из таких идейных и политических вождей Сиракуз.

Устройство часов в Газе

Римляне надеялись быстро справиться с непокорными защитниками города, но им помешал гений Архимеда. Сохранились рассказы Полибия и Плутарха. Полибий пишет, что римляне вначале не принимали в расчет его искусства. Они не учли, что «иногда один даровитый человек способен сделать больше, чем множество рук». По словам Плутарха, римские воины были так напуганы действиями машин Архимеда, что нередко бросали идти на приступ, обнаружив даже кусок дерева, торчащий из стен крепости (они кричали, что это Архимед изобрел на их погибель какое-то новое орудие). Когда солдаты ворвались в Сиракузы (212 г.), они на месте убили ученого и изобретателя. Еще одна легенда гласит, что Архимед при виде римлян не стал их молить о пощаде, но лишь бросил гоплиту: «Не прикасайся к моим чертежам».

Еще одним примером высочайшего технического мастерства греков является водопровод Эвпалина на Самосе. О нем с восхищением писал Геродот. Вода в него поступала из источника за горой Кастро и должна была пройти прежде через километровый туннель. И хотя самым старым туннелем, о котором пишет история, был ход, созданный по приказу Семирамиды между дворцами в Вавилоне (вход в него запирался медными дверями, так гласит легенда), но это было сравнительно простое сооружение, значительно уступавшее творению Эвпалина. Кстати, вести туннель через горы на расстояние один километр и сегодня задача сложная, при всей изощренности инструментов и высокой точности расчетов, а для IV века до н.э. это была задача наитруднейшая.

И правы те, кто считает: Поликрат, давший указание строить туннель и выделивший на это немалые деньги, конечно, не случайно пригласил в качестве главного строителя именно Эвпалина, чей авторитет в Мегаре и на Самосе был высок. Инженер вырос в атмосфере высокой культуры знаний, получил научное образование, позволившее ему провести через гору водопровод. Среди чудес античной техники можно назвать и так называемый будильник Платона. Это довольно незатейливое приспособление представляло собой устройство, которое ранним утром собирало товарищей и учеников академии на лекции и занятия Платона, и причем довольно противным свистом.

В сосуд заливалась вода, которая под давлением издавала свист, сзывая из домиков сада учеников, подобно тому как игравший на дуде факир привлекал внимание змей.

Наибольший интерес представляли часы, созданные неизвестным мастером уже во времена Боэция (V в. н.э.). Они украшали собой площадь в Газе. Эти часы описал Прокопий Кесарийский. Те представляли собой целое сооружение: портик защищал часы от непогоды, мраморные барьеры с железными остриями должны удерживать шалунов-мальчишек на расстоянии. Удивительно выглядело их художественное оформление. Верхний ряд часов образует 12 ночных дверей. Под ними находится второй ряд. Над первой из них парит орел, устремляющийся вперед. Створки двери открываются, и Гелиос, выступающий внизу по карнизу, указывает на эту дверь. Из нее выходит Геракл и показывает публике свою первую добычу, львиную шкуру.

Резчик по дереву

Затем он кланяется зрителям и исчезает с венком на голове в своей келье, двери которой опять затворяются. И так он совершает все свои двенадцать подвигов, показывая их, и каждый раз орел слетает с двери, каждый раз венок опускается на голову античного героя. А так как любой школьник знал порядок деяний Геракла, по очередности подвигов определялось время. В часах был еще и механизм для боя часов, чтобы даже те, кто был вдалеке, могли бы слышать их звук и знать время. На крыше часовни изображен Пан, который каждый раз при звуке гонга навострял ухо, будто бы слыша голос своей возлюбленной Эхо. Часовня была украшена и другими фигурами. Справа от Геракла стоял трубач Диомед. После совершения двенадцати подвигов Геракла тот трубил зорю. Тут же видна фигура слуги, несущего Гераклу купальные принадлежности, чтобы приготовить обычную для того времени ванну. Другой слуга подает купленные на рынке кушанья. Размер здания должен был быть 6 м в длину и 3 м в ширину. Перед нами настоящее техническое чудо – технический театр.

Но можно ли утверждать, что античность – золотой век техники и механики? Разумеется, нет. Платон в «Горгии» красноречиво говорит, что удел рабов – искусства механические и технические. Их труд близко нельзя ставить на одну доску с искусством высшего ранга – искусством свободных людей (историков, философов, поэтов, политиков). Дескать, это особая каста. Признавая необходимость механики (скажем, при защите государства), Платон вместе с тем выводит это занятие за пределы «приличного общества». Он говорит: «Однако ж ты тем не менее презираешь и его самого, и его искусство, и имя механика (изобретателя машин или ученого. – Ред.) произносишь как бы с пренебрежением, так что за его сына не захотел бы выдать своей дочки, а за своего не решился бы взять его дочь». Это презрение просто удивительно (хотя понятно, зная нравы той эпохи). Ведь рабовладельческое общество зиждилось не на технике, этой поэме разума, а на подневольном физическом труде.

Когда тиранический строй имеет возможность свободно распоряжаться дешевым трудом рабов, он до последнего использует свой шанс. Технический прогресс в этих условиях неизбежно отходит на задний план. Правда, Солон все-таки созвал лучших механиков и столяров, чтобы те создали сложный деревянный механизм с 24 вращавшимися таблицами. Каллиграфы нанесли на них систематизированные тексты законов, которые легко читались каждым грамотным гражданином. Но это скорее исключение. Общим же правилом тогда было: царские, военно-жреческо-управленческие должности котировались высоко, а таланты ученых, инженеров, строителей, учителей отходили на задний план и пребывали в забвении. Таким же образом в современной России труд ученого и инженера поставлен в ситуацию, в общем и целом напоминающую их положение в рабовладельческой Греции. У нас, увы, не творец, не ученый или изобретатель, а делец и посредник-торгаш стали ныне элитой.

Сорок семь утверждений Евклида

Сведения из разных эпох лишь подтверждают этот печальный опыт. В рукописи времен Нового царства в Египте, например, говорится: «Работа инженера, как и все, что связано с потребностями жизни, есть низость и бесчестье». К великому сожалению, даже известные мыслители античности не могли скрыть своего презрения к технике, к тем, кто ею управляет, являясь ее создателем. Для Аристотеля не существует большой разницы между одушевленным и неодушевленным орудиями. Для него матрос или руль – лишь простые инструменты в руках хозяина корабля. Малый интерес к профессии механика и инженера подтверждается и малым объемом литературы по технике. А вернее сказать, ее не было вовсе… Известно, что к I веку до н.э. в знаменитой Александрийской библиотеке, собравшей едва ли не все главные научные и литературные труды мира, насчитывалось 700 тысяч свитков или книг. Библиотека стала научной Меккой, кладезем мировой информации. Здесь работали такие выдающиеся ученые древности, как Евклид, Аристипп, Архимед и другие. Последний счел, что среди сокровищ Мусея и храма Юпитера он отыщет нечто, что могло бы помочь ему в инженерной работе… Однако прадед всех механиков к величайшему своему разочарованию не нашел тут по механике буквально ни одной строчки. Все его 40 изобретений родились в итоге его индивидуальных усилий.

Помимо материальных признаков образовательной культуры (школ, академий, университетов) возникли и научные заделы. В конечном счете именно греки ввели в оборот то, что мы определяем как «научный способ мышления». Под этим подразумевают не только знание или повседневную практику науки, но прежде всего саму интеллектуальную способность отделять фактическое и то, что поддается проверке, от сугубо эмоциональных и голословных утверждений. Эта особенность культурного восприятия древних произвела столь сильное впечатление на Бернала, что тот заявил: «Греки открыли цивилизацию». Грекам же принадлежит на Западе и пальма первенства в попытках соединить науку с поэзией. Столь дерзкого и блистательного вторжения научных познаний в поэтический мир, и наоборот, не знает история. Британец Дж. Бернал считал, что в поэмах Гомера «содержалось столько науки, сколько вообще было необходимо знать среднему человеку».

Гиппократ

Если Платон с Сократом были мастерами игры на струнах человеческих душ, то истинным волшебником врачевания, физиологии человека слыл Гиппократ (460—370 гг. до н.э.). Его родословная берет начало от врача-целителя Асклепия. Полное имя – Гиппократ из Коса, Асклепиад. Родился Гиппократ в один год с Фукидидом и Демокритом, что позволяет говорить о том, что и в Греции бывали годы, особенно урожайные на таланты. Плиний Старший (I в. н.э.), давая в «Естественной истории» историю медицины и говоря о Гиппократе, приводит версию Варрона. «Во время Троянской войны, в эпоху, когда источники были более достоверными, медицина уже была блестящей, но она ограничивалась лечением ран. Удивительно, что продолжение ее истории затерялось во мраке вплоть до Пелопоннесской войны. Именно тогда искусство было извлечено из небытия Гиппократом, родившимся на острове Кос, самом знаменитом и самом могущественном острове, посвященном Эскулапу. Существовал обычай, по которому выздоровевшие больные записывали в храме этого бога лечение, их исцелившее, чтобы потом можно было его использовать в аналогичных случаях. Говорят, что Гиппократ обнаружил эти надписи и, согласно общепринятому мнению, спалив храм, с помощью этих документов основал вид медицины, названной клинической. С тех пор больше не существовало пределов наживы от этой профессии». Конечно, это был очередной злой навет.

Эскулап – античная статуя

Но вместе с тем жизнь его во многом словно «окутана дымкой» (Литтре). Можно ли ее рассеять? Как и где обучался юный Гиппократ своему ремеслу? Сын и внук врача, он получил образование в семье. Обучение преимущественно было устным и практическим. «С малых лет дети учились от своих родителей делать вскрытие, как читать и писать», – говорил Гален в его трактате «Анатомические операции». Даже сегодня студенты большему могут научиться, наблюдая за операциями светил медицины… А в те времена, когда учебников как таковых не было и в помине, практика и наблюдение играли решающую роль. Впрочем, дед Гиппократа, как говорят, написал работу по медицине (возможно, по хирургии). Некоторые утверждают, что он был учеником врача Геродика, софиста Горгия из Леонтии и философа Демокрита из Абдеры. Так ли это на самом деле, сказать ныне трудно. Возможно, когда слава его разнеслась по миру, ему стали приписывать многое из того, чего не было вовсе, но что входило в кодекс образованного грека. Одна из легенд о Гиппократе утверждает, что он изучал медицину с помощью рассказов об исцелении, записанных на стелах храма Асклепия в Косе. Такие стелы действительно существовали: так, в храме Эскулапа в городе Косе на камне был высечен в стихах рецепт против ядовитых животных.

Географ Страбон писал, что врач преимущественно использовал методы лечения, которые были «обетами следовать предписаниям о режиме». Как выше сказано, рецепты и рекомендации помещали на специальных стелах, служивших своего рода справочниками. Вряд ли стелы могли стать серьезным подспорьем в деле овладения врачебным искусством. Каждый врач руководствовался в медицинской практике собственным знанием и опытом. Видимо, оно не всегда оказывалось на должном уровне, так как римляне недоверчиво относились к греческой медицине. В Риме богом медицины был бог Асклепий (Эскулап), хотя первоначально все эти функции должен был выполнять бог Аполлон, также носивший эпитет «Медикус». Известно, что бог врачевания Асклепий мог воскрешать людей (по крайней мере, так утверждал Аполлодор).

Обедающие

То, что богу Аполлону, покровителю искусств, отводилась роль врача, не должно нас удивлять. Медицина в древности считалась одним из видов искусства. Скажем, автор трактата «О древней медицине» рассматривал медицину как среднее между мастерством и наукой, отстаивая ее право называться искусством. Он вел спор с философом и врачом Эмпедоклом, который заявлял: «Не может знать медицинское искусство тот, кто не знает, что такое человек и как он вначале явился и из чего составлен, но что должно знать все это тому, кто намерен правильно лечить людей». Видимо, Эмпедокл прав (если смотреть на человека, его здоровье в широком плане), но есть резон и в утверждениях автора трактата. Тот не желал видеть во враче философа и жреца. Врач занят конкретным делом. Его главная забота – не только лечить людей, но и научить их здоровому образу жизни и правильному питанию. Врач – это повар «блюда», которое называется «человеческая жизнь». Автор проницательно говорит: виной тому, что среди людей царит высокая смертность, является ужасное питание.

Лишь тогда, когда люди научились готовить пищу более «сносную», они стали жить дольше и лучше. Продукты грубые или вредные, которых природа человека «не может превозмочь, если их принять, приносят страдание, болезни и смерть, а такие, которые превозмогаются природою, доставляют питание, рост и здоровье». Перед нами первые признаки зарождения диетологии. Автор заключал в итоге: «А таким открытиям и исканиям какое более справедливое или подходящее имя можно дать, как не Медицины?» Гиппократ был одним из самых заметных «художников» этой медицины здоровья. Платон, что был моложе его на целое поколение, в одном из диалогов сравнил медицину с иными искусствами, проведя параллель между Гиппократом и самыми великими скульпторами времени – Поликлетом из Аргоса и Фидием из Афин. Полагаю, Платон в каком-то смысле был прав, делая такое сравнение. Мы сами являемся ваятелями нашего физического и душевного здоровья (или, напротив, нездоровья). Кстати, современная наука подтверждает заключение великих врачей древности, а именно: хорошее питание увеличивает продолжительность жизни людей на треть.

Асклепий. Музей Барселоны

В сообщениях о его жизни находим массу легенд и мифов. Причина в том, что самые ранние биографы Гиппократа писали о нем два века спустя после его смерти. Поэтому так же как на Хиосе показывают место, где учил Гомер, на Косе можно и сегодня полюбоваться «платаном Гиппократа». Многое является домыслом. Одно не вызывает сомнений: уже в те времена сочинения врача были хорошо знакомы афинянам и другим грекам. С годами преклонение перед его авторитетом стало столь велико, что некий византийский монах-историограф выразил беспредельную степень его восхищения словами: «Что сказал Гиппократ, то сказал сам бог». Для множества врачей он был не только предметом удивления, но своего рода идеалом, которому надо следовать и в повседневной жизни. Он принадлежал, как отмечает автор очерка о нем В. П. Карпов, к знатному роду асклепиадов. Члены его рода принимали участие еще в Троянской войне. Кстати, у греков в Афинах культ Асклепия был введен лишь в 450 году писателем Софоклом. Ранее, как утверждают, тут царил культ бога-исцелителя Амина.

В Рим бог Асклепий проник еще позже, уже под именем Эскулапа. Обучался наш Гиппократ и у философов (Горгия, Демокрита, Продика). Его врачебные сочинения (60-книжие) вобрали в себя всю врачебную науку и мудрость того времени. И хотя у него были соперники и завистники (а известный врач Асклепиад, живший в I в. до н.э., ехидно заметил, что тот хорошо показывает, как люди умирают, но не говорит, как их вылечить), слава Гиппократа росла. В итоге даже великий персидский царь Артаксеркс, рассчитывая переманить к себе светило, пишет одному из подданных: «Царь царей великий Артаксеркс Гистану, наместнику Геллеспонта, привет. Слава искусства Гиппократа, косского врача, потомка Асклепия, достигла до меня. Дай же ему золота, сколько он захочет, и остального в изобилии, в чем он нуждается, и пришли его к нам: будет он в равной чести с лучшими из персов». На что знаменитый врач якобы ответил так: «Одежда, пища и жилье есть, а богатства врага мне не надобны».

Врач и пациент в древнегреческой клинике

И хотя почти единственное, что мы могли бы утверждать с высокой степенью надежности о нем и его судьбе, это то, что он был современником Софокла и Еврипида, Фидия и Поликлета, Сократа и Платона, что он лечил людей и писал книги о медицине (на ионийском диалекте), но даже и столь скудные сведения имеют ценность. Говорят, что он был совершенно лыс (так его и изображали на монетах Коса римской эпохи). Но в этой лысой голове мыслей было больше, чем в иной голове, полной волос. Это же можно сказать о масштабе его личности. В «Политике» Аристотель назвал имя Гиппократа в качестве примера человека, что превосходит многих других не ростом, а своими познаниями и наукой. Он не был единственным врачом-целителем в античном мире. У нас нет каких-либо строгих оснований называть его и «отцом медицины». Задолго до него в Древнем Египте и Вавилоне существовали опытнейшие врачи и хирурги. В законах вавилонского царя Хаммурапи имеются параграфы, относящиеся к врачам-глазникам, где фиксируется большой гонорар за хорошо проделанную операцию и строгое наказание за неудачный итог операции.

Папирус Эберса дает громадное число рецептов от различных болезней и указания для врачей при исследовании больных. Бронзовые инструменты для проведения операции на глазах найдены при раскопках в Месопотамии. Высокая и почетная роль врачей признавалась древними греками. Одна из песней «Илиады» гласит, что «опытный врач драгоценнее многих других человеков». И все же он был отцом науки медицины. Среди подлинных гиппократовских книг обычно называют такие его труды, как: «Эпидемии», «Прогностику», «Афоризмы», большую часть «Диэты при острых болезнях», «О воздухах, водах и местностях» и др. Чтобы составить представление о стиле повествования Гиппократа, достаточно прочесть отрывок из наставлений этого врача ученикам: «Поэтому должно, собравши все сказанное в отдельности, перенести мудрость в медицину, а медицину в мудрость. Ведь врач-философ равен богу. Да и немного в самом деле различия между мудростью и медициной, и все, что ищется для мудрости, все это есть и в медицине, а именно: презрение к деньгам, совестливость, скромность, простота в одежде, уважение, суждение, решительность, опрятность, изобилие мыслей, знание всего того, что полезно и необходимо для жизни, отвращение к пороку, отрицание суеверного страха пред богами, божественное превосходство. То, что они имеют, они имеют против невоздержанности, против корыстолюбивой и грязной профессии, против непомерной жажды приобретения, против алчности, против хищения, против бесстыдства. В ней заключается знание доходов и употребление всего того, что относится к дружбе, к детям, к имуществу. С этим познанием также соединена некоторая мудрость, так как и врач имеет многое из всего этого». Хороший совет.

Гиппократ – один из тех великих мужей,что формировал правила антропологии у народов Европы и Азии. Его иногда называют основателем науки о человеке. Он писал о скифах и сарматах, у которых женщины сражаются с врагами, пока девственны, и не могут выйти замуж, пока не убьют трех врагов, не принесут подобающих обычаям жертв (скифские амазонки). Труды его – кладезь информации.

Хирургия. Вправление смещенного позвонка

Вправление плечевого вывиха. I в. до н.э.

Процедура кровопускания. Гравюра

В знаменитой «Клятве Гиппократа» говорится: «Клянусь Апполоном врачом, Асклепием, Гигией и Панацеей, всеми богами и богинями, беря их в свидетели, выполнять по моим способностям и разумению эту клятву и этот договор; прежде всего почитать моего учителя в этом искусстве наравне с моими родителями; предоставлять в его распоряжение денежную помощь, и если он окажется в нужде, отдать ему часть моего состояния; считать его потомство наравне с моими братьями и обучать их этому искусству, если пожелают его изучать, без оплаты и договора; передавать предписания, устные уроки и остальную науку моим сыновьям, сыновьям моего учителя и ученикам, связанным договором и клятвой в соответствии с медицинским законом, и никому другому. Я буду использовать режим для пользы больных в соответствии с моим умением и разумением; но я клянусь этому воспрепятствовать, если это послужит их погибели или несправедливости по отношению к ним. Я никому не дам смертельного снадобья, если у меня его попросят, не проявлю инициативы в таком совете. Я также не дам женщине абортивный пессарий. В чистоте и благочестии я проведу свою жизнь и занятие искусством… Во все дома, куда я должен войти, я войду для пользы больных, избегая всякой умышленной несправедливости и всякого развратного действия, особенно любовных отношений с женщинами и мужчинами, свободными или рабами. Обо всем, что я увижу или услышу во время лечения или даже вне его касательно жизни людей, если это не должно быть повторено в другом месте, я умолчу, считая, что такие вещи секретны. Итак, если я исполню эту клятву и не нарушу ее, пусть мне будет дано наслаждаться жизнью и моим искусством, навеки пользуясь уважением людей. Зато если я ее (т.е. клятву) нарушу и совершу клятвопреступление, пусть будет обратное». Таков был кодекс античного врача.

Титульный лист сочинений Гиппократа

В городах с VI века до н.э. уже существовали общественные врачи. Потребовалось время, чтобы они завоевали авторитет и были приняты городами как общественные врачи. В IV веке до н.э. появляются высеченные на камне почетные декреты. В том, что в Греции существовали общественные врачи, нет ничего удивительного. Такой порядок в общем и целом отвечал самому духу демократии. Правда, авторитетных медицинских школ в то время было не так уж много (Кротона, Кирены, Кос, Книд). Поэтому каждый желающий мог попробовать себя в любой профессии. Человеку требовались и врачи-психологи, о которых тогда еще и не слыхивали. В частности, в «Жизни десяти ораторов» говорится о некоем Антифонте, выступающем в роли психотерапевта: «В то время, когда Антифонт пристрастился к поэзии, он создал искусство лечения скорбей, подобное лечению, которое применяли к больным врачи. В Коринфе он обустроил помещение, выходящее на центральную площадь, и повесил вывеску, на которой написал, что способен лечить скорбящих речами. Осведомляясь о причинах, он утешал больных. Но посчитав, что ремесло ниже его достоинства, он начал заниматься риторикой». Частично лечение души на себя взяли представители религии. Появятся даже иконы «Всех скорбящих». Однако не всегда даже бог мог заместить врача надлежащим и главное – эффективным образом. Известно имя некоего Питалла, общественного врача, упоминаемого в комедиях Аристофана.

Бесспорно, должность врача была в высшей степени необходимой. Особенно в обществах и государствах, которые вели постоянные войны. В дни войны, да и в мирное время без врача было не обойтись. «Города, которые хотят, чтобы люди у них были здоровыми, выбирают врачей, и военачальники берут с собой врачей для солдат», – подчеркивает Ксенофонт в «Киропедии». Достаточно в качестве примера привести ситуацию, сложившуюся в Греции во времена пелопоннесских войн. Когда в начале лета пелопоннесская армия вновь вторглась в Аттику, она безжалостно стала ее опустошать. Этот ужас проодолжался сорок дней. Все беженцы из разных мест скопились в Пирее и Афинах. Селились везде, где только было возможно: в храмах, на площадях, на пустырях, в укреплениях. Водоснабжение в Греции всегда считалось самым слабым местом. В итоге вскоре разразился страшный мор. Зараза распространялась стремительно. Больные заражали ухаживавших за ними здоровых людей. Словно пожар, эпидемия перекидывалась с дома на дом, с семьи на семью, с города на город. «Люди гибли как овцы; их тела наваливали грудами и хоронили, когда предоставлялась возможность. Многие выжившие оставались слепыми, калеками или потерявшими память. Ничто не могло защитить их от болезни – ни физическая сила, ни благочестие, ни богатство, – и лишь те, кто пережил болезнь, могли быть уверены, что останутся в живых». Даже медики тогда были бессильны.

Интересно и то, как осуществлялся найм врача на работу. Так как в древности не было ни дипломов, ни званий, врачу приходилось доказывать компетентность перед публикой. Чтобы получить должность, врач должен был привести примеры его компетентности (указать место подготовки, назвать своих учителей, а также имена вылеченных им пациентов, ну и, разумеется, самому выглядеть здоровым).

Гермес

Так как греки привыкли ко всякого рода состязаниям (словесным и физическим), то и врачу частенько приходилось бывать в шкуре софиста. Лечение напоминало своего рода актерское зрелище. Никаких врачебных консилиумов и уединений. Оно велось на виду у всех, сопровождаясь беседой с больным «на публике». Это было особенно важно для врача, приходящего в новый город. Платон, цитируя софиста Горгия, говорил, что врач должен быть готов к такому вот словесному поединку. Понятно, что всегда существовала опасность найма непрофессионалов,а то и явных проходимцев, но с хорошо подвешенным языком. Один автор-гиппократик говорил о горе-эскулапах: «Эти люди очень похожи на статистов, которые выходят в трагедиях. Как статисты имеют облик, одежду и маску актеров, не будучи ими, так и среди врачей многие являются ими по названию, но отнюдь не на деле». Против невежд и шарлатанов, называвших себя врачами, и боролись гиппократики, что вызывало их ненависть.

Василий Беляев. Изгнание бесовского духа. 1895—1903 гг.

Вот и Сократ высмеивает Эвфидема, который, не изучив политики, объявляет о своем намерении стать государственным деятелем. Сократ сравнивает его с врачом: «Выступление такого рода подошло бы тем, кто хочет добиться от города места врача. Им было бы полезно начать свою речь такими словами: «Афиняне, я до сих пор ни у кого не учился медицинскому искусству и никогда не искал себе учителя врача. Я всегда воздерживался не только узнать что-нибудь у врачей, но даже не притворялся, что я изучал это искусство. Тем не менее доверьте мне должность врача. На ваш страх и риск я попытаюсь его изучить»». Подобная тирада вызвала смех у афинян. Хотя нам сегодня смеяться почему-то не хочется. Сколько уж лет минуло со времен Сократа, а у нас в политике полно общественных «врачей», что не в состоянии вылечить государственный организм, а только еще больше загоняют внутрь все его болезни. У нас всё, как в Греции… Если врачи Египта, находясь на государственной службе, за совершенные ими при лечении серьезные ошибки подлежали уголовной ответственности, вплоть до смертной казни, то вот врачи в греческих городах не подвергались никакому наказанию за свои промахи и даже за смерть пациента, кроме разве что теряли репутацию. Такие же порядки видим у нас.

И. Репин. Исцеление больной. 1871 г.

Если медик у других народов был скорее заклинателем, кудесником, хранителем древних профессиональных тайн, то в Греции он слыл ученым мужем. Сравните тот образ «врача», который доносят до нас индийские источники в некой «песне врача». Эскулап бодро путешествует по стране с красивым ящиком для лекарств (из фигового дерева). Конечно, он стремится к полному выздоровлению больных, но на первом месте у него жажда получить солидный заработок. Ему нужны «конь, бык и одежда». Порой в лечении он использует травы: травы извлекают из тела все больное, «всякая хворь бежит от них, как от руки палача». Таких в Индии часто называли не только «изгоняющим болезни», но еще и «истребителями демонов».

Диего Веласкес. Пьяницы, или Сила Вакха. 1628 г.

Гнев же оскорбленного божества надо укрощать жертвами или молитвой, духа мучителя следовало задобрить ласковым к нему обращением или изгнать путем заклинаний. Сказанное относится не только к индийскому врачебному искусству, но и к искусству врачевания у первобытных народов и даже к знахарству поздних веков. Разумеется, суеверные способы лечения встречались порой и среди греков (вспомним сцену из «Плутоса» Аристофана) или у римлян (так, им злоупотреблял полководец Аристид, человек достаточно образованный и просвещенный). Однако тот факт, что города и правители тогдашнего мира приглашали наперебой видных греческих светил, стремясь таких врачей удержать, говорит о многом. Это значило, что в Греции имелись неплохие врачебные специалисты. Таких врачей уважали. О них говорили: «Лекарь, право, стоит нескольких других людей». Вердикт врача был чем-то вроде непреложного закона. Так кротонец Демокед был в течение года на жаловании города Афин, на следующий год – у общины эгинцев, а на третий – у Поликрата. Его гонорар быстро возрастал от 8200 драхм до 10 000 или до 16 000 драхм. После падения властителя Самоса, он в качестве пленника прибыл в Сузы, где выступал в роли не только врача, но и советчика, или «застольника», царя Дария (521—485 гг. до н.э.). Он настолько хорошо пользовал царя и его супругу, что даже придворные египетские врачи впали в немилость и стали опасаться за их жизнь.

В самом деле, порой важнее вылечить, сохранить живое человеческое тело, нежели воплотить в мраморе – мертвое. Авторитет его был столь высок и в древности и позднее, что его заветы, по словам Мольера, сравнивали с Евангелием. «Клятва Гиппократа» прямо указывает на переход к свободному практикованию врачебного искусства. Среди перечисленных в ней моральных требований к врачу, помимо клятвы лечить честно и умело, есть: обязательство учить врачебному искусству потомков, если те выберут эту профессию, учить безвозмездно, больному помогать по мере знания и сил, не применять врачебных средств во вред кому-либо или с преступной целью, не давать пациентам яду, не вытравливать плода у женщин, не производить кастрации (что вызывало особое неприятие у греков, но что спокойно воспринимали персы и евреи), не злоупотреблять знанием в эротических целях (как по отношению к свободным, так и по отношению к рабам), хранить врачебные тайны, не торговаться из-за гонорара, не обирать клиентов и т.д. Тут мы встречаем и прекраснейшее изречение этического характера: «Где нет недостатка в любви к людям, там не будет недостатка и в любви к своему призванию». Если врачи стремились излечить тело, то философы более заботились об уме.

Впрочем, сохранились некоторые афоризмы, в которых можно уловить и своего рода философское содержание. Так, Гиппократу приписывались некоторые из них: «Честные люди должны вести такой образ жизни: зимою они должны как можно больше есть, а пить как можно меньше; питьем пусть будет вино, возможно менее разбавленное, а пищею хлеб и все жареные блюда…»; «Из натур человеческих одни хорошо или дурно приспособлены для лета, другие – для зимы»; «Из болезней одни хорошо или дурно переносятся в одни времена года, другие – в другие. Так же точно и некоторые возрасты приспособлены к известным временам года, к местностям и к образу жизни»; «Нужно делать много всевозможных упражнений: бег, который полагается постепенно увеличивать; борьбу «в масле», которую надо удлинять, начиная с легкого упражнения; быстрые прогулки после упражнений и медленные – после обеда… Нужно пользоваться твердой постелью, ночными прогулками, ночным бегом, ибо все это заставляет похудеть и согревает… Надо не бояться подвергать себя холоду, только не после еды и упражнений, а во время утренних прогулок, избегая при этом чрезмерности. Нехорошо для тела не зябнуть в эту пору: ведь и деревья, не подвергшиеся в свое время холоду, не могут ни производить плодов, ни быть крепкими. Нужно пользоваться в это время всеми видами упражнений, ибо чрезмерности не будет, лишь бы не наступило переутомление». Тут уж философия выступает спутницей, помощницей и сестрой медицины.

Родство или близость двух этих профессий в древности для многих были очевидны; неслучайно даже математика Пифагора представляли врачевателем. А уж в отношении философов и софистов, как справедливо заметил Хейзинга, «медик, врачеватель зачастую и в самом деле – воистину исторически – был и остался их старшим братом». Все они и позже сохраняли черты этого «древнего родства». В дальнейшем центры греческой науки переместились из Эллады на Восток – в Александрию, Пергам, Антиохию, Селевкию, Тир или в другие города цивилизованного мира. Любопытно и то, что в эпоху эллинизма даже среди так называемого слабого пола проявляются отдельные случаи возникновения интереса к науке. Есть уже первые дерзкие «эмансипатки», стремящиеся получить доступ к мужским профессиям. У одного врача, жившего в Александрии во времена Птолемеев, училась девушка из Афин, некая Агнодика. Ее упорная настойчивость и тяга к наукам привели к тому, что этой женщине было разрешено изучать медицину (если верить сообщениям римских авторов).

Реконструкция храма Асклепия в Эпидавре

Характерной особенностью античной медицины было и то, что многие врачи являлись одновременно и философами. Это совершенно естественно, ибо физиология и дух находятся в самой тесной взаимосвязи. В этом смысле интересен трактат Галена «О природных способностях», где он прямо связывает проблему питания людей с их ростом (как физическим, так и духовным). Гален (129—199 гг. н.э.), сын математика и архитектора, был врачом гладиаторов в Пергаме, а затем лейб-медиком при дворе императора (со 169 г.). Сторонник платонизма в философии, он признавал высокий авторитет Гиппократа. Ему принадлежит важнейшая мысль о генезисе и развитии человеческой природы. Развитие человека состоит из формирования и изменения. Процесс этот непрост. Природе, телу человека (полагаю, и обществу) свойственно сохранение в ходе их роста «прежней идеи», т.е. памяти о былом.

Туннель и водопровод Эвпалинос на Самосе

Будучи крупным философом-медиком, имея связь с императорской властью, Гален, видимо, понимал то, сколь важно сохранять в памяти поколений уважение к тем величайшим авторитетам, которые сформировали великую греческую культуру (Платону, Аристотелю, Гиппократу и др.). Идея смешения культур может быть перенесена и на нашу почву, как один из острых вопросов античной традиции, да и современности. Ведь, с одной стороны, без смешения нет ни роста, ни прогресса. С другой стороны, смешивать нужно очень осторожно. Уже Аристотель понимал, что если смешать большое количество одного вещества с малым количеством другого, возникнет преобладание первого, а второе пребудет в «страдательном» состоянии. Это равносильно тому, как если бы взять и смешать каплю доброго вина с десятью тысячами ведер воды. Вина там не остается вовсе, ибо оно теряет свою форму и целиком изменяется в воду. То же происходит с человеком, у которого отсутствуют характер и воля, чей ум пуст, а душа мертва. Этим людям культура недоступна и чужда. Такой человек подвержен любой болезни и часто оказывается во власти диких и разрушительных инстинктов. Есть люди, лучшим исходом для которых была бы смерть. Как сказал Гиппократ, «чего не лечат лекарства, излечивает железо, чего не врачует железо, исцеляет огонь». То, что не в силах исправить природа или закон, исправит смерть. Мы близки к тому, чтобы погрузиться в философские воды.

 

Вершины греческой философии

Как выше сказано, наличие ряда условий и привело к развитию общественно-философской мысли, да и вообще науки в Греции. В основе этого лежали прежде всего изменения в материальных условиях существования общества (замена бронзы железом, рост рабовладения и торговли, освоение земли и моря, производство керамики и т.д.). С VIII в. до н.э. стала распространяться письменность, которая перестала быть уделом жрецов. В итоге в Греции стал меняться интеллектуальный и общественный климат… Ученый Ж. – П. Вернан в своей книге «Происхождение древнегреческой мысли» отмечал: «Знания, нравственные ценности, техника мышления выносятся на площадь, подвергаются критике и оспариванию. Как залог власти, они не являются более тайной фамильных традиций; их обнародование влечет за собой различные истолкования, интерпретации, возражения, страстные споры. Отныне дискуссия, аргументация, полемика становятся правилами как интеллектуальной, так и политической игры. Постоянный контроль со стороны общества осуществляется как над творениями духа, так и над государственными учреждениями. В противоположность абсолютной власти царя, закон полиса требует, чтобы и те и другие в равной мере подлежали «отчетности» (eythynai). Законы больше не навязываются силой личного или религиозного авторитета: они должны доказать свою правильность с помощью диалектической аргументации. В рамках полиса именно слово являлось инструментом политической жизни; письменность в собственно интеллектуальном плане начинает служить средством общей культуры и позволяет в полной мере распространять знания, которые ранее были уделом немногих или находились под запретом». Демократия открыла путь философии и философия, в свою очередь, стала повивальной бабкой общественных наук.

Северная часть Парфенона

Интеллектуальная революция начиналась в Ионии. Иония находится в азиатской части Греции. Где-то примерно на рубеже VII—VI веков до н.э. произошел всплеск интереса к духовному и мысленному творчеству среди греков. Ранее уже отмечалось: греки отождествляли всех, кто так или иначе был связан с мыслью («мудрец», «рапсод», «софист», «поэт» и т.д.), с деятелями культуры. Например, многие считали первым греческим философом певца Орфея. Другие называли куда большее число мудрецов, людей практического ума и жизненного опыта. По большей части это были люди выдающихся способностей. В их числе упоминали и Фалеса, основателя милетской философии, который, по словам Симпликия, «первым явил эллинам естественную историю», тирана из Мителен Питтака, Биаса из Приены и афинского поэта и законодателя Солона. В число этого ряда мудрецов входили: Анахарсис Скифский, Мисон Хенейский, Эпименид Критский, афинский тиран Писистрат и т.д. и т.п.

Историю древнегреческой философии обычно принято начинать изучать с Фалеса Милетского (624—546 или 650—543 гг. до н.э.). Фалес, сын Эксамия и Клеобулины, первый греческий философ, математик и астроном, – один из семи признанных мудрецов. Освобождение мысли от мифа вовсе не похоже на появление на свет ребенка, когда вместе с водами отходят сразу все наслоения мифологического сознания. Здесь жил народ смешанных культур и кровей (карийская, греческая, финикийская и другие).

Город Ираклион. Вид с крепости на порт

В этом братстве возникли первые научные школы. Жизнь Ионии была наполнена яростной политической борьбой, в которой участвовали три основных сословия: ремесленники, владельцы земель и виноградников, купцы, судовладельцы и моряки. Купцы и моряки повидали мир и владели знаниями иных стран, ремесленники имели навыки производства и изобретения. Поэтому Иония стала местом, где явился Фалес. Хотя легенда представляет его чудаком, который по ночам пялит глаза на звезды и, наблюдая за небом, из-за своей рассеянности ночью сваливается в колодец, история видит в нем выдающегося астронома, предсказавшего затмение Солнца (28 мая 585 г. до н.э.). Говорят, он знал формулу, найденную еще халдеями. Что же касается наук, Гегель считал, что с Фалеса, собственно говоря, лишь «и начинается философия». Дильс писал: «В области астрономии, следовательно, Фалес был не ученым, а человеком с практическими знаниями, который, правда, больше знал и мог, чем его земляки и соседи варвары. По крайней мере, до времени Геродота дошла молва, что Крез перед битвой у Галиса призвал его и поручил отвести поток. Историк, правда, отвергает этот рассказ: мидийское войско переходит у него через Галис по обыкновенному мосту. Если он и прав, то все же в V веке легенда должна была приписать такие чудеса гидротехники милетскому астроному». Иония стала местом изобретения многих вещей, в том числе вставных календарей. Возник особый ионийский стиль в архитектуре (колонны с нежными завитками напоминали грациозную фигурку гречанки с изящными локонами). Иония дала миру такие изобретения, как серебряные монеты, банки, залоговые письма.

Развалины храма Аполлона в Дельфах

Фалес занимался многим: был путешественником, инженером-гидротехником и даже купцом. Это тип ученого нового и, можно сказать, даже новейшего времени, ибо он ориентировал науку на задачи экономики и промышленности. Известно, что он научно установил, что в следующем году ожидается большой урожай фиников, задешево арендовал все маслобойни, стал монополистом по производству масла и заработал много денег. «Первый геометр» (Апулей), «первый астроном» (Евклид), «первый физик» (Плиний). Таким образом, он первым поставил теоретическое знание на службу практике, то есть достиг того, что и сегодня для многих является недостижимым идеалом. Он же точно установил день и время затмения солнца, высказал догадку, что Луна светится отраженным светом Солнца. Фалес определил продолжительность года (365 дней). Платон говорил, что Милетец прежде всего практик, а не теоретик, как считал Аристотель. До нас дошли названия его трудов «Морская астрология», «О солнцестоянии», «О равноденствии», «О началах». Ряд его идей – «Вода есть начало всего», «Все происходит из воды» – положили начало философскому осмыслению процесса мироздания и жизни в Природе. У Фалеса таким образом «материальное имеет философское значение» (Гегель). Чрезвычайно важна для понимания происхождения Вселенной высказанная им формула – «Космос един». В ней рассматривается универсум как единая система, единство живого и неживого. Жизнь – вечное движение. Она неуничтожима. Фалес считал душу движущим началом в человеке. Его положения имеют глубокое значение с точки зрения морали. Вспомним изречения: «Познай самого себя»; «Прекраснее всего мир, ибо он есть произведение Бога»; «Мудрее всего время, ибо оно открывает все»; «Больше всего пространство, ибо оно все содержит в себе»; «Сильнее всего необходимость, ибо она имеет власть над всеми»; «Не богатей дурными средствами»; «Прекрасно красоваться не наружностью, но своими занятиями»; «Надо одинаково помнить друзей – присутствующих и отсутствующих»; «Что на свете трудно? – Познать себя»; «Что легко? – Советовать другому»; «Кто счастлив? – Тот, кто здоров телом, восприимчив душой, податлив на воспитание»; «Что приятнее всего? – Удача».

Кратер Клития и Эрготима

Что дало толчок появлению столь важных элементов культуры современного мира? Видимо, мощный толчок дала свобода, свобода практической и духовной деятельности. Свободное население городов и станет социальной базой и опорой нарождающихся научных школ. Фалес старался выстроить здание наук из частей научных наблюдений древнего мира (из знаний наук египтян и халдеев). Боннар даже назвал Ионию «Греческим Вавилоном»… Фалес считал светила предметами естественными, а не божественными. Планеты для него – это физические тела. Он и другие ученые стремятся установить, из какой материи состоит мир. Началом всего была вода. Он полагал, что земля и все существующее образовалось из воды в силу естественного процесса. Боннар в «Греческой цивилизации» пишет, что греки, таким образом, создавали геометрическую науку в связи с искусством зодчества и с мореплаванием. Все предания о Фалесе приписывают ему способность определять расстояния от возвышенной точки на побережье до корабля, находящегося в открытом море. Те же предания приписывают ему геометрическое знание – на этот раз вполне отвлеченное, но рациональное, – свойств фигур, без построения которых невозможно измерить это расстояние. Эта наука является детищем класса купцов, которым надобны были суда для дальних плаваний и храмы для прославления своих городов не в меньшей мере, чем для прославления почитаемых ими богов. Фалес предложил Ионии образовать государство совершенно нового типа, а именно – федеративное государство, управляемое федеральным советом, но ионийцы его не послушались, видимо, зря.

Святилище греков в Дельфах

Фалес говорил, что он благодарен судьбе за три вещи: за то, что он, во-первых, человек, а не животное, во-вторых, за то, что он мужчина, а не женщина; в-третьих, за то, что он эллин, а не варвар. Его популярность у греков была велика. По этой причине они не только причислили его к «семи мудрецам», но и поставили на первое место среди всех них. Так высказался Дельфийский оракул. Фалес дважды награждался бронзовым треножником как самый выдающийся ум того времени.

Рождение Афины с помощью Гефеста

Столь высокую оценку он получил, вероятно, и по той причине, что учителей не имел (если не считать того, что ездил в Египет и какое-то время жил там у жрецов). Умер Фалес своей смертью от старческой слабости, наблюдая за ходом состязаний. Некоторые убеждены, что история греческой философии начинается с Фалеса, не с Гомера или Орфея. Этой корректировкой мы обязаны во многом Аристотелю, ибо до него Гиппий скорее подчеркивал близость, чем различия между греческими философами, поэтами, варварскими мудрецами. В эпоху эллинизма аллегорические толкования превратили поэмы Гомера в источник не только высокой поэзии, но и мудрости, в том числе философии. Порой в ряду мудрецов называлось до 12—17 имен. Однако Диоген Лаэрций (о котором ничего не известно: ни где жил и писал, ни датировок его жизни и смерти) отделяет всех этих мудрецов собственно от философов. Хотя и четкое представление о началах греческой философии у него отсутствует. Вот как видится ему зарождение этой науки (во тьме веков): «Занятия философией, как некоторые полагают, начались впервые у варваров: а именно у персов были их маги, у вавилонян и ассириян – халдеи, у индийцев – гимнософисты, у кельтов и галлов – так называемые друиды и семнофеи…; финикийцем был Ох, фракийцем – Замолксис, ливийцем – Атлант».

Аполлон с кифарой

Египтяне уверяют, что начинателем философии, хранимой жрецами и пророками, был Гефест, сын Нила… Однако сам Лаэрций решительно не согласен отдавать столь почетный приз – то есть первенство зарождения философии – в руки других народов. Поэтому далее он отмечает: «И все же это большая ошибка – приписывать варварам открытия эллинов: ведь не только философы, но и весь род людей берет начало от эллинов. В самом деле, достаточно припомнить, что именно среди афинян родился Мусей, а среди фиванцев – Лин. Мусей, сын Евмолпа, первый, по преданию, учил о происхождении богов и первый построил шар; он учил, что все на свете рождается из Единого и разрешается в Едином… Лин, по преданию, был сыном Гермеса и музы Урании; он учил о происхождении мира, о путях солнца и луны, о рождении животных и растений… Отсюда и взял Анаксагор свое учение, что все в мире возникло совокупно и лишь потом явился Ум и внес в это порядок. Умер этот Лин на Евбее от стрелы Аполлона… Вот таким образом началась у эллинов философия, самое имя которой чуждо варварской речи. Те, кто приписывают открытие философии варварам, указывают еще и на фракийца Орфея, называя его философом, и притом древнейшим». Таким образом, и здесь так или иначе признается ключевая роль древнейших цивилизаций в рождении философии. Любопытно, что сами философы Греции трезво оценивали свои способности. Пальму первенства (треножник) они охотно передавали от мудреца к мудрецу, и так вплоть до Солона, который заявил, что первый в мудрости – это все-таки бог. И отослал треножник в Дельфы.

Развалины храма Посейдона в археологическом комлексе Сунион

Почти вся Эллада испытала мощное воздействие пифагорического движения… Оное называют нравственно-религиозной реформацией Пифагора. Пифагорийство как течение философской мысли включает несколько периодов: древний (VI—V вв. до н.э.), средний (IV—I вв. до н.э.) и поздний (I—V вв. н.э.). Известны имена пифагорейцев: Филолая, Гиппаса из Метапонта, Алкмеона, Оккела из Лукании, Гераклита из Эфеса. Космология пифагорейцев покоилась на вере в магию чисел. Как отмечал Аристотель, все они полагали числа реальными вещами и прилагали математические абстракции к телам, считая, что вся Вселенная составлена согласно некоторому гармоническому соотношению, состоя из чисел. Она устроена согласно гармоническому числовому отношению. Пифагор думал, что все в мире возникает не из числа, но согласно числу. Как бы там ни было, ясно, что пифагорейцы внесли громадный вклад в развитие древнегреческой науки. И самой яркой фигурой был Пифагор, о жизни которого известно немногое. Даты рождения неопределенны (род. 580 или 570 или 540 гг. до н.э., а умер в 500 г. до н.э.). Он был сыном богатого купца с Самоса. Отец его был финикийцем, сирийцем или тирийцем, жителем Тира. Он специализировался как ювелир-камнерез, резчик драгоценных камней для перстней и гемм. Однако самым драгоценным его «произведением» стал великий Пифагор. Родители назвали его по имени пророчицы Пифии, что предсказала им рождение сына. Отец перед тем объездил много стран, но именно на Самосе, где он удостоился гражданства, решил свить гнездо. В знак благодарности за удачу (он вернулся на остров с огромной прибылью и сыном) Мнесарх воздвиг на Самосе святилище Аполлона, назвав его Пифийским. Детство Пифагора было светлым и радостным. Он рос в любви и внимании. У него было два брата. Отец и мать дали ему прекрасное воспитание. Пифагор учился грамматике, поэтике и риторике у Гермодаманта, потомка того Креофила, который принимал у себя самого Гомера и якобы даже получил от него бессмертные письма. Тот обучал его письму, чтению, правильной речи и стихосложению, а также искусству декламации. С детства Пифагор знал наизусть всю «Илиаду» и «Одиссею». У мистического философа Ферекида Сиросского он обучался диалектике, физике, теогонии. Этот самый Ферекид был известен тем, что сам себя выучил, приобретая тайные книги финикийцев. Он же первым сформулировал учение о переселении душ. Однако жизни было угодно, чтобы идея переселения душ обрела весьма конкретные формы. Позже конфликт с тираном Самоса Поликратом (вспомним шиллеровскую балладу «Перстень Поликрата») вынудил семью Пифагора покинуть родной остров, совершить путешествие в Египет и Вавилонию, посетив перед тем многие места в Греции.

Пифагор – первый философ

В 18 лет он достиг возмужалости и стал эфебом. Как и полагалось, его привлекли (после проверки происхождения, гражданства и физического осмотра) к воинской службе. Служил Пифагор «на границе» (в пограничных отрядах). Уже тогда умный юноша прекрасно отдавал себе отчет в том, что его истинное предназначение – это наука, а не военная карьера. Молва о нем, как о «Пифагоре Длинноволосом», дошла и до светил – Фалеса Милетского и Бианта из Приены. Тем не менее всё говорит о том, что гордыня его не обуяла («Ах, какой я умный, мне ли нести военную службу!»). Он исполнил с честью военный долг, находя даже приятным испытания и физические нагрузки.

Еще будучи эфебом, он отличался умом и достоинствами. В 18 лет он решил почерпнуть мудрости у Фалеса. Тот его принял ласково и посоветовал съездить в Египет, к египетским жрецам, заметив, что он получит от них то, что сделает его мудрым в глазах людей. Почерпнув от Фалеса ряд ценных советов, он поехал в Египет и там обошел всех жрецов и прорицателей, впитывая от них все, что было возможно (знания о звездном небе, математике и геометрии, медицине, музыке и т.д.). Напомним, что и Фалес в одном из писем говорит о путешествии в Египет и на Крит вместе с Солоном для изысканий. Ходили слухи, что его взял в плен Камбиз и увел его в Вавилон (однако сведения эти смутны). Одним словом, он пробыл на чужбине несколько десятков лет и вернулся на Самос примерно в возрасте 56 лет. Тут он попытался передать свое умственное достояние соотечественникам. Однако те не смогли подняться до уровня его требований. Лишь единицы стали его учениками. За городом он устроил себе в пещере убежище для мыслей, где и проводил дни и ночи, занимаясь науками. Видя, сколь тяжело дается сомосцам обучение, он уехал в Италию, куда за ним потянулись ученики. По прибытии на место он обустроил в г. Кротоне некий огромный «дом совместного слушания», где собирались уже толпы людей (до 2 тысяч человек). О том, что представляли собой жизнь и учение Пифагора, написал сириец Ямвлих в «Жизни Пифагора» (III в. н.э.).

Его жизнь поистине удивительна, являя собой живое воплощение того, как знания становятся посланниками цивилизаций. Судите сами. Рожден в Сидоне – в Финикии, откуда в Элладу, говорят, пришли многие науки и искусства, включая письменность. В Сирии его отец создал колоссальное состояние. Сам он жил на о. Самос. Учился у милетских мудрецов. Уехал в Финикию и Египет, а затем вернулся учить людей уму-разуму в Великую Грецию (так в древности называли колонии в Сицилии и Южной Италии). Обойдя, подобно солнцу, тогдашний культурный мир, как пчела с цветка, он всюду собирал знания (геометрию и науку о небе – у египтян, науку расчетов и чисел – у финикийцев, науку о звездах – у халдеев и египтян).

Вернувшись в Грецию, Пифагор выбрал местом обитания аристократический Кротон, где и стал обосновывать свою философию единства. Учение имело успех, в результате чего организованный им союз уничтожил демократического соперника, полис с весьма легкомысленным названием – Сибарис (510 г.). Некоторые говорят, что учение его было не столько философией, сколь религией бога света, знаком нравственной чистоты Аполлона. В Италии он создал религиозное товарищество или «школу мистерии». Целью Пифагора было воспитание сторонников в духе твердых нравственно-религиозных принципов. Он сторонник аристократизма духа, что противостоит распущенной и циничной демократии. Говорят, Пифагор мог ловить ухом музыкальную волну, идущую от звезд, мог слышать полет пчелы и жука, воздействовать на ум людей, животных, повелевая ими. Его считают изобретателем музыкальных интервалов. С помощью музыки он помогал видеть вещие сны. Он мог якобы с помощью ума и слуха воспринимать гармонию небесных сфер, не только видя движение светил, но и слыша их согласное пение. И вообще он обладал многими удивительными качествами, что дало некоторым основание считать его сыном самого бога Аполлона или Орфея (поэт назвал его сыном Аполлона).

Его перу принадлежат три важных сочинения – «О воспитании», «О государстве» и «О природе». Жизнь человеческую Пифагор определял одним возрастом (80 лет), сравнивая ее с олимпийскими играми, на которые одни приходят – состязаться, другие – торговать, а третьи – смотреть. Сосикрат в «Преемствах» говорил, что на вопрос Леонта, флиунтского тирана, кто он такой, Пифагор ответил просто: «Философ», что значит «любомудр». Жизнь, говорил он, подобна игрищам: иные приходят на них состязаться, иные торговать, а самые счастливые смотреть; так и в жизни иные, что подобны рабам, рождаются жадными до славы и наживы, тогда как философы – до единой только истины. Только философы не знают страха смерти, ибо в полной мере понимают, что жизнь – это лишь часть нашего бытия, хотя и наиважнейшая. Однако «смотреть на жизнь» – это непозволительная роскошь. Ее нужно пить, как нектар, ее нужно ваять, как мрамор, и с ней надо быть честной, как со своим другом.

Юноши на пиру, развлекаемые танцовщицами и флейтистками

Следует воздерживаться от крайностей, излишеств и пороков. Пьянство именовал он доподлинно пагубой, а всякое излишество резко осуждал: ни в питье, ни в пище, говорил он, не должно преступать границ соразмерности. О похоти и любви высказывался довольно осторожно: «Похоти уступай зимой, не уступай летом; менее опасна она весной и осенью, опасна же во всякую пору и для здоровья нехороша». А на вопрос, когда надобно влюбляться, ответил: «Всякий раз, как хочешь обессилеть». Жизнь человеческую он делил на отрезки: «Двадцать лет – мальчик, двадцать – юнец, двадцать – юноша, двадцать – старец. Возрасты соразмерны временам года: мальчик – весна, юнец – лето, юноша – осень, старец – зима». Все мы в чем-то немножко юноши, даже в старости.

Главным законом жизни Пифагор считал закон крепкой дружбы. Он первый, кто, по словам Тимея, сказал: «У друзей все общее» и «Дружба есть равенство». Среди его учеников установилась настоящая «коммуна», ибо все в «общежитии» соединяли свои ресурсы и свои капиталы. Наибольшим злом он считал пьянство, похоть и вообще всякие излишества. Они расслабляют волю и опустошают душу. Существовал миф, что его ученики пять лет могли слышать только его речи, не видя лика. Они допускались в жилище лишь после окончания испытательного срока. В материальном плане он был обеспечен, раз принес в жертву целых сто быков после открытия им знаменитой теоремы о треугольнике (квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов). В сонете, посвященном памяти Пифагора, немецкий поэт А. Шамиссо так отразил сей эпизод:

Пифагор любил рассуждать по ночам. Он считал, что душа человека вершит круг неизбежности, облекаясь то в одну, то в другую жизнь. Сам Пифагор был убежден, что до Троянской войны он был Эталидом, во время Троянской войны – Эвфорбом, позже Гермотимом из Клазомен, потом рыбаком Пирром на Делосе. Он помнил даже все прежние воплощения своей души и знал, что с ним случится в будущем. Ученикам своим Пифагор предписывал всякий новый день начинать с вопросов: «Что я свершил? и в чем согрешил? и чего не исполнил?» У него была жена по имени Теано. Она была в него страстно влюблена и вообще считалась очень умной женщиной. Говорят, что на вопрос «на который день очищается женщина после мужчины?» она ответила: «После своего мужа – тотчас, а после чужого – никогда». Когда ее спросили, что такое стыд, она заметила: «То, что дает мне (право) называться женщиной». Но женщине, которая идет к своему мужу, она советовала вместе с одеждою совлекать и стыд, позволяя себе все, чего ее душа или тело пожелают. И вновь облачаться в стыд, когда их любовная беседа завершена и жена вновь облеклась в броню замужества. У них была дочь Мия, достойная родителей.

Пифагор из Кротона

Пифагор, насколько мы можем судить, был одним из первых гуманистов, наряду с великим Прометеем. Если тот принес людям огонь и дал им мясо, то Пифагор дал знания и разумное устройство. Сообщество, организованное мыслителем, жило по христианским принципам. Они не только сделали общим имущество. Главное же заключалось в другом. Они руководствовались, как мы бы сказали, строго научным мировоззрением, которое открывало душе глаза и вообще действовало «очищающе на ослепленный другими занятиями ум». Все жили единой общиной на принципах дружбы, воздержания, благоразумия, священного непричинения вреда всем другим живым существам, свято соблюдая законы. Говорят, что он приучил итальянцев к свободомыслию и сделал эти города свободными (Кротон, Сибарис, Катану и др.), действуя через уроженцев этих мест. Ко всем он обращался с такой речью, которая и сегодня могла быть стать основой толковой и разумной политики государства. Он говорил: «Любым способом следует избегать и отсекать огнем, железом и всеми другими средствами от тела болезнь, от души – невежество, от желудка – излишество, от города – смуту, от дома – разномыслие, от всего в целом – неумеренность». Он учил чтить родителей и взывал к самообразованию, ибо кто же лучший учитель, как ни сам человек, стремящийся к знаниям. Одно лишь образование можно отдать (или передать) другому, став при этом еще богаче. Даже любовь скорее отнимает силы, чем доставляет удовлетворение. Лишь «образованием отличаются люди от животных, эллины – от варваров, свободнорожденные – от рабов, философы – от профанов».

Древнегреческая амфора

Свои лекции и беседы он всегда сопровождал живыми рассказами историков, мнениями философов, красочными сравнениями из великих поэтов. Удивителен был и его дар говорить со всеми тем языком, который им более всего понятен. Так, когда его просили выступить с речью перед детьми, он говорил с ними их языком, когда он выступал перед женщинами, он находил понятные им мысли и образы, а в речах, обращенных к правителям и эфебам, выстраивал иную аргументацию. Будучи сам человеком не бедным, он знал цену золоту, и даже считал, что «по нему устанавливается цена всему остальному» (Ямвлих). Именно на Пифагора, судя по всему, намекал Эмпедокл, говоря о человеке огромного дарования среди греков:

Гораздо замечательнее всех легенд о наличии у него якобы «золотого бедра» явились поистине золотые его заслуги перед обществом. Пифагор первым ввел у эллинов понятие мер и весов. Говорят, что даже название науке философии он придумал первым, правда, называя себя не философом, а «любомудром». В основе его учения лежит стремление к мудрости и истине. Мудрость же есть не что иное, как знание о тех реальностях, что окружают нас (мира, человека, общества). Его ученики были искренне ему преданы. Тот из членов, кто выдерживал пятилетний испытательный стаж, становился членом пифагорейского ордена ученых-любомудров, где царили законы справедливости, милосердия, умеренности. Жили пифагорейцы, можно сказать, по-спартански: не ели мяса, обходились хлебом, овощами, медом. Недоброжелатели над ними смеялись:

Реконструкция деталей Парфенона

Надо отметить, что вокруг пифагорейцев сочинялось невероятное количество разного рода смешных, а часто явно злопыхательских историй. Одни говорили, что они «страдают словесным поносом» и поэтому ничего не едят. Как их только ни называли: жалкими, ничтожными, грязными, выродками, жрущими собак, надменными волосатиками, безумными нечестивцами. Иные считали их просто болтунами, говорящими о том, что им неведомо. Другие с недоверием взирали на их часто эпатажный вид. Так, Аристофонт в «Пифагорейце» скептически заметил:

Пифагорейцы тех, кто не подходил по своим нравственным или умственным качествам, отчисляли из кружка без сожаления. И в первую очередь тех, кто не разделял принципов дружбы, товарищества, а также их философско-идеологической платформы. Таких изгоняли из ордена, насыпав на его месте могильный холм, даже если он был живым (ходила легенда, что тем не менее им давали серебра и злата, ибо что есть злато по сравнению с бесценным даром мудрости и знаний). Учение его в дальнейшем воплотилось в его учениках, среди которых были политики, философы, законодатели, учителя. На вопрос, как и где лучше воспитать сыновей, один из них, Ксенофил, ответил: «Родить его в благозаконном государстве».

Философ считал, что самое трудное в жизни начать: «Половина всего – начало». Мы убеждены, что ничуть не менее важно в жизни государственного деятеля, да и обычного человека – это конец… Говорят же: «Конец всему делу венец». Можно запоздать с началом, совершить немало ошибок, но при наличии разума и верного взгляда все можно поправить и успеть совершить нечто великое и достойное. Хотя пример жизни самого Пифагора свидетельствует: идеологии умирают вместе с яркими вождями. Когда общество пифагорейцев осталось без своего вождя и учителя (тот уехал в Метапонт и там умер), тут же нашелся некий смутьян, который возомнил себя вождем. То был кротонец Килон, человек из знатных, но «по складу характера тяжелый, склонный к насилию, воинственный и тиранический человек». Когда-то он считал себя пифагорейцем, но попытка приобщиться к нормальной и умной жизни оказалась ему не по плечу. Тогда он повел войну против вчерашних соратников. Его переполняла злоба на то, что его изгнали из ордена пифагорейцев. В итоге он и его окружение решили осуществить подлый и коварный замысел. Подлость не прощает достоинств.

Дмитрий из Алопеки. Портрет философа Антисфена

Килоновцы выждали удобный момент, когда пифагорейцы обсуждали свои дела, – и подожгли белый дом, где заседали философы-общинники. Только двоим из них (Архиппу и Лисиду) удалось спастись. Самые авторитетные пифагорейцы погибли, а народ, который они учили достоинству и мудрости, как паршивое и безмозглое стадо, отреагировал на это с полнейшим равнодушием и безразличием. По другой версии, пифагорейцев не только сожгли, но побили камнями и выбросили без погребения (500 г. до н.э.).

Есть еще одна версия, которая, как нам представляется, ближе к истине. Будучи сильны в науках и искусствах, члены ордена пифагорейцев вскоре заняли все места в управлении полисом. Вначале это устраивало тех, кто пользовался их знаниями. Затем, переняв кое-какие знания, аборигены решили, что им не нужны вчерашние учителя. У них – «своя национальная гордость». Возник конфликт, в основе которого, как это часто случается, лежали властные, материальные и экономические интересы. Раздражало людей и то, что члены ордена общались только между собой, что было вызвано более высоким уровнем знаний и развития. Хотя нельзя, конечно, исключать и того, что вскоре пифагорейцы превратились в своего рода замкнутую касту. А это, будь ты пифагореец, коммунист или капиталист – все равно плохо для согласия. Ямвлих пишет, что народ потребовал, чтобы «все граждане имели право участвовать в органах власти и в народном собрании, а высшие должностные лица давали бы отчет тем, кто избран по жребию из всего народа». Пифагорейцы контролю стали препятствовать. Противники этим воспользовались. При этом дело не обошлось без фальшивок, интриг, науськиваний толп. Конец пифагорейцев, как видим, печален.

Краснофигурная пелика из Камироса

И все же учение Пифагора надолго пережило его время. Пифагор стал символом научного знания. У него не только учатся, но ему стараются подражать. В каком-то смысле слова Пифагор для ряда поколений стал учителем и богом одновременно. Это от него пошла традиция «Священного Слова Пифагорейцев» («Молитва от Пифагора»), стихотворное изложение его учения, которое легло в основу «Золотых Стихов Пифагорейцев». В этих стихах содержатся напутствия, «путевка в жизнь»:

Выдающееся место занял в истории греческой философии Гераклит Эфесский, родившийся в Эфесе между 540 и 530 годами до н.э. и умерший примерно в 470 году до н.э. Жизнь сына благородных родителей (архонта базилевса) из Эфеса пришлась на эпоху политического заката Ионии. Хотя он имел право на сан «царя» (будучи старшим в роде эфесских кодридов), он отказался от прав и привилегий в пользу брата. Это был сложнейший период истории Греции (Марафонская битва, борьба демократии и аристократии и т.д.). Учился он у Ксенофана, а также у самого себя. Молва рисует его гордым и высокомерным, но это не так. Просто, глядя на людей, он говорил: «Один для меня – десять тысяч, если он наилучший» (наилучший, а не наиважнейший). Наблюдая за поступками и нравами людской толпы, Гераклит подчеркивал, что в ней «много дурных, мало хороших», или буквально: «Многие – плохи, немногие – хороши». Его оценки толпы, ее идеологии и психологии, и ныне актуальны. Он прав, говоря, что большинство пользуется готовыми мнениями, не вырабатывая собственного взгляда на положение вещей. Однако оно убеждено, что думает, и принимает решения, которые ему не принадлежат. В действительности же массой движет лишь инстинкт насыщения («толпа же насыщается подобно скоту»). К сожалению, он почему-то не пожелал исправлять взгляды и законы эфесцев, когда они его попросили об этом. Диоген Лаэртский пишет, что он предпочел играть в бабки с мальчишками, удалившись в храм Артемиды. Гераклит не простил согражданам того, что те изгнали старую власть, при которой им, кстати говоря, жилось гораздо лучше. Потому он прямо и заявил им: «Чему дивитесь, негодяи? разве не лучше так играть, чем управлять в вашем государстве?» Это было жестоко, но честно. И еще более зло добавлял: «Поделом бы эфесцам, чтобы взрослые у них все передохли, а город оставили недоросткам, ибо выгнали они Гермодора, лучшего меж них…»

Портрет Гераклита

Гераклит – один из главных материалистов Древней Греции. Он – глашатай идеи вечного движения. Философ считал, что «покой и неподвижность – свойство мертвых». Жизнь воспринималась им как неустанная борьба и постоянное становление. Судя по всему, философ был знаком с произведениями Пифагора и Ксенофана. Он считал, что все живет и обновляется на базе Огня и Логоса (закона, управляющего миром и людьми). Гегель говорил, что нет ни одного положения Гераклита, которое бы он не взял в свою «Логику». О нем, впрочем, сохранилось больше анекдотов, чем достоверных сведений. Главная его книга, «О природе» (ее называли «Музы», или «Точный руль в направлении жизни», или «Мнение о нравах, строй единого и всеобщего образа мыслей»), дошла до нас лишь в фрагментах. В диалектике Гераклита нашел отражение и принцип всеобщей относительности («все течет – все изменяется»), принцип борьбы противоположностей на основе единства всего сущего. Принцип справедлив как в отношении событий истории, так и отдельных личностей. За редким исключением многие так называемые знаменитости мало чем путным и прославились-то. Поэтому надо бы восстановить справедливость. И пусть впредь первые места в истории займут те, кто, подобно Гераклиту, внес немалый вклад в мысль и творчество народа, а не тираны и олигархи (которых мы зовем темными).

Состязание колесниц

Уловите мысль Гераклита… Это тем более важно для мыслителя, ибо он должен понять, что все движение совершается в определенных и всегда повторяющихся формах. Нет «ничего постоянного, кроме перемен». Поэтому и власть, и богатства, и здоровье – категории изменчивые. Тот, кто сегодня у власти, завтра может быть осмеян и проклят… Он признавал достоверным и даже необходимым последовательное образование и разрушение мира (включая и мир наших жизней, идей и благополучия). В книге российского ученого Ф. Х. Кессиди «Философские и эстетические взгляды Гераклита Эфесского» дан исчерпывающий анализ воззрений древнегреческого материалиста. Философ, будучи противником демократии, осуждал в эфесцах их неприкрытую алчность и тягу к роскоши. Часть эфесцев привыкла к богатствам, и это неизбежно делало власть порочной и продажной. Он говорил: «Да не покинет вас богатство, эфесцы, чтобы вы срамились своей подлостью». Речь шла вовсе не о неприятии денег, богатства и благосостояния. Трагично иное: когда граждане забывают об интересах государства. В то время многие греки ощущали смертельную опасность со стороны персов. Философ превозносит не алчных олигархов, но отважных героев, что пали в бою за отчизну: «Павших на войне чтут боги и люди», ибо чем славнее смерть, тем «больше получаемая награда». Богатство – преходяще, слава же, обретенная в битве за родину, нетленна. Она сияет в веках «вечной красой». В природе над всем царит Огонь, а в человеческом обществе – Закон. Когда нарушен Закон в обществе, оное неминуемо пожрет Огонь. Политические позиции Гераклита условно можно назвать «аристократическими». Однако никаких особых прав за наследственными аристократами он не признавал. В лице Гераклита если и видим аристократа, то такого, что близок по духу к истинной демократии самого высокого уровня.

Элита, которая обычно толкует в ее пользу постановления и чинит произвол, по мысли Гераклита, обречена. Ее действия – произвол. Настойчивее, чем кто-либо у древних греков, Гераклит выступал против произвола царьков-басилевсов, чье своеволие «следует гасить скорее, чем пожар». Однако и народ не имеет право нарушать закон. Более того. Народ «должен сражаться за закон, как за свои стены». Такие законы могут явиться только, если во главе страны встанет личность типа Солона, отстаивающая всеобщий интерес и общественный порядок. Правда, тому же Гераклиту принадлежат слова, оправдавшие войны: «Война – отец всех вещей».

Однако он относился настороженно и к толпе, видя, что та в своих действиях и стремлениях часто руководствуется суетностью. Цели, которые толпа ставит перед собой, зачастую пошлы, низменны и бессмысленны. Гераклит, подобно Соломону в старости, был твердо убежден, что всё, кроме мудрости, является тленом, ибо всё преходяще и суетно. Но люди как раз и ставят перед собой подобные ничтожные цели: ищут денег и чувственных благ, руководствуются телесными желаниями или глупыми предрассудками. «Родившись, они стремятся жить, чтобы затем умереть, или, лучше сказать, успокоиться, и оставляют детей в уделе смерти». Так стоит ли к ним обращать свое «вечное слово», если слово одинаково не разумеют не только отъявленные тупицы или глупцы, но и те, кто претендует на наличие разума?!

Гераклит презирал популярные идеи, особенно те, которые являлись пищей для недалеких и слабых умов. Он равнодушно относился к мнению других о себе. Для достижения истины, говорил он, недостаточно и многознайства. Ведь знать много еще не значит знать истинное. В поиске истины он полагался прежде всего на свою интуицию. «Я искал самого себя». Это означало, что он бережно и внимательно прислушивался к тому внутреннему голосу, который вел его по дороге познания. Гераклит был страстным сторонником перемен. Он видел в переменах закон жизни, важнейший закон бытия. Известно его изречение: «Нельзя дважды войти в одну и ту же реку». Один из его последователей сказал, что в одну и ту же реку нельзя войти даже один раз. Жизнь настолько быстра и скоротечна, что все в нас или вокруг нас находится в постоянном изменении. Всё и вся меняется. Смысл жизни – в борьбе, противоборстве и столкновении. Это то постоянное непостоянство, которое движет всем, всем заправляет, все подстегивает. Так же следует понимать и его тезис: «Война – отец всего». В самом деле, все разбито на противоположные пары: зло борется с добром, жара с холодом, огонь с водой, дружба с неприязнью, любовь с ненавистью и т.д. и т.п. Как скажет поэт, «вечный бой – покой нам только снится». В мире царит Закон справедливости и Логос. Но всем зачастую заправляет Зло, за котоорым также приглядывают фурии, его настигая.

Фаэтон, падающий с огненной колесницы

Иные видели в таком его поведении некую заносчивость, подобную заносчивости Фаэтона, что вздумал было управлять колесницей солнца… От него доставалось и Гомеру (он говорил, что того однажды выгнали с поэтических состязаний), Гесиоду и Пифагору, Ксенофану и Гекатею и другим. Он утверждал: «Многознание уму не научает». Не проявлял он интереса и к естественно-научным проблемам. Его более занимали вопросы мудрости. В лице Гераклита «мы впервые встречаем на своем пути не считающего, не измеряющего, не вычерчивающего, не искусного на все руки мыслителя, а мирового мудреца, спекулятивный ум, изумляющее духовное богатство которого нас еще и поныне питает и услаждает, но вместе с тем и «чистого философа» в менее похвальном смысле слова, то есть человека, не изучившего основательно ни одной специальности и вместе с тем ставящего себя судьей над всеми» (Гомперц). Полагаю, огромная эрудиция заменяла ему такое специальное обучение. Крайне важна сформулированная этим мыслителем идея гармонии. Ее ключевая фраза: «Мышление – великое достоинство», а также его великое пророчество: «И, однако, Правда настигнет лжецов и лжесвидетелей». Жизнь его была служением правде. В свое время Гераклитом увлекся до потери сознания Фердинанд Лассаль (1825—1864), создатель Всеобщего германского рабочего союза. Выражая свое восхищение философом, он говорил: «Видно, что Гераклит был далек от того равнодушия, которое сообщает этическо-политическим рассуждениям позднейших стоиков такую томительную скуку. В этой натуре таилась буря». Возможно, эта «буря» передалась и самому Лассалю, которого Г. Гейне называл «мессией XIX века».

В. Миронов

Одиссей в подземном мире. По Генелли

Заметное место среди умов того времени занимал Парменид (VI в. – середина V в. до н.э.). Он был ровесником Гераклита, ибо его «акмэ» (так греки называли расцвет жизни мыслителя) приходилось на 504—501 годы до н.э. Платон считал его учеником Ксенофана. Он станет главой школы элеатов (Элея). Основа учения Парменида изложена в его сочинении «О природе», в котором рассмотрены отношения бытия и небытия, бытия и мышления. В его трактовке мыслить – значит быть. Человек познает истину с помощью мышления и логики. Парменид воспевал в своих трудах и «грозно-звездную Правду». Движение свое к истине он выразил в образе кареты, запряженной «мудрыми конями», в которой он летит на встречу с богиней Истины. Людей, лишенных знания, сравнивал с отклонениями природы, видя в них уродцев о двух головах. В отличе от Гераклита он считал, что в мире царит неподвижность и некая непротиворечивость. Когда-то всем придется пройти через ворота Дня и Ночи.

Когда перед тобой, как нетронутая целина, лежат непознанные загадки мира, невольно ощущаешь себя Одиссеем, вдруг узревшим сказочную землю лотофагов… Ступив на ниву познания, всюду подмечаешь неизвестное и необычное. Эмпедокл говорил: «Разум растет у людей в соответствии с мира познаньем». Отсюда и вторая замечательная черта древних. Они стремились обрести знания в различных сферах. Позицию Демокрита они явно предпочитали позиции Сократа. Сократ утверждал, что «невозможно быть мудрым во всем», «кто что знает, в том он и мудр». Древним, вероятно (по крайней мере, лучшим из них), гораздо ближе был девиз Демокрита, высказывавшегося в энциклопедическом духе: «Мудрому человеку вся Земля открыта». Подобная максима, думается, в большей степени отвечала широте мировоззрения древних греков. Так древние чувствовали себя свободными. У них как бы появлялись крылья, позволяющие вознестись в светозарный мир идеалов.

Жизнь Демокрита (460—370 или 360 гг. до н.э.) схожа с полетом горного орла, что воспарил в высоты чистого и светлого разума… Рожденный в Абдерах (а у греков сей город считался городом глупцов), он еще раз подтвердил истину, что не место красит человека, а человек место… «Великий Мирострой» он написал в бедной крестьянской хижине в Абдере. И его назовут величайшим естествоиспытателем древности и даже «первым энциклопедическим умом среди греков» (К. Маркс). С юношеских лет его увлекло волшебное царство мысли. Он стал заниматься всеми науками своего времени (математика, медицина, этика, музыка). Богатство казалось ему тяжкими цепями, что сковывают человека в повседневной жизни. Получив от отца наследство, он истратил все деньги на путешествия – и все это ради познания. За 8 лет он побывал в Египте, Вавилоне, Персии, Эфиопии, Индии. В Афинах беседовал с Сократом. Его воспитателем был Остан, первый человек, принесший из Персии в Элладу учение магов (учителем Остана, видимо, был поздний Зороастр).

Демокрита ничуть не заботило, что он вернулся домой нищим. Наука принесла ему больше наслаждения, нежели жизнь прижимистого обывателя в кругу таких же ограниченных идиотов. Он говорил: «Я объездил больше земли, чем кто-либо из современных мне людей, подробнейшим образом исследуя ее; я видел больше, чем все другие, мужей и земель и беседовал с наибольшим числом ученых людей». По греческим законам тот, кто растратил отцовское имущество, подлежал наказанию. Его могли лишить даже права захоронения на родине, а это считалось тяжким позором. Греки не были еще тогда избалованы роскошью и богатством, предпочитая скромное существование. В простоте жизни античного полиса была своя прелесть. Все жили единой коммуной. Все знали друг о друге почти все. Это сближало людей. И Демокрита не наказали.

Доисторические хищные твари

Прожив долгую жизнь (90—109 лет), Демокрит стал «всезнающим». Он без устали взбирался по бесконечной лестнице знаний. Рациональный взгляд на науку и образование тогда не стал еще sine qua non (само собой разумеющимся) для большинства обитателей ойкумены. Аристотель даже называл скромность в науке и познании не иначе как «серединой между бесстыдством и стеснительностью». Закладываются основы и нормы научного знания. Если в VII—VI веках до н.э. философы утверждали истину как прорицатели, основывающиеся на туманных доводах и аналогиях, то, начиная с Парменида, и особенно с Анаксимандра, они чаще прибегают к научной аргументации, выделяя некие общие закономерности в сфере познания, дабы положить их в основу диалектики. Громкой славой пользовались Фалес и Анаксимандр, Эвпалин и Архимед. Говоря о теории сфер Анаксимандра, Шиллер писал («Художники»):

Ознакомившись с учениями Левкиппа и Протагора, Демокрит пленился красотой мироздания. Он считал, что жизнь на Земле и во Вселенной возникла не как результат божьего творения, но как итог механического взаимодействия частиц природы, и полагал, что сначала из сырого и влажного ила произошли земноводные, а от них произошли наземные животные. Первые люди рождены из воды и ила. Некоторые отцы церкви (Лактанций) вменяли ему в вину то, что он осмелился утверждать, что люди – всего лишь твари, которые «произросли из земли наподобие червяков, без всякого Творца и безо всякого разумного основания». В целом ряде случаев мы скорее согласимся с позицией Демокрита, чем Лактанция. История показывает, сколь слабо выражено в массе людей то, что можно было бы назвать «божественным началом». И наоборот: именно «червячное начало», где напрочь отсутствует мысль, где существо занято процессом поглощения пищи и ее переваривания, составляет для многих главное назначение и основную функцию их бытия. Б. Н. Чичерин пишет: «История привела к торжеству демократии, она явилась владычествующею в Афинах и в других греческих городах. Но с этим вместе начинается процесс ее разложения…» Учение Демокрита и было той демократией, которая умеет себя умерять, сдерживая свои стремления «в пределах закона и разума».

Греческий философ. С античной статуи

В те времена (VI—IV вв. до н.э.) творили Платон и Аристотель, Софокл и Еврипид, Алкей и Архилох. То время более располагало к созиданию и философии. Поэтому когда Демокрит прочитал согражданам сочиненный им труд «Великий Мирострой», люди смогли оценить оный по достоинству. Поэтому ему не только простили его бедность, но и щедро наградили. В честь философа воздвигали статуи. На старости лет он познакомился с Гиппократом. Впоследствии, когда к нему придет громкая слава, имя его – Абдерит – жители города Абдеры будут произносить с особой гордостью. Греция умела ценить ее выдающиеся таланты. Демокрит – одна из влиятельных фигур среди философов Древней Греции. Тимон выразил похвалу в таких словах: «Пастыря слов Демокрита, двойной изощренного мыслью, всемудреца, болтуна, поспешил я прочесть среди первых». Правда, Платон, упоминая почти всех древних философов, не упоминает нигде Демокрита (даже там, где надо было по логике вещей и возразить ему). Если это и не зависть, то, видимо, понимание того, что ему придется спорить с одним из лучших философов. Сыграло роль и присущее мудрецам чувство соперничества. Сам Демокрит говорил: «Я зашел дальше всех моих современников; я расширил мои исследования далее, чем всякий другой; я видел больше стран и земель и слушал больше ученых людей; в слагании линий, сопровождаемом доказательствами, никто не превзошел меня, даже египетские землемеры». Подобные самооценки в древности были довольно частым явлением. Ведь если сам о себе не напомнишь, то о тебе могут и забыть. Нужно было утверждаться в столичном, афинском мире, среди стольких светил и умов. В другом месте он косвенно подтверждает это мнение, говоря: «Я приехал в Афины, там меня никто не знал».

Философ Сократ

В его лице мы обрели яркого философа-атомиста, разрабатывавшего все отрасли познания, начиная с математики и физики и кончая этикой и поэтикой. Аристотель говорил о Демокрите как о человеке, который, по-видимому, размышлял обо всем. Философа Аристотеля, немало почерпнувшего из его трудов, иногда еще называли Стагеритом. Он различал два вида познания. Одно из них относил к области чувств, полагая его темным и незаконнорожденным, уводящим от истины. Другое познание считал относящимся к области духа и мысли, называя законнорожденным и достоверным. Демокрит был убежден: разум видит дальше и лучше, чем чувство. Чувство скорее нас ослепляет.

Пейзаж Аттики

Сочинения его включают разделы по физике, философии, математике, медицине, физиологии, эстетике и этике, психологии и технике. Малодостоверна легенда, согласно которой якобы философ ослепил себя, желая оградить от зрительных впечатлений, влияющих на ход рассуждений. Это вовсе не в духе его философии. Да и разве не зрительным впечатлениям обязан он первым росткам мудрости?! Нет, он прекрасно понимал: без сердца разум слеп! Поэтому сказал: «Мудрец – мера всех существующих вещей. При помощи чувств он – мера чувственно воспринимаемых вещей, а при помощи разума – мера умопостигаемых вещей». Во многом от него и берет начало научное восприятие человека как обучаемого животного. Демокрит считал его способным ко всякому научению. Помощником ему являются рассудок, руки и умственная гибкость. Природа делает человека тем, что он есть. Природу дополняет воспитание. Для этого нужна семья и школа. Оба «скульптора» работают вместе. К религии он относился индифферентно и исключительно скептически. К величайшему сожалению, сочинения Демокрита (их 70) впоследствии оказались утрачены.

Г. Доре. Христос исцеляет больных

Сократ (ок. 469—399 гг. до н.э.) – это целая глава в истории воспитания и культуры человечества. Сын ваятеля Софроникса и Фэнареты, он не принадлежал к знати и сливкам общества. Хотя сам он утверждал, что его род восходит к Дедалу (а тот, как известно, происходил от Гефеста, сына Зевса). В юности Сократ имел намерение пойти по пути отца, но на роду ему написано было иное. Говорят, в юности оракул Аполлона в Дельфах причислил его к числу мудрых людей. И тот же оракул посоветовал его отцу, когда Сократ был еще ребенком: «Предоставь мальчику делать все, что ему вздумается, не насилуй и ни в чем не ограничивай его наклонностей. Молись за него Зевсу Покровителю и Музам. И не беспокойся о нем, ибо он в себе самом содержит лучшего руководителя жизни, чем тысячи учителей и воспитателей». Отец так и сделал.

Смолоду он с величайшим энтузиазмом изучал естественные науки, исследовал философские течения (физику, космологию, софистику). Это было время мыслителей и строителей (тогда возвели Парфенон), историков, философов, государственных мужей и поэтов (Геродот, Перикл, Еврипид, Протагор). Человек необычайных дарований ступил на стезю духовной деятельности в 30 лет, став спутником и учеником философа Архелая. Вот как говорит о Сократе Алкивиад: «В военном Потидейском походе Сократ превосходил всех своими трудами, голодал, отличался таким терпением, что другие перед ним ничего не значили. В пирушках он не ест и не пьет, хотя в тех случаях, когда товарищество принуждало его, он был впереди всех, но пьяным никогда не бывал, что доказывает и настоящая попойка. Легко переносит стужу, идет в легкой одежде в мороз, ходит босиком по льду. Он презирает изнеженность солдат, решителен и отважен… Он самоотверженно выносит из сражения раненого Алкивиада, с самозабвением хлопочет о его награде. В сражении он отступает величаво, с презрением и спокойствием взирая на друзей и врагов. По делам нет подобного Сократу между людьми – ни из древних, ни из современников». В нем столько любви, что этот язычник близок образу Христа.

Жил он в Периклов век. Афины находились в расцвете своей силы и могущества. Сократ и душой и телом был связан с Афинами. Он ни разу не покидал города за исключением тех случаев, когда воинский долг отправлял его на защиту родины. Сократ не любил путешествий, полагая, что сельский пейзаж и деревья везде одинаковы, а новые виды не научат его ничему новому. Как некогда Христос обращался в первую очередь к иудеям, так Сократ обращался прежде всего к своим соотечественникам: «Прежде всего я обращаюсь к афинским гражданам, которые ближе мне по крови». Как позже скажет о нем Цицерон, Сократ «призвал философию с небес на землю и стал насаждать ее в городах и домах людей». В своих спорах с софистами он пытался доказать, что подлинное знание возможно, хотя и не достигнуто. Он откровенно признавался в невежестве. Это не помешало ему согласиться с дельфийским оракулом, что он самый мудрый из всех (так как признает свое невежество). Одной из главных своих задач он считал пробуждение в людях жажды познания, готовности сделать что-то для ликвидации собственного или чужого невежества, то есть излечить больных. Поэтому он охотно подтвердил дельфийский девиз «Познай самого себя». Дело в том, что только через такое самопознание возможно достижение личного счастья человека, если это возможно в принципе. Ведь всякие внешние атрибуты счастливой жизни (власть, богатство, статус, репутация, даже слава) – лишь фикция, некий туман. Главное условие для счастья – это жизнь, прожитая с пользой для души и тела, а также во имя людей.

Герои комедий Аристофана

Учение Сократа стало не только стержнем древнегреческой философии, но и будущей платформой для построения западной мысли. Его знаменитая диалектическая форма аргументации явилась как бы тем кремнем, на котором оттачивался острейший нож западного интеллектуализма. Отвечая на вопрос, чем он занимается, Сократ в пьесе Аристофана скажет: «Паря в пространствах, мыслю о судьбе светил». Он совершенствовал искусство беседы и аргументации, став отцом софистики, отцом той игры слов, против которой вроде бы выступал. Именно у Сократа диалектика софистов достигла наивысшего развития. Хотя Аристофан (в «Облаках»), поставив целью разоблачить софистическую манеру обучения, представлял Сократа в роли мудреца, наставляющего, как «кривую речь сделать правой», обвиняя его в том, что ложь у него стала истиной. В комедии Правда обещает слово правды сказать, на что Кривда возражает: «Опровергну тебя, возражу, докажу, что по сути вещей Правды нет никакой». Правда в ответ говорит: «Ты виною тому, что учиться подростки не ходят совсем. Но узнают афиняне все же, чему наставляешь и учишь ты глупый народ». Их судьей выступает Корифей. Он призывает для определения того, кто сильнее, Правда или Кривда, показать, как учили «молодежь в дни былые», чтоб каждый мог сравнить настоящее и прошлое, и, послушавши их, «наставника выбрал по сердцу себе». Кривда говорит, что в прошлом учили лишь пустой болтовне и то образование ничего не стоит. Однако Правда решительно ей на это возражает:

В этом споре Правды с Кривдой образ Сократа ассоциируется у нас с Правдой. В его лице мы видим общегражданского воспитателя граждан Афин. «Сократ был человеком своего времени в самом прямом смысле этого слова. Вокруг него веет ветер истории» – так выразился о нем Вернер Йегер. Он учил афинских юношей не только основам знаний, но и правильному мышлению, выступая в роли судьи, вменяя в обязанность образованным людям умение различать лучшее и худшее. Его можно считать создателем и основ народной философии, хотя иные видят в нем лишь «творца новой нравственности» (Г. Майер). Сократ ничего не написал. Он считал, что живое слово доносит мысль лучше писаного. Если он и пытался порой запутать учеников всевозможными хитростями и тонкостями диалогов, которыми злоупотребляли другие учителя и философы, то только для того, чтобы вернее помочь им отыскать путь к добру и истине. Так считали Платон и Ксенофонт.

Тюрьма Сократа

Любопытно и то, как решает Сократ извечную проблему соотношения знаний, власти, богатства. В романе «Сократ» писателей Й. Томан и М. Томановой он вновь касается этой важнейшей для любой страны темы. Он говорит ученикам, среди которых и Платон, сколь почетна и благородна эта задача – править своей страной. «Искусство правителя – самое сложное из всех человеческих занятий. Человек, поставленный на первое место в общине, обязан многое знать, уметь, быть рассудительным и отважным, и надо, чтобы в разуме его и в сердце была гармония добра и красоты». Сократ утверждает, что искусству правления можно научиться. Но тот, кто претендует на это, должен обладать чувством справедливости и правды. Без этого просто нет и не может быть истинно великого государственного деятеля. У многих правителей на первом месте – властолюбие, на втором – богатство, на третьем – желание прославиться. Эти господа всегда будут жестокими волками, а не добрым пастырем народного стада.

Изображение античной пары

С ними надо поступать как с волками: устроить на них облаву и снять шкуру.

Уроки Сократа вполне могут стать чашей жизненной философии. У него многому стоило бы поучиться… Прежде всего равнодушию к богатству, роскоши, почестям и даже к чувственным наслаждениям (в пожилом возрасте). В то же время брак он рассматривал как необходимость, которая временами скорее даже напоминает наказание Господне. Оттого-то Сократ и отвечал на нелегкий вопрос молодежи, следует ли жениться или нет, довольно уклончиво: «Как бы ни поступил, все равно будешь раскаиваться». Имея двух жен (иные уверяют, двух одновременно – одну в ранге официальной, другую – как сожительницу), он часто изменял и той, и другой. Однако не с женщинами (и даже не с мужчинами), а с философией! Одним словом, говоря, пожалуй, о самом знаменитом из греческих философов, мы вправе сказать о нем: «Он жил как учил, и учил, как жил». Стиль его жизни – это, по сути, и есть смысл его учения. «Тот наиболее богат, кто доволен малым, ибо такое довольство свидетельствует о богатстве натуры» (Сократ). В отношениях с женой Ксантиппой, которая все время ворчала, бранилась, досаждала, он был философски невозмутим. Сократ говорил, что привык к ее брани, как к вечному скрипу колеса. Перенося ее выходки, то, что обычно называют дурью, ему легче было общаться и с другими.

Отдаленные миры

Когда Афины стали свободными, ему пришлось резко обрушиться на политику вождей демократов. Оная привела к тому, что от могущественных Афин остался маленький клочок земли, разоренный дотла. Всему виной было то, что демагог Анит и ему подобные совершенно выпустили вожжи правления из рук. Вместо порядка в стране воцарились полнейший произвол и анархия. Таких людей нельзя называть «демократами». Это – демагоги, зараженные пустой софистикой. Объяснять народу они еще что-то ухитрялись, а решить и поправить дело – никак! И тогда Сократ попытался открыть афинянам глаза на истинное положение вещей в стране и обществе. Это в его понимании и было подлинной философией, образованием и воспитанием народа. Уроки гражданственности и совести – одна из важнейших сторон античной школы.

Особо стоит рассказать о смерти Сократа… Великий философ видел смысл своей жизни и деятельности в воспитании, обучении достойного молодого поколения. Он даже говорил, что это было главным делом его жизни. А так как он преподавал бесплатно, то Сократ дошел до бедности («так и дошел я до крайней бедности из-за служения богу»). Не этим были озабочены другие. Если вспомним, что Сократ жил в рабовладельческом государстве, что богатство афинян – дело рук рабов, которые владели ремеслом, и что в Афинах почти вся полиция состояла из скифов (это 1200 человек), что в Эпидамне все производство было сосредоточено в руках рабов, если укажем, что «законник» Солон покупал женщин, чтобы основать публичные дома, собирая в храмы тысячи гетер, то, видимо, придется согласиться с вердиктом – не все, далеко не все обстояло так уж благополучно в Афинском государстве. Кстати, ее и демократией-то можно назвать лишь с большой натяжкой. А. Валлон писал: «Чего больше всего здесь боялись – это численного увеличения членов общин. Законодатели видели в этом затруднение для своих строго установленных конституций, а граждане – уменьшение привилегий, достающихся на долю каждого из них. Как раз при помощи рабов стремились увеличить ресурсы государства; и, в противоположность мнению великих политиков и самых мудрых философов, рабов даже предпочитали поселившимся в стране иностранцам, так как они гарантировали, что исключительно граждане будут пользоваться всеми выгодами от цветущего производства и растущей торговли. Это было плохое предвидение будущего».

Западный фронтон храма Афины на острове Эгине. Реконструкция

За что афиняне подвергли казни Сократа? Объяснения встречаем у Ксенофонта в «Меморабилии», у Платона и у Диогена Лаэртского. «В постановлении против него было сказано приблизительно так: Сократ виновен в том, что не признает богов, признаваемых государством, а вводит другие, новые божества; виновен также в том, что развращает молодежь» (Ксенофонт). Платон писал: «Кажется так: Сократ, говорят они, преступает закон тем, что развращает молодых людей и богов, которых признает город, не признает, а признает другие, новые божественные знамения. Таково именно обвинение». Диоген Лаэртский добавлял, что он виноват в развращении юношества и в вводе новых божеств, «а наказание за это – смерть». Истинной причиной казни явились зависть и его непримиримая борьба с тридцатью тиранами. Критий, хорошо знакомый со взглядами Сократа, так как и сам некогда учился у него, из-за ревности запретил ему обучать молодежь, заявляя: «Нет, тебе придется, Сократ, отказаться от этих сапожников, плотников, кузнецов: думаю, они совсем уже истрепались оттого, что вечно они у тебя на языке». Как видите, и в Греции правители очень не любили «оводов» (так называл себя в кругу друзей философ Сократ), которые все время жалят и жалят. Поэтому многие норовили его «прихлопнуть».

М. Караваджо. Горгона Медуза. 1608 г.

Так что же в действительности стало причиной осуждения великого философа? То, чему учил Сократ молодежь Афин, – любви к родине и знаниям, нестяжательству и мудрости, в нашем понимании при нормальном порядке вещей можно было лишь приветствовать. Не в богатстве счастье (а все имущество Сократа оценивалось в 5 мин, то есть в сумму меньшую, чем цена, которую платили за 1 раба). «Серебряные сосуды, пурпурные одежды хороши для театра, а в жизни ненадежны» – эту идею втолковывал он юношам. Старался вдобавок возбудить в них недовольство таким положением, говоря, что «та жизнь, о которой ты говоришь, совсем не хороша». Тем самым он словно намекал, что они по сути дела мертвы, хотя, возможно, иные и богаты («мы – люди не бедные», – так сказал один горе-реформатор, неудавшийся «наследник царя Бориса»). Все это не нравилось состоятельной афинской публике, и та его обвинила, заявив: «Сократ преступает законы тем, что портит молодежь, не признает богов, которых признает город». Но что в действительности признает ваш город? Рабство, сытое брюхо, дары шлюх и жизнь на проценты… Поэтому Сократ говорит: было бы «удивительное счастье для юношей, если бы их портил только один, остальные же приносили бы им пользу». Условия для воспитания юношества в таком вот государстве – жуткие, ибо и сами родители-рабовладельцы обладали извращенной психикой. Для читателя, думаю, понятно: Сократа осудили на смерть клевета подонков и недоброжелательство. «Много дружеских связей расторгнуто, много домов обращено в развалины – доверием к клевете» (Лукиан). И дело не в его ошибках или якобы преступлениях против народа. Все это глупости! Он показал «народу» его истинное лицо, а уж этого ни скотская часть черни, ни элита простить ему не могли. Ницше прав, сказав в «Проблеме Сократа»: «Но Сократ отгадал еще больше. Он видел кое-что за спиной своих знатных афинян; он понимал, что его случай, его идиосинкразия уже не была исключительным случаем. Такое же вырождение подготовлялось всюду в тиши: старым Афинам приходил конец». Думаю, это и вынудило его принять чашу с ядом. И разве не так же у нас (с распадом СССР) по своей воле, будучи не в силах вынести триумфа этих ничтожеств, ушли из жизни поэтесса Ю. Друнина и герой Великой Отечественной маршал Ахромеев?!

Битвы Геракла. Изображение на амфоре

Поставьте перед нынешней «элитой» зеркало, заставьте ее мельком взглянуть в него: она затопчет смельчака, как стадо диких буйволов. Сократ не побоялся, как не боялся Геракл, смело встречавший опасности и совершавший свои подвиги. Он твердо и прямо сказал ей: «Ты, лучший из людей, раз ты афинянин, гражданин величайшего города, больше всего прославленного мудростью и могуществом, не стыдно ли тебе заботиться о деньгах, чтобы их у тебя было как можно больше, о славе и о почестях, а о разуме, об истине и о душе своей не заботиться и не помышлять, чтобы она была как можно лучше?» И если кто из вас станет спорить и утверждать, что он заботится, то я не отстану и не уйду от него тотчас же, а буду его расспрашивать, испытывать, уличать, и, если мне покажется, что в нем нет добродетели, а он только говорит, что она есть, я буду попрекать его за то, что он самое дорогое ни во что не ценит, а плохое ценит дороже всего. Так я буду поступать со всяким, кого только встречу, с молодым и старым, с чужеземцами и с вами – с вами особенно, жители Афин, потому что вы мне ближе по крови… Будьте уверены, что если вы меня, такого, каков я есть, казните… вы больше повредите самим себе, чем мне». Если быть точным, он сам себе и вынес смертный приговор.

Судили его за то, что он был абсолютно равнодушен к деньгам, хотя согласно нравам времени «он мог зарабатывать деньги подобно другим учителям, преподавая свою науку молодежи» (Гегель), за то, что против обычаев греков «пил мало» на пирах, за то, что учил истине, а не испорченности, что его идеал достойных людей и благоустроенных государств отличался от идеалов толпы и преступных «элит», а также за то, что осмелился потребовать от уходящего правителя отчета за все содеянное. Поэтому Сократ дерзко говорил своим обвинителям: «Убивая меня, вы думали избавиться от угрызений совести и суда молодежи, но случится обратное. Больше появится у вас обличителей и будут они тем тягостнее, чем моложе».

Афина Варвакион

Однако, поняв мотивации философа, надо попытаться столь же честно взглянуть и на то, что подвигло афинян (охлос) к подобному решению. Так сказать, audiatur et altera pars (выслушайте и другую сторону). Среди обвинений, выдвинутых против него Анитом, которые разделяли, видимо, многие из афинян, было и такое: «Сократ внушал своим ученикам презрение к существующим законам». На это обвинение по существу никто не возразил – ни Сократ, ни его ученик Ксенофонт. Правда, в оправдание он сказал: «По законам смертная казнь назначена в наказание тому, кто уличен в воровстве, в похищении платья, в срезывании кошельков, в прорытии стен (стены домов делались из глины и необожженных кирпичей, и не составляло труда сделать подкоп и проникнуть в дом. – Ред.), в продаже людей в рабство (свободных людей или чужих рабов. – Ред.), в святотатстве; а Сократ больше всего на свете был далек от таких преступлений. Далее, перед отечеством он никогда не был виновен ни в неудачной войне, ни в мятеже, ни в измене, ни в другом каком бедствии. В частной жизни он также никогда ни у кого не отнимал имущества, никого не повергал в несчастие; никогда он даже обвинения не навлек на себя ни в чем вышеупомянутом. Так как же он может подлежать суду по этой жалобе?.. А при таком образе действий разве не заслуживал он великого почета у сограждан?» Бесспорно, слова Ксенофонта справедливы, убедительны, казалось, неопровержимы, но все же есть одно «но».

Кентавр

Косвенно Ксенофонт все же подтвердил обоснованность некоторых обвинений, говоря, что да, он не сторонник нынешних порядков, но ведь он и не побуждал учеников к насильственной смене конституции. Чтобы нашему современнику был понятнее смысл обвинения, представьте себе на мгновение, что вы вдруг решили бы выступить официально, на глазах у всех, против богоданной власти обожаемого монарха, или против советского строя, или Сталина, или против «демократической» (ельцинской) конституции и власти крупного капитала. Можно представить, что с вами бы произошло. Сократ не был другом тогдашнего политического устройства в Афинах. Более того, он был не только тайным, но явным противником оного, к тому же очень влиятельным.

П. В. Басин. Сократ спасает Алкивиада от гибели

Впрочем, дадим слово Т. Гомперцу: «Друзья Сократа не только не любили политического строя своего отечества, они были чужды и самой своей родине. В этом отношении Ксенофонт своей жизнью дал больше материала против своего учителя, чем привел доводов в его защиту в своем сочинении. И как Ксенофонт в Персии и Спарте, так Платон в Сиракузах чувствовал себя больше дома, чем в своем родном городе. Антисфен и Аристипп намеренно избегали общественной жизни, а в школе первого открыто провозглашался принцип «космополитизма». Никто не сомневается в том, что многие ученики Сократа пошли по стопам своего учителя.

«Идем же, Сократ, Протагор приехал…»

У многих уклонение от служения обществу высокоодаренного человека вызывало удивление. Платон в «Апологии» влагает в уста Сократу в оправдание следующие (странные) слова: «Кто хочет действительно бороться с несправедливостью, место того в частной жизни, а не в общественной». Сей взгляд обосновывается указанием на якобы полную бесполезность всех таких попыток, на невозможность изменить государственный строй Афин, на почти что полную безнадежность афинской толпы в смысле исправления ее мозгов. Сократ тем самым признает, что если бы он стал деятельно участвовать в общественных делах и отстаивать свою точку зрения – не сносить бы ему головы. Он должен был бы постоянно рисковать жизнью в борьбе с народом и демократией, на деле не принося ни ему, ни стране никакой пользы. Но, заметьте, это сказано о том самом народе, который выставлен как образец в речи Перикла, который в ряде случаев и на самом деле проявлял огромную выдержку, стойкость и мужество (даже после серьезных поражений). И вдруг столь славный народ называют совершенно «негодным материалом» в руках преданных, мудрых устроителей. Выходит, что Афины, «наиболее способный и благородный народ», покидают его лучшие и самые мудрые сыновья. Они равнодушно, холодно отходят от него, объявляя напрасными старания, направленные на его воспитание. Иные из писателей образно даже называли Сократа «ледяной сосулькой» (Ф. Райт).

Это просто глупость… Гегель писал, что Сократ с равным бесстрашием выступал как против тиранов, так и против народа «там, где он считал это справедливым». Но, поставив себя в этом споре на позицию тех и других (т.е. Сократа и Народа), право слово, я затрудняюсь найти единственно верное, абсолютно безошибочное решение. При всей очевидной гениальности, огромном таланте и величии Сократа мне трудно принять его позицию, по которой человек равнодушен к тому «уголку земли, в который судьба забросила его тело» (слова, которые ему порой некоторые приписывают). Хотя и бросать камни осуждения в Сократа как-то не хочется… Мы твердо и абсолютно убеждены в обратном: философия космополитизма губительна для страны и личности, что ее исповедуют. Плоды космополитизма гораздо более горьки, чем испитый Сократом напиток цикуты.

Любовь к любимой Родине, страстная, гневная, яркая и деятельная, только и в состоянии изменить порядок вещей. Страсть и ум, вместе с любовью, уверен, дойдут до сердца народа и его вождей. Если умом ученого понять Сократа мы еще можем, то наше сердце испытывает смущение перед его «виновной невиновностью». Если хочешь перемен, если тебе не нравится строй – сражайся за свои идеалы. Иди на жертвы, рискни карьерой, богатством (если оно есть и это нужно для святого дела), даже своей индивидуальностью, наконец, отдай жизнь, если веришь той святой цели, которой служишь. Да он так и сделал. Как и Христос, «пожертвовал своей индивидуальностью, но созданное им дело осталось» (Гегель).

Сократ был неутомим в познании и отважен в бою. Это он устремился первым на помощь окруженному врагами другу, Алкивиаду, прикрыл его телом, а затем с помощью оружия оттеснил врагов. В битве при Делии он поднял и спас историка Ксенофонта. Затем он же попытался спасти от казни достойного мужа Ферамена, которого вели на казнь по приказу тридцати тиранов. Сократ неприхотлив и стоек перед лицом самых серьезных испытаний. Монтень писал: «Всем известно, что двадцать семь лет он с невозмутимым выражением лица переносил голод, бедность, непослушание своих детей, злобный нрав жены и под конец клевету, угнетение, темницу, оковы и яд. Но если этого же человека призывали к учтивому состязанию с чашей в руках – кто кого перепьет, – ему первому во всем войске выпадала победа… Ибо, учит нас философия, всякая деятельность подобает мудрецу и делает ему честь. Образ этого человека мы должны неустанно приводить как пример всех совершенств и добродетелей». Хотя сам Сократ честно признавал, что он человек с отвратительно низкими страстями, которые ему, как он считал, все же с трудом, но удалось обуздать. Его ум и достоинство ценили даже вечные противники Афин, спартанцы. В высшей степени знаменательно то, что когда спартанцы уничтожили в Афинах демократию и ввели аристократическо-тиранический образ правления, его избрали членом совета, заменившего в качестве представительной корпорации народное собрание. Уж не это ли и стало истинной (возможно, самой главной) причиной его преследований и осуждения народом Афин? Его идеи усваивали и другие ученые. С. Соболевский определил ксенофонтовскую «Киропедию» как «похвальное слово сократовским принципам и спартанской практике» («Ксенофонт, его жизнь и сочинения»).

Или возьмите историю отношений Сократа и Платона (учителя и ученика). Много ли аналогичных примеров столь трогательной и бескорыстной дружбы найдете в прошлой или современной истории? Платон как бы отступает на второй план, влагая свои мысли в уста его божественного Учителя. Эти двое (Сократ и Платон) – Орест и Пилад философии! Б. Вышеславцев в «Этике преображенного эроса» указал на экстраординарный характер такого поступка даже в античные времена: «Единственный и парадоксальный для античного мира факт: величайший философ и художник всех времен скрыл свое авторство, отказался от высшей чести и славы, все свое лучшее перенес в образ «учителя», вообразил и воплотил в нем; и вместе с тем – его в себе. Говорит только Сократ, Платон не участвует в «диалогах», Платона нет. А если он и говорит однажды о своем авторстве, то лишь следующее: «Да и нет, и не было никакого Платона, а есть только Сократ, снова ставший молодым и прекрасным!»» Лишь великая культура способна к такому самопожертвованию, такой самоотдаче. Так Платон воздвиг своему учителю памятник нерукотворный, поистине вечный.

Г. Доре. Пророк Илия вызывает огонь с неба

Сократ в «Диалогах» Платона великолепен. Тут настоящая россыпь драгоценных мыслей и идей. Возможности говорить о них подробно нет, да и лучше Платона это вряд ли кому-либо удастся. К тому же их обязательно надо одолевать самому, как одолевает альпинист сияющую в лучах солнца горную высь: лишь пройдя путь до пика самостоятельно, узреешь волшебную красоту неба, гор и земли. Для этого нужно упражняться в искусстве мысли постоянно, имея верные ощущения своих способностей, правильное видение людей и жизни. Поэтому Сократ учил: «Увидь самого себя!» Молодым и зрелым людям, что решились встать на государственную стезю и службу, он, беседуя с Алкивиадом, советует: «Прежде всего упражняйся, мой милый, учись тому, что следует знать, чтобы взяться за государственные дела. А до этого – (даже) не берись, чтобы не лишиться противоядия и не попасть в опасное положение». Сократ настроен критично как в отношении самоуверенных претендентов на пост государственных лидеров, так и в отношении все того же народа, говоря, что народ «на вид очень хорош, но надо сорвать личину, чтобы он предстал в своем истинном свете; прими же предосторожность, какую я тебе посоветовал». Порой он напоминает пророка Илию, вызывающего огонь с неба.

Хотя среди его учеников были разные люди. Его ученик Аристипп основал у себя на родине, в Северной Африке, школу. В ней он учил тому же, чему учили и его: образованность дает человеку ощущение наивысочайшего блаженства. Правда, он поменял местами блаженство и образование, поставив наслаждение и любовь на первое место. Так он завоевал огромнейшую популярность. Афинская молодежь в жажде радостей земных охотно платила учителю, благословившему ее на подвиги на этой ниве. Гедонист Аристипп презрел принцип Сократа – ни от кого не брать денег за обучение. Богатая молодежь готова была платить учителям и гетерам, сделав девизом эпиграмму Асклепиада и восторженно ей вторя:

Сократ ничего не имел против любовных забав… Ведь он и сам когда-то был молодым. Но у старости уже свои заботы. Правда, к чести Аристиппа, тот не забыл своего учителя и послал ему с гонцом двадцать мин. Две тысячи драхм серебром – это целое состояние, которое обеспечило бы ему и жене Ксантиппе их старость. К тому же жена его очень больна и деньги нужны были позарез. Как оценить сей дар небес? Хоть Аристипп друг, а деньги – луч надежды, но истина дороже… И Сократ отверг щедрый дар, возвратив этот поистине царский подарок его владельцу. Ведь принять деньги значило бы нарушить свой принцип – никогда не брать ни драхмы за обучение и воспитание юношей! Слушатель пытался, было, возразить Сократу, ссылаясь на трудные времена, переживаемые страной. Сократ ответил, что ведь они и раньше жили ничуть не легче. Ничего страшного. Главное – это жить по совести. Кстати, когда Кристобул как-то в разговоре предложил ему оценить его состояние, Сократ заметил, что за его дом («со всем, что у меня есть») вряд ли можно было бы дать более пяти мин. Сумма весьма скромная (ведь у того же Кристобула – в сто раз больше). Всегда бывший непривередливым и скромным в желаниях, Сократ считал, что ему вполне хватает его средств и что у него все есть в достаточном количестве.

Сократ и Диотима

Гегель называл Сократа интереснейшей «всемирно-исторической личностью». Но и такой великий философ как Гегель, похоже, где-то «не понял» истинных мотивов поступков Сократа («История греческой философии»). Зная его преклонение перед любым законом и порядками любого государства и власти, нас это не удивляет. На деле он прекрасно осознавал, что Сократ выступает против суждений афинского государства, его нравов и духа. Воспитание философа оказалось «разрушительно для этого духа». Таким образом, фактически Сократ как бы «совершил нападение на афинскую жизнь в двух основных пунктах». И здесь принципиальнейший момент в истории гибели Сократа. Нам кажется, что, выпив чашу с ядом, он хотел показать элите страны всю порочность и гибельность ее курса для судеб народа! Элита же хотела, чтобы он жил тихо и мирно, просто не замечая ее пороков, гнусностей. Вот и Гегель делает вид, что он будто ничего не понял. Он приводит пример Перикла, который «тоже подчинялся приговору народа». «В этом нет никакого бесчестия для отдельного лица, ибо оно должно склониться перед всеобщей силой, а этой реальной благороднейшей силой является народ» (Гегель). Тут немецкий философ не вполне логичен.

Прощание Сократа со своею семьею. Канова

Во-первых, как мы уже говорили, речь шла не вообще о народе, а о сливках афинского общества (всего несколько тысяч человек). Это равносильно тому, когда наши демагоги болтают о народе, а сами принимают для себя привилегии, какие бедному народу и не снились (одному пару сотен рублей, а другому пару миллионов долларов). Во-вторых, и народ не всегда вправе распоряжаться судьбой человека, страны или тем более всей историей мира. Ведь и его приговор может быть ошибочен, а суждения фальшивы. И тогда должны звучать «демоны правды», что раздирают нам сердце и печень, мозг и душу, одновременно вопя, взывая к совести, чести, гордости, разуму. По словам Плутарха, Сократ – человек, более других «очеловечивший философию устранением из нее всякой напыщенной темноты». Он великий боец, каких ныне уж нет! Мне иногда кажется, что боги в награду за мужество должны были ему подсластить чашу смерти, представшей ему в образе молодой красивой женщины. Смертью Сократ попрал смерть, по сути дела взвалив на себя грехи его народа.

Яркий образ Сократа запечатлели многие художники (Давид, Басин), скульпторы (Антокольский, Коненков), композиторы (Сати), писатели (Варналис) и прочие. Великий философ представлен в произведениях скульптуры и живописи как некий идеал, как «носитель не божеского, а человеческого образа» (К. Маркс). Споры о нем идут много столетий, привлекая внимание. О нем писали Ксенофонт, Платон, Аристотель, Эсхин, Аристофан, платоники, а в наше время Г. Майер, А. Тейлор и В. Йегер. В частности Йегер писал: «Как деяния гомеровских персонажей стали на многие века образцом для подражания, так и борьба и жизнь Сократа послужили прототипом героя, поэтическим провозвестником которого стал Платон».

В. Миронов

Наша беседа о Платоне будет краткой, ибо говорить долго о нем неприлично. Его надо читать и почитать. Учитывая, что его жизнь и образ издавна стали своего рода мифом, о них можно говорить только в основных чертах. Родиной Платона были Афины, тогдашний центр культурной жизни эллинов. Великий сын Аристона и Периктионы принадлежал к знатному роду (427—347 гг. до н.э.). Он явился не случайно. О нем, как и о Сократе, не скажешь, что он «вырос, как гриб из земли» (Гегель). Будучи из богатой семьи, к счастью для себя, он имел возможность брать уроки у лучших учителей. Богатство в данном случае оказалось в союзе с талантом и разумом, что бывает очень редко. Настоящее его имя – Аристокл.

П. Чистяков. Се человек. 1871 г.

Говорят, что имя Платон дали ему в честь деда, или им его наградил известный борец Аристон, у того он некогда обучался гимнастике (греч. platys – широкий, широкий в плечах, platos – ширина). У Платона был широкий лоб и широкие плечи. Как и многие греческие юноши, Платон воспитывался в духе калокагатии (писал трагедии, эпиграммы, занимался живописью и даже выступал в качестве борца в общегреческих играх). О взаимоотношениях Платона с Сократом, с которым он познакомился еще 20-летним, говорить особо не стоит (о том лучше расскажут его книги). Давняя легенда гласит, что однажды Сократ увидел у себя на коленях маленького лебедя, который вдруг расправил крылья, полетел и запел сладостным голосом. И буквально на следующий день ему представили Платона… Платон стал сочинять свои знаменитые диалоги уже в зрелом возрасте. После смерти учителя (399 г.) Платон уехал в Мегару. Пару десятков лет философ странствовал по миру, посетив Египет, Кирену, Сицилию, Южную Италию, где, полагают, общался с пифагорейцами.

Панафинейская амфора победителю состязаний атлетов

Статуя с изображением Платона

О том, что у египтян он приобщился к таинственным знаниям, писали многие. Т. Тэйлор заметил: «Платон был посвящен в Мистерии в возрасте 49 лет. Инициация проходила в одном из подземных залов Великой Пирамиды в Египте. ТАБЛИЧКА ИСИДЫ служила алтарем, и перед ней стоял Божественный Платон и принимал то, что всегда было внутри него, но что Мистерия воспламенила и вырвала из сна. После этого восхождения, через три дня, он был принят Жрецом Пирамиды (Жрец принимал только тех, кто проводил в Великом Зале три дня, прошел три ступени и три измерения), и Платону словесно было дано Высшее Эзотерическое Учение, и каждый раздел сопровождался соответствующим символом. Еще через три месяца пребывания в залах Пирамиды Инициированный Платон был послан в мир делать работу Великого Ордена, как это делали до него Пифагор и Орфей». Вернувшись на родину уже зрелым мужем, он основал в роще мифологического героя Академа свою философскую школу (ок. 387 г. до н.э.), ту самую знаменитую Академию, напоминавшую «в равной степени и университет, и монастырь» (Р. Тарнас).

Человек на фоне диаграммы Вселенной

В силу принадлежности к аристократии взгляды его формировались во многом под влиянием рода (по матери род восходил к Солону). Видимо, в силу этого во время посещения Сиракуз у него завязались какие-то отношения с Дионисием Старшим и его двором. В итоге же Платон оказался замешан в острой политической борьбе. Кое-что нам известно о той атмосфере, что складывалась при дворе. Прямо скажем, она крайне далека от философии: пьяные оргии, разврат, интриги, козни, которыми наполнены дневные и ночные бдения Дионисия. Брат жены Дионисия пригласил Платона, надеясь, что философ как-то сможет повлиять на царя (Дион). Но мудрец для царей подобен бельму. Тиран был жутко им недоволен и выдал Платона послу Спарты. Тот приказал его продать как раба на невольничьем рынке в Эгине (там его выкупил киренец Анникерид). Благодаря заступничеству своего друга, философа, математика и механика Архита Тарентского (440—360 гг.), он лишь чудом избежал гибели. Платон с горечью вспоминал эту его попытку заняться политикой. В одном из писем он говорил так: «В результате всего этого я, горевший поначалу желанием сделаться общественным деятелем, вглядевшись в круговорот общественной жизни и увидев беспрестанное движение противоположных течений, вскоре почувствовал отвращение… и, наконец, ясно увидел, что во всех без исключения существующих ныне государствах система управления никуда не годится. Их конституции почти никогда не выполняются, за исключением некоторых чудесных планов, претворенных в жизнь благодаря удачному стечению обстоятельств. Поэтому я утверждаю, что достоинство правильной философии заключается в том, что она дает нам эталон, с помощью которого мы можем во всех случаях жизни судить о том, что справедливо для сообщества и отдельного человека. Человеческая раса не избавится от пороков, пока к власти не придут те люди, которые следуют по правильному пути, указанному философией, или пока класс, которому принадлежит власть в городах, волей Провидения не превратится в философов».

После всего этого он решил удалиться из политики и общественной жизни, равно презирая тиранов и демократов. Ведь когда в Афинах господствовали демократы (во время коринфской войны), он как раз вынужден был покинуть родину. Крепко обжегшись на попытке вразумить тех и других, он принял профессию педагога и стал обучать молодежь. Этому Платон посвятил всю вторую половину жизни, лишь дважды отрываясь от профессорской деятельности. Пару раз он все же попытался-таки провести в жизнь свои идеалы – утвердить Добро, Истину, Красоту. Попытки окончились полнейшим провалом (причем в последний раз он чуть не лишился еще и головы). В дальнейшем он занимался преподаванием и литературой. Цицерон отмечал, что Платон будет писать до самой смерти («scribens est mortuus»).

Персей с головой Медузы

В очерке «Платон» философ В. Виндельбанд отмечает: «С исторической точки зрения Платон в первую очередь представляется великим писателем, поскольку в этой его плодотворной деятельности мы невольно склонны видеть его наиболее существенное свершение. Между тем он сам утверждает (решительно в «Федре»), что писаное слово он считает лишь художественным воспроизведением устного слова и что подлинную свою деятельность он усматривает в живом воздействии устно сообщенного учения». Можно сказать, что Платон стал своего рода alter ego философа Сократа, всегда в глубине душе оставаясь педагогом. Педагогическая деятельность до самой его смерти «оставалась истинным содержанием его жизни», а школа «заменила ему семью, которой он (так и) не обзавелся, и общественную деятельность, от которой он в Афинах надолго отказался». Платон как учитель активно использует сократовский метод. Видимо, этот метод наиболее удачно мог быть применен в тех случаях, когда, как в Академии, бывшей свободным культовым сообществом, обучались люди не только различного возраста, но и разного уровня культуры и интеллекта. В лице Платона и его Академии греческое общество обрело мощный духовно-политический центр, который являлся средоточием тех сил, что выступали аналитиками социально-политических проблем. Виндельбанд писал, что при Платоне сей союз умов имел резко выраженную политическую направленность и служил «интеллектуальным центром для всех противников демократии». Это как раз то, чего сегодня не хватает России, где «демократия» и некоторые ее слуги в правительстве, политике, а также в бизнесе давно стали Горгоной Медузой, призванной на погибель России. Однако даже те политические силы, что по идее должны быть патриотическо-традиционалистским центром, боятся собственных «платонов» больше, чем врагов.

Если ионийцы, по словам Диогена Лаэрция, изобрели философию природы, Сократ прибавил этику, то Платон обогатил ее диалектикой… Наиболее известной стороной этического учения Платона стал идеализм, о нем написаны горы книг.

Платон

В эстетическом отношении иными из воззрений философа (его учением об идеях) мы зачастую руководствуемся в практической жизнии сегодня. Как отмечают многие, Платон больше прислушивался к побуждениям сердца, в то время как Аристотель скорее отвечал голосу логики. Так, Платон установил взгляд на красоту как на вечный, чистый, неизменный, божественный идеал. Важным представляется и стремление Платона, как и Сократа, «сделать сограждан как можно лучше». Понятно, что если ни телесная красота, ни богатство, ни могущество, ни остальная земная чепуха (так говорит Платон) не составляют счастья человека, то что же тогда может дать ему счастье? Чистота помыслов, справедливость и бескорыстное влечение к истине… Неслучайно от Платона пошло само понятие «платонической любви». Философское значение этого чувства состоит в нашем стремлении дойти до познания истины путем созерцания прекрасного, а затем увековечить образ и мысль в величайших творениях. Платону, говорят иные, мы обязаны даже грезами любви, зная до него лишь чувственную любовь или же кровную родственную привязанность. Те «отрешенные от всего земного и как бы сотканные из запаха цветов и лунного света грезы любви, которыми теперь туманятся дни юности и которые воспеваются всеми поэтами у всех образованных народов, им не были знакомы». А. Гиляров утверждал, что ни в произведениях индийских поэтов, ни в творениях восточных певцов, ни в песнях греческих лириков он, находя образы неподражаемой красоты, «нигде не видал той чистоты или, по крайней мере, той просветленной мечтательно-грустным идеализмом чувственности», которые есть у Платона. Хотя автор все же признает, что Платонова идея находится «в занебесном пространстве», а любовные идеалы все же питаются действительным и земным.

Платон – певец идеального в политике… Он требовал от правителя и политика острой восприимчивости к наукам и быстрой сообразительности. Они должны быть трудолюбивы, обладать хорошей памятью. Когда собеседник говорит ему: «Такого нам не найти, разве что это будет исключительно одаренная натура», тот говорит: «Но к этому надо стремиться». Платон ставит задачи перед правящим классом: «Если мы подберем людей здравых телом и духом и воспитаем их на возвышенных знаниях и усиленных упражнениях, то самой справедливости не в чем будет нас упрекнуть и мы сохраним в целости и государство, и его строй; а если мы возьмем неподходящих для этого людей, все у нас выйдет наоборот». Поэтому столь важен отбор ведущих руководителей страны: «…говоря тогда об отборе, мы выбирали пожилых, а теперь выходит, что это не годится – ведь нельзя верить Сократу, будто человек, старея, может многому научиться; напротив, к этому он становится способен еще менее, чем к бегу: именно юношам принадлежат все великие и многочисленные труды».

Пинтуриккьо. Кратес, или Наука о здравомыслии

Внесем некоторые коррективы в его позиции. Наше время относительно того, кто должен быть у власти, не столь безоговорочно высказывается в пользу молодости. Молодость полна энергии и силы и многое может. Беда лишь в том, что у нее завышенные апетиты и завышенные самооценки. Она зачастую не имеет опыта и не готова трудиться денно и нощно. Она хочет получить все сполна, много и сразу. Однако ничто сразу не приходит – ни слава, ни знания, ни деньги. Труднее всего даются познания и творчество. Науки изучают в молодости, но плоды их пожинают в зрелости. Платон прав и в другом. Он считал, что для политиков самой важной наукой является «наука о здравомыслии»… Увы, как редко видим ее следы среди политиков. Сегодня греческий мудрец, грамматик Кратес (II в. до н.э.), сбросивший с Горы добродетели в море драгоценности, символ богатства, отказавшийся от них во имя Мудрости, чтобы присоединиться к иным мудрецам на острове Фортуны, у многих политиканов, движимых алчностью, вызовет разве что улыбку презрения.

Но что значит «здравомыслие» для политика, государственного мужа? Из чего оно слагается? Из суммы глубоких знаний, важных навыков, из владения возможно большей информацией, из умения постигать и узнавать все новые и новые факты, сводить их вместе, анализировать и делать верные выводы, опираясь на мудрейших и опытнейших знатоков своего дела. Солон в старости не уставал учиться, говоря: «Старею в постоянном я многоучении». Так, греки были убеждены, что общество (город-государство) является абсолютно естественным институтом, в то время как человек, будучи общественным животным, должен быть его неотъемлемой частью. Вне общества человек есть тварь!

Разумеется, в греках был достаточно силен индивидуализм, и тем не менее они не считали, что есть одна мораль для гражданина, а другая – для государства. Два эти субъекта истории очень тесно взаимосвязаны. Если плох или аморален один, то плохим и аморальным становится другой, и наоборот. Надо учитывать, что Платон явился в трагическое время Пелопоннесской войны, нанесшей непоправимый ущерб Афинам. Хотя он убежден, что и человек и государство всегда должны подчиняться вечному кодексу справедливости, Платон не мог рассматривать государство как зло, подавляющее свободное развитие человека. Поскольку не каждая конституция и не каждое правительство отвечают идеальному принципу справедливости, задача ученого и философа показать всем, что более или менее хорошее управление (т.е. реально хорошее) может быть получено при условии воспитания правящей элиты в духе истины и справедливости. Этого можно достичь с помощью науки, культуры, законов. Понятно и то, что народ не должен рассчитывать только на волю Провидения.

Фрагмент Афинской Академии. Статуи Сократа и Аполлона

Многие отмечали, что самое верное понятие о личности Платона дают его труды, и прежде всего его «Государство» и «Законы». Первые два произведения – альфа и омега политической мысли древних греков. Платон проводит в них важную мысль: «Я был неотвратимо приведен к убеждению… что беды государства не прекратятся до тех пор, пока раса подлинных, чистых философов не придет к власти…» Это говорит, что автор осуществлял жизненный идеал Сократа: научное исследование сполна проникнуто серьезностью нравственного стремления, которое должно осуществиться в государстве. В просветленной красоте их композиции и в законченной тонкости их языка виден художник, который, стоя на высоте развития своего времени, облек современные ему идеи в форму, далеко их превосходящую. Они представляют собой (за исключением Апологии) диалоги. Его письма – не столько ученые трактаты, сколь художественные произведения, эстетические размышления, в которых научные происшествия, имевшие место, передаются в несколько идеализированной форме.

Об этом говорится и в платоновских «Соперниках», где сказано, что философ должен постоянно изучать «нечто одно – и в молодости и в старости, – дабы познать как можно больше». Сократ, правда, говорит, что философ не должен быть «подобен многоборцу, не достигшему совершенства, и претендовать всегда лишь на второе место в этом искусстве, будучи бесполезным всегда, когда присутствует кто-либо из таких мастеров». Философия – «отнюдь не многознание и не суетное ремесленничество». Политикам может быть труднее, чем философам. Ведь те должны изучать не «одно», а «многое». И вовсе не для того, чтобы «стать многоборцем», а чтобы уметь грамотно, разумно и квалифицированно оценить ситуации, решения, предложения, проекты и т. д. Не «многоборцем», «многоведцем» должен он быть.

Афинская школа. Платон и Аристотель

Платон создавал умозрительное идеальное государство, ибо в те времена таковое могло существовать лишь в идеале. Естественно, что в своем конструировании его основ он не мог обойтись без мифа. Он был уверен, что и массы не могут обойтись без мифов. Мифы – это духовные опоры их существования. Жизнь сурова, жестока, а поэтому приходится верить в лучшую жизнь, судьбу, в возможность идеала. Надо признать, что он невысокого мнения об интеллектуальных способностях масс. Если люди верят в Кадма или в зубы дракона, из которых якобы вырастают воины, то они поверят во что угодно («Законы»). Поверят даже в то, что счастье и прекрасное будущее могут вырасти из обещаний политиков. Ослы… Скорее уж во льдах севера расцветут финиковые пальмы, созреют дыни и клубника, чем слова иных нынешних политиков, их обещания воплотятся в реальность. Греческий философ полагал, что народу достаточно выразить хотя бы некое правдоподобие, и тот уже готов «удовольствоваться правдоподобным мифом, не требуя большего». Он считал, что миф можно «перенести в действительность» с помощью воли правителя. Проект его идеального государства был мифом, не мог не быть им. Хотя он творит миф не о прошлом, но о будущем, создавая в идее своего рода воспоминание о будущем.

Афинская школа. Платон и Аристотель

Эллада, как вы знаете, прославилась знаменитыми школами Сократа, Платона, Аристиппа, Аристотеля. В философских форумах или духовных академиях ученики и учителя блистали красноречием. Тут совершенствовались в мудрости. «Ликей» производят от корня «лик» (lyc), отсюда «ликос», т.е. «волк». Известно, что боги часто представлялись в виде животных (Аполлон Ликейский в Малой Азии и Зевс Ликейский в Афинах). Иногда этимология слова «ликей» возводилась к «левкос» (leycos), что означало «светлый» или «белый». Вначале Ликей был обычным местом для верховой езды всадников. Неподалеку обычно находился гимнасий. Среди создателей гимнасиев называют Ликурга и Перикла. Ликей существовал задолго до Аристотеля (за 100 или даже за 200 лет до того). Основатели философских школ в V веке до н.э. вели беседу с учениками и коллегами в так называемых «Садах разума» (перинатах, при гимназиях), где и шло преподавание. В дальнейшем эти сады разума и станут отождествлять со словом «школа» (по-гречески – «схолэ»).

О платоновской Академии как о высшей школе говорят с момента ее образования. О Ликее же как о философской школе в собственном смысле слова правильнее вести повествование с 322 года до н.э. (после смерти Аристотеля). Платон после приобретения Ликея всю жизнь провел в Афинах, тогда как Аристотель прожил здесь недолго и считался чужаком. Ликей и Академия имели существенные различия, и не только в доктринах, но в устройстве и в обычаях. Эти соперничающие высшие школы имели также и разных божественных покровителей. Ликей издавна был связан с именем Аполлона. Здесь находился храм Аполлона Ликейского. В Академии же поклонялись иным божествам – Афине, музам, герою Академу, Прометею. Более подробно о различиях между Ликеем Аристотеля и Академией Платона можно прочесть в интересной книге А. Ф. Лосева и А. А. Тахо-Годи «Платон. Аристотель».

И тут и там имелись старинные гимнасии, сады разума (перипаты), где два эти философа вели ученые беседы с учениками. Академия находилась к северо-западу от Афин, в шести стадиях, за Дипилонскими воротами, а Ликей – к востоку от Афин, вблизи городских стен у Диохаровых ворот, там, где били источники с освежающей жар бесед родниковой водой. Возможно, что дух Аполлона и Афины всякий раз появлялся над садами разума, когда музыкант настраивал кифару, а философ одерживал блистательную победу над невеждами. Уж не этот ли момент и был изображен на картине Б. Спрангера «Минерва побеждает невежество»?

Будильник Платона

Академия Платона была в высшем смысле слова «школой». Путь к ней, возможно, вызывал легкий трепет в сердцах учеников, когда они, поднявшись по будильнику, шли на занятия.. Дорога была обрамлена каменными стелами, воздвигнутыми в честь выдающихся героев и храбрецов, сражавшихся за свободу родины. Главой школы или схолархом вначале являлся сам Платон, но затем руководители школы будут меняться. Академия будет называться первой, второй, третьей. В стенах Древней Академии главное внимание уделялось математике и астрономии. Перед входом в здание учеников встречала надпись: «Негеометр сюда да не войдет». Это свидетельствовало не только о величайшем уважении Платона и его соотечественников к математике, но и о точности мышления. Название школы восходит к имени афинского гражданина Академуса, уступившего свой сад Платону для бесед с учениками. Ученики шли сюда по своей доброй воле. Высшее знание невозможно без свободы выбора. В эпоху античности даже возник афоризм: «Мудрый ничего не делает против своей воли».

Капитель

По примеру пифагорейцев, живших строгими общинами, ученики в Академии вели жизнь почти что аскетическую: спали мало, бодрствуя и размышляя в тишине. На занятия все собирались «по свистку», так называемому «будильнику Платона». Иногда устраивались совместные трапезы. Мяса «академики» не ели, считая, что оно возбуждает чувственные страсти. Из другой пищи ученик обычно довольствовался фруктами, овощами, молоком. В области духа вкушали чистые помыслы. В Академии наряду с учителями преподавали помощники из числа окончивших ее опытных учеников. Изучали философию, математику, астрономию, естественные науки и литературу. Иные, например, Аристотель, увлекались изучением природы. Последний провел в стенах Академии 20 лет, затем открыл свою научную школу – Ликей. Аристотель в утренние часы читал лекции для избранного круга слушателей. Послеполуденные занятия предназначались им для менее подготовленных слушателей. Тогда же юноши занимались спортом.

Инфибуляция в палестре. V в. до н.э.

Пожалуй, куда менее значительны успехи Платона как лидера научной школы. Хотя в диалогах Платона много говорится о значении точных наук (математики и геометрии), ни у кого из младших академиков интереса к геометрии не отмечено. Предшественники Платона (пифагорейцы и софисты) действительно дали плеяду блистательных математиков – Феодор, Архит, Теэтет, Евдокс и его ученики. У Платона же научная программа встречается только в диалогах, да и то в качестве вспомогательного предмета, как подход к изучению диалектики. Почти ничего не известно и о преподавании геометрии в Академии. Чему и как учили в ее стенах, также неизвестно. Такой знаток Академии, как Крэмер, отмечал: «Нам неизвестно о стабильной программе обучения, типа тех, что описаны в «Государстве» и «Законах»… Образовательная программа, основанная на VII книге «Государства» и XII книге «Законов», не может быть прямо перенесена на реальные отношения в Академии». Оснований говорить об успехах Академии в дальнейшей науке нет: никто из учеников Платона не оставил следа в точных науках. Если же говорить о науке в целом, то из академиков лишь Аристотель достиг в ней подлинного успеха.

Инфибулированный атлет. V в. до н.э.

Ватиканские станцы Рафаэля. Афинская школа

За все время ее существования Академия так и не дала ни одного значительного математика или астронома. Вероятно, «Государство», «Теэтет», «Законы» обратили, как подчеркивали ученые, не одного талантливого юношу к занятиям математикой, но, занявшись ею, те неизбежно должны были бы подчиниться и требованиям, разработанным профессионалами. Если же Платон оставался для него дороже, чем математическая истина, он становился одним из тех, кто развивал математическую теологию в духе Анатолия и Ямвлиха, то есть толковал математические пассажи в платоновских диалогах, либо в лучшем случае, как это и было с Проклом, написал некие комментарии к Евклиду. Так что было бы явным преувеличением говорить о расцвете точных наук при Платоне, хотя он в меру своих сил старался поставить результаты и методы точных наук на службу философии и диалектике. Умер Платон в 347 году до н.э., в день рождения, в праздничный день рождения Аполлона, в зените славы, оставив после себя более 30 произведений (до нас дошли почти все). Говорят, что смерть буквально похитила его со свадебного пира. Так что смерть как бы обручилась с жизнью. На смерть Платона откликнулся Симмий, написав о великом философе:

Рафаэль в ватиканских станцах, прежде всего в Станце делла Сеньятура, отразил этот триумф античной мысли и поэзии. В апартаментах, где находится резиденция папы римского, на четырех ее стенах как раз и были изображены триумфы Поэзии («Парнас»), Богословия («Месса в Болонье»), Юриспруденции (группа Мудрости, Умеренности и Силы), Философии («Афинская школа»). Все отмеченные триумфы представлены в виде научного диспута. «Афинская школа» – персонифицированная в живописных образцах история античной мысли. Платону тут приданы черты Леонардо да Винчи, Евклиду – черты Браманте, Гераклиту – Микеланджело, тут же и Рафаэль. И эта связь между живописью и мыслью осуществлена столь живо, что воспринимаешь божественную мысль поистине как кисть самого Господа. Платон олицетворяет Мудрость и Теологию, Аристотель – Диалектику или Философию в целом, Архимед – Геометрию, Птолемей – Астрологию или Астрономию, Пифагор – Магию. Такое характерно для античности, где каждый мыслитель – еще и художник.

Персефона, внезапно попавшая в объятия Аида

Политические идеи философа сосредоточены в его «Законах» и «Государстве». Нам представляется, что многие его идеи способны осветить путь и современного политика. Парадокс в том, что почему-то в России эти произведения реже всего изучали и обсуждали. Ученые верно заметили, что платоновские «Законы» остаются каким-то «далеким и редко посещаемым заливом» (Р. Евдокимов). Государственные и частные «корабли» редко заходят в сей залив потому, что те и другие у нас заняты скорее пиратством и каперством, чем нормальной законопослушной деятельностью (так недавно было). Пожалуй, наше нынешнее состояние точно выразил Платон, сказав устами Клиния, что «все находятся в войне со всеми как в общественной, так и в частной жизни и каждый с самим собой». На месте наших государственных мужей мы бы с карандашом прочли Платона от корки до корки (особенно политические работы). Платон прямо говорит, что в любом законодательстве не должно быть ни лазеек, ни уклончивых постулатов. Законы – это оплот прочного и стабильного государства.

Пьяные сатиры или силены. V в. до н.э.

Иллюзии для государства и народа – штука опасная. Сколько лидеры возились с разрядкой, отдав Западу важные бастионы. И в результате, подобно неосторожной, наивной Персефоне, оказались пленниками Аида. А ведь еще Платон сказал: «То, что большинство людей называет миром, есть только имя, на деле же от природы существует вечная и непримиримая война между всеми государствами». Причина тривиальна: в мире, где идет постоянное соперничество, одними призывами к миру успеха не добьешься. Никакого толка не будет, если не одержать победу в битве с врагами Родины. Конечно, война – это крайняя необходимость, лучше «всеобщее дружелюбие». Но часто это – чистой воды иллюзия, ибо везде средства и ресурсы ограничены. Русский читатель высоко оценит следующую рекомендацию Платона относительно того, кого ставить во главе государства и вообще в начальники: «Не правда ли, надо ставить начальником над нетрезвыми человека трезвого, мудрого, а не наоборот. Ведь если над нетрезвым будет поставлен пьяный, юный, немудрый начальник, он лишь благодаря очень счастливой случайности не наделает страшных бед». Платон продолжает увещевать варваров – не ставить во главе страны пьяниц: «Разве ты не замечаешь, что пьяный кормчий и вообще всякий нетрезвый начальник – чем бы он ни распоряжался, – опрокидывает вверх дном корабли, колесницы, войско, – все, чем он управляет». Такой опрокинет и все государство. Мы – варвары, поставившие во главе страны пьяницу и полное умственное убожество. Более того, остаемся варварами, ибо, похоже, у власти нет политической воли убрать с «Олимпа» скомпрометированных ставленников царя Бориса, зачатых в грехе и преступлениях, погрязших в коррупции «детей Франкенштейна».

Ио, Аргос и Гермес

Политическое искусство – искусство совершенно особого рода. Кто посвятил себя политике, обязан быть (хотя бы в первом приближении) человеком выдающихся умственных, нравственных и душевных качеств, поскольку только такой политик в состоянии создать государство, основанное на «высшей ценности Правды и Блага». Для этого нужно быть философом, историком, энциклопедистом, психологом. Такой человек должен владеть всей суммой знаний или стремиться к этому. Мы редко задумываемся над тем, что политик в конечном счете строит то государство, каковы его душа, вера, образование и воспитание! Аристотель в трактате «О душе» подчеркивает: «Думается, что познание души много способствует познанию всякой истины, особенно же познанию природы. Ведь душа есть как бы начало живых существ». Даже хваленый ум – вторичен, ибо и он вызревает внутри души. Душою обязательно должно обладать и государство. Ведь «государство» по-латыни означает «общественное дело» («Res publica»). Дж. Реале и Д. Антисери говорят о необходимости понять душу государства, душу общего дела. «Только поняв это, мы можем увидеть структуру «Государства», шедевр Платона и почти «сумму», итог размышлений нашего философа». Построить Город-Государство значит познать до конца человека, его место в универсуме. «В самом деле, – говорит Платон, – Государство есть не что иное, как увеличенная фотография нашей души; эта гигантография в широких измерениях воспроизводит все то, что есть в нашей душе, психэ. Центральная проблема справедливости, являющаяся осью, вокруг которой вращаются все прочие, получает свое адекватное решение при наблюдении, как рождается (либо как гибнет) совершенный Город». На Руси без справедливости нет ни человека, ни государства! Таковы реалии.

Дух зла и богатства. Золотая маска

Что же выделяет Платон в своей работе? Как он понимает идею государства? В самых общих чертах это означало бы утверждение такого порядка, при котором в обществе воцаряется Справедливость. Однако тут же начинает выясняться (и в этом тонкость Платона), что всякая власть, пользуясь силой, устанавливает в свою пользу законы. Но при этом называет новый порядок «справедливостью» («во всех государствах справедливостью считается одно и то же, а именно то, что пригодно существующей власти»). Тирания считает справедливыми ее законы, а демократия – свои. Однако в основе тех и других всегда лежит сила. Порой бывает даже так, что справедливостью называют «нечто воровское, однако направленное на пользу друзьям и во вред врагам». Все власти, разумеется, считают справедливым, когда выполняют их приказы. Власть имущие иногда такого наприказывают, что это «им самим идет во вред». Лучше всего было бы устроено государство, которое состояло бы из пяти человек. Понятно, легче достигнуть гармонии в малом сообществе. Тут и демократия может еще как-то быть к месту. У Платона это – колония в 5040 семей. Но вот в тех «чудовищах», которые заполонят в дальнейшем мир (с их миллионами и миллиардами), все очень и очень усложняется. Идеал Платона – это аристократическая республика, где во главе всего стоит элита. Он не мог даже и помыслить себе другую форму правления в условиях рабовладения. Платон пишет: «Значит, государство, основанное согласно природе, всецело было бы мудрым благодаря совсем небольшой части населения, которая стоит во главе и управляет, и ее знанию. И по-видимому, от природы в очень малом числе встречаются люди, подходящие, чтобы обладать этим знанием, которое одно лишь из всех остальных видов знания заслуживает имя мудрости»… Речь в этом случае, конечно же, идет о духовно-научной аристократии, которая одна (гением ума и таланта) в состоянии построить «умную модель» по законам разума, эффективности и справедливости.

Сцены из жизни греков на вазах и амфорах

Замечательнее всего в рассуждениях Платона, как нам показалось, его мысль о трех частях демократического государства. Как ему удалось определить почти две с половиной тысячи лет тому назад, что при демократии общество состоит из трех групп – трутней, богачей и народа – нам и по сей день непонятно. Причем трутни тут злее, опаснее и влиятельнее. «Там они (при диктаторском строе. – В. М.) не в почете, наоборот, их отстраняют от занимаемых должностей, и потому им не на чем набить себе руку и набрать силу. А при демократии они, за редкими исключениями, чуть ли не стоят во главе: самые ядовитые из трутней произносят речи и действуют, а остальные усаживаются поближе к помосту (к власти и информации. – В. М.), жужжат и не допускают, чтобы кто-нибудь говорил иначе. Выходит, при таком строе всем (в стране), за исключением немногого, распоряжаются подобные люди». Это то, что мы видели в России во время пребывания у власти «трутней». Есть еще народ, что «трудится своими руками», чужд делячества, «да и имущества у него немного». Народу власть трутней скоро надоест, и он будет готов «отнять собственность у имущих и роздать ее народу». Но чтобы народ вернул то, что украдено у него трутнями, к власти должен прийти умный тиран. Его правильнее называть «ставленник народа». Платону это, правда, не нравится, но он понимает: это неизбежный ход истории: «Он – тот, кто подымет восстание против обладающих собственностью». Далее последуют преследования виновных и конфискации. Не без этого. Но тут чувство правды вдруг изменяет Платону. И он кричит: «Народ тогда узнает, клянусь Зевсом, что за тварь он породил, да еще и любовно вырастил…» Он заключает: не хотели быть в рабстве у трутней, будете в рабстве у тирана. Уверены, умный народ может обойтись без тех и без других. Хотя лучше один тиран, чем тысячи трутней!

Сова мудрости

Мысли Платона не имеют ничего общего с идеями установления «коммунизма». Хотя понимание всей важности воцарения нормального экономического равенства, полагаю, в его трудах безусловно имеется. Окружающая мир действительность, с ее классовой враждой, индивидуализмом, отсутствием коллективной солидарности у классов делали шансы на построение идеального государства чистейшей утопией. Поэтому его назвали идеалистом. То, о чем мечтал его ум, казалось невыполнимым. Платона упрекали в шаткости идей и теорий. Ницше счел его «отклонившимся от всех основных инстинктов эллинов». Платон в его глазах даже выглядел «первым декадентом». Он не только невыносимо скучен, но стал представителем высшего шарлатанства или идеализма. Ницше предпочитал ему Фукидида или Макиавелли, которые не морочили ни себя, ни других, видя «разумность в реальности – а не в «разуме», и еще того менее в «морали». Вот и П. И. Новгородцев в работе «Об общественном идеале» писал о шаткости оснований, на коих строил свои основные теории греческий философ. Платон видел единственный способ разрешить все острейшие социальные вопросы путем создания «социального рая» для избранных счастливцев: «Мы стараемся представить себе общественный быт, осуществленный по этому плану, и не можем не прийти к заключению, что гармония тут, может быть, и достигнута, но зато жизнь исчезла: она сменилась каким-то заколдованным сном спящего царства, каким-то гипнозом добродетели – безразличием замолкших страстей и угасших стремлений». Полная гармония бывает только во сне, на небе или кладбище. В государстве же должны царить Труд, Порядок и Справедливость.

С. Боттичелли. Минерва и кентавр. XV в.

Платон проектировал свое идеальное устройство для небольшой колонии в 5040 семейств, но похоже, сегодня некоторые из его идей встречают в мире большее понимание. По крайней мере более чем актуальна мысль о необходимости разумной общественной модели, то есть социального государства вместо нелепого деления мира на «государства богатых» и «государства бедных». И вовсе не о том идет речь, что абсолютно все в полисе «должно быть общим», а о необходимости ликвидации вопиющего социального неравенства. Если же добром никто ничего отдавать не пожелает (из украденного у народов самым бессовестным образом), народы должны пойти на карательные меры и «полицейские приемы управления» (в отношении трутней, бандитов и воров). Тут уж вполне к месту оказались бы и слова Катулла, обращенные к лживым политикам и тогдашним цезарям (а заодно и к нынешним): «Зачем с мерзавцем нянчиться?» А мы все еще нянчимся с ними, отдав демократию на откуп негодяям.

Павшая амазонка из композиции «Дары Аттала»

Самый парадоксальный, а во многом даже и сенсационный раздел «Государства» посвящен проблемам воспитания женщин, семьи и детей. Платон считал, что в развитом обществе жизнь женщин не может быть посвящена одной семье. Семья – не единственный бог. Кто служит честно и самоотверженно обществу, у того не останется времени на семью. Семья и женщина по своему устройству эгоистичны. Они все подчиняют семейному и женскому эгоизму. В таком обществе мужья и жены будут все тащить в дом, забывая о пользе и здоровье государства. Человек по своей сути страшный эгоист. Поэтому его свобода, действия его личности должны быть ограничены. В Спарте, где мужчины служат прежде всего стране, семейная жизнь отходит на задний план. Да и нравы спартанок отличались от общепринятых в Греции. Женщины Спарты – более независимы, самостоятельны и мужественны. В идеальном государстве у Платона женщина похожа на кентавра: она не только жена, но и боевая подруга, соратница. Минерва может принимать участие в делах сообщества, не замыкаясь в кругу рожениц, уходе за мужем или детьми. Поэтому она и должна обучаться, воспитываться наравне с мужчинами, ее надо обучать не только музыке, но и гимнастике, и даже готовить к бранным подвигам. Платон ратует за то, чтобы мужчины и женщины занимались спортом до глубокой старости. Пусть не считают для себя зазорным выполнять упражнения в гимнасиях голыми. Ведь и Геродот в эпизоде о Гигесе и Кандавле писал, что дамы вместе с одеждой сбрасывают стыд (и в этом нет позора). В древнегреческом искусстве в V веке до н.э., правда, не было еще изображений обнаженных женщин. Но с тех пор нравы заметно изменились.

Танцующий сатир

Феномену личности Платона трудно найти аналоги в истории. Нам в нем видится предшественник будущего Ренессанса человечества. В.Ф. Асмус сказал о нем: «Его гений многогранен. Его литературное наследство принадлежит не только истории античной философии, но и истории античной науки и античной художественной литературы. И не только потому, что в молодости Платон писал талантливые стихи (эпиграммы дошли до нас). Философ-ученый неотделим в Платоне от философа-поэта. Его философские диалоги, письма принадлежат к лучшим произведениям древнегреческой художественной прозы». Перед нами античный гений, желающий и в других людях видеть совершенные существа. Хотя это невозможно. Поэтому платоновский идеал, как Атлант, ногами вырастает из земли, а головой погружается в небеса. И по той же причине он «не любит человека», а точнее, не любит все то наносное, вторичное, смертное, что мешает людям достичь совершенства. Платоновский герой и «сотворен по образу и подобию космоса». Это философский Прометей. Полагаем, что Россия могла бы стать через сотню лет первой в мире цивилизацией, где воплощается в жизнь мечта Платона: правителями должны стать лучшие ученые, инженеры, мыслители, охранять его будут воины (наследственные касты). Страна созреет со временем для прихода к власти не аристократии богатств, а аристократии знаний.

Амфора «Аякс и Ахилл, играющие в кости»

Греция дает нам пример небывалого интереса к философии. Показательна фраза Лукиана из «Зевса уличаемого», где тот устами Зевса (в ответ на вопрос, зачем же люди ходят к богам, если их судьбой распоряжаются мойры, т.е. богини судьбы) говорит: «Я знаю, где ты можешь найти ответы на свои вопросы: ступай в школу этих гнусных философов, которые оспаривают наше покровительство, оказываемое людям. Это их безбожие вселяет в них подобные вопросы». Чувствуя себя оскорбленным тем, что ему не хотят верить на слово, Зевс в ярости угрожает испепелить философа молнией. Наука стала конкурентом языческих богов. Философ не склонит главу и перед Зевсом.

Кайрос. Бог удачи и случая. Рим. II в. н.э.

Наиболее остро суть многих общественных и социальных противоречий выразили деятели кинической школы. Историки обычно оценивают кинизм как «образ жизни, способ существования, линию поведения». Эти люди были внутренне свободны от пут власти, чем-то напомнив нам ироничных свободолюбивых сатиров. Они отражали настроения бедных и средних слоев, которые не принадлежали ни к богачам, ни к аристократам. Их философия несла в себе протест социальных низов (массы бедняков, изгнанников, рабов, вольноотпущенников, метэков, женщин, неимущих интеллигентов). Кинизм просуществовал примерно тысячу лет (с конца V и до начала IV вв. до н.э.), т.е. практически до самого конца античности. Причины растущей популярности этой философии в усилившемся обнищании масс собственников. В недрах течения в античной Греции оформились и приобрели новое звучание идеи индивидуализма, независимости, равенства людей, равноправия женщин, опрощения и бедности.

Диоген

Во взглядах известных деятелей этой волны находят выражение как разум, так и неразумие народа. Киническая школа была основана Антисфеном из Афин (ок. 440—336 гг. до н.э.). Сын фракийской рабыни, он был учеником Горгия, учителем и софистом, большим почитателем Сократа. Каждый день проходил по 8 километров, чтобы его послушать. Антисфен – родоначальник философии кинизма. Из всех наук он считал самой главной ту, которая «учит отучаться от зла». Когда его спросили, что дает ему занятие философией, он сказал: «Умение оставаться наедине с собой». Антисфен считал самым прочным из укреплений на земле разум, ибо его нельзя ни уничтожить, ни предать. Мудрый человек всегда действует так, что учитывает все последствия своих поступков. Поэтому он и советовал мудрецам находиться как можно дальше от тиранов. Тем более что образованного и умного человека, по его словам, глупая власть вообще не переносит, ибо глупость, неразумие – вещь легкая, необременительная, а разум «непреклонен, непоколебим, тяжесть его неодолима». Государства же погибают тогда, когда народ перестает отличать дурных лидеров от хороших. Антисфен, наблюдая за политиками, был абсолютно убежден в том, что у них отсутствует нормальная человеческая привязанность: «этот сброд невежд и тиранов никогда не может стать друзьями». Он даже посоветовал афинянам принять специальное постановление, которое считало бы ослов конями. В ответ на недоуменные расспросы он возразил: чему удивляетесь, ведь у вас же можно стать стратегом, ничему не учась; для этого большинству достаточно поднять руку. Так и демократическая политика: ее ахиллесова пята, которая ее и погубит, в том, что глупцам (или людям абсолютно несведущим) доверено, как в игре в кости, бросать в урны бумажки (или нажимать кнопки), не зная глубоко людей и их способности.

Александр и Диоген

Наиболее ценным качеством человека Антисфен считал его непритязательность. Сколько вокруг негодяев, обманщиков и тиранов, что и поныне бессовестно крадут у людей последние гроши, похищают людей, уничтожают семьи, разрушают целые города и страны, казнят невиновных, обращают людей в рабство (все ради злата и наживы). Что же думает по поводу этих «душевнобольных» Антисфен? Он прямо говорит в их адрес: «Мне их очень жалко, что у них такая тяжелая болезнь: мне кажется, с ними происходит что-то похожее на то, как если бы человек много ел, но никогда не был сыт». В действительности, человеку не так много и надо, чтобы удовлетворить его насущные потребности (в пище, одежде, любви, дружбе и очаге). Великий киник провозгласил идеалы умеренности, справедливости и мудрости. Главное богатство он усматривал не в роскоши или в чревоугодии («я не покупаю на рынке дорогих продуктов, потому что это накладно»), а в духовной жизни. Он говорил: я достаю богатства «из кладовой своей души». Когда его спросили, почему он счел себя богачом, не имея в наличии ни денег, ни земли, он ответил просто: «По моему убеждению, друзья, у людей богатство и бедность не в хозяйстве, а в душе». Его считают по праву основателем самого строгого течения в стоицизме. Антисфен кончил жизнь в бедности. И хотя он умер от чахотки, тем не менее оставил в наследство людям 10 томов сочинений. С него берут начало Кратет, Зенон, Диоген. Диогена Антисфен пытался было палкой отвадить от философии, но, видя его усердие и стремление к знанию, смирился. «Кого не бьет слово, того не будет бить и палка» (Сократ).

Дж. Кастильоне. Диоген, ищущий с фонарем хорошего человека. XVII в.

Колоритной фигурой был Диоген Синопский (его называли еще «безумствующим Сократом»). Будучи сыном менялы, он, как и его отец, заведовавший казенным меняльным столом, был фальшивомонетчиком. За это его подвергли изгнанию. История утверждает, что на столь нехороший поступок якобы подтолкнул оракул, посоветовавший Диогену и его отцу сделать переоценку ценностей, или, по-нашему, «дефолт». Однако греки – это не мы с вами. Они тут же упрятали папашу Гикесия в тюрьму, где тот и умер. Мы же своих жуликов выдвигаем в «базилевсы». Изгнали и сына, после чего тот только надумал стать философом… После всех перипетий судьбы он избрал местом обитания бочку и уподобил свою жизнь жизни мыши, серой и незаметной. В образе Диогена Синопского нам видится иной современный «герой», что, как и он, не умеет ничего делать руками и головой, кроме того, чтобы «властвовать людьми». Их речи представляют собой язвительные насмешки над прошлым и настоящим. Диоген и Антисфен критиковали Платона и его учение, оценив по достоинству только золотой язык диалогов. Таких вот «диогеновских типов» сегодня в России пруд пруди. Они в принципе не способны ни к какому созиданию или творческой деятельности, однако бочкам предпочитают дворцы.

Собака Одиссея, встречающая своего хозяина. По Генелли

Суть метаморфоз иных наших политиков, что еще вчера были первыми лицами, а сегодня стали плутократами, прекрасно выразил две тысячи лет тому назад Диоген, с его «переоценкой ценностей»… Как собирательный образ киника Диоген выведен у Лукиана. Он говорит: «Ты видишь перед собой космополита, гражданина мира». Диоген называл себя «врагом страстей», «освободителем человечества», утверждая, что хочет быть «пророком правды и свободы слова». Диоген расписывал прелести «свободной жизни»: «Прежде всего я сниму с тебя изнеженность… заставлю тебя работать, спать на голой земле, пить воду и есть что попало. Богатства свои ты бросишь в море. Ты не будешь заботиться ни о браке, ни о детях, ни об отечестве… Котомка твоя пусть будет полна бобов и свертков, исписанных с обеих сторон. Ведя такой образ жизни, ты назовешь себя более счастливым, чем великий царь…» Лукиановский Диоген обещает, что такой вот космополит сможет навсегда избавиться и от такого «порока», как способность краснеть. Наш космополит не краснеет, став богачом и вором.

Вот как охарактеризовал философию Диогена неокантианец В. Виндельбанд в своей «Истории древней философии»: «Навязчивые поучения этих философов-нищих высказывались преимущественно в грубых остротах, из которых много анекдотического приписывают Диогену. Серьезного размышления в них мало. Еще Антисфен, настаивая на ничтожности всяких удовольствий (вероятно, против Аристиппа), пытался обосновать свое убеждение тем соображением, что если это убеждение и неверно, то все-таки оно предохранит человека от рабства перед чувственными наслаждениями. Но у Диогена это презрение к внешним благам переходит в желчный юмор ничем не жертвующего пролетария. Кроме духовного развития, которое он еще несколько ценил, по крайней мере настолько, насколько оно ведет к добродетели, он отрицал все проявления цивилизации, объявляя их лишними, бессмысленными и опасными для добродетели. Наиболее виновны циники в том бесстыдстве, с которым они намеренно оскорбляли обычаи, касающиеся половых отношений, а также в равнодушии к семейной жизни и к государству; ибо их космополитизм, которым (так) хвалился Диоген, не носил позитивного характера общечеловеческого идеала, а только освобождал личность от всяких рамок, наложенных на нее цивилизацией. В частности, циники, подобно их предшественникам – софистам, порицали рабство, как нечто неестественное и несправедливое…». Заметим, что подобные типы встречались и в Индии (голые факиры).

Ян Брейгель Старший. Изобилие. XVI в.

Они везде вносят в течения общественной жизни элементы радикализма, обычно присущие левацким течениям. Одной из их идей стало предложение ввести общность жен и детей. Диоген противополагал природу и закон, разум и богатство, культуру и естество. В то же время его остроты и меткое словцо были у многих на слуху. Он как никто иной мог довести до белого каления сытых мещан, издеваясь над их богами. Пес, как его прозвали за собачье-бродячий образ жизни, считал, что «люди соревнуются в том, кто кого столкнет пинком в канаву». Нищета и привела его к философии. Он называл сребролюбие матерью всех пороков и, как утверждала легенда, выходил на дневной свет с фонарем, объясняя это тем, что ищет «человека» (то есть идеал).

Людей он в глубине души презирал. И даже осуждал Прометея за подаренный им огонь. Диоген считал глупым и абсолютно наивным стремление изменить мир с помощью каких-то там идеальных систем. Отличительной чертой его воззрений являлось поддержание философии умеренности. Он даже сетовал на то, что слишком много производится и продается такого, без чего нормальный человек вполне мог бы обойтись. Диоген органически сочетал в себе люмпен-пролетарское и социально-критическое направление мысли. У Диогена есть и стихи, гневно бичующие «немужественную, грязную роскошь».

«Некоторые восхищались им как мудрейшим человеком на свете, другие называли его безумцем» (Дион Хрисостом). Из мыслей Диогена вырастут Рабле, Вольтер и Дидро. Умер он в Коринфе в возрасте 90 лет. Жители поставили ему памятник из паросского мрамора в виде колонны, на вершине которой стояла фигура собаки (Павсаний). Собака на могиле стоит, видимо, потому, что таково было бранное имя, которое дали ему злейшие недруги. Собака звучала «Kyon» – отсюда и «киники». Кстати, образ жизни киников очень напоминал образ жизни индийских аскетов. Этому обстоятельству особо поразился и Онесикрит, сопровождавший Александра Македонского в его походах. Среди определенной публики космополитизм стал со временем популярен, как и собака Диогена. Известно, что собака признает только того хозяина, кто ее кормит.

Но их идеи, повторяем, находили своих приверженцев. Кратет из Фив роздал, как утверждают, все свое состояние, чтобы посвятить себя образу жизни киников (нищенскую жизнь разделила и его жена Гиппархия). Он бродил по свету с посохом и нищенской сумой за плечами, упражняясь в добродетели. Господствующие в обществе взгляды этот опростившийся аристократ считал «дымом и чадом». Под влиянием мягкого, доброго характера Кратета кинизм приобрел демократичный и менее радикальный характер. Кратет был идеологом философии любви к человеку (филантропии). Он пользовался почти что всеобщей любовью. В народе его звали «открывателем всех дверей» и «добрым демоном». Греки даже писали на дверях домов: «Здесь вход для доброго гения Кратета». Философ не только не стеснялся своей бедности, но и воспринимал ее как большое благо и даже награду, говоря: «Я гражданин темноты и бедности, они неприступны для судьбы». Кратет мог бы стать, пожалуй, и неким идеалом для русской разночинной интеллигенции. Автор очерка о кинической философии И. Нахов так оценивал результат его воздействия: «Конечно, киник кратетовского типа, внушая людям идею превосходства бедности, звал к бедности, а не к богатству, но звал всех, что практически было равнозначно призыву к богатым раздать свое имущество, как это сделал в свое время сам Кратет, и жить одной жизнью с народом, иными словами, это было замаскированное политически, актуальное и популярное требование передела имущества. Все это означало осуждение имущих, переоценку общепринятых ценностей, а не банальный конформизм, свойственный официальной идеологии. Ненависть к праздности и богатству, жажда свободы и справедливости составляют пафос поэзии Кратета».

Думаю, что ныне в России, одурманенной жаждой богатств, эти взгляды были бы непопулярны. Антисфен заметил: «Пусть дети наших врагов живут в роскоши!» Сомневаюсь, что это позволит народ, глядя на вопиющую и вызывающую роскошь одних на фоне убогой жизни сотен миллионов. Лучше упрятать в тюрьму тех олигархов, что устроили ограбление целого народа. Жизнь такого богача, который безобразно роскошествует и разучился краснеть (при виде вопиющей бедности народа), никак не отвечает русскому духу… Разница между киниками и циниками в отношении к роскоши и богатству огромна. Первые шли от богатства к мудрости, вторые, напротив, к алчности и безделью. «Для того, чтобы жить как следует, надо иметь или разум, или петлю» (Диоген). Чего достойны наши циники, решайте сами.

Гораздо интереснее те мысли, которые высказывал Диоген в его «Государстве» (подлинность сочинения была засвидетельствована стоиками). Там им нарисована картина идеального общественного и государственного строя в Древней Греции. Его «Государство» многие ставили в один ряд с трудами Платона и Зенона. Стоит добавить, что то нищенство и странничество, что связывают в сознании с образом жизни киников, не было не только главным, но и сколь-либо существенным. Они видели суть и смысл идеального устройства в том, чтобы снять в конечном счете все сословные различия, разделяющие людей перегородки, привилегии богатства, все градации по национальному признаку и т.д. и т.п. Их взгляды получили довольно широкое распространение в различных частях мира: в Египте (о чем говорят трактаты времен Птолемея), в Греции (ученик киника-стоика Аристона, александрийский ученый Эратосфен доказал несостоятельность аристотелевского тезиса деления человечества на греков и варваров). И даже, как считал Плутарх, восприняты Александром Македонским, который попыткой основания мирового царства, казалось, осуществлял кинический идеал государства. У Платона в диалоге «Аксиох» Сократ, так сказать, «исповедуя» умирающего философа Аксиоха, возвращается в Киносарг, в это пристанище философов-киников. Хотя Платон, подчеркнем это, явно недолюбливал Диогена, называя того «безумствующим Сократом».

Сибиртий, учитель юношества

Мы не принадлежим к последователям Кратета и Диогена, или тех, кто подобно рабу коринфского банкира, наслушавшись кинической пропаганды, стал бы вдруг выбрасывать из окон господские деньги. Мы не хотим видеть в молодом поколении неумех и люмпенов, равнодушных к благам цивилизации. Но и жажда богатств, добытых любым способом, представляется позорной и опасной. Вчерашние киники стали у нас циниками. Их идеалы концентрируются вокруг богатств и власти.

К киникам примыкают стоики… Стоицизм становился правилом жизни в Риме и Греции среди достаточно широких кругов. Основателем стоицизма считают Зенона (336—264 гг. до н.э.), прибывшего в Афины с Кипра. Считают, что он мог быть представителем семитской расы. Зенон излагал мысли, прохаживаясь взад и вперед по территории, называемой Расписной Стоей. Афиней писал о стоиках:

Учителем Зенона был самый симпатичный из киников, Кратет, о котором выше говорилось. Несмотря на то что природа посмеялась над ним (тот был горбун), он смеялся над природой, над всеми своими горестями. Кратет ходил из дома в дом, примирял семейные ссоры, давал людям разумные практические советы. Его пригласил в качестве воспитателя своего сына диадох Деметрий Полиоркет (337—283 гг. до н.э.). Одно время царь даже попытался реализовать принципы стоической философии в политике. Зенон прибыл в Афины, где и основал школу философов, ставшую известной как Древняя Стоя. Так называлось в Афинах место, где любили бывать поэты, – украшенный фресками художника Полигнота портик (Стоя). В Афинах тогда, как и в России недавнего времени, царили анархия и произвол. В идеологии сплошная путаница. Сократ погиб. Его лозунг «Познай самого себя» не удовлетворял ни жаждущих удовольствий киренаиков, ни стремившихся к некой автаркии младших сократиков. Платона в Академии тоже заменили другие люди. Великих философов не осталось.

Зенон

Зенон внимательно прислушивался к веяниям эпохи. В обществе шли яростные споры, куда идти, что делать, чем наполнить жизнь. Как и мы, греки понимали, что без идеологии общество не может быть прочным. Заметное влияние на него оказали киники, особенно тонко чувствовавшие одиночество человека в условиях разрушающегося античного полиса. Так же как у нас, многие оказались неожиданно выброшенными из жизни и предоставлены сами себе, без опоры и поддержки.

Будучи финикийцем и торговцем, так или иначе космополитом, Зенон, который и родился на Кипре, где всегда было полно представителей разных стран и народов, оказался не чужд умственных интересов, натурфилософии. Виндельбанд в работах его обнаруживает «элементы древней науки». Среди стоиков было немало и тех, кто продвигал вперед математику. Они развили провозглашенный впервые Зеноном Элейским тезис о принципиальном различии меж телом и пространством. Выход эллинистического человека за пределы полиса изменил и его отношение к миру. Подобно россиянам, многие из которых впервые для себя открыли иной мир, имея возможность посетить его, греки также познавали мир таким, каков он был – соблазнительным, прекрасным, опасным и губительным. Все это расширяло их кругозор, обогащало разум и способствовало, как скажет стоик Хрисипп об их поиске, «взращиванию истинности разума». Для этого понадобилась наука, что исследует разум. Стоики подготавливали почву для ясного и трезвого восприятия всех сторон жизни и мира. Не случайно в дальнейшем к числу поздних стоиков будут относить себя такие известные фигуры, как Эпиктет, Сенека, Марк Аврелий. Они сочетали то, что следует сочетать и нам, – логику, этику и физику.

Гений вечного покоя. Лувр

В среде стоиков заметно восточное влияние, что и неудивительно, так как многие выдающиеся стоики происходят из Карфагена, Вавилона, Селевкии в Месопотамии и греческих городов на севере Малой Азии. А Восток из любого человека, хочет он того или нет, сделает стоика. Правда, мы мало что можем сказать о ранних стоиках. Несмотря на то что многие из них были плодовитыми мужами, работы их погибли: из 705 трудов Хрисиппа остались скудные фрагменты, а от Зенона и того меньше. Поэтому приходится реконструировать их мысли и идеи по сочинениям Цицерона, Диогена Лаэртского, Секста Эмпирика, Плутарха или Галена. Суть же их такова… Все в человеке возникает спонтанно, оформляясь в уме где-то к 14 годам. Но при рождении душа напоминает чистый лист, tabula rasa, постепенно заполняясь в ходе обучения и накопления жизненного опыта. И все же стоики своеобразно понимали жизнь.

Страсти и эмоции, считали они, вредны и их надо искоренять. Их идеал – полная апатия, свобода от страстей, эмоций и аффектов. Стоик должен быть равнодушен ко всем внешним вещам, к богатству, власти, силе, славе, женщине. Ему не следует иметь друзей, любить, иметь серьезные привязанности и т.п. Не признавали они и прогресса, морали и т.д. «Почти все наследники Александра, можно сказать, все важнейшие цари в продолжение целых поколений были последователями Зенона – объявляли себя стоиками», – говорил профессор Г. Маррей. Все плохое и хорошее в этой жизни зависит только от нас самих. Добродетель заключена в воле, а посему зависит только от самого человека, впрочем, как и все порочное и злое, что также есть внутри нас. Порой их одолевала жуткая хандра, ибо стоики понимали: идеал недостижим. Стоику оставалось одно – спокойно воспринимать все удары судьбы, ибо, по их словам, «человек может так же утонуть в стакане воды, как и в морских глубинах». У них считалось хорошим тоном с полным безразличием относиться к жизни и смерти.

Дж. Уотерхаус. Гилас и водяные нимфы. XVIII в.

Иные думают, если к стоицизму добавить некую дозу скептицизма, подобного скептицизму Пиррона, основателя школы, то можно тут же обрести нужную опору и устойчивость в этом безумном и ненадежном мире. В действительности лишь немногие были бы вправе называть себя истинным стоиком. Что такое стоик, всем очень доходчиво объяснил Эпиктет: «Покажите мне человека, созданного по мерке тех суждений, какие он изрекает, точно так же как мы называем фидиевой статую, которая высечена по правилам искусства Фидия. Покажите мне человека, пораженного болезнью – и все же счастливого, в опасности – и все же счастливого, умирающего – и все же счастливого, в изгнании – и счастливого, в немилости – и счастливого. Покажите мне его. Клянусь богами, тогда я увижу стоика. Нет, вы не можете показать мне законченного стоика; но покажите тогда формирующегося, того, кто вступил на этот путь». Так говорил грек Эпиктет, показывая, сколь невелик шанс увидеть истинного стоика.

В Древней Греции аскетизму киников, даже во многом показному, противостоял гедонизм киренаиков. «Гэдонэ» означает наслаждение. Философы направления и их сторонники видели главный смысл жизни в удовольствиях. Основателем школы считается Аристип из города Кирены (435—360 гг. до н.э.), греческого полиса на Североафриканском побережье (Киренаика). Известно, что он учился у Протагора и Сократа и был моложе Антисфена. К сожалению, его сочинения не сохранились. Этический гедонизм киренаиков покоился на сенсуализме, то есть на чувствах и ощущениях. Аристип учил: человеку ничего не дано познать, кроме его ощущений, природа коих неизвестна. А посему не следует даже пытаться проникнуть в тайну природы и ее законов. В чувстве они видели своего рода религию и поклонялись ему как богу. Если Антисфен-киник говорил, что он скорее повесится, чем испытает удовольствие, то Аристип считал, что без удовольствий жизнь не стоит и ломаного гроша. Уж тогда точно, полагал он, лучше пойти и повеситься.

Ставя превыше всего в жизни удовольствия, киренаики неизбежно должны были попасть (и часто попадали) в зависимость от них и от тех, кто им доставлял такого рода удовольствия. В ходу у древних греков был даже такой анекдот. Как-то раз Аристип встретил Диогена, который мыл в ручье овощи, намереваясь вскоре приступить к скромной трапезе. Аристип, увидев это, насмешливо сказал: «Если бы ты умел обходиться, как нужно, с Дионисием (правителем, тираном Сиракуз. – Ред.), тебе не пришлось бы довольствоваться таким обедом». Диоген в ответ ему заметил: «А если бы ты умел довольствоваться таким обедом, то тебе не пришлось бы заискивать перед Дионисием». Разумеется, гедонизм как течение был популярен, хотя и чрезвычайно опасен во многих отношениях. Если даже оставить в стороне вопрос о здоровье, которое не становится лучше от невоздержанности в питье и еде, прежде всего он ведет к довольно быстрому пресыщению радостями жизни. Не случайно те, кто яро поклонялись богам греховных наслаждений, нередко и сами становились их жертвами. Гегесий Александрийский, вначале вставший на этот путь, вскоре увидел невозможность удовлетворения всех своих страстей и желаний. В итоге стал известен античности как убежденный певец смерти, «Пейситанатос» («Смертепроповедник»). После его лекций иные из слушателей кончали жизнь самоубийством.

Перикл

На совершенно иных позициях стоял великий Эпикур (342/341 – 271/270 гг. до н.э.). Родом он был с Самоса. Остров еще за сто лет до рождения Эпикура был взят войсками Перикла. Захватив земли самосцев, афиняне многих за приверженность к олигархическому образу правления изгнали (правильно сделали). Эпикур в отличие от Платона, сына аристократа из рода Солонов, или Аристотеля, сына близкого ко двору, родился в семье бедного школьного учителя. Философ рано познал нужду и страдания, бродя с матерью, что читала заклинания, по лачугам. Ему было всего 3 года, когда после поражения союзнических войск греков при Херонее старинные полисы утратили свободу и стали жертвой македонских завоевателей (338 г.). Не помогли грекам и страстные речи Демосфена. К философии Эпикур обратился с 14 лет не из любви к такому роду занятий, а из презрения к учителям словесности, которые не смогли объяснить ему, что значит слово «хаос». По крайней мере так объяснял его шаг эпикуреец Аполлодор в первой книге «Жизнеописания Эпикура». Куда более убедительно звучит версия Гермиппа. Тот утверждал, что Эпикур был учителем, пока ему не попались книги Демокрита и не обратили его к философии. Косвенным подтверждением этой версии можно считать слова философа Тимона, характеризующие его как «самого последнего из физиков». Эпикур был пытлив и отличался упорством в поиске знаний. В г. Теосе прослушал лекции по философии Раксифана и Навсифана, учась, как говорили о нем недоброжелатели, «на медные деньги». В Афины он приехал в годы краха демократического правления. Это были страшные годы, когда на глазах народа захватчики из Македонии восстанавливали власть тирании или местных олигархов. В Афинах все политические права теперь были предоставлены только богачам, тем, кто имел не менее 2000 драхм (таковых оказалось всего 9 тысяч). Таков был общий фон.

Толпа и мудрец (Христос)

Остальным предложили покинуть родину (323 г.). Гиперид, Демосфен и другие защитники истинной демократии вынуждены были покинуть город. Однако тиран Антипатр, получивший Македонию и Грецию в качестве приза при дележе земель, захваченных Александром Македонским, потребовал их выдачи. Ни один из них добровольно не готов был пойти на эту жертву. Тогда «народ, по предложению Демада, приговорил их к смерти». Их приговорили к смерти те же, кто еще вчера с восторженными криками приветствовали их на площадях и улицах. Тут же нашелся доброволец-палач (бывший актер Архий по прозвищу Ищейка). Этих бедняг после пыток казнили, а Гипериду перед смертью еще и вырезали язык. Демосфен в храме Посейдона вынужден был принять яд. Афинская демократия приказала долго жить. Тысячи афинян взошли на корабли, намереваясь покинуть родину. Бедный Эпикур был свидетелем этого позора. Его тогда охватило острое чувство стыда и ненависти при виде того, как среди его сограждан вызрел обильный «урожай предателей, взяточников и богопротивных людей». Эпикур покидает Афины после двух лет пребывания в них и службы эфебом. Вскоре он вынужден стать учителем, ибо остался без средств. У его отца конфисковали все (дом, участок). Жизнь заставила отправиться в Митилены, на остров Лесбос, где он и учительствует 18 лет.

Бюст Эпикура

Чему и как учил Эпикур, которого античный мир будет знать под почетным именем «Спасителя людей»? В деталях сейчас трудно восстановить программу, но дошедшие до нас отрывки его воззрений показательны. Он стоял на пути мудрости и познания. Эпикур считал, что «мудрец не должен быть влюблен», что «любовь дана людям не от богов» и «ни жениться, ни заводить детей мудрец не будет». При этом он согласен был питаться хлебом и водой, а кусок сыра считал невиданной роскошью, говоря: «Я плюю на дорогие удовольствия». Богатство он презирал, считая алчность и жадность худшей из болезней, подобной раку. Он утверждал, что «богатство, приобретенное дурными путями, носит на себе слишком заметное пятно». С возрастом он еще более укрепился в правильности своих взглядов. Он был счастлив, если была постель, скудный обед, крыша над головой и, разумеется, если с ним были его драгоценные свитки-книги. В то же время его нельзя считать сторонником крайностей, как и глашатаем полного опрощения. Главное во всем – это чувство меры. Эпикур заявлял: «Мудрец не будет болтать вздора даже пьяный… не станет тираном, не станет жить и киником или нищенствовать». Вместе с тем он советовал воспринимать жизнь такой, какова она на самом деле – без иллюзий.

Купив за восемьдесят мин дом и сад, он открыл там философскую школу. На воротах сада (поэтому его прозвали «Садослов») было написано: «Гость, тебе здесь будет хорошо, здесь удовольствие – высшее благо». Это дало повод для пересуд, кривотолков, обвинений, клеветы, ибо каждый понимал сей девиз в меру своей испорченности. Хотя обяснение Эпикура четко разъясняло: «Итак, когда мы говорим, что удовольствие есть конечная цель, то мы разумеем не удовольствия распутников и не удовольствия, заключающиеся в чувственном наслаждении, как думают некоторые, не знающие, или не соглашающиеся, или неправильно понимающие, но мы разумеем свободу от телесных страданий и от душевных тревог. Нет, не попойки и непрерывные кутежи, не наслаждения мальчиками и женщинами, не наслаждения рыбою и всеми прочими яствами, которые доставляют роскошный стол, рождают приятную жизнь, но трезвое рассуждение, исследующее причины всякого выбора и избегания и изгоняющее (лживые) мнения, которые производят в душе величайшее смятение. Начало всего этого и величайшее благо есть благоразумие. Поэтому благоразумие дороже даже философии». С каждым годом он все больше времени отдавал труду, работая над своими сочинениями. Числом книг он превзошел всех (около 300 свитков). Их было больше, чем у Демокрита, Аристотеля и др. Это вызывало страшную зависть, и даже ненависть противников-стоиков. Эпикур уверен: надо постараться прожить последнуюю часть пути лучше первой, а, придя к финалу, порадоваться тому, что удалось сделать если и не все из того, что желал, то многое из намеченного.

Золотое блюдо с изображением Афины

Отношение его к тогдашней школьной программе и практике было, мягко говоря, весьма критическим. Кличем и девизом его школы стало – «Учиться без опоры на Гомера и Геосида» (поскольку те изрядно поднадоели). В чем тут дело? Внешне позиция Эпикура выглядит как восстание против рутины. Эпикур терпеть не мог ни начетничества, ни догматизма. В письмах его проглядывает глубочайшее презрение к типу образования, что утвердился в Греции. Он говорил, что не встречал худшей заразы, чем такого рода образование. И советовал одному из учеников «залезть поскорее в лодку и изо всех сил грести прочь от той культуры, которой забивают головы в афинских школах». В письме к Пифоклу сей тезис звучал так: «От всякого воспитания, радость моя, спасайся на всех парусах!» Справедливости ради заметим: Эпикур восстает не вообще против знаний и образования, что, конечно, нелепо, но против школ и программ, предназначенных исключительно для избранных, то есть для меньшинства. Кредо Эпикура: равные возможности для всех в образовании! 2300 лет тому назад он заявил: все без исключения люди имеют равные права для достижения наивысшего развития. Равные права, если равны таланты!

В мировоззрении, и особенно в этике Эпикура, как мы видим, было немало привлекательного. Мы понимаем, отчего он, философ-бунтарь, словно магнит, притягивал свободолюбивые и вольные души. Главное в учении Эпикура – его этика. Он был подобен бичу божьему, хотя и считал, что природа развивается без вмешательства богов. Не зря же он советовал тем, кто жаждет мудрости, чаще бывать на лоне природы («любить простор полей»). Свобода человека зависит не от богов, но от разумного выбора пути и образа жизни. Ведь мудрый человек готов обуздать свои аппетиты и всегда довольствуется немногим. Он осуждал тех, кто упивались неправедно нажитой роскошью, ставил статуи из золота гетерам, ел на золоте и наряжал своих шлюх в золото… Он смеялся над теми, кто превратился в зверей, у кого имущество «накапливается кучей, но жизнь образуется несчастная». Ясно, его ненавидели те, кто жизнь посвятил накоплению богатств и имущества. Они обвиняли его в гедонизме, аполитизме, отсутствии чувства гражданственности.

Картинка с изображением пьяного сатира

Философ ратует за изменение политической жизни, нравов, что установились в Греции. Демократический полис бесспорно изживал себя. Политика все более напоминала театр абсурда. Становилось ясно: все решает не народ, а указы монарха. И все же как умный государственник Эпикур в душе был согласен с Демокритом. Тот превыше всего ставил государство, говоря: «Следовало бы убивать врага государства во всяком государственном строе». Но он наблюдал, как афиняне в раздорах, ссорах, сварах теряли государство. В такой публичной комедии он не хотел принимать участие и призвал граждан «высвободиться из уз обыденных дел и общественной деятельности». Хотя тот же Аристотель, напротив, считал, что человек и народ как существа общественные не могут без них обходиться. Эпикуровская трактовка государства и права подразумевала необходимость равенства, свободы и независимости для членов общества. Исторически это по существу первая философско-правовая концепция либерализма, либерального индивидуализма. От него правовая нить тянется к идее общественного договора Нового времени. Справедливость – естественное право на службе у общества.

Философская беседа. Ваза. Музей античности. Берлин

Правда, и сам философ не был свободен от «недостатков»… Он любил женщин и мужчин. Любил необузданно и страстно. К примеру, в письме к Леонтии он восклицал: «Владыка Аполлон! Каким шумствованием полны мы были, милая Леонтия, читая твое письмецо!» К жене Леонтея, Фемисте, обращал нескромный свой призыв. Привечал даже цветущего мальчика Пифокла: «Что ж, буду сидеть и ждать прихода твоего, желанного и богоравного!» Ко многим гетерам сочинял он пламенно-чувственные письма. Диотим насчитал у него 50 писем «развратного содержания». В сочинении «О конечной цели» есть такое признание: «Не знаю, что и помыслить добром, как не наслаждение от вкушения, от любви, от того, что слышишь, от красоты, которую видишь». Эпиктет бранил его последними словами и обзывал «развратником». Данте, вряд ли пытавшийся всерьез разобраться в его взглядах, и уж тем более в философских, в «Божественной комедии» сказал о нем нелицеприятно: «Вот Эпикур, прославивший разврат, учения которого гласят, что с телом дух погибнет без возврата…» Недруги утверждали, что на чревоугодие он ухитрялся в день тратить целое состояние. Может быть, потому, что ему принадлежат слова: «Начало и корень всякого блага – удовольствие чрева; даже мудрость и прочая культура имеют отношение к нему». Стоит добавить, что на самом деле он многие годы жил на строгой диете. Страстная любовь Эпикура к жизни – в ее чувственных, дионисийских проявлениях – вызывала восхищение всех нормальных людей и влекла к нему многих мыслителей. Как метко выразился Аркесилай в ответ на вопрос, почему это философы разных школ идут в стан Эпикура, а не обратно: «Из мужчин можно сделать евнухов, но из евнухов мужчин не сделаешь». Пока в тебе горит огонь желаний и ты что-то можешь, о современник, будь эпикурейцем!

Застолье эпикурейцев

Что же до брани в свой адрес, то философ должен воспринять ее спокойно. Эпикур ведь и сам называл учеников Платона – Дионисиевыми лизоблюдами, Платона – златокованым мудрецом, Протагора – дровоносом и деревенским грамотеем, Гераклита – мутителем воды, Демокрита – Пустокритом, Пиррона – невеждой, киников – бичом всей Эллады, Аристотеля – мотом, который пропил отцово добро и пошел наемничать и морочить людей. Как видим, даже философы и писатели – довольно занятная публика.

Чтобы утешить тех, кому доставалось от злых на язык философов, напомню, что и им, в свою очередь, ох как крепко досталось от язвительного Лукиана, – Эпикуру, Демокриту, Пифагору и другим.

В диалоге «Vitarum auctio» Лукиан выводит на продажу с аукциона руководителей различных философских школ. Цены, скажем прямо, – если и не совсем бросовые, то явно не очень-то высокие для мудрецов: Сократ идет за 2 таланта, Пифагор – за 10 мин, Диоген – за два обола, а Демокрита и даром не берут. Оно и понятно, ведь философ – не евнух, не кастрат, не наложница, и даже не политик.

В. Миронов

Шли годы. Жизнь приближалась к концу. Эпикур преподавал в Саду разума. Он учил людей не терять здравый смысл и благоразумие, которое считал «дороже даже философии». Популярность его была так велика, что его считали почти божеством. Среди его слушателей были те, кто жил достойной, умной жизнью, кто были демократами на деле, а не на словах, кто не принял новых порядков, сытое и наглое самодовольство тех, кто захватил в руки собственность страны (тех, кто не прочитал ни одной толковой и умной книги, но зато теперь пишет их пачками). Его любили ученики. Они были «прикованы к нему словно песнями сирен». Один из таких учеников даже пал на колени после одной из его речей, так что Эпикур сказал с усмешкой: «Теперь придется мне в свою очередь воздать тебе поклонение и божеские почести». И хотя он предпочитал «жить скрываясь», со всех сторон греческого мира шли к нему люди за советами и уроками. В действительности Эпикур был гораздо ближе к простому народу, ибо уж он хорошо знал, что такое нелегкая жизнь ради куска хлеба. К несчастью, все эти политики и богачи, болтуны и их пособники, не знают, что такое жизнь народа, того народа, что постоянно ложится и встает с одной лишь мыслью о том, как и чем ему сегодня кормить семью и детей.

Все болезни – от злоупотреблений

Один из его последователей (Диоген из Эноанды) на главной площади города запечатлел слова учителя: «Нечего бояться богов. Нечего бояться смерти. Можно переносить страдания. Можно достичь счастья». Заслуга Эпикура в том, что он поставил во главу задач общества потребности, интересы человека, достижение им человеческого счастья (Курц). Когда в старости стали одолевать болезни и жизнь перестала его радовать, он, как и подобает философу, стал готовиться к смерти.

Эпикур оставил сад и книги Гермарху, отдал указания, чтобы философы его круга имели достаточно средств для занятий любимой наукой, отпустил рабов на волю. Затем лег в ванну, где и закончил жизнь, повторяя любимую фразу: «Хорошо мы пожили» и «Всякий уходит из жизни так, будто он только что родился». Поэт и философ Лукреций Кар (96—55 гг. до н.э.) в поэме «О природе вещей» скажет так о жизни великого Эпикура: «О украшение Греции! Ты, что из мрака впервые светоч познанья извлек, объясняя нам радости жизни». Поистине это был философ от бога.

И хотя эпикурейское учение не прижилось на римской почве, а в 173 году до н.э. его последователи даже были с позором изгнаны из Рима (по обвинению, что чрезмерно «предавались наслаждениям»), оно не только не умерло, но и мощно проявило себя позднее. Хотя надо прямо сказать: христианская мысль и церковь также одно время признавали в Эпикуре опасного врага веры, яростного противника их господства. Климент Александрийский писал: «Если апостол Павел нападает на философов, то он имеет в виду только эпикурейство». Платон-идеалист для Церкви казался менее опасным, та его даже зачислила в союзники. Оно и понятно: Платон строил свое идеальное царство в высотах Разума, Церковь – в недостижимых высотах Небес. Поэтому и платоновские мечты (при легкой доработке) перевоплощались в «откровения» христиан.

Оплакивание умершего

На какое-то время учение Эпикура «как бы впало в спячку»… Но уже в эпоху Ренессанса один из деятелей той поры, Раймонди, напишет великолепную «Речь в защиту Эпикура – против стоиков, академиков и перипатетиков». В ней сказано: «Относительно Эпикура существуют большие разногласия не только в наше время. Все древние философы и главным образом школы академиков, стоиков и перипатетиков объявили ему, главе остальных, преступную войну и так набросились на него, что не пожелали отвести ему в философии какого-либо места, а все труды его отвергли, побуждаемые, на мой взгляд, завистью, так как в его школу приходило гораздо больше учеников, чем к ним». Эпикуровская философия – глубоко оптимистична. В этом суть! Воспевая наслаждение, он имел в виду наслаждение ума, творчества и любви. Числом написанных книг он превзошел многих (300 свитков).

Эпикур-мыслитель не был забыт потомками и в XVII веке, когда «эпикурейство» стало еще популярнее, чем в древности. К их числу относились вольнодумцы, среди которых встречались сторонники гедонизма (богемного образа жизни). К эпикурейцам причисляли философа-материалиста Т. Гоббса. Как бы там ни было, а именно Эпикур, ратовавший за разумно-трезвый мир, обрел немало сторонников среди протестантов. Поэт XVII века Хр. Гофмансвальдау писал, обращаясь к нему:

Музеи Рима, Неаполя, Лондона, иных городов доносят до нас ныне (в статуях и геммах) образ этого древнейшего греческого педагога и философа. Его идеи нашли отражение в трудах немецких просветителей. Приверженцами его идей были Руссо, Гассенди, Фейербах. К натурфилософии Эпикура часто обращался и К. Маркс. Его цитировали Ломоносов, Радищев, Новиков, Герцен и Ленин. Ряд гипотез Эпикура предвосхитили и основные положения молекулярной теории. Поистине он один из тех, которого А. И. Герцен называл «роскошью истории»… «Революции потрясают нашу землю, – писал А. Боннар. – Они изменяют, они торопят ход истории. Новые классы, новые народы (уже без классов?) шествуют по миру. Наследие Эпикура – для них, оно ждет их… Эпикур возникает снова, он всегда верен сам себе. И (он) так же неизменен, как (и) Млечный Путь». Это был философ жизни и человеческого естества. Не потому ли и Вольтер скажет: «Мы имеем сотню эпикурейцев на одного платоника».

Древнегреческий канделябр

Последним в ряду великих греческих философов стал Плотин (204—270 гг. н.э.). Он был уроженцем Ликополя, что основан Птолемеями на восточном берегу Нила, почти в самом центре Египта. Родители его были греками и богатыми людьми. Сын получил прекрасное образование не только в школе, но и у специально нанятых педагогов. К знаниям, полученным из книг, добавились сведения, почерпнутые им у оракулов и магов. К тому же и дома была приличная библиотека. После смерти отца он перебирается в Александрию (232 г. н.э.). Порфирий писал о его жизни: «Что касается жизни своей, то в беседах с нами он рассказывал вот что. Молоком кормилицы он питался до самого школьного возраста и еще в восемь лет раскрывал ей груди, чтобы пососать; но, услышав однажды слова: «Какой гадкий мальчик!», – устыдился и перестал. К философии он обратился на двадцать восьмом году и был направлен к самым видным александрийским ученым, но ушел с их уроков со стыдом и печалью, как сам потом рассказывал о своих чувствах одному из друзей; друг понял, чего ему хотелось в душе, и послал его к Аммонию, у которого Плотин еще не бывал; и тогда, побывав у Амонния и послушав его, Плотин сказал другу: «Вот кого я искал!» С этого дня он уже не отлучался от Амонния и достиг в философии таких успехов, что захотел познакомиться и с тем, чем занимаются у персов, и с тем, в чем преуспели индийцы». Речам Амонния внимал Ориген. У него он проучился 11 лет, овладев широким кругом знаний, в том числе и в философии. Его главное произведение («Эннеады») – песня о Едином и гармоничном бытии, в основе которого лежит взаимодействие Ума, Души, Тела. Важнейшим элементом, пронизывающим, объединяющим систему Плотина, стало понятие потенции (силы и мощи). Потенцией живет Мировая Душа, отражением которой является душа человека. Потенцией движется Мир. Потенцией оплодотворяется вся наша Жизнь. Но над всем царит Ум как образ Единого. Душа наша это и есть по сути отражение Ума.

Философ Плотин

То было время, когда в Риме к власти приходили те, кто пользовался поддержкой армии. В 235 году н.э., после смерти императора Александра Севера, сенат Рима назначил императором Максимина, родом из Фракии, в детстве бывшим пастухом. Он был отчаянным храбрецом и отличался исключительной силой, за что получил прозвища Геркулес, Ахилл, Гектор, Аякс. Еще он отличался жестокостью, убивая всех, кто осмеливался напомнить о его незнатном происхождении. После него к власти пришел Гордиан вместе с сыном. Но их убили. После вереницы назначений и смертей императором стал Гордиан III. Так, на протяжении 120 дней в Риме сменилось пять императоров. Подобная атмосфера склоняла к философии. Плотин переселился в Италию и стал известным учителем в Риме (244 г.), а перед тем участвовал в походе императора Гордиана в Персию, где собирался изучать персидскую философию (но после поражения Гордиана бежал в Антиохию). Имя его вскоре стало популярным. Его лекции посещали и сенаторы (Оронтий Марцелл и Сабинилл, из сенаторского сословия был Рогациан). Он был добрым человеком, легкодоступным. Прожив в Риме целых 26 лет, он выступал посредником во многих ссорах и, удивительное дело, никому не стал при этом врагом. Правда, философ Олимпий Александрийский все же завидовал его славе и даже замыслил покушение на Плотина. Однако оно не удалось. И тот впоследствии говорил: Плотин обладает великой силой, и тот, кто замышляет против него, сам становится жертвой своей же собственной подлости.

Галлиен и Салонина

Плотин попытался объединить некоторые главные элементы философии Платона и Аристотеля («Эннеады»). Согласно Платону, основным условием и принципом совершенного устройства являлся принцип справедливости. Он говорил: «Единое есть мощь всего». Порой это звучало скорее как: «Справедливое есть мощь всего». Государство, общество, политики, партии, все социальные слои обладают (или же не обладают) потенцией. И чем совершеннее государство, общество и человек, тем выше их потенция. Плотин обладал огромной силой убеждения и многих наставил на путь истинный… Послушав какое-то время его наставления, Рогациан проникся таким отвращением к своему образу жизни, типичному для знатного римлянина, что отказался от всего своего имущества, всех знаков достоинства и распустил всех своих рабов. Более того. Он покинул свой дом, стал ходить по друзьям и близким, там же ел и спал, принимая пищу через день. Плотин его уважал и ставил в пример занимающимся философией. То, что философов надо слушать, это несомненно. Но то, что не все их рекомендации следует принимать, – еще более несомненно, нежели первое… Рогациан наглядный тому пример. Наслушавшись Плотина, от такого воздержания и нерадения о себе он заболел подагрою, ослабел до того, что уже не мог встать с носилок и поднять руки. Плотин тут неправ, ибо хотя он говорил, что материя – «украшенный труп», но и без поддержания плоти, согласитесь, какая может быть философия.

Античная ваза

В дальнейшем Плотин постарался донести свои идеи и до римского государства. Видя, как буквально начинает трещать по швам великая Римская империя, он не раз задумывался над тем, какие причины способствуют укреплению общественных сил, а что приводит к их ослаблению и гибели государства. Вот как передал образ мыслей философа Ш. Султанов. Общество должно обладать такими качествами, как мудрость, мужество, рассудительность и трезвость. Все эти качества должны быть присущи как политической организации, так и государству с обществом. Такое общество, во-первых, должно было бы располагать и средствами защиты, достаточными для сдерживания вражеского давления. Во-вторых, оно должно снабжать всех своих членов необходимыми для жизни естественными благами. В-третьих, оно должно руководить развитием их духовной деятельности и направлять ее. Выполнение этих задач означало бы осуществление идеи Блага как высшего принципа. Плотин был в большом почете у императора Галлиена и у его супруги Салонины. Философ хотел воспользоваться их благосклонностью, чтобы возродить в Кампании город философов, якобы некогда существовавший, впоследствии разрушенный. К философии он относился с любовью, торжественно отмечая даты появления на свет Сократа и Платона (не свои дни рождения) и устраивая по этому поводу пиры.