«Встречи с ним я ожидал с особым чувством, – рассказывает скульптор. – Бернард Шоу – один из любимейших моих писателей. Я люблю его юмор, его ироничность. Ко мне в студию он пришел пунктуально. Сидел и позировал очень хорошо и терпеливо, а когда мы разговорились, оказалось, что наши взгляды на искусство расходятся. Он изумлял меня, высказывая мысли, которые мне были чужды. Так, глядя на огромную глыбу в моей студии, он спросил, что я намерен делать с нею. Не желая долго утомлять его разговорами о своих планах, я ограничился лишь тем, что сказал, что у меня есть конкретный план. Шоу посмотрел на меня удивленно и воскликнул: «Как! Вы работаете по плану? А я вот никогда этого не делаю. Вечером я намерен делать одно, а утром, когда сажусь за стол, – делаю абсолютно противоположное». Я подумал: так можно себя вести, когда имеешь дело с листом бумаги, а не с огромной мраморной глыбой».

Когда я закончил его портрет, он долго с удивлением рассматривал его и был поражен, что я верно отобразил его психологическое и душевное состояние. «Я думал, что вся современная скульптура – это нечто варварское и очень страшное», – сказал он.

В 1934 году, когда я закончил отливку его портрета в бронзе, я подарил ему одну копию».