Змея в гостиной

Митчелл Мередит

Семья Гренвиллов ошеломила местное светское общество. Мало того что Шарлотта, дочь мистера Гренвилла, едва ли не помыкает собственной мачехой и влюбляет в себя главного красавца округи Ричарда, так еще и оказывается помолвленной. Ее жених выглядит человеком из другого круга, но возбуждает сплетни недолго: спустя короткое время после его приезда странного юношу находят мертвым. Подозрения, естественно, падают на Ричарда, имевшего причины не любить соперника. Единственная, кто не верит в его виновность, – Эмили, наблюдательная молодая леди, уже не раз помогавшая друзьям в самых запутанных ситуациях.

 

Mitchell Meredith

THE RATTLESNAKE IN THE HALL

Литературная обработка Н. Косаревой

© Митчел М., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

 

1

На террасе уже накрыли чайный стол, а лорд Гренвилл снова задерживается… Эмили покрутила в пальцах ложечку и тут же одернула себя – будь здесь ее матушка, тотчас заметила бы, что леди не подобает проявлять нетерпение.

Наконец Эмили увидела мужа. Уильям поднялся по ступеням, в мягком осеннем свете его глаза синели, как вода в центре озера, там, где оно глубже всего. Леди Гренвилл взмахнула рукой в приветственном жесте, и внезапно расстегнувшийся браслет блестящей лентой скользнул с ее запястья прямо ему под ноги.

– Уильям!

Вскрик молодой женщины раздался одновременно с проклятьем лорда Гренвилла, наступившего на украшение, а в следующее мгновение Уильям ошеломленно застыл, глядя, как из-под его сапога во все стороны расползаются маленькие черные змейки.

Эмили завизжала. И видение исчезло.

– Господи! – пробормотала она, с трудом поворачивая голову.

Она опять задремала в своем кресле, и шея теперь будет весь день напоминать об этом. Да еще этот сон… Он снился леди Гренвилл уже в четвертый или пятый раз за последние две недели, и она неизменно просыпалась с криком ужаса. Но впервые этот сон посетил ее днем. Хорошо еще, сейчас рядом не было Лоренса, ее семилетнего племянника. Бледное искаженное лицо тетушки Эмили могло бы напугать его.

А ведь именно Лори отчасти виноват в том, что кошмары преследуют ее. В первый день осени, солнечный и теплый, леди Гренвилл и три ее близкие подруги пили чай на террасе, которую она позже видела в своем повторяющемся сне.

Самая юная из подруг, миссис Сьюзен Говард, попросила Эмили показать свой бриллиантовый браслет. Муж Сьюзен, кузен лорда Гренвилла, захотел сделать супруге подарок – их венчание состоялось лишь семь месяцев назад, и Генри еще не надоело баловать жену. Когда Сьюзен перебирала предложенные ей продавцом драгоценности, ей показалось, что браслет, завладевший ее вниманием, походит на тот, что Уильям подарил Эмили на день рождения в прошлом году.

Пока дамы рассматривали украшение, на террасу прибежал маленький лорд и немедленно пожелал полюбоваться на блестящую в свете солнца вещицу.

Вот тут-то и случилась беда – мальчик не заметил подошедшего отца и, когда лорд Гренвилл приблизился к нему, в легком испуге уронил браслет, на который Уильям, одетый для верховой прогулки, наступил своим сапогом. Для всех присутствующих полной неожиданностью оказалось то, что сияющие волшебным светом камни оказались… искусно сделанными бусинами из обыкновенного стекла, в один миг превратившимися в груду хрустящих на каменных плитах осколков. Вернее, как выяснилось позже, обычным стеклом они все же не были – даже опытные мастера-ювелиры не с первого взгляда могли отличить подделку.

Первым чувством, посетившим Эмили, пока подруги обменивались изумленными восклицаниями, а Уильям утешал расплакавшегося Лори, была глубокая досада. «Нежели колье тоже подделка? – думала леди Гренвилл, отрешенно глядя на то, что осталось от ее браслета. – Выходит, оно ничего не стоило, и это при том, что было оплачено дважды! Какая горькая ирония!»

Эмили посмотрела на свою подругу Дафну, но по выражению хорошенького личика миссис Пейтон нельзя было предположить, что она чувствует то же самое. Прошлым летом леди Гренвилл обнаружила, что бриллиантовое ожерелье, подаренное ей мужем в паре с браслетом, исчезло. Молодая женщина постаралась сделать все возможное, чтобы найти украшение втайне от Уильяма – не хотелось огорчать его или выслушивать упреки: ведь несколько недель она даже не открывала футляр с гарнитуром, так как не испытывала к бриллиантам ни малейшей привязанности, предпочитая их яростному блеску нежное мерцание жемчуга. Случайно подслушанный разговор помог Эмили раскрыть тайну пропажи ожерелья.

Как оказалось, Дафна, не отличающаяся здравомыслием и твердыми моральными устоями, вступила в непозволительную связь с мистером Ричардом Соммерсвилем, таким же легкомысленным и обаятельным, как и она сама. Но главный недостаток Ричарда заключался вовсе не в соблазнении чужих жен. Этот молодой джентльмен предпочитал другим развлечениям карты и уже успел лишиться почти всего состояния, унаследованного им после смерти отца. Последний проигрыш Соммерсвиля должен был разрушить его жизнь, но его спасла влюбленная женщина. Миссис Пейтон выкрала из бархатного футляра ожерелье своей подруги, а деньги от его продажи пошли на уплату долгов любовника. Дафна не сообщила Ричарду, откуда взяла деньги, да он и не интересовался этим несущественным вопросом, главным было то, что его положение вновь улучшилось. В отличие от денежных обстоятельств мужа миссис Пейтон, Джорджа, неспособного вкладывать свои средства с пользой для себя. Угроза разорения сподвигла мистера Пейтона принять помощь друзей и попробовать попытать счастье в колониях. Он уехал на год или два, оставив жену на попечение друзей. Дафна ни за что бы не согласилась отправиться с мужем, любовь к которому давно покинула ее, и страдать от жаркого климата и отсутствия привычного комфорта.

Чтобы вернуть ожерелье, леди Гренвилл пришлось занять необходимую сумму у отца, лорда Уитмена. Ее супруг до сих пор не узнал об этой истории, но у Эмили состоялся неприятный разговор сперва с миссис Пейтон, а затем и с Ричардом Соммерсвилем и его сестрой Джейн, которую леди Гренвилл считала своей лучшей подругой с тех пор, как вышла замуж за лорда Гренвилла и оставила свой привычный круг.

Откровенно говоря, прежде у нее было не так уж много подруг. Ей было двенадцать, когда случилось несчастье: девочка упала с крыши старой садовой беседки, куда забралась понаблюдать за свиданием своего кузена. Неудачно сломанная нога заживала плохо, и хромота и постоянные боли должны были всю жизнь напоминать средней дочери лорда Уитмена о вреде любопытства. Во всяком случае, годы юности стали для Эмили тяжким испытанием. Лишенная возможности выезжать в свет, танцевать и флиртовать с поклонниками, девушка чувствовала себя источником разочарования для своей матушки, мечтавшей удачно выдать замуж всех трех дочерей.

День, когда старшая сестра Эмили, очаровательная светловолосая Луиза, обладавшая нежными чертами лица и ангельским характером, обвенчалась с лордом Гренвиллом, вознаградил леди Уитмен за все хлопоты и переживания, сопровождавшие воспитание дочерей. Практичная женщина не питала тщетных надежд на то, что ей когда-нибудь удастся найти супруга для Эмили, оставалось лишь ждать, когда подрастет младшая дочка, Кэролайн.

Однако вовсе не Эмили принесла самое большое горе своей семье. Через три года после свадьбы лорд Гренвилл превратился в двадцатипятилетнего вдовца с годовалым сыном, крошкой Лори. Луиза не пережила инфлюэнцы, собравшей дань едва ли не с половины графства, не минуя ни трущобы, ни особняки.

А всего лишь через год после смерти жены, которую Уильям любил так, как только об этом может мечтать каждая женщина, вдовец вступил во второй брак.

На сей раз его привело к браку отнюдь не сердце, а здравый смысл и горькая необходимость. Лоренсу нужна была заботливая мать, великолепному Гренвилл-парку – подходящая хозяйка, а сам лорд Гренвилл мечтал, чтобы его оставили в покое юные леди и их матушки, никак не желавшие смириться с тем, что состоятельный молодой джентльмен собирается до конца своих дней оплакивать умершую жену.

Эмили приняла бы предложение Уильяма ради одного только Лори, к которому привязалась всей душой, но у нее была и другая причина согласиться занять место старшей сестры. К девятнадцати годам она уже на протяжении четырех лет испытывала муки несчастной любви – синие глаза лорда Гренвилла разбили ей сердце, а он этого даже не заметил, поглощенный одной лишь Луизой.

Леди Уитмен без колебаний согласилась выдать дочь за Уильяма. Любой брак для девушки лучше унизительного положения старой девы, после смерти родителей вынужденной искать пристанища в домах своих братьев или сестер. Реджинальд, наследник лорда Уитмена, нежно любит Эмили, но кто знает, какая женщина станет его женой? Согласится ли она терпеть в своем доме сестру мужа, не будет ли изводить ее попреками и насмешками? Конечно, дочь лорда Уитмена унаследует достаточно средств и сможет поселиться в собственном домике вместе с подходящей компаньонкой, но и такой судьбы леди Уитмен для своей дочери не желала.

А лорд Гренвилл не имеет дурных наклонностей, не будет груб и жесток с женой, к тому же он всегда относился к сестрам Луизы по-дружески, как к своим кузенам и кузинам, а после женитьбы они и вовсе стали частью его семьи и пользовались его расположением.

Недолгое время спустя сын Луизы стал сыном Эмили, Гренвилл-парк – ее домом, а друзья первой леди Гренвилл приняли и полюбили вторую супругу лорда Гренвилла. И только Уильям словно бы предпочитал считать себя вдовцом. Лорд Гренвилл предоставил супруге возможность жить собственной жизнью, а сам проводил больше времени в тиши своего кабинета, нежели в обществе жены и сына. Жизнерадостный и общительный в годы предыдущего брака, Уильям превратился в холодного, сдержанного мужчину, исполнявшего светские обязанности только в силу необходимости.

Не то чтобы Эмили ожидала чего-то другого, еще до свадьбы жених рассказал ей о причинах, побуждающих его жениться во второй раз, но все же, все же… Как она могла не надеяться, что со временем, пусть и очень не скоро, он все же оценит ее любовь и заботу?

Нельзя сказать, чтобы за пять лет брака их отношения совсем не продвинулись от дружеской вежливости к чему-то более теплому и откровенному. Лорд Гренвилл постоянно находил в своей молодой жене черты, удивлявшие его и вызывавшие невольное уважение. Прежде всего его восхищало достоинство, с которым она справлялась со своей болезнью. Ее преданность семье и друзьям, нежность к племяннику, чувство юмора, вкус, умение справляться с ролью хозяйки большого дома и даже способность противостоять его властной бабушке, леди Пламсбери, – все это невольно притягивало внимание супруга, пусть он сам еще не осознавал этого. Его даже не раздражали ее довольно глубокий для женщины ум и не подобающая леди смелость суждений, порой неприятно поражавшая тех, кто плохо знал Эмили.

Казалось бы, для счастливого брака всего этого должно быть довольно, но леди Гренвилл иногда с трудом справлялась с отчаянием. Она сделала бы все, что угодно, лишь бы услышать от Уильяма: «Ты нужна мне», не говоря уж о признании в любви, но проходил месяц за месяцем, сезон за сезоном, год за годом, а лорд Гренвилл оставался верен себе и памяти Луизы.

Испытывая подобные чувства, как могла леди Гренвилл не простить подругу, совершившую низкий поступок ради спасения возлюбленного? Пусть Ричард, возможно, этого и не заслуживал, Дафна была влюблена в него, и Эмили понимала. К тому же миссис Пейтон не отличалась особым здравомыслием и довольно скоро забыла о том, что натворила.

Подруг едва ли не забавлял наивный эгоизм Дафны, к тому же ее неудачный брак вызывал у них сочувствие, распространяющееся, впрочем, и на Джорджа, которому не повезло жениться на женщине, желавшей получать больше, нежели он мог ей дать.

Намного труднее для Эмили оказалось простить Джейн Соммерсвиль, всеми силами стремившуюся женить брата на девушке с хорошим приданым, что вернуло бы дому Соммерсвилей былое великолепие. Джейн готова была закрыть глаза на роман Ричарда и Дафны и поощряла его ухаживания за Сьюзен, в то время по-детски еще влюбленной в Соммерсвиля. И это при том, что Дафна считалась лучшей подругой Сьюзен!

Однако и этот свой душевный кризис леди Гренвилл удалось преодолеть, сохранив дружбу с Джейн, которой обе леди очень дорожили. Ну а потом Сьюзен вышла замуж за Генри Говарда, Джордж Пейтон уехал, что же до романа Ричарда и Дафны, то он, как и ожидалось, не продлился слишком долго и не успел повредить их репутации.

За последний год произошло немало других трагических и печальных событий, и, только поддерживая друг друга, Эмили и ее друзья сумели пережить их и не впасть в уныние. Казалось бы, предстоящий сезон охоты и осенних балов должен принести отдых от тягостных переживаний, но происшествие с бриллиантовым браслетом разрушило эти надежды…

Эмили наклонилась, не вставая с кресла, и с трудом подобрала с пола газету, соскользнувшую с колен, когда она заснула. Заголовок на первой странице вызвал у нее гримасу – от одного вида этих огромных черных букв могла разыграться мигрень – «Тайна бриллиантовой аферы до сих пор не раскрыта!».

Она снова пробежалась глазами по строчкам. Неудивительно, что после прочтения этой статьи ей приснился кошмар!

«Как уже известно нашим читателям, не так давно очаровательной леди Г. пришлось пережить несколько неприятных минут. Роскошный бриллиантовый гарнитур, подаренный ей супругом, галантным лордом Г., оказался искусно выполненной подделкой! Настолько искусно, что ее выдало лишь отсутствие необходимой твердости – при падении или другом сопоставимом по силе воздействии мнимые бриллианты разрушаются, оставив после себя горстку стеклянной крошки.

Скольким еще леди предстоит сделать подобное печальное открытие в своей шкатулке с драгоценностями – вот вопрос, которым, вероятно, задаются наши читатели. И отнюдь не напрасно – магазин, в котором было куплено украшение, уже успел приобрести скандальную известность среди представителей светского общества и крупных торговцев и промышленников.

К сожалению, полиция в очередной раз проявила полную несостоятельность и не смогла арестовать шайку мошенников, изготавливающих фальшивые камни. Продавцы в магазине даже под угрозой ареста не сумели указать местонахождение мастерской, где появлялись на свет эти замечательные подделки. Разыскать владельца магазина также не удалось. Вероятнее всего, этот господин респектабельной внешности, одним своим благообразным видом внушавший доверие к своему товару покупателям и особенно покупательницам, уже переправился на континент и увез с собой свои секреты…»

– Очаровательная леди Г.! – фыркнула Эмили. – И когда уже они перестанут писать о моих бриллиантах? Как будто в Лондоне мало других происшествий, не говоря уж обо всей Британии!

Лорд Гренвилл, как и любой другой джентльмен, предпочел бы избежать упоминания своего имени в газетах в связи с этой историей, но Уильям не мог позволить себе просто замять скандал. Газетчики правы – многие леди уже успели приобрести красивые и дорогие украшения, стоившие ровно столько, сколько стоила одна только оправа для камней, которая хотя бы была сделана из настоящего золота – мошенники постарались придать своим поделкам оттенок роскоши, не вызывающий сомнений у покупателей.

Когда первое волнение на террасе улеглось, а гувернантка увела Лоренса в дом, Эмили попросила горничную принести ожерелье. С помощью ножа для фруктов лорд Гренвилл сумел извлечь из колье один из камней и произвел над ним эксперимент, а именно бросил камешек на плиты террасы и наступил на него. Результат оказался тем же самым, что и после падения браслета.

– Боже мой, боже мой! – бормотала Сьюзен, представлявшая, должно быть, как Генри преподносит ей подарок, от которого за одно мгновение может остаться только обрамление из золота и кучка блестящей пыли.

Сидевшая рядом с ней миссис Пейтон смотрела на колье так, словно на столе расположилась ядовитая змея. Возможно, Дафна думала о том, что в ломбарде, куда она отвезла украденное у подруги ожерелье, никто не догадался проверить подлинность бриллиантов таким варварским способом. Иначе ее ждали бы крупные неприятности вплоть до заключения в тюрьму или за кражу, или за подделку камней. Впрочем, могло оказаться и так, что миссис Пейтон и не собиралась углубляться в подобные размышления, а всего лишь представляла себе, какую волну пересудов всколыхнет в Торнвуде и его окрестностях сегодняшнее происшествие. Да что там в Торнвуде – маленьком городке в тридцати милях от Лондона, – в самой столице тоже будут немало говорить о фальшивых украшениях леди Гренвилл! Особенно когда появятся другие пострадавшие от этого грандиозного мошенничества.

Джейн ободряюще поглаживала руку Эмили, но леди Гренвилл, похоже, не собиралась плакать. Она была удивлена и рассержена. Очень-очень рассержена. Ничуть не меньше, чем лорд Гренвилл, заплативший за подарок жене значительную сумму и теперь вынужденный обращаться в полицию, что вызывало в нем чувство глубокого отвращения.

Тем не менее Уильям на следующий же день отправился в Лондон, увозя с собой футляр с ожерельем и маленький бархатный мешочек, куда горничная леди Гренвилл аккуратно ссыпала все, что осталось от браслета. Как и писали газеты, полиция не обнаружила следов мастерской и владельца магазина. Продавцы клялись, что ничего не знали о том, что торговали фальшивыми бриллиантами. В доказательство своих слов все четверо предъявили прекрасные рекомендации, благодаря которым им и удалось устроиться в этот магазин два года назад, когда он только открылся.

– Очевидно, кто-то предупредил негодяев, и им удалось скрыться, – рассказывал лорд Гренвилл жене по возвращении из Лондона. – Продавцы знают в лицо только владельца магазина, а он вполне мог изменить внешность и взять другое имя. Тех же мастеров, что выполняли всю работу, и вовсе никто никогда не видел. Сколько их было и где они теперь, полиции навряд ли удастся когда-нибудь выяснить.

– Но как такое возможно? – Эмили растерянно смотрела на мужа. – О том, что случилось, вчера было известно лишь нам пятерым! И никто из нас, разумеется, не знаком с лондонскими преступниками!

– Остается лишь предполагать, что у мошенников есть осведомитель из числа полицейских, возможно, какой-нибудь нечистый на руку констебль, который вовремя сообщил об угрозе, – пожал плечами Уильям, – к тому же владелец магазина появлялся там не каждый день, и полиция еще надеется захватить его, если он внезапно появится.

Этим чаяниям не суждено было исполниться, и газетчикам, лишенным новой пищи для своих статей, оставалось лишь перепечатывать статьи двухнедельной давности. В Торнвуде, конечно же, болтали о неприятностях, постигших лорда и леди Гренвилл, но скорее с сочувствием, нежели со злорадством, – большинство соседей испытывали симпатию к Эмили и ее супругу.

Сам лорд Гренвилл предпочитал не вспоминать об этой истории и терпеливо ждал, когда новые происшествия отвлекут внимание знакомых от его семьи и злосчастные бриллианты забудутся. Эмили мечтала о том же, но кошмарные сны никак не давали ей забыть о случившемся.

 

2

Пока она размышляла о том, сколько усилий потратила прошлым летом на поиски пропавшего ожерелья, наступила пора пить чай. Хетти уже накрывала на стол, когда другая горничная доложила о появлении мисс Соммерсвиль.

С первого взгляда на подругу Эмили поняла – Джейн расстроена. Обычно безмятежные, серые глаза потемнели, а на гладком лбу проступила небольшая морщинка – намек на то, что мисс Соммерсвиль вступает в пору увядания юной красоты. Джейн уже исполнилось двадцать три года, а она до сих пор не нашла себе мужа. Подругам было известно, как сильно Джейн огорчает это обстоятельство, но тем временем рассудительная и благоразумная молодая леди вовсе не была настроена выходить замуж за первого встречного. Нет, Джейн нужен был только состоятельный джентльмен, которым она смогла бы исподволь управлять, как она пыталась управлять своим легкомысленным братом.

Увы, приданое мисс Соммерсвиль фактически было ничтожным, а ее приятное лицо и безупречные манеры пока не смогли покорить сердце мужчины, который мог бы ей подойти. Джейн считала себя слишком рассудительной и практичной для того, чтобы влюбиться самой, и долгие годы терпеливо ждала, когда же ее мечта о богатстве осуществится. Постепенно ждать становилось все труднее, с каждым шиллингом, проигранным братом, толика ее терпения исчезала, и неизвестно, к чему бы привели Джейн ссоры с братом, если бы год назад ей случайно не открылась одна семейная тайна.

Как оказалось, отцом Джейн был вовсе не мистер Соммерсвиль, а некий джентльмен по имени Руперт Несбитт. Младший сын в семье, он не должен был унаследовать семейное состояние, а потому не представлял интереса для разборчивых юных леди, к которым относилась и матушка Джейн. Что не помешало ей вступить с ним в любовную связь, за которой последовало рождение дочери. Миссис Соммерсвиль, отсутствием благоразумия напоминавшая дочери Дафну Пейтон, сумела все же сохранить секрет, и мистер Несбитт ничего не знал о своем отцовстве до того самого дня, когда Джейн сама осмелилась сообщить ему эту радостную новость.

За эту тайну мисс Соммерсвиль пришлось заплатить неизвестной особе огромную сумму – пятьсот фунтов, но Джейн не жалела о деньгах. Чтобы обрести такого отца, как мистер Несбитт, стоило уплатить и больше. Успешный торговец, мистер Несбитт разбогател и выкупил отцовское поместье у старшего брата, чья спесь не позволяла ему признать необходимость разумного подхода к управлению своими средствами. Мистер Несбитт, будучи вдовцом, воспитывал дочь, прелестную Флоренс, но его отцовской любви хватило и на Джейн, похожую на него как внешне, так и здравомыслием. Увы, сестры не успели полюбить друг друга как подобает, Флоренс даже не узнала о своем родстве с мисс Соммерсвиль. В минувшем январе бедная девушка погибла, повергнув своего отца в безутешное отчаяние. Не сразу мистер Несбитт понял, что провидение послало ему вторую дочь в тот самый момент, когда он более всего нуждался в такой опоре. Мисс Соммерсвиль утешала и поддерживала отца, насколько это позволяли приличия, – она не могла разрушить свою репутацию, зародив в умах соседей подозрения относительно причин ее сближения с еще довольно моложавым вдовцом. В свою очередь, мистер Несбитт постепенно принимал на себя заботы о денежных делах Соммерсвилей: Джейн теперь единственная его дочь, она не должна ни в чем нуждаться!

Хетти налила мисс Соммерсвиль чай и тихо вышла из комнаты, плотно притворив за собой дверь – леди Гренвилл была добра к слугам, но не потерпела бы шпионов и сплетников в Гренвилл-парке.

– Что случилось, Джейн? – обеспокоенно спросила Эмили, едва подруги остались одни. – Ты выглядишь… подавленной.

– Ты тоже, – невесело улыбнулась мисс Соммерсвиль, успевшая заметить бледность подруги и темные полукружья под глазами.

– Мне вновь приснился этот сон о бриллиантах и змеях, только и всего, – отмахнулась Эмили, не пытаясь, впрочем, притворяться беззаботной – Джейн ей незачем было обманывать.

– Я начинаю думать, что эти твои кошмары являются дурным предзнаменованием. – Джейн посмотрела на свою чашку с таким выражением, как будто на дне ее пряталось какое-то чудовище.

– Ты пугаешь меня! – Леди Гренвилл всегда считала подругу лишенной каких бы то ни было суеверий, свойственных многим женщинам, и, если уж Джейн заговорила об этом, что-то и впрямь было не в порядке.

– Сегодня утром я получила два до крайности неприятных письма, – мисс Соммерсвиль не стала долго томить Эмили неведением. – Ты ведь помнишь, каким образом я узнала о том, что мистер Несбитт – мой отец…

Подруга кивнула:

– Конечно же, я помню! Кто-то известил тебя о существовании письма твоей матери, в котором та прямо говорит об этом. И ты заплатила этому человеку, чтобы получить письмо. Мы тогда еще гадали, кто бы это мог быть, но так и не пришли ни к какому выводу, за исключением того, что это, скорее всего, женщина, судя по манере выражать свои мысли.

– Все правильно, – вздохнула Джейн. – И еще эта особа в конце своего последнего письма намекала на возможность продления нашего так называемого знакомства!

– Так вот в чем дело! – В отличие от Дафны и Сьюзен Эмили не надо было долго объяснять очевидное. – Этот человек написал тебе и снова требует денег?

– Именно так! – Джейн уже не выглядела расстроенной, скорее ею овладел гнев. – Она, если это и вправду женщина, осмелилась прислать мне письмо, в котором ясно выражено желание получить тысячу фунтов!

– Тысячу фунтов! – повторила Эмили. – Воистину наглость некоторых людей порой бывает беспредельна!

– Ну, я же теперь стала единственной дочерью моего отца! – сердито усмехнулась мисс Соммерсвиль. – А значит, могу располагать любыми средствами!

– Понимаю, – снова кивнула леди Гренвилл. – И как ты намерена поступить? Эта особа угрожает раскрыть твою тайну, если ты откажешься платить?

– Вовсе нет, и это больше всего меня злит! Негодяй предлагает мне лишь выразить таким образом благодарность за возможность обрести отца! Если бы в письме была хоть одна угроза, я могла бы обвинить его в шантаже, но придраться совершенно не к чему! Не говоря уж о том, что я все еще не представляю, как найти этого человека!

– Тогда что же должно произойти, если ты не заплатишь? – Эмили была озадачена.

– Я не знаю. – Джейн устало потерла пальцем переносицу. – Скорее всего, в скором времени я получу послание совсем другого тона. Или же мои знакомые найдут в своей почте какие-нибудь обличительные письма, способные погубить мою репутацию… Может случиться все, что угодно, и я не смогу это предотвратить!

– И все же что ты будешь делать? – Леди Гренвилл, как и всегда, была готова прийти на помощь друзьям, но она должна была понять, что от нее требуется.

– А что бы сделала ты? – вопросом на вопрос ответила Джейн.

– Рассказала бы отцу! – ни секунды не колебалась Эмили. – Он наверняка найдет способ разрешить эту проблему. Его возможности позволят нанять людей для поисков шантажиста. В крайнем случае он даст тебе денег, но, честно говоря, я думаю, вам пора покончить с этой угрозой раз и навсегда. За первой тысячей фунтов может последовать вторая, а потом третья… Корыстолюбие этой низкой натуры будет толкать ее на новые вымогательства!

– И как ты предлагаешь избавиться от угрозы? – Казалось, Джейн готова к любому ответу.

– Твой отец должен признать тебя своей дочерью, – совершенно спокойно ответила леди Гренвилл.

Джейн не смогла сдержать удивленный возглас:

– Ты говоришь серьезно, Эмили?

– Разумеется, дорогая моя, могу ли я шутить на такую тему! Конечно, начнутся пересуды, но они прекратятся, как только появится новый повод, а мы с тобой обе прекрасно знаем, как быстро это может случиться! – Теперь Эмили говорила с пылом, способным убедить даже ее практичную подругу. – Учитывая твою близость с мистером Несбиттом, о вас вот-вот могут пойти разговоры другого рода, и тогда твоя репутация неминуемо погибнет. Открыв же правду, ты одновременно достигнешь нескольких целей! Твое благонравие давно всем известно, и мало кто станет обвинять тебя в проступках твоих родителей, навряд ли отношение к тебе твоих знакомых ухудшится. Разве что ты почувствуешь холодность со стороны тех, о ком и жалеть не стоит… Вместе с тем в глазах многих джентльменов ты будешь выглядеть более привлекательно благодаря ожидаемому наследству. И вам с мистером Несбиттом больше не нужно будет обманывать Ричарда и вести дела за его спиной. Наконец, шантажист поймет, что его угрозы бесполезны, и оставит тебя в покое!

– Я вижу, ты много думала об этом, – заметила Джейн, когда леди Гренвилл закончила свою вдохновенную речь.

– На самом деле так и есть, – созналась Эмили. – Я только не принимала во внимание возможность возвращения этого вымогателя, а в остальном я с каждым днем нахожу этот путь наиболее правильным, пусть и небезболезненным.

– Хотелось бы знать, что об этом подумает мистер Несбитт!

– Так скажи ему, или ты боишься? Если он откажется, тут и говорить не о чем. Если же сочтет мои доводы достойными внимания, он сумеет придумать, как сделать все без особого ущерба для него и для вас с Ричардом. А друзья поддержат вас, надеюсь, ты в этом не сомневаешься!

– О, конечно нет! – Джейн обиженно поджала губы – как может Эмили думать, будто она совсем не ценит все то, что подруга уже сделала для нее! – Отец обещал заехать послезавтра, когда Ричарда не должно быть дома. Я поговорю с ним.

– Вот и прекрасно! А на следующий день мы увидимся на балу у Кастлтонов, и ты расскажешь мне, как мистер Несбитт относится к этой идее.

– Ох, со всеми этими переживаниями я едва не забыла о помолвке Джемаймы! – встрепенулась Джейн. – Бедняжка, этот мистер Миллстоун кажется таким скучным!

– Не думаю, что он более скучен, чем викарий Кастлтон. – Эмили была рада поболтать о чем-то, что не было важным для них обеих. – Так что она быстро привыкнет к его манере говорить о любом предмете долго и обстоятельно. К тому же мистер Миллстоун – не духовная особа и довольно хорошо обеспечен. Мы же всегда думали, что Джемайме выберут в мужья какого-нибудь скромного помощника викария. Полагаю, ей повезло.

– Не могу с тобой не согласиться, – слегка улыбнулась Джейн, которой мистер Миллстоун не показался бы занудой, будь он в десять раз богаче. – В четверг в приходской зале мы увидим довольную Джемайму и счастливого викария. Надеюсь, полы в зале позволят нам танцевать без опаски подвернуть ногу.

– Уильям на прошлой неделе пожертвовал некоторую сумму на ремонт, и викарий обещал, что к балу, который устраивает миссис Кастлтон, зала будет выглядеть достойно.

– Что ж, я рада это слышать… – Мисс Соммерсвиль рассеянно оглядела стол, и Эмили вспомнила, что подруга рассказала не все, что собиралась.

– А что со вторым письмом? Ты говорила, что получила два огорчительных письма, – напомнила она Джейн. – Одно было от вымогателя, а от кого второе?

– От мистера Итана Несбитта. – Джейн скривилась, словно увидела червяка в самой сердцевине сочного персика.

– От твоего… дяди? – Леди Гренвилл видела Итана Несбитта всего лишь раз, на похоронах его племянницы Флоренс, и предпочла бы не встречаться с этим джентльменом вновь. Такого же мнения придерживались многие ее знакомые, до того неприятным человеком показался им старший брат мистера Руперта Несбитта с его высокомерием и презрительными взглядами, расточаемыми каждому, кто обращался к нему с выражением сочувствия.

– Вот именно! Дяди! – зло усмехнулась Джейн. – Только вот его послание далеко от проявления родственных чувств.

– Что же ему нужно?

– До него дошли слухи, что его брат уделяет мне слишком много внимания, и он решил предостеречь меня от намерения стать новой миссис Руперт Несбитт!

– Это то, о чем я тебе и говорила. – Эмили поглядела на подругу с сочувствием. – Как бы вы с отцом ни были осторожны, всегда найдется кто-то способный углядеть интригу там, где ее вовсе не было, и пустить сплетню.

– Брат моего отца не уступает наглостью вымогателю, тон его письма просто отвратителен, он даже не стесняется угрожать мне!

– Он считает, что после смерти Флоренс единственным наследником мистера Руперта Несбитта станет он сам и его семья. Новый брак твоего отца разрушит его надежды, а он, судя по всему, слишком жаден, чтобы так просто отказаться от возможности заполучить намного больше того, чем располагает.

– Так оно и есть. И что ты посоветуешь мне на этот раз?

– То же самое, Джейн. Немедленно рассказать все отцу и попросить его поговорить с братом. Хотя бы мистер Итан Несбитт должен узнать правду, прежде чем он начнет поливать тебя грязью на каждом углу!

Жесткий тон леди Гренвилл не удивил ее подругу. Временами хрупкая, бледная Эмили превращалась в расчетливую, безжалостную фурию, готовую использовать едва ли не любые средства, чтобы защитить своих близких.

– Уверяю тебя, так я и поступлю. По дороге к тебе я не придумала еще, что делать с письмом вымогателя или вымогательницы, но пожаловаться отцу на дядюшку решила тотчас же, как только прочла его послание. Этот человек мне отвратителен, и я не позволю ему испортить мне жизнь и докучать отцу! Смерть Флоренс нанесла ему тяжелейший удар, от которого он до сих пор не вполне оправился, не хватало еще, чтобы его собственный брат своими гнусными измышлениями мешал ему приходить в себя и вновь начинать испытывать интерес к жизни!

– Я рада это слышать. – Эмили согласно кивала на протяжении всей этой речи. – Что, если отец захочет представить тебе какого-нибудь приятного молодого человека и до этого джентльмена внезапно дойдут сплетни о твоей непристойной связи с мистером Несбиттом! Ты можешь потерять прекрасную партию!

Мисс Соммерсвиль, в свою очередь, энергичным кивком подтвердила согласие с каждым словом подруги. Попытки мистера Несбитта-старшего управлять ею следовало пресечь, как и стремление шантажиста вытягивать из Джейн все новые и новые суммы. И пусть ради этого Соммерсвилям придется пережить несколько тяжелых недель или даже месяцев, они с этим справятся. Ничто не помешает Джейн высоко держать голову! А Ричарду останется лишь смириться с тем, что мистер Несбитт не позволит ему растратить попусту то немногое, что у них еще осталось.

Довольная тем, что получила подтверждение и одобрение собственным мыслям, Джейн вернулась к горестям Эмили.

– Я заметила, что в свежей газете снова статья о твоих бриллиантах. И зачем ты читаешь эти статьи? После них тебе и снятся кошмары!

– Иногда это бывает забавно – прочесть, что о тебе пишут в газетах, – вымученно улыбнулась леди Гренвилл. – Я надеялась узнать что-нибудь новое, но, увы, с каждым днем шансов отыскать этих мошенников все меньше.

– Удивительно все же, как вовремя им удалось исчезнуть!

– Уильям считает, что у владельца этого магазина есть связи среди полицейских и он заранее узнал о том, что их разоблачат, а его самого схватят, если только он появится в магазине.

– Скорее всего, так оно и есть, – согласилась Джейн. – Хорошо, что Генри не успел купить там подарок для нашей Сьюзен, она была бы так расстроена…

– Я рада, что хоть кому-то мои фальшивые бриллианты принесли пользу. – Горечь в словах подруги заставила мисс Соммерсвиль нахмуриться, хоть она и не знала, что ожерелье Эмили позволило ее брату избавиться от кредиторов.

– Не надо так переживать, дорогая! Твой муж богат, и для него эта злосчастная покупка – скорее удар по самолюбию, нежели серьезная потеря.

– Он сердится из-за того, что о нас пишут в газетах, и почти не покидает свой кабинет, – пожаловалась молодая женщина.

– Ему придется с этим смириться, он же сам не пожелал замять скандал.

– Это так, но я не знаю, как вернуть ему если не хорошее, то хотя бы его обычное настроение. Да еще впереди все эти бесконечные осенние развлечения, он должен будет принимать в них участие, а он ведь не любит охоту…

– Ты слишком опекаешь его, – улыбнулась Джейн. – Не путай отца и сына, милая. Если ему так уж хочется сидеть и смотреть на уходящую молодость из окна своего кабинета, пусть сидит. А мы позволим себе повеселиться, эти неприятности не одолеют нас, не так ли?

– Не одолеют! – Леди Гренвилл явно повеселела. – Так что ты наденешь на бал?

 

3

Приходская зала в Торнвуде была не так уж велика, и Кастлтоны пригласили не более шестидесяти гостей, среди которых сразу выделялись незнакомцы. Эмили заметила, как ее супруг, покидая залу после двух или трех танцев, которые он обычно позволял себе, чуть не столкнулся в дверях с неизвестной дамой в фиолетовом платье с черной отделкой, слишком темном для бала. «Кто же это такая? Наверное, она еще не закончила носить траур», – мимоходом подумала леди Гренвилл, но тут ее вниманием завладел сам викарий, желающий услышать поздравления, и Эмили на время забыла о незнакомке.

Выслушав славословия викария в адрес будущего зятя, налюбовавшись на неуклюжие движения мистера Миллстоуна и на краснеющую при каждой его ошибке мисс Кастлтон, леди Гренвилл сочла свой долг исполненным и решила последовать примеру мужа и сбежать, пока мистер Миллстоун не догадался пригласить ее на танец.

Кивая и улыбаясь знакомым, она медленно двигалась в направлении небольшой комнаты, примыкавшей к зале. Обычно во время благотворительных ярмарок и рождественских балов там устраивали буфетную, и сегодняшний вечер не был исключением.

Возле чайного стола, уставленного блюдами со всевозможными пирогами и кексами – миссис Кастлтон явно постаралась продемонстрировать свое радушие, – уже сидели две дамы.

С одной из них, аккуратной седовласой леди, родственницей миссис Пауэлл, Эмили последний раз встречалась при самых печальных обстоятельствах. Миссис Логан, энергичная, еще не дряхлая вдова, предпочитала тишине и одиночеству общество и стремилась заботиться о ближних, которые по какой-либо причине в этом нуждались.

Прошедшей весной она по зову сердца, а отнюдь не из корыстных побуждений заняла место компаньонки одной молодой леди, мисс Кэтрин Рис-Джонс, после окончания пансиона поселившейся вместе с братом в родительском доме. Кэтрин не хватало женской опеки, и добрая старушка охотно раскрыла ей свои материнские объятья, но, увы, юная леди не заслуживала этой нежной привязанности.

То ли после перенесенной лихорадки, то ли вследствие врожденной болезни мозга она незаметно для окружающих утратила рассудок. Безумие заставило девушку совершить кошмарные поступки: из ненависти к своему старшему брату Кэтрин поочередно лишила жизни двух юных леди, за которыми мистер Рис-Джонс ухаживал с самыми серьезными намерениями. Одной из них и была сводная сестра Джейн, мисс Флоренс Несбитт. В преступлениях Кэтрин был обвинен ее брат, и лишь усилия друзей помогли раскрыть ужасную правду и спасти Филиппа Рис-Джонса от несправедливой кары.

Волею судьбы Эмили, чья младшая сестра с детства была влюблена в Рис-Джонса, и стала обличительницей Кэтрин Рис-Джонс. Осознавшая свое поражение, молодая девушка покончила с собой, что было для нее, без сомнения, лучшим из возможных выходов, как бы ужасно это ни звучало.

Вот на похоронах мисс Рис-Джонс леди Гренвилл и встречалась с миссис Логан последний раз. Старушка была глубоко потрясена, и Эмили после частенько думала о ней – столь тяжкие переживания в таком возрасте могли раньше времени свести милую старую леди в могилу.

И сегодня леди Гренвилл искренне обрадовалась, увидев, что почтенная женщина выглядит вполне здоровой и жизнерадостной. Рядом с ней за столом сидела молодая дама в темном, та самая, которую Эмили успела заметить в дверях бальной залы.

«Кажется, миссис Логан нашла себе новый объект для заботы», – про себя улыбнулась Эмили.

– О, леди Гренвилл! Я так и думала, что вы непременно рано или поздно окажетесь здесь! – Миссис Логан прекрасно помнила о той слабости, которую питала Эмили к пирожным и десертам. – Агнесс, дорогая, налей моей юной подруге чая, ей, должно быть, не терпится попробовать угощение миссис Кастлтон.

Эмили присела рядом со старой леди и слушала эту милую, пусть и немного бесцеремонную, болтовню, уже не скрывая улыбки. Незнакомка подвинула молодой женщине чашку и выжидательно посмотрела на миссис Логан. Старушка весело затрясла седыми локонами:

– Ах, ну, конечно, вы и слова друг другу сказать не можете, пока вас не представят! В наши прогрессивные времена пора бы уже отойти от этих нудных процедур, как вам кажется? Вся эта чопорность так утомляет!

Эмили засмеялась – миссис Логан запомнилась ей своими оригинальными высказываниями, но сейчас старая леди поразила ее свежим взглядом, подходящим скорее молодой современной девушке.

– Вы правы, миссис Логан, – она решила представиться сама и заговорила первой, – я – леди Гренвилл, для друзей – Эмили.

– Я рада нашему знакомству, леди Гренвилл! – Казалось, в этой светской фразе было больше искренности, чем положено этикетом. – А меня зовут Агнесс Рэйвенси, мой покойный муж был племянником мистера Логана. Тетушка давно приглашала меня, и вот я решилась навестить ее, но она не предупредила, что сама собирается погостить у своих родственников Пауэллов.

«Так она вдова, вот почему на ней темное платье! Бедняжка, такая молодая и такая красивая!» – подумала леди Гренвилл.

Все подруги Эмили считались привлекательными, каждая по-своему, но столь красивой женщины в ее окружении прежде не было. Блестящие каштановые локоны казались такими густыми, что наводили на мысль о шиньоне, хотя, безусловно, были настоящими. А еще зеленовато-карие глаза, чуть смуглая кожа, правильный овал… Однако в миссис Рэйвенси было что-то еще, придающее ее чертам очарование, что-то в осанке и жестах, то, что леди Пламсбери назвала бы породой.

«В ее жилах наверняка течет королевская кровь! – решила Эмили, пока миссис Рэйвенси передавала ей тарелку с пирожными. – Лет четыреста назад наши короли не отличались строгостью нравов и оставили память о себе во многих благородных семействах. Жаль, что она не танцует, должно быть, двигается она необыкновенно грациозно!»

– Племянница пригласила меня провести у них три недели, и я уговорила Агнесс поехать со мной, – рассказывала тем временем миссис Логан. – Ее утрата беспредельно тяжела, но нельзя же все время сидеть в пустом доме и ждать, когда сойдешь с ума!

– Тетушка права, но я не думаю, что когда-нибудь оправлюсь, – грустно улыбнулась миссис Рэйвенси. – Однако же я должна быть признательна моим родственникам за эту заботу и не усложнять им жизнь, капризничая и требуя к себе слишком много внимания! Попробуйте вот это пирожное, измельченные орехи прибавляют его вкусу пикантности!

Эмили поняла, что миссис Рэйвенси рассказала достаточно о себе, чтобы удовлетворить ее любопытство, а затем сменила тему, не дожидаясь, пока миссис Логан наболтает лишнего. Они успели недолго поговорить о будущем семейном счастье Джемаймы Кастлтон, когда комната начала заполняться желающими передохнуть между танцами и подкрепиться – викарий не собирался устраивать после бала настоящий ужин.

Ричард и Джейн Соммерсвиль были в числе вошедших, и Эмили взглядом пригласила подругу занять место рядом с собой – весь день она с нетерпением ждала встречи с Джейн. Вчера та должна была увидеться с отцом, чтобы рассказать ему о своих неприятностях, и Эмили очень хотела узнать, что же ответил дочери мистер Несбитт.

– Ты выглядишь довольной, – понизив голос, сказала леди Гренвилл. – Мистер Несбитт оправдал твои ожидания?

– О, вполне! – Джейн любезно улыбнулась миссис Рэйвенси, налившей чая и ей, и постаралась в нескольких словах рассказать подруге главное, оставив подробные объяснения до тех пор, пока они не смогут говорить свободно. – Отец поддержал меня, но ужасно разгневался. Думаю, у старшего мистера Несбитта надолго останутся воспоминания о разговоре с братом – отец намерен встретиться с ним завтра в Лондоне.

Эмили одобрительно кивнула, на ее взгляд, мистер Итан Несбитт не заслуживал ни одного доброго слова.

– А что с другим письмом? – спросила она. – Мистер Несбитт что-нибудь предпримет?

– Он почти слово в слово повторил то, что говорила ты. Ни в коем случае не следует платить негодяю, вместо этого надо сделать так, чтобы у него исчезла причина требовать у меня денег. После того как о наших родственных связях станет известно, ему останется только досадовать на свою жадность. Но отец все же хочет попробовать отыскать этого человека.

Эмили кивнула, она явно была удовлетворена как рассказом Джейн, так и поведением мистера Несбитта, в решительности которого не обманулась. И для него, и для Соммерсвилей будет лучше, если правда станет известна всем до того, как сплетники сочинят какую-нибудь гнусную историю.

Невежливо было бы продолжать беседовать только вдвоем, и обе молодые леди постарались принять участие в общем разговоре, касающемся, конечно же, помолвки мисс Кастлтон, ее приданого и состояния ее жениха.

Некоторое время спустя Эмили вдруг заметила, что Ричард Соммерсвиль уселся почти напротив миссис Рэйвенси и не сводит с нее глаз. «Как можно упрекнуть его за это! – подумала леди Гренвилл. – Лишь бы только Дафна не пришла сюда и не устроила какую-нибудь сцену! Несмотря на свое легкомыслие, она тяжело переживает крах их романа. Хотелось бы мне знать, богата миссис Рэйвенси или же у нее ничего нет. Ее платье выглядит дорогим, но на ней почти нет украшений, из-за траура, конечно. По украшениям сразу можно понять, какими средствами располагает женщина или ее муж, а без них она кажется словно бы не вполне одетой…»

Спустя полчаса леди Гренвилл спросила у Соммерсвиля, давно ли он видел ее супруга. Уильям давно ушел из бальной залы, но до сих пор не появился в чайной комнате.

Ричард неохотно отвернулся от миссис Рэйвенси, чтобы ответить Эмили.

– Лорд Гренвилл прогуливался по галерее с Говардом. Кажется, Генри чем-то озабочен.

«Надеюсь, матушка Генри не требует, чтобы он и Сьюзен приехали к ней и остались до Рождества», – подумала Эмили. Миссис Говард была очень властной и упрямой женщиной, и Сьюзен не уставала радоваться тому, что они поселились в доме Холтонов вместе с ее дядей, добродушным старым доктором Вудом, искренне привязанным к своей племяннице и ее молодым друзьям.

Когда блюда на столе опустели, Соммерсвиль и еще несколько джентльменов тщетно попытались уговорить миссис Рэйвенси потанцевать, но она отказала им всем спокойно и без тени кокетства. Уже перед самым окончанием бала она ненадолго отлучилась, и миссис Логан поспешила сообщить Эмили то, что она еще не знала об этой прелестной женщине:

– Бедняжка! Она не хотела ехать сюда, но миссис Пауэлл сочла недопустимым, чтобы ее гостьи оставались дома, когда она сама отправится на бал. Мы все так жалеем Агнесс, она ведь потеряла не только мужа, но и ребенка! Ее четырехлетний сын два года назад утонул в пруду, когда его нянька отвлеклась поболтать с садовником.

Леди Гренвилл содрогнулась. Что может быть страшнее смерти ребенка? Она знала, что не смогла бы жить, если б что-то случилось с Лори, а ведь он не был ее собственным сыном!

Старушка погладила ее руку своей пухлой ладонью:

– Вы побледнели, дорогая. Прошу вас, возьмите себя в руки, пока не вернулась Агнесс! Она не хочет, чтобы о ее горе стало известно в округе, и не выносит сочувственных взглядов и утешительных слов. Миссис Пауэлл с трудом приняла это, а в первые дни нашего пребывания в ее доме Агнесс часто уходила в свою комнату после разговора с ней.

– Понимаю, – пробормотала Эмили. – Мне тоже было невыносимо слушать, когда соседи говорили о моей умершей сестре.

– Я помню о вашей беде. – Миссис Логан сама переживала потери и знала, как велика их тяжесть для молодых душ, – поэтому и рассказала вам об Агнесс. Мне кажется, ей нужна подруга, но не легкомысленная особа вроде дочери моей кузины.

– Я бы хотела пригласить вас обеих на чай или на обед, но, боюсь, вид моего семилетнего племянника лишит миссис Рэйвенси самообладания, ее сыну сейчас было бы почти столько же.

– Напротив! – Непонятно было, обрадовалась миссис Логан приглашению ради Агнесс или ради себя самой. Должно быть, она не особенно была привязана к миссис Пауэлл, к тому же их с леди Гренвилл объединяли общие воспоминания. – Миссис Рэйвенси с удовольствием занимается с детьми Пауэллов, это приносит ей своеобразное утешение.

– Тогда я буду рада видеть вас у себя послезавтра, – успела сказать леди Гренвилл, прежде чем на пороге появился преподобный Кастлтон и принялся громко благодарить гостей за внимание к его скромной персоне и его дочери.

– Пожалуй, Джемайма не станет жалеть о том, что покидает родительский дом, – обратилась Джейн к подруге. – Ты приедешь на чай в субботу? Ричарда не будет дома, и мы сможем поболтать в свое удовольствие. Я позову Сьюзен и Дафну, а тебе лучше появиться чуть раньше, и я успею рассказать тебе о встрече с мистером Несбиттом.

– Боюсь, мне придется отказать тебе. В субботу я пригласила на обед миссис Логан и миссис Рэйвенси.

– Что ж, тогда перенесем нашу встречу на понедельник. – Мисс Соммерсвиль посмотрела в сторону миссис Логан и прибавила тише: – Кто это – миссис Рэйвенси? Надеюсь, это не та неотразимая леди, ради которой мой брат был готов пренебречь танцами?

Эмили едва сдержала смех и так же тихо ответила:

– Ты угадала. Эта дама – родственница миссис Логан. Любой, кто увидит ее, поймет Ричарда, она очень красива и при этом держится как-то по-особенному… И к тому же она вдова, поэтому не считает возможным для себя танцевать, тем более с таким шалопаем, как Ричард.

– Вдова? Она богата? – не могла не заинтересоваться Джейн.

– Я тоже задавала себе этот вопрос, когда увидела, как Ричард на нее поглядывает. – Эмили подумала, что, если бы Джейн вошла в чайную комнату на десять минут позже, миссис Логан могла бы побольше рассказать об Агнесс Рэйвенси. – Думаю, позднее все разъяснится, в понедельник я обязательно перескажу тебе все, что мне удастся узнать.

В ожидании экипажа леди Гренвилл Сьюзен и Джейн болтали о пустяках вроде украшения бальной залы и туалетах знакомых и в особенности незнакомых дам. Когда Эмили упомянула миссис Рэйвенси, лорд Гренвилл неожиданно спросил:

– А кто такая эта миссис Рэйвенси? На балу было много людей, которых я прежде не видел…

– О, ты не мог не заметить эту леди. – Эмили не успела ответить, как в разговор вмешался Ричард Соммерсвиль. – Да простят меня дамы, мало кто из леди может называться красавицей с большим на это правом, нежели миссис Рэйвенси. Она вдова и отказалась танцевать со мной, как и с другими джентльменами, но, если бы она только захотела, десятки мужчин были бы у ее ног!

Джейн поморщилась – славословия брата ей не понравились, но спорить она не стала, красота миссис Рэйвенси производила впечатление не только на джентльменов. Однако она не собиралась поощрять увлечение Ричарда до тех пор, пока не станет известно, подходит ли прекрасная вдова на роль миссис Ричард Соммерсвиль.

– Я видела, как ты столкнулся с ней в дверях, когда уходил из зала. – Эмили попробовала освежить память супруга, ей было любопытно, что он скажет о миссис Рэйвенси. – Дама в фиолетовом платье…

– Ах, верно! Я нечаянно толкнул ее и извинился, это был неловкий момент. – Лорд Гренвилл сообразил, о ком идет речь. – Увы, я не успел рассмотреть ее, так как был занят своими извинениями.

– У тебя будет такая возможность, когда она приедет к нам вместе с миссис Логан, если только ты будешь дома в субботу. Миссис Рэйвенси – супруга покойного племянника миссис Логан и по ее просьбе навестила тетушку. Должно быть, старушке одиноко, она слишком живая для того, чтобы запереть себя в каком-нибудь старомодном особняке. Особенно после того, как ее дружба с Кэтрин Рис-Джонс закончилась трагедией… Пауэллы пригласили миссис Логан погостить у них, и она уговорила миссис Рэйвенси составить ей компанию. Миссис Рэйвенси показалась мне приятной собеседницей, и я буду рада поддерживать это знакомство.

Никто не возразил леди Гренвилл, а Ричард Соммерсвиль так и вовсе был преисполнен намерения посетить Гренвилл-парк, когда там будет находиться миссис Рэйвенси, даже если ему придется отказаться от ранее условленной встречи.

 

4

– Так, значит, продажу вашего волшебного стекла пришлось прекратить. Хорошо еще, вы успели предупредить вашего друга.

– К счастью, леди часто бывают слишком болтливы, – усмехнулся мужчина и тут же слегка поклонился. – К вам это, разумеется, не относится. Что касается нашей небольшой мануфактуры, мы переместим ее на север, только и всего. Разбогатевшие промышленники будут рады покупать своим женам и дочерям наши прекрасные украшения. Как вы верно заметили, это стекло обладает поистине волшебными свойствами, при надлежащем усердии мастеров эти изделия нельзя отличить от настоящих бриллиантовых украшений.

– Жаль только, оно не имеет их прочности, – заметила леди и ласково погладила кончиком пальца перстень с большим квадратным рубином в обрамлении из мелких бриллиантов. Подлинных, в отличие от камней, о которых шел разговор.

– Даниэль работает над свойствами своего изобретения. Он еще в самом начале пути, и я верю, его ждет большое будущее!

– Не сомневаюсь, – теперь пришел черед леди усмехаться, впрочем, беззлобно – они ведь давние друзья. – Подумать только, тут опять не обошлось без леди Гренвилл! Она уже не в первый раз становится на пути наших замыслов!

– Вынужден с вами согласиться, хотя на этот раз ее вмешательство было скорее косвенным.

– Кто знает, как еще она сумеет навредить нам. Друг мой, может быть, нам следует подумать о новой леди Гренвилл?

– Леди Гренвилл, безусловно, умная женщина, но все же не настолько, чтобы сделать правильные выводы. Происходящее в большинстве своем кажется ей случайными, не связанными между собой происшествиями.

– Как и любому мужчине, вам свойственно недооценивать женскую проницательность, – нахмурилась дама. – Впрочем, как вам угодно, в любом случае при необходимости действовать придется вам.

– Как и всегда, мой друг, как и всегда. Но пока я не вижу такой необходимости. Леди Гренвилл – очаровательная молодая женщина. Жаль только, она недостаточно погружена в семейные дела и у нее остается время интересоваться делами других. По правде сказать, мы все подвержены этому увлечению, но, пока оно остается безобидным, оно не представляет опасности ни для нас, ни для тех, кто вызывает в нас любопытство.

– Надеюсь, любопытство леди Гренвилл не сделает ее мужа дважды вдовцом.

– Ну к чему такие мрачные мысли? Давайте пожелаем этой леди доброго здоровья и поговорим о другом. Я приехал, чтобы рассказать вам о своем новом замысле.

В небольшой уютной комнате приветливо горел камин, с портрета над ним взирал на соревнующихся в коварстве собеседников несимпатичный джентльмен с большим шишковатым носом и мясистой нижней губой. Казалось, он не одобряет происходящее, но художнику верно удалось передать жадный блеск глаз джентльмена, его взгляд словно не мог оторваться от рубина на перстне дамы…

 

5

Ранним воскресным утром, перед тем как ехать в Торнвуд слушать проповедь викария Кастлтона, леди Гренвилл сидела в своей любимой гостиной и писала в дневнике. Сегодняшняя запись касалась субботнего обеда, который с ней разделили две дамы – миссис Рэйвенси и миссис Логан.

Обед прошел очень приятно, кухарка леди Гренвилл не утратила своего таланта, а Эмили старалась вести себя так, чтобы гостьи чувствовали себя свободно и могли позволить себе смех и искренние высказывания.

Позже, когда они перешли в гостиную, в комнату вбежал увлеченный погоней за воображаемым оленем Лори. Последовало его представление гостьям, и, как и говорила миссис Логан, ее подопечная с удовольствием болтала с мальчиком, согласившимся сесть на колени красивой леди.

«Если у нее достаточно средств, она могла бы взять на воспитание сиротку из приюта, – думала Эмили, наблюдая, как Агнесс Рэйвенси повлажневшими глазами смотрит на ребенка. – Ей стало бы легче, и одним сиротой на свете было бы меньше. Как-нибудь спрошу миссис Логан, что оставил жене мистер Рэйвенси».

В гостиную неожиданно заглянул лорд Гренвилл и поддался на уговоры старой дамы посидеть немного за чайным столом. Леди Гренвилл с затаенным любопытством наблюдала за его реакцией на красоту миссис Рэйвенси, но так и не заметила какого-то особенного блеска его глаз, выдающего восхищение. Ричард Соммерсвиль, будь он здесь, был бы удивлен и раздосадован равнодушием друга и уж постарался бы говорить миссис Рэйвенси комплименты и за себя, и за Уильяма. К радости Эмили, Ричард все же не явился незваным, скорее всего, Джейн ему запретила.

«Миссис Рэйвенси тяготится пребыванием в доме Пауэллов, она явно ждет окончания визита, а ее старая тетушка, напротив, столь же явно не хочет возвращаться в свой одинокий дом. Я бы пригласила их обеих погостить у себя, но мы еще слишком мало знакомы с Агнесс Рэйвенси».

Она думала о миссис Рэйвенси некоторое время, прежде чем снова взять отложенное перо.

«Одиночество гнетет ее, и миссис Рэйвенси проводит много времени за чтением, чтобы отвлечься. Я и не подозревала, что она окажется такой прекрасной собеседницей! Даже Уильям слушал ее с интересом, и мне было приятно, что она разделяет некоторые мои взгляды на возможности нашего пола. Чем больше умных женщин будут говорить об этом, тем чаще мужчины должны будут к нам прислушиваться!

Как оказалось, миссис Рэйвенси мечтает открыть собственную школу для девочек, в которой больше времени будет уделяться не шитью и приготовлению варенья и желе, а серьезным наукам. Выпускницы этой школы смогут выбирать себе занятие, способное прокормить их, и никто не сможет принудить их к замужеству с человеком, который им не по душе.

Я подумала, что такую школу можно устроить в Торнвуде, я могу выплачивать жалованье нескольким учительницам и время от времени проводить занятия с девочками. Да и мои подруги, Сьюзен, и Дафна, и, конечно, Джейн, смогут быть там полезны. До сих пор все наши попытки наладить отношения с учителем из приходской школы не увенчались успехом, он слишком заносчив и не считает возможным прислушиваться к мнению леди. К сожалению, и викарий Кастлтон не имеет на мистера Бринкса никакого влияния, из-за чего страдает школа, да и наши дамы-благотворительницы не балуют ее своим вниманием.

В новой школе ни мистер Бринкс, ни викарий не смогли бы устанавливать свои суровые порядки. Пожалуй, я поговорю с миссис Логан и попробую узнать, каковы обстоятельства миссис Рэйвенси, захочет ли она оставить место, где находится ее дом, и переехать в Торнвуд.

Полагаю, вчерашний день можно было бы назвать удивительно приятным, если бы не один неловкий момент. Уильям, которого я не успела предупредить о горе Агнесс, спросил ее о детях. Я испугалась, что с ней случится истерика, но эта женщина совершенно не похожа на мою несдержанную младшую сестру или нашу дорогую Дафну. Миссис Рэйвенси просто и без излишнего трагизма в голосе сообщила, что ее сын умер и именно поэтому она хотела бы заняться школой, учить и воспитывать чужих детей, раз уж ей не довелось растить своего ребенка.

Уильям был поражен и расстроен, я не знала, что и сказать, и лишь миссис Логан продолжала раскладывать карты как ни в чем не бывало. Лорд Гренвилл очень мягко извинился за свой промах, и Агнесс Рэйвенси в свою очередь попросила у нас прощения за то, что ничего не рассказала о себе раньше, тем самым допустив подобную ситуацию».

В понедельник четыре леди сидели в гостиной мисс Соммерсвиль и беседовали. Иногда Эмили задавалась вопросом, почему им до сих пор не стало скучно друг с другом. Подруги виделись если не каждый день, то все же довольно часто и всякий раз словно не могли наговориться после по меньшей мере трехмесячной разлуки.

И это при том, что круг тем был довольно ограничен – торнвудские сплетни, отголоски лондонских скандалов, туалеты и балы, и конечно же, какие-либо новости каждой из них. «Наверное, это потому, что мы любим друг друга и так рады встречам, что любая, самая банальная тема кажется значительной, – думала леди Гренвилл, пока Сьюзен рассказывала о том, как именно ее молодой муж решил преобразовать конюшню, по правде сказать пришедшую в запустение после смерти отца Сьюзен. – И потом, мы все столь несхожи характерами, что делает наши суждения разнообразными. Если бы только Дафна и Сьюзен больше думали о действительно важных вещах… Но так уж они устроены, думать о тяжкой доле бедняков или о недопустимом состоянии наших тюрем им никогда не захочется, и я не стану меньше любить их за это».

Не так давно Эмили сама посетила тюрьму, и впечатление об этом месте до сих пор давало о себе знать мрачными, тоскливыми снами. Тогда она навещала Филиппа Рис-Джонса, чтобы узнать у него что-то способное помочь ему выбраться на свободу, и была поражена тем, как недолгое заключение подействовало на этого сильного мужчину. Филипп едва не был сломлен, ему с трудом удалось выбраться из какого-то равнодушного оцепенения и вернуть себе веру в справедливость и своих друзей, готовых сделать все возможное, чтобы помочь ему.

Леди Гренвилл поняла, что отвлеклась, когда Джейн коснулась ее руки, призывая послушать Дафну.

– Разумеется, Пауэлл сам им представился, вы же знаете, каким бесцеремонным он может быть. – И это говорит миссис Пейтон, порой выказывающая полное отсутствие такта! – Правда, теперь благодаря ему мы все познакомимся с Феллоузами в четверг на обеде у Блэквеллов, миссис Блэквелл по его настоянию послала им приглашение.

Все, что в Торнвуде было известно о семействе Феллоуз, заключалось в нескольких фразах. Миссис Феллоуз не обладала крепким здоровьем, и много лет назад мистер Феллоуз с женой и маленькой дочерью Шарлоттой решил поселиться в Италии в надежде, что в теплом климате его супруга почувствует себя лучше. Действительно, ее самочувствие улучшилось, и настолько, что она прожила десять лет вместо трех, обещанных докторами в Англии.

Спустя некоторое время после ее смерти мистер Феллоуз женился вновь на молодой англичанке, чье здоровье не вызывало опасений, а значит, ничто не препятствовало возвращению семейства на родину. Перед отъездом из Англии мистер Феллоуз продал свое небольшое поместье, чтобы не утруждаться поисками надежного управляющего и иметь средства на покупку виллы в Италии, и теперь ему необходимо было где-то поселиться.

Через каких-то знакомых Феллоузам удалось узнать, что вблизи Торнвуда продается поместье покойного лорда Мортема. Год назад молодой лорд Мортем, известный своими серьезными взглядами, неожиданно поразил соседей тем, что совершил убийство горничной мисс Соммерсвиль – та угрожала раскрыть его любовную связь с компаньонкой его матушки, леди Мортем. Не желая проходить унизительные судебные процедуры, Мортем покончил с собой, а его наследник, новоиспеченный лорд Мортем, предпочел поскорее забыть о злосчастном наследстве и поспешил продать поместье, разбив его на части. Кто-то из соседей купил лес, кто-то – участок земли с фермами, остальное досталось мистеру Феллоузу. Собственных денег у Феллоуза было не так уж много, но его дочь по истечении восемнадцатилетия получила наследство своего деда по материнской линии, и как раз эти средства были вложены в покупку нового дома.

Всем в округе не терпелось взглянуть на Феллоузов, ведь эти люди станут частью их круга. Конечно, лучше было бы, будь у Феллоузов сын, молодых леди в Торнвуде и его окрестностях и без Шарлотты предостаточно, но добросердечные соседи готовы были простить Феллоузам этот недостаток, если они окажутся милыми и любезными людьми.

– Если они уже приехали, почему же их не было вчера в церкви? – спросила Сьюзен.

– Они располагают собственным приходом, возможно, они решили посетить деревенскую церковь, – сказала Джейн. – Скорее всего, им еще неизвестно, что у нас принято ездить по воскресеньям в Торнвуд.

– Очень скоро они узнают все, что им следует знать о нашей жизни, – заметила Дафна. – Мистер Пауэлл сообщил, что миссис Феллоуз – красивая женщина и совершенно затмевает свою падчерицу.

– Мисс Шарлотта некрасива? – с сочувствием переспросила Эмили, помнившая, куда отсутствие привлекательной внешности и связанные с этим насмешки завели Кэтрин Рис-Джонс.

– Мистер Пауэлл – джентльмен, он не смог высказаться так определенно, – хихикнула Дафна. – Но по его словам я поняла, что мисс Феллоуз не произвела на него впечатления.

– Что ж, мы увидим их уже через два дня. Надеюсь, дом Мортемов не принесет им несчастья. – Сьюзен чуть побледнела – когда-то лорд Мортем считался ее поклонником, и она все еще не могла забыть ту мрачную историю. – Как вы думаете, новый лорд Мортем рассказал Феллоузам, почему продает поместье?

– Даже если они и не знают о преступлении и гибели предыдущего лорда Мортема, долго пребывать в неведении им не удастся. Мы уже давно не говорим о той трагедии, но кто-нибудь из соседей обязательно поделится с ними всеми подробностями, которые им известны, – заметила Джейн.

– И прибавит от себя. – Эмили невесело улыбнулась. Несмотря ни на что, ей было жаль молодого джентльмена, ставшего жертвой своей несдержанности.

– Надеюсь, у обеих леди в этой семье крепкие нервы. Я бы не хотела поселиться в доме, прежний владелец которого – убийца и самоубийца. Что, если его призрак до сих пор бродит там и ищет свою возлюбленную, мисс Гамильтон? – Дафна зябко поежилась и натянула на плечи шаль, но было видно, что эта страшная фантазия доставляет ей удовольствие.

– Мисс Гилбертс, ты хочешь сказать. – Джейн, как и Эмили, знала, что взывать к здравомыслию подруги бесполезно. – Компаньонку леди Мортем звали мисс Гилбертс. И, я уверена, Феллоузы не позволят запугать себя историями о привидениях, их рассказывают в половине домов Британии. К тому же лорд Мортем даже умер не дома, так что его призрак, если такой и существует, пугает стражу в тюремных коридорах.

– Хватит, прошу вас! – взмолилась Сьюзен. – Иначе я не смогу ночью заснуть!

– И Генри будет ругать нас за то, что напугали его жену! – улыбнулась Джейн. – Довольно о Мортеме, теперь это владения Феллоузов. Их состояние не так уж мало, если они смогли купить поместье, пусть от него и осталась едва ли половина…

Леди Гренвилл тотчас поняла, куда клонит подруга.

– Если я правильно помню то, что мне говорили о Феллоузах, поместье куплено на деньги мисс Феллоуз, полученные ею в наследство от деда.

– Выходит, эта молодая девушка богаче своего отца и мачехи…

Эмили был знаком этот задумчивый взгляд мисс Соммерсвиль – не иначе она уже представляет себе грядущую свадьбу брата и мисс Феллоуз. Дафна, похоже, подумала о том же самом.

– Я бы не рассчитывала, что твой брат женится на мисс Феллоуз, навряд ли его привлечет девушка, которую не разглядел даже мистер Пауэлл. К тому же вчера в церкви Ричард не сводил взгляда с миссис Рэйвенси. Скорее уж он женится на ней, чем на некрасивой мисс Феллоуз, даже если ее приданого хватит, чтобы скупить полграфства!

Сьюзен в изумлении округлила глаза, напомнив Эмили ее любимую старую куклу. Миссис Говард, единственная в этой компании, не знала о романе между миссис Пейтон и Ричардом, а потому была удивлена ядовитому тону подруги – Дафна никогда не разговаривала так с Джейн. Мисс Соммерсвиль не стала язвить в ответ. Она понимала, что Сьюзен задета и все еще не может простить охлаждение к ней Ричарда, но Джейн не должна отвечать за проступки своего брата. Поэтому она лишь пожала плечами с видом, говорившим: «Поживем – увидим».

Леди Гренвилл укоризненно смотрела на Дафну до тех пор, пока та не поймала ее взгляд и не покраснела от стыда или досады. Эмили поручилась бы за второе.

Неожиданно миссис Пейтон объявила им новость, которую явно нарочно приберегала напоследок:

– Я решила принять приглашение Мардж и погостить у нее пять-шесть недель.

– Ты же терпеть не можешь свою сестру! – Сьюзен уже совсем ничего не понимала.

– Ну и что? Я не выношу ее всю свою жизнь, но это не значит, что я не должна поддерживать родственные связи, – с видом оскорбленной добродетели заявила Дафна. – К тому же я у них буду не одна. Мистер Хэмилтон пригласил такое множество гостей, что я уж наверняка найду себе компанию по душе.

«И по сердцу», – не сговариваясь, подумали Эмили и Джейн. Ясно было, что миссис Пейтон не хочет день за днем наблюдать, как Ричард Соммерсвиль флиртует с миссис Рэйвенси или с кем-то еще, и с радостью ухватилась за возможность уехать к Хэмилтонам и завести новые знакомства, а может быть, даже новый роман.

Никто из подруг не огорчился известием о скором отъезде Дафны. Даже Сьюзен, с которой они были особенно близки, порадовалась предстоящим неделям отдыха от шумной, неуемной в своем стремлении привлекать всеобщее внимание Дафны. После отъезда Джорджа Пейтона их дом сдавался, на эти средства должна была жить миссис Пейтон до тех пор, пока дела ее мужа не наладятся. Дафна собиралась гостить у подруг поочередно. До свадьбы Сьюзен и Генри она жила в доме Холтонов, и дядюшка мисс Холтон относился к миссис Пейтон с большой симпатией, а после отъезда молодоженов в свадебное путешествие Дафна выбрала Соммерсвилей.

В их доме она могла постоянно находиться рядом с возлюбленным, но после того как их роман прекратился по воле Ричарда, миссис Пейтон сочла для себя недопустимым и дальше оставаться под крышей Соммерсвилей и, проведя некоторое время в Лондоне с Эмили, водворилась у Говардов. С этого дня прошло уже почти три месяца, и Генри начал проявлять первые признаки недовольства, не имея возможности проводить с молодой женой столько времени наедине, сколько ему хотелось бы.

Джейн и Эмили втайне надеялись, что новые знакомства отвлекут Дафну и, вернувшись, она не станет бросать на Соммерсвиля взгляды, полные обиды, и всеми способами демонстрировать, как ее задевает его предательство, рискуя вызвать у соседей подозрения относительно истинной подоплеки их отношений.

Миссис Пейтон словно бы почувствовала, что ее подруги испытывают облегчение в связи с ее отъездом, и оставшееся время с нарочитой веселостью расписывала, как чудесно она заживет у сестры, затмевая Мардж своей красотой и туалетами.

Когда карета миссис Говард отъехала от крыльца, Эмили, прощаясь с Джейн, заметила:

– Это хорошая новость. Теперь мы можем немного расслабиться и не замирать в ожидании скандала всякий раз, как твой брат улыбнется какой-нибудь леди.

– Полностью согласна с тобой, дорогая! Надеюсь, Феллоузы нас не разочаруют. Даже если Ричард и Шарлотта не проявят интереса друг к другу, это семейство может быть приятным дополнением нашего общества!

 

6

Миссис Феллоуз сразу же не понравилась Эмили. Полный брезгливого недоумения взгляд, которым она одарила леди Гренвилл, относился, вероятно, к хромоте Эмили, но это недоумение троекратно усилилось после того, как она посмотрела на стоящего рядом с женой лорда Гренвилла.

«И как такой мужчина мог жениться на этой тощей хроможке?» Мысли миссис Феллоуз можно было без труда прочесть на ее лице, что говорило о ее намерении оскорбить леди Гренвилл, – эта женщина явно была не из тех, кто умеет скрывать свои чувства и помыслы.

– Кажется, миссис Феллоуз не особенно заинтересована в сближении с местным обществом, – заметила Джейн Соммерсвиль, когда с приветствиями было покончено и гости Блэквеллов группками беседовали в ожидании приглашения в столовую.

– Они приняли приглашение миссис Блэквелл и должны будут устроить какой-нибудь прием у себя, – возразила Эмили. – Хотя я допускаю, что миссис Феллоуз пригласит только Блэквеллов и два или три семейства, которых сочтет достойными своего общества.

– В жизни не видела более высокомерной женщины! – воскликнула Дафна, даже не особенно беспокоясь, что ее услышат.

– Ее высокомерие объясняется, скорее всего, лишь ее красотой, – ответила Джейн. – Мистер Феллоуз не производит впечатления выдающейся личности, да и состояние их не так велико, чтобы пренебрежительно относиться к новым соседям.

Навряд ли мисс Соммерсвиль могла ошибиться, только не она. Миссис Феллоуз была такой же высокой и светловолосой, как сама Джейн, но при этом казалась более хрупкой. Очевидно, она приложила все усилия к тому, чтобы жаркое южное солнце не сумело даже слегка затенить ее безупречно-фарфоровую кожу, а голубые глаза могли стыдливо прятаться за длинными темными ресницами или сверкать праведным гневом в зависимости от того, какое впечатление хотела произвести их обладательница.

Мистер Феллоуз, ничем не примечательный, полнеющий джентльмен с заметной одышкой, приветствовал новых знакомых с излишней суетливостью, а каждому слову жены внимал с раздражающим подобострастием.

– Скорее всего, ее семья очень бедна, – продолжила делиться своими наблюдениями Джейн. – Настолько, что даже мистер Феллоуз со своими небольшими доходами показался ей удачной партией.

– Разумеется! – фыркнула миссис Пейтон. – Что еще должно было заставить ее выйти замуж за этого неаккуратного вдовца? Посмотрите, как помята его одежда, а ведь он всего лишь недолго проехался в карете!

– Из всего этого семейства мне симпатична лишь мисс Феллоуз. – Молчавшая до того Сьюзен уже давно с интересом приглядывалась к худенькой девушке, скромно державшейся в тени отца и мачехи.

Эмили согласно кивнула. Шарлотту Феллоуз действительно нельзя было назвать красавицей, особенно в присутствии миссис Феллоуз, но веснушки на загорелом личике девушки и непослушные рыжие вьющиеся волосы выглядели более живыми и естественными, нежели красота ее мачехи, напоминающая холод мраморных статуй.

– Бедняжка, должно быть, у нее непростые отношения с миссис Феллоуз. Рано лишиться матери и получить в мачехи женщину лишь чуть старше себя и во много раз красивее… это так неприятно, – продолжала миссис Говард.

– Особенно если эта мачеха тратит твои деньги! – подхватила Дафна. – Боюсь, Джейн, мисс Феллоуз не из тех девушек, что способны завладеть сердцем твоего брата. Кстати, посмотрите на него!

Три леди дружно обернулись и увидели, как Ричард Соммерсвиль с самым восторженным видом говорит что-то миссис Феллоуз, а она благосклонно улыбается и слегка покачивает идеально причесанной головкой, словно отказываясь от незаслуженных комплиментов.

Мисс Феллоуз, все еще стоявшую рядом с мачехой, Соммерсвиль едва замечал, в то время как Шарлотта рассматривала его с нескрываемым интересом, а в ее темно-голубых глазах, Эмили могла бы поклясться, мелькала насмешка.

«Определенно, за напускной скромностью этой юной леди скрывается что-то еще, – подумала Эмили. – Как и у всякой девушки, если вспомнить мою собственную сестру и несчастную Кэтрин Рис-Джонс».

– Должно быть, он хочет заставить ревновать миссис Рэйвенси! – с досадой воскликнула Дафна, в которую, похоже, и попала острая стрела ревности, предназначенная Агнесс Рэйвенси.

Леди Гренвилл отыскала взглядом свою новую приятельницу, серьезно беседующую о чем-то с миссис Пауэлл и супругой викария. Скорее всего, речь шла о будущей школе для девочек. Насколько благородная простота манер миссис Рэйвенси отличалась от жеманной элегантности миссис Феллоуз! Из двух дам, долженствующих стать приятным прибавлением к торнвудскому обществу, миссис Рэйвенси явно выигрывала, несмотря на свой вдовий туалет.

– Как хорошо, что Дафна уезжает уже через два дня! – понизив голос, сказала Джейн, когда миссис Пейтон отвернулась, чтобы не видеть, как ее бывший любовник флиртует с другой женщиной. – Но в одном она права: моим надеждам женить Ричарда снова не суждено исполниться. Он и не смотрит на мисс Феллоуз.

– Когда-нибудь он женится, – Эмили успокаивающе пожала ладонь подруги. – А еще раньше ты выйдешь замуж. Просто не думай об этом, не позволяй этим надеждам обосноваться в твоем сердце, едва только в нашей компании появляется девушка с хорошим приданым, и ты не будешь разочарована. Позволь руке судьбы самой направлять вас с братом, не надо подталкивать ее!

– Знаю-знаю, ты тоже считаешь меня чрезмерно увлеченной матримониальными планами, но не этим ли заняты все остальные? – Мисс Соммерсвиль указала в сторону одной из соседок, чей младший сын еще не был помолвлен, – полная дама в платье устаревшего покроя ласково говорила что-то мисс Феллоуз, пока отец Шарлотты и мачеха были заняты беседой с мистером Пауэллом. Ричард отошел от Феллоузов и, поймав укоризненный взгляд сестры, задорно подмигнул ей.

– Они не так умны, как ты, дорогая. Сколько раз мы посмеивались над всеми этими мамашами, стремящимися сбыть с рук целый выводок дочерей?

– У меня, к сожалению, нет матушки, способной позаботиться обо мне.

В словах подруги Эмили послышался намек на устройство ее брака с лордом Гренвиллом, но затевать ссору с Джейн не хотелось, и она лишь коротко ответила:

– Теперь у тебя есть отец, он не позволит тебе остаться старой девой.

Джейн кивнула и заговорила о другом, а вскоре распахнулись двери столовой, гости миссис Блэквелл встрепенулись в ожидании отменного обеда, и все разговоры тотчас прервались.

Как и следовало ожидать, Феллоузы через несколько дней пригласили на обед некоторых из своих соседей. В число приглашенных не могли не попасть Гренвиллы, Блэквеллы, Пауэллы и семейство викария, а вот Соммерсвили, скорее всего, были обязаны приглашением галантности Ричарда, проявленной при знакомстве с миссис Феллоуз.

– Я ничуть не обижена из-за того, что не получила приглашения, – заявила подругам Сьюзен после того, как они распрощались с Дафной, которая отправилась к сестре в карете лорда Гренвилла. – Не могу себе представить, как вошла бы в дом лорда Мортема!

– Это больше не его дом, там теперь живут Феллоузы, и чем скорее мы к этому привыкнем, тем лучше для всех нас. – Джейн, как и Эмили, была полна любопытства – на обеде у миссис Блэквелл было слишком много гостей, и лишь некоторые успели обменяться с Феллоузами несколькими фразами, все остальные удовольствовались краткой процедурой знакомства. После обеда Феллоузы почти сразу уехали, сославшись на усталость, вызванную тяготами дороги и обустройством на новом месте, и леди в гостиной ничего не оставалось, как снова и снова обсуждать модный туалет миссис Феллоуз и невыразительную внешность ее падчерицы.

– Я хотела бы послушать, как миссис Феллоуз поет, – сказала Эмили. – Мистер Феллоуз говорил Уильяму, что его жена музицирует с большим чувством, а вот дочь обделена этим талантом, столь необходимым юной леди.

– Причем именно так он и выразился! – рассмеялась мисс Соммерсвиль. – Боже, что за напыщенность! Неужели в Италии все так разговаривают?

– Он очень давно уехал из Англии и, возможно, сохранил манеру выражаться, принятую лет пятнадцать назад. Бабушка Уильяма часто изъясняется подобным образом.

– Так или иначе, вы должны мне все рассказать! Особенно меня интересует Шарлотта! – Молодая миссис Говард все еще была готова раскрыть сестринские объятья мисс Феллоуз, особенно если выяснится, что мачеха обижает девушку. – Надеюсь, они все переделают в доме и ничего не будет напоминать о Мортемах.

– Довольно, Сьюзен! – Эмили строго посмотрела на подругу. – Лорд Мортем должен быть забыт, ничего иного нам не остается!

– Прости, я стараюсь, но лучше бы они купили какое-нибудь другое поместье!

Спустя несколько месяцев Эмили и Джейн дружно решили, что эти слова подруги как нельзя лучше выражают их собственное мнение, но пока до этого было еще далеко…

Встречая гостей, мистер Феллоуз извинялся за то, что не может принять дорогих соседей подобающим образом, поскольку часть комнат в доме заново отделывается по желанию миссис Феллоуз. Разумеется, как только все будет готово, они устроят настоящий бал для своих новых друзей.

Стоявшая рядом с ним миссис Феллоуз, одетая в голубое платье с кремовыми кружевами, улыбалась и кивала в такт словам мужа. Она со всей возможной любезностью обратилась к лорду и леди Гренвилл, из чего Эмили сделала верный вывод: миссис Феллоуз навела подробные справки о том, что собой представляет каждая семья в округе. И просветила ее, скорее всего, миссис Блэквелл.

– Мне так жаль, что я не смогла пригласить вашу кузину, миссис Говард, но сейчас большая столовая не в том состоянии, чтобы принимать гостей, – прощебетала миссис Феллоуз.

Эмили улыбнулась, но ее улыбка скорее напоминала усмешку – похоже, Сьюзен оказалась достойной общества Феллоузов, раз уж ее супруг – кузен лорда Гренвилла. К счастью, миссис Феллоуз уже обратилась к мистеру Пауэллу, возглавлявшему свое большое семейство, и не заметила выражения лица леди Гренвилл.

А вот Шарлотта Феллоуз, выглядывавшая из-за плеча мачехи, не сводила с Эмили глаз, и вместо ожидаемой застенчивости ее взгляд выражал лукавство и… понимание.

– Рада видеть вас снова, леди Гренвилл, позвольте проводить вас к самому удобному креслу в этой комнате. – Похоже, мисс Феллоуз было поручено позаботиться об удобстве гостьи.

– Мне подойдет любое кресло, – Эмили напомнила себе, что девушка лишь старается быть гостеприимной, – я повредила ногу в двенадцать лет, и мои друзья привыкли не обращать внимания на мою болезнь. Я даже могу немного танцевать, а вот поездки верхом для меня, увы, невозможны.

Мисс Феллоуз удивленно приподняла брови, она явно не ожидала такой откровенности от леди Гренвилл. Судя по всему, миссис Блэквелл в своем рассказе о ближайших соседях не смогла подобрать нужных слов, чтобы верно описать характер Эмили.

Замешательство Шарлотты заставило ее собеседницу пожалеть о своих словах. Может быть, стоило просто обменяться банальными любезностями, но два взгляда мисс Феллоуз, замеченные Эмили, подсказывали, что эта девушка таит в душе загадку, и, может быть, даже не одну. Поэтому леди Гренвилл медленно направилась к креслу, на которое указывала Шарлотта, и мисс Феллоуз ничего не оставалось, как последовать за ней. Через несколько минут к ним наверняка присоединится кто-то из гостей, а Эмили хотелось еще немного поговорить с юной леди.

– Я заметила, вы поменяли всю мебель в этой комнате. – Новая обстановка, по мнению Эмили, выглядела более современной и делала гостиную уютнее, нежели тяжеловесная мебель леди Мортем, купленная, вероятно, в годы ее молодости.

Шарлотта должна была что-то ответить, и, пока леди Гренвилл устраивалась поудобнее, она вполне собралась с мыслями.

– Здесь почти ничего не было, владелец дома сказал отцу, что прежняя хозяйка увезла с собой большинство своих любимых вещей.

– Надо же, я и не предполагала, что массивный диван цвета прошлогодней листвы мог быть для кого-то любимой вещью.

Шарлотта замерла, недоверчиво глядя на эту странную леди. Эмили говорила серьезным тоном, но при этом слегка прищурила глаза и словно бы едва сдерживала улыбку. После крошечной паузы и мисс Феллоуз улыбнулась.

– По вашим словам можно подумать, что он выглядел ужасно.

– Уверяю вас, мисс Феллоуз, так оно и было. Из всех комнат, что я видела в этом доме, мне больше всего нравился кабинет. В его обстановке не было видно проявлений дурного вкуса.

Девушка не успела ответить, ее опередил Ричард Соммерсвиль, вместе с сестрой появившийся в гостиной.

– Мисс Феллоуз! Скажите мне, призрак нашего покойного друга лорда Мортема еще не являлся вам?

– Ричард! – Джейн явно не находила шутку смешной. – Простите моего брата, мисс Феллоуз, он решил воспользоваться тем, что вам еще неизвестно о его привычке нести всякий вздор, и напугать вас.

– Отчего же напугать, Джейн, дорогая! – Соммерсвиль обернулся к улыбающейся Эмили, ища поддержки. – Лорд Мортем был очень умным молодым джентльменом, он ни за что не стал бы пугать леди, скорее он спросил бы, кто прошел в парламент от нашего графства.

– О, в таком случае я бы уж точно не испугалась! – неожиданно для всех весело ответила Шарлотта Феллоуз. – Моя гувернантка говорила, что в теперешней Англии почти не осталось умных молодых джентльменов и знакомство с таким человеком – такая же редкость, как и встреча с призраком. Впрочем, она уехала на континент много лет назад, как и вся наша семья, возможно, за это время что-нибудь изменилось к лучшему.

Соммерсвиль, казалось, оторопел и не находил слов для ответа. Джейн лучше брата удалось скрыть изумление, но и она смотрела на мисс Феллоуз с любопытством, явно пытаясь угадать, имела ли в виду эта маленькая леди, говоря о глупости джентльменов, Ричарда. И лишь леди Гренвилл явно получала удовольствие от происходящего. Пока что Шарлотта Феллоуз не разочаровала ее, и Эмили могла надеяться, что и в дальнейшем девушка проявит себя – мало кому удавалось заставить Ричарда Соммерсвиля потерять дар речи.

– В самом деле… – начал было немного пришедший в себя Соммерсвиль, но тут миссис Феллоуз подозвала Шарлотту к себе, чтобы дать ей какое-то поручение. Девушка извинилась перед гостями и умчалась, легко прокладывая себе путь в заполненной людьми гостиной.

Ричард с интересом посмотрел ей вслед, но тут его взгляд нашел миссис Рэйвенси, приехавшую вместе с Пауэллами, и Соммерсвиль тотчас забыл о мисс Феллоуз и устремился к своему нынешнему кумиру, оставив Джейн и Эмили одних.

– Это было… забавно. – Леди Гренвилл рассмеялась.

– Кажется, нашей Сьюзен не стоит опасаться, что мачеха не дает мисс Феллоуз и слова сказать. Юная леди определенно имеет собственное мнение по любому вопросу.

– Она тебе не нравится? – Эмили заметила возле миссис Рэйвенси свою добрую приятельницу миссис Логан и приветствовала старушку ласковой улыбкой. – По-моему, твоему брату как раз и нужна такая жена, ему не будет с ней скучно.

– Ричард не любит, когда его ставят на место, а именно это она и сделала. – Джейн подвинула к креслу Эмили стул, чтобы приближающаяся к ним миссис Логан могла присесть. – И потом, он без ума от твоей новой подруги миссис Рэйвенси, и я представить не могу, как отвлечь его от нее. Будь Шарлотта не только остроумна, но и красива, у нее был бы шанс, а так…

Джейн не закончила, ее подруге и без того было понятно, что Агнесс Рэйвенси занимает все помыслы Соммерсвиля, если не его сердце.

Миссис Логан, едва только уселась, заговорила о том, что ее дорогая Агнесс выглядит намного более оживленной, чем в начале своего визита, и это объясняется тем, что ее мечта может исполниться. Если в Торнвуде все же появится школа для девочек, это пойдет на пользу не только городку, но и самой миссис Рэйвенси, так как лишь такое серьезное дело способно отвлечь ее от горестных раздумий о потерянной семье.

Леди Гренвилл и мисс Соммерсвиль выразили искреннюю радость, услышав, что викарий поддержал идею попечительского комитета, несмотря на противодействие мистера Бринкса, и слышать не желавшего еще об одной школе. Впрочем, мнение учителя ничуть не волновало дам из комитета. Мистер Бринкс достаточно пренебрегал их мнением, и теперь для них наступил час отмщения.

А миссис Рэйвенси вскоре присоединилась к тетушке и ее молодым подругам, следом подошла и супруга викария, решительно прервавшая радостные излияния мистера Феллоуза по поводу возвращения его семейства на родину и обретения нового дома и чудесных друзей.

Когда Шарлотта Феллоуз вернулась, выполнив поручение мачехи, леди Гренвилл, миссис Логан и мисс Соммерсвиль беседовали с миссис Рэйвенси и миссис Кастлтон о торнвудской школе. Викарий Кастлтон был тут же, как и Ричард Соммерсвиль, не скрывавший своих симпатий к красивой вдове.

Эмили считала, что пока репутации миссис Рэйвенси ничего не грозит – соседи достаточно хорошо знали Соммерсвиля, чтобы не сомневаться в том, что он будет проявлять настойчивость, даже если его не поощряют. А вот миссис Феллоуз, лишившаяся внимания Ричарда, поглядывала на вдову с плохо скрытой неприязнью. «Неужели она всерьез полагала, что, стоит ей появиться здесь, она превратится в опору местного общества?» Леди Гренвилл с сожалением должна была признать, что миссис Феллоуз столь же красива, сколь и глупа, и не стоит надеяться заполучить в ее лице разумную и интересную собеседницу.

За обедом Ричард Соммерсвиль оказался намного ближе к хозяйке дома, нежели к миссис Рэйвенси, а мисс Феллоуз сидела между викарием и лордом Гренвиллом и, как показалось леди Гренвилл, ничуть не смущалась этим соседством.

Вечером Эмили записала в своем дневнике: «Многие наши соседи ждали появления Феллоузов с тем нетерпением, с каким дети ждут Рождества, и были столь же разочарованы. Как день Рождества кажется всего лишь еще одним днем, редко приносящим чудеса, так и супруги Феллоуз оказались похожи на многие другие супружеские пары. Феллоуз знает толк в сигарах, так сказал Ричард, а его жена готова погрузиться в местные сплетни, и вскоре дела торнвудского прихода будут касаться ее так же, как касаются всех нас.

Одна лишь Шарлотта Феллоуз выглядит блестящей золотой монетой, неизвестно как оказавшейся в горсти тусклого серебра. Сама не знаю, почему я так решила, мы еще очень мало знакомы, но, как и Агнесс Рэйвенси, она кажется мне дополнением к нашей компании, способным внести в нее свежие мысли.

Миссис Рэйвенси привезла с собой идею школы, которая так нас захватила, чем же нас удивит Шарлотта?»

Мисс Феллоуз удивила леди Гренвилл всего лишь через неделю после этого обеда, но это касалось лишь Эмили и ее семьи, а вовсе не торнвудского общества.

 

7

– Ты не собираешься ехать в Торнвуд? – Ричард Соммерсвиль появился в гостиной сестры, когда та писала письмо миссис Пейтон.

– Разве у меня есть там какое-то дело? – Джейн медленно подняла голову.

– Викарий Кастлтон говорил за обедом у Пауэллов, что сегодня дамы из попечительского совета будут решать, подойдет ли пустующий дом на западной окраине Торнвуда для школы миссис Рэйвенси.

– Ах, вот как… – Джейн понимающе улыбнулась. – Тебе хотелось бы увидеть миссис Рэйвенси, но ты не можешь отправиться туда один, все-таки попечительский совет этой новой школы состоит только из нескольких наших дам и викария.

– Разумеется, ты права. – Ричарда не смущала проницательность сестры. – Так ты едешь?

– Оставь мысли о ней, прошу тебя. – Джейн старалась говорить убедительно. – Ты ведь знаешь, муж не завещал миссис Рэйвенси сколько-нибудь приличного содержания, иначе она никогда не согласилась бы увязнуть в торнвудском болоте.

– Я слышал, что поместье отошло младшему брату покойного мистера Рэйвенси, но разве это имеет значение? Она так очаровательна! – Соммерсвиль благоговейно поднял глаза к потолку. – Признаться, я и сам не понимаю, почему она не одолжит денег у знакомых и не отправится в Лондон, как только закончится траур. Она бы нашла себе мужа не позднее чем через две-три недели!

– Что, если ей не хочется вновь выходить замуж? – Джейн и сама уже думала о том, зачем миссис Рэйвенси нужна эта школа. – Ее горе не закончится вместе с трауром, ведь она потеряла не только мужа, но и сына!

– Замужество помогло бы ей скорее избавиться от тоски, – возразил Ричард. – Новая семья, заботы, появятся дети… И она вновь будет счастлива!

– Полагаешь, ей стоит поскорее искать себе подходящую партию?

– Уверен, ты тоже так считаешь, иначе зачем постоянно присматриваешь партию для меня и надеешься, что какой-нибудь состоятельный джентльмен сделает тебе предложение, на которое ты ответишь согласием? – поддел сестру Соммерсвиль.

– То, что подходит для меня, необязательно хорошо для других, – назидательно заметила Джейн, старавшаяся держаться с братом миролюбиво, так как в последнее время Ричард, кажется, не допустил ни одного серьезного проигрыша.

– Кому ты пишешь, мистеру Несбитту? – Соммерсвиль решил переменить тему, пока сестра не начала читать ему очередную проповедь.

– С чего ты взял? – Джейн подняла на брата напряженный взгляд. – Я пишу Дафне, она хочет знать все здешние новости.

– Значит, пишешь обо мне, – самодовольно ухмыльнулся Ричард.

– Насколько я понимаю, Даффи отнюдь не испытывает недостатка в обществе привлекательных джентльменов, муж ее сестры пригласил достаточно гостей, способных развлечь дам в плохую погоду. И для тебя будет лучше, если она поскорее выбросит тебя из головы!

– Я знаю, знаю, – Соммерсвиль раздраженно взъерошил свои светлые волосы – он не ожидал, что перемена темы окажется такой неудачной. – А что с мистером Несбиттом? Тебе не кажется, что он принимает слишком большое участие в нашей жизни? Я уже не чувствую себя хозяином в собственном доме, словно мы вновь живем с отцом…

Джейн прикусила губу. Сказать ему или еще рано? Мистер Несбитт собирался постепенно представить обществу Джейн как свою дочь, но она не спросила его, можно ли открыть тайну Ричарду. Если уж брат начал задавать такие вопросы, его терпение на исходе, и вскоре может разразиться ссора, а Джейн вовсе не хотелось, чтобы ее отец махнул рукой на дела Соммерсвилей и позволил Ричарду спустить остатки их состояния.

– Мистер Несбитт – очень опытный коммерсант, ты уже должен был заметить, что его советы помогли нам немного улучшить наше положение, – мягко сказала она. – Он лучше тебя разбирается в делах, и не стоит отвергать его помощь…

– Ты знаешь, я никогда не любил заниматься делами, – легко признался в своей лени Соммерсвиль, – и я с удовольствием готов передать их в руки того, кто знает толк в зарабатывании денег. Но я не потерплю, если кто-то будет указывать мне, как их тратить. Мне не нравится, что ты рассказываешь ему обо всем, что происходит в нашем доме, Джейн. Сперва ты жаловалась на меня дяде, и это я мог понять, он хотя бы наш родственник, но этот Несбитт…

– Мистер Несбитт – старый друг нашей семьи! – Джейн встала и теперь прямо смотрела на брата, рассерженная его словами. – Он потерял дочь, ему больше не о ком заботиться, и то, что он помогает нам, возможно, дает ему силы не утонуть в своем горе! С твоей стороны эгоистично и неблагодарно отказываться от его советов, пусть не все из них тебе нравятся!

– Дело только в этом? Ты уверена, сестрица? – Ричард склонил голову чуть набок и проницательно поглядел на стоявшую перед ним Джейн. – Что, если его забота не так бескорыстна? Его интерес к тебе замечают наши соседи, и скоро они будут болтать вовсе не о моих похождениях! Ты подумала об этом?

– Я думаю об этом беспрестанно, Ричард! – Джейн вцепилась пальцами в край стола, чтобы сдержаться и не накричать на легкомысленного брата, но это не очень получалось. – Намного больше, чем ты позволяешь себе задумываться о нашем будущем!

– Ты хочешь сказать, мистер Несбитт – твое будущее? У тебя с ним…

– Нет! – Она поспешно прервала Ричарда, прежде чем он произнес то, чего она не хотела слышать. – Подожди еще немного, и я тебе все объясню. Мистер Несбитт помогает нам, потому что ему небезразлична наша судьба, и давай остановимся пока на этом.

– Ох уж эти твои вечные тайны и загадки, – пробурчал молодой человек, но он уже готов был сдаться – разговор с сестрой затягивался, а ему хотелось поскорее отправиться в Торнвуд и попытаться завоевать расположение миссис Рэйвенси.

– Поезжай, Ричард. – Джейн поняла, что одержала победу. Как и всегда.

– Но что я буду делать в компании всех этих дам? Миссис Кастлтон изгонит меня, словно дьявола!

– Отвезешь им приглашение на обед в субботу.

– Ты собираешься пригласить на обед всех соседей? В четверг у Пауэллов большая охота, представляешь, сколько у них будет гостей? – Сестра снова удивила Ричарда. – И все они явятся к нам вместе с Пауэллами! Да они опустошат наш дом!

Джейн улыбнулась – устроить обед была идея мистера Несбитта, он же выделил дочери необходимую сумму. На обеде должны были присутствовать не только их соседи, но и двое молодых людей, протеже мистера Несбитта, которых он хотел бы представить мисс Соммерсвиль. А заодно ненароком упомянуть о том, что изменил завещание в пользу одной особы, которая состоит с ним в близком родстве. Это должно было стать первым шагом на пути признания родственных связей Джейн и мистера Несбитта.

– Один обед не разорит нас, Ричард. В этом сезоне мы уже побывали у друзей, но ни разу не приглашали их к себе, дольше тянуть нельзя. К тому же я хотела бы пригласить Феллоузов, и у тебя будет возможность поухаживать за миссис Феллоуз на глазах у твоей прекрасной вдовушки. Хотя я бы предпочла, чтобы ты уделил больше внимания Шарлотте Феллоуз.

– Этой дерзкой особе? – Соммерсвиль презрительно фыркнул. – Да она скорее похожа на маленькую разбойницу с большой дороги, нежели на воспитанную леди. Видимо, миссис Феллоуз слишком добросердечна, чтобы обуздать ее!

Джейн не стала спорить, она уже поняла, что брат и юная мисс Феллоуз не станут друзьями – за последние десять дней они виделись трижды, и всякий раз Ричард пытался задеть Шарлотту, если оказывался поблизости, но девушка не спускала ему ни одной насмешки – к удовольствию леди Гренвилл.

– Как тебе будет угодно. А теперь, прошу, оставь меня в покое, я должна написать еще несколько писем.

Соммерсвиль не стал больше задерживаться, его неудержимо тянуло в Торнвуд, несмотря на то что миссис Рэйвенси никоим образом не поощряла его ухаживания.

– Кажется, миссис Феллоуз нашла себе верную подругу в лице миссис Блэквелл, – сказала Сьюзен, оглядывая небольшой холл Соммерсвилей, отделанный буковыми панелями.

– Миссис Блэквелл обожает сплетничать, но нам ее рассказы уже неинтересны, мы столько раз слышали ее истории… А миссис Феллоуз охотно выслушает ее и будет благодарна, она наверняка хочет поскорее разобраться в хитросплетениях торнвудских интриг.

– Каких интриг? – хихикнула Сьюзен. – За кем ухаживает доктор Сайкс или почему мисс Ормонд не разговаривает с мисс Пауэлл вот уже три недели?

– В маленьком обществе и это можно назвать важными событиями, мы ведь с вами тоже обсуждаем все эти маленькие происшествия, – заметила Эмили. – Кстати, раз уж ты заговорила об этом, скажи мне, кто же занимает помыслы доктора Сайкса? Твой дядюшка считал, что его молодой коллега непременно женится на дочери владельца торнвудской гостиницы, это был бы чрезвычайно разумный поступок с его стороны.

– Ты рассуждаешь как Джейн! – Юная миссис Говард неодобрительно покачала головой и тут же улыбнулась, поймав влюбленный взгляд мужа, болтающего с друзьями у подножия лестницы. – Если он полюбит другую девушку, зачем ему жениться на дочери лавочника?

– Это помогло бы ему занять прочное место в Торнвуде. И потом, мистер Рэмзи – не простой лавочник.

Сьюзен уже приготовилась отстаивать необходимость заключения браков по сердечной склонности, когда к ним подошла мисс Феллоуз. На ней было бледно-зеленое платье, а отливающие медью кудряшки были перевиты бархатной лентой цвета сочной июльской травы. Шею девушки украшал кулон – висящий на длинной цепочке большой зеленый камень в форме неправильного овала. Сьюзен тут же забыла о своем намерении устроить шутливый спор с Эмили и радостно приветствовала Шарлотту – обе они были близки по возрасту и складу характера. Во всяком случае, так считала Сьюзен, а свое мнение Шарлотта Феллоуз вовсе не спешила высказывать.

– Мисс Феллоуз! Какой красивый у вас медальон! Что это за камень, я прежде никогда не видела ничего подобного?

Сьюзен с неподдельным интересом разглядывала украшение, и Эмили повернулась, чтобы посмотреть на кулон, привлекший внимание подруги.

– Признаться, я и сама не знаю, кто-то говорил мне, что это перуанский опал, может быть, так оно и есть. – Мисс Феллоуз погладила камень. – Неважно, как он называется, я очень люблю этот кулон, даже если он и вовсе не драгоценный камень… Леди Гренвилл, вы плохо себя чувствуете?

– Нет-нет, просто на мгновение потемнело в глазах. – Эмили с трудом отвела взгляд от кулона, на который смотрела не мигая, пока Шарлотта и Сьюзен говорили о нем.

Обе леди тотчас засуетились вокруг Эмили, и она сумела справиться с волнением и пройти в гостиную, опираясь на руку Сьюзен. Там уже сидели и беседовали несколько почтенных матрон, и леди Гренвилл пришлось сесть на диван возле миссис Логан и принять участие в общем разговоре, касающемся недавней охоты у Пауэллов. Признаться, она даже рада была отвлечься, иначе ее странное поведение вызвало бы ненужные вопросы, а ей необходимо было все обдумать, прежде чем что-то предпринять.

«Не может быть, чтобы это был тот же кулон! Откуда он у мисс Феллоуз?» Во время обеда леди Гренвилл смогла мысленно вернуться к тому, что ее так обеспокоило, так как ее соседи по столу не были склонны к праздной болтовне. Мистер Феллоуз с удовольствием предавался чревоугодию, чем напомнил ей Джорджа Пейтона, а мистер Несбитт, пусть и не был столь невоздержан в еде, все больше молчал.

«Я должна хорошенько рассмотреть этот кулон. Если он действительно принадлежал моей сестре, на оборотной стороне подвески будет отметина. Луиза нацарапала там букву «Л», чтобы ни у кого не было сомнений в том, что этот удивительный камень принадлежит ей. Как мы с Кэролайн завидовали ей! Конечно, мы были еще слишком малы, чтобы получить такой подарок, и тетушка Розалин обещала подарить нам что-нибудь столь же красивое, когда мы немного подрастем. Но так и не сдержала своего обещания…»

Мистер Феллоуз задал какой-то вопрос, и Эмили нужно было сделать над собой усилие и выслушать собеседника. Вся эта болтовня за столом сейчас казалась ей ничтожной мелочью по сравнению с камнем на шее мисс Феллоуз.

Давным-давно, когда Луиза только начала выезжать, кузина леди Уитмен, леди Розалин Боффарт, подарила племяннице точно такое же украшение – большой зеленоватый камень в простой оправе. Сама леди Розалин когда-то получила его от свекрови и после смерти старухи без сожаления рассталась с украшением, которое не надевала, так как зеленый цвет ей не шел.

Луиза часто надевала подарок тетки, к неудовольствию леди Уитмен, находившей такой крупный камень недостаточно элегантным для своей дочери. А незадолго до помолвки с лордом Гренвиллом Луиза перестала носить кулон. На вопрос Эмили, почему сестра не надевает это украшение даже с подходящим платьем, Луиза ответила, что потеряла подарок леди Боффарт. Скорее всего, застежка со временем перестала быть надежной и он незаметно соскользнул с ее шеи во время прогулки. Младшие сестры посетовали о пропаже, а Луиза, казалось, вовсе не переживала об этой утрате, ведь ее ожидало одно из самых важных событий в жизни девушки, и тут уж было не до кулона.

И вот теперь этот или очень похожий на него камень носит юная особа, которая почти всю свою жизнь провела в Италии и наверняка никогда не встречалась с сестрой Эмили и не бывала в тех местах, где Луиза могла потерять кулон.

«Придется попросить у мисс Феллоуз разрешения поближе взглянуть на ее украшение. Если это на самом деле перуанский опал, может быть, он не такая уж редкость и похожие камни во множестве привозили в Англию в те годы, когда его купила свекровь тетушки Розалин. Жаль, что я не могу спросить у тети…»

Вскоре после того, как Луиза приняла предложение лорда Гренвилла и семья начала готовиться к свадьбе, леди Уитмен поссорилась с кузиной. Эмили была тогда сосредоточена на муках своего разбитого сердца и не стала допытываться о причине ссоры. Да и леди Уитмен не собиралась ничего рассказывать девочкам. Она только сообщила им, что отныне имя леди Боффарт запрещено произносить в их доме, и с тех самых пор все Уитмены неукоснительно соблюдали это правило.

«Что же тогда произошло?» Леди Гренвилл неожиданно для себя поняла, что уже много лет почти не вспоминала о тете Розалин, а ведь в детстве она и ее сестры выделяли эту тетушку из числа других родственников. Леди Боффарт к тридцати пяти годам успела дважды овдоветь, причем смерть ее второго мужа, лорда Боффарта, произошла уже после того, как его супруга оставила его ради повесы вроде Ричарда Соммерсвиля.

Сейчас, повзрослев, Эмили догадывалась, как тяжело ее семья переживала этот скандал, должно быть, леди Уитмен старалась изо всех сил, чтобы репутация Уитменов пострадала как можно меньше. И все же семья не отвернулась от леди Боффарт, она приезжала к Уитменам и другим родственникам уже после того, как рассталась с любовником. Об этом Эмили узнала из разговора старшего брата и Луизы, который однажды подслушала. После этого тетя Розалин стала напоминать ей героиню какого-нибудь увлекательного романа, и восхищение щедрой и остроумной тетушкой только усилилось.

«Что, если ее не пригласили на свадьбу Луизы, чтобы не сердить леди Пламсбери? Бабушка Уильяма могла бы рассердиться и наговорить леди Боффарт резкостей, а тетя непременно ответила бы ей тем же самым, и свадьба была бы испорчена. Могла ли тетушка Розалин обидеться?» Леди Гренвилл продолжала размышлять о своих семейных делах и после того, как дамы перешли в гостиную и миссис Феллоуз после недолгих уговоров согласилась поиграть им.

«Но почему Луиза не настояла на своем? Она ведь была так привязана к леди Боффарт! Будет ли матушка сердиться, если я попрошу ее рассказать о том, что случилось? Я уже взрослая замужняя женщина, и даже если тетя Розалин замешана в еще какой-нибудь скандальной истории, я не буду потрясена… Нет, скорее всего, она мне ничего не скажет, раз уж не вспоминает о кузине почти десять лет! А отец всегда поступает согласно ее воле, он не осмелится делиться со мной семейными тайнами за спиной жены. Пожалуй, я напишу Реджи. Он должен что-нибудь знать».

Мисс Феллоуз принесла леди Гренвилл чашку с чаем и тарелочку с куском малинового торта. Эмили дружелюбно улыбнулась девушке и предложила занять соседнее кресло. Она поняла, что слишком далеко унеслась в своих мыслях от того, что так взволновало ее несколько часов назад. Камень мисс Феллоуз, слишком большой для хрупкой шеи девушки, вызвавший к жизни поток воспоминаний и вопросов, на которые у Эмили не было ответов, как ни в чем не бывало переливался всеми оттенками зеленого.

Почти не обращая внимания на игру миссис Феллоуз, дамы пили чай и болтали в ожидании джентльменов. Мисс Соммерсвиль не показывала своего разочарования, но двое молодых мужчин, привезенных ее отцом, не показались ей достойными ее руки. Манеры одного из них были грубоваты, а речь недостаточно правильна, другой же смотрел на Джейн откровенно оценивающим взглядом, словно прикидывая, сколько стоит ее туалет и во что обойдется мужу ее содержание. Несоменно, оба обладали талантом зарабатывать деньги, иначе мистер Несбитт не счел бы их достойными своей дружбы и своей дочери, но Джейн не желала выходить замуж за человека, за которого ей придется краснеть в обществе или который будет подсчитывать ее траты до последнего шиллинга.

Сьюзен вскоре оставила задумчивую Джейн и присоединилась к Эмили и мисс Феллоуз. Она побывала во время свадебного путешествия в Италии и теперь с удовольствием расспрашивала Шарлотту о тех местах, куда они с Генри не заехали, так как надеялась уговорить мужа повторить поездку будущей весной.

Пока мисс Феллоуз рассказывала о Варенне, леди Гренвилл делала вид, что слушает, и время от времени поглядывала на украшение Шарлотты, потом прикрывала глаза и пыталась представить кулон сестры, стараясь припомнить какие-нибудь различия. Увы, получалось это плохо, и к тому моменту, как появились мужчины, Эмили была уверена, что мисс Феллоуз каким-то образом заполучила драгоценность покойной Луизы.

Ричард Соммерсвиль выглядел раздраженным, от его хорошего настроения не осталось и следа. Он проигнорировал вопрос Джейн относительно чая и даже не сел рядом с миссис Рэйвенси, выглядевшей по-королевски в темно-синем платье, расшитом шелковой нитью того же цвета.

Вместо этого Соммерсвиль придвинул стул к креслу леди Гренвилл и сделал вид, что любуется склоненной над нотами головкой мисс Альбертины Ормонд, которая сменила миссис Феллоуз. Время от времени Ричард флиртовал с ней, а мисс Ормонд мило кокетничала, но всем было известно, что миссис Блэквелл бдительно следит за кузиной, которая была намного младше ее, и не позволит Альбертине связать свою жизнь с завзятым игроком.

Леди Гренвилл и мистер Соммерсвиль были старыми друзьями и, к удивлению Джейн, хорошо понимали друг друга. Эмили сразу заметила, что Ричард чем-то недоволен, и спросила его, в чем дело.

– В жизни не видел более скучных собеседников, чем эти двое. – Соммерсвиль указал в сторону молодых людей, которые приехали вместе с мистером Несбиттом. – Надеюсь, моя сестра не выберет в мужья одного из них, я этого не переживу. Они даже не знают, что такое карты, и от них за милю пахнет гроссбухами и чернилами!

– Вы полагаете, каждый джентльмен должен разбираться в картах? Эти господа не похожи на моряков, – самым серьезным тоном произнесла мисс Феллоуз.

– Речь о других картах, мисс Феллоуз. Мистер Соммерсвиль считает, что каждый джентльмен должен уметь тратить деньги за карточным столом, а умение зарабатывать их обязан тщательно скрывать, так как это качество недостойно джентльмена. – Эмили беззаботно улыбнулась, глядя на раздосадованное лицо друга.

Сьюзен поерзала, опасливо покосилась на Соммерсвиля, сидящего рядом с ней. Ричард много лет был ее кумиром, и она не смогла бы набраться смелости говорить с ним подобным образом. Но он только рассмеялся и кивнул, соглашаясь с леди Гренвилл.

– Эмили права, именно так я и думаю. Не понимаю, зачем Несбитт притащил к нам этих конторских крыс, неужели он и вправду считает, что кто-то из них понравится Джейн?

– Мне показалось, что ваша сестра сама способна решить, кто ей подходит. – Шарлотта храбро встретила мрачный взгляд Соммерсвиля.

– Вы ошибаетесь, мисс Феллоуз, – холодно ответил Ричард. – Я сомневаюсь, что молодая леди, даже такая разумная, как Джейн, способна сделать правильный выбор.

– Отчего же? – Сьюзен, вышедшую замуж по любви, задели эти слова, и она обиженно сдвинула брови.

– Наивные юные девушки вступают в брак, руководствуясь сердечной склонностью или выгодой, причем второе случается гораздо чаще, так как в большинстве случаев решение принимают родители невесты.

– Разве эти соображения не заключают в себе все возможности? – Мисс Феллоуз прищурилась, готовясь найти в словах Ричарда подвох и ответить на выпад.

– Разумеется, большинство людей так и думают, и это весьма прискорбно. – Выражение лица Соммерсвиля стало комически-грустным. – Почему бы им не принимать в расчет совсем другие доводы?

– И какие же? – Эмили понимала, что Ричард прежде всего стремится обескуражить мисс Феллоуз, и с готовностью подавала реплики в ожидании забавной перепалки.

– Например, леди могла бы подумать о том, чтобы ее избранник понравился ее брату.

– Разве Джейн будет счастливее, если выйдет замуж за острослова и транжиру? – раздался за спиной леди Гренвилл голос ее мужа.

Уильям заметил интерес на лицах леди, внимавших Ричарду Соммерсвилю, и решил узнать, о чем они беседуют. Да и мистер Феллоуз порядком надоел ему своими рассказами о том, как миссис Феллоуз решила перестроить оранжерею.

– Во сто крат счастливее, чем если она выберет в мужья скучного дельца с рыбьими глазами, от вида которых кровь застывает в жилах! – уверенно заявил Соммерсвиль. – Вы возразите мне, что она приобретет богатство, к которому стремится, но я знаю свою сестру. Ей не хватает живости, и только такой человек, как я, способен заставить ее сердце стучать быстрее! В огромном холодном доме она скоро зачахнет среди роскоши, ей не к чему будет стремиться и не с чем бороться!

Лорд и леди Гренвилл молчали, задумавшись. Прав ли Ричард? Его нельзя назвать глупцом, но друзья обычно относились к нему снисходительно, сомневаясь в его способности к глубоким чувствам и серьезным размышлениям. Однако что-то в этих его словах насторожило Уильяма и обеспокоило Эмили. Несколько последних лет Джейн Соммерсвиль прикладывала невероятные усилия, чтобы сохранить видимость достатка, чтобы обуздать брата, найти ему подходящую жену, а себе – состоятельного мужа. Что произойдет, если с помощью мистера Несбитта она достигнет желаемого? Ее жизнь потечет ровно и плавно, но не станет ли она тосковать по прежним временам? Ответ на этот вопрос способна дать только сама Джейн, и даже она могла ошибиться.

– Что ж, понятно, что вам не нравится союз, основанный на расчете. А чем плох брак по любви? – Мисс Феллоуз прервала паузу.

– Тем, что в нем нет расчета! – со смехом ответил Ричард.

– Ты просто невыносим сегодня! – Сьюзен резко поднялась и направилась в ту часть гостиной, где ее муж беседовал с Джемаймой Кастлтон и ее женихом.

– Разве я сказал неправду? – Соммерсвиль повернулся к леди Гренвилл. – Эмили, ты должна со мной согласиться!

– Почему именно я? – Молодая женщина уже не понимала, шутит Ричард или говорит серьезно.

– Ты вышла замуж по любви, не замечая, какой мрачный тип достался тебе в мужья. Если бы тобой руководил расчет, поискала бы кого-нибудь повеселее, вроде меня. Твоих денег хватило бы на нас двоих, и тебе никогда не было бы скучно! Уильям, ты ведь не станешь спорить с тем, что из тебя порой не вытянешь и двух слов, твоя жена зачахла бы от тоски, не будь у нее такого множества друзей!

Эмили густо покраснела, не решаясь повернуть голову и посмотреть на мужа. Как мог Ричард сказать такое, да еще в присутствии мисс Феллоуз?! Наверняка Соммерсвиль слишком часто поднимал бокал за обедом и после, когда дамы оставили джентльменов.

– Насколько мне известно, моя супруга вышла за меня замуж, опираясь исключительно на свое здравомыслие. – Лорд Гренвилл испытывал не меньшее замешательство, от чего тут же перешел к раздражению. – И она никогда не жаловалась на мою угрюмость!

Шарлотта Феллоуз не скрывала любопытного взгляда, и Эмили отстраненно подумала, что миссис Феллоуз, должно быть, уже выяснила о первом и втором браке лорда Гренвилла все, что только возможно, и наверняка обсуждала это в разговорах с мужем и падчерицей. А в эту самую минуту Соммерсвиль и ее собственный муж дают новый повод для пересудов.

– Полагаю, мой брак можно назвать уникальным с точки зрения мистера Соммерсвиля, – сухо заметила она. – В нем присутствует доля любви и доля расчета. Теперь же, Ричард, тебе лучше присоединиться к мисс Ормонд, она уже несколько раз посматривала в твою сторону, вы же обещали спеть дуэт Аньес и Антуана. Уильям, будь добр, принеси мне еще чашечку чая.

Джентльменам не нужен был более прозрачный намек, чтобы понять, что им лучше не продолжать этот разговор. К лорду Гренвиллу вернулась его обычная щепетильность, и он ринулся к чайному столу, злясь на себя за то, что не сдержался при мисс Феллоуз, а Ричард, казалось, искренне, пусть и ненадолго, огорчился тем, что расстроил Эмили, к которой испытывал расположение и признательность.

– Простите моего супруга и мистера Соммерсвиля, мисс Феллоуз, – тихо обратилась Эмили к Шарлотте, надеясь, что другие находящиеся в комнате гости Джейн не смогли услышать то, что не предназначалось для их ушей. – Мы давние друзья и порой позволяем себе наболтать лишнего, забывая о том, что кому-то могут быть неизвестны наши маленькие семейные тайны.

– О, я вполне понимаю, леди Гренвилл. Мистер Соммерсвиль, судя по всему, искренне привязан к вам и лорду Гренвиллу, я и подумать не могла, что он способен быть хорошим другом. – Мисс Феллоуз смотрела на Эмили без смущения или неловкости.

– Так оно и есть, вот только он тщательно скрывает свои достоинства. – Леди Гренвилл не хотелось, чтобы Шарлотта и Соммерсвиль и дальше продолжали враждовать, и она попыталась сгладить впечатление от слов Ричарда, несмотря на то что этот краткий обмен репликами сильно взволновал ее.

Шарлотта недоверчиво хмыкнула, давая понять, что Эмили ее не убедила, но ответить ей не дала миссис Пауэлл, подошедшая, чтобы пригласить леди Гренвилл и мисс Феллоуз на осенний бал в будущую пятницу.

 

8

Ночью пошел дождь, и утром Эмили не захотела ехать в Торнвуд на воскресную службу. Уютно устроившись под большой индийской шалью, они с Лори по очереди читали друг другу сказочные истории из книги, недавно присланной внуку лордом Уитменом.

После возвращения от Соммерсвилей леди Гренвилл не видела своего супруга. Уильям явно был смущен неосторожными словами Ричарда и ответом жены и поспешил укрыться в своих покоях.

Сама Эмили плохо спала этой ночью, ее беспокоила боль в ноге и тревожные мысли о своем браке. А когда мерный шелест затяжного осеннего дождя все же усыпил ее, ей опять приснился сон о змеях и бриллиантах. Только на этот раз все происходило в ее гостиной, и там же присутствовала миссис Феллоуз, разразившаяся смехом при виде ужаса Эмили.

– И тогда принцесса достала из шкатулки драгоценный медальон и надела его на шею рыцарю Калахану… – Эмили запнулась, и Лори с удивлением посмотрел на тетушку.

«Подумать только, за всеми этими воспоминаниями о свадьбе Луизы и ссоре моей матери с тетушкой Розалин я совсем забыла о том, с чего все началось! О медальоне мисс Феллоуз! А потом Ричард привел меня в смятение разговорами о любви и выгоде, и я так и не нашла времени попросить Шарлотту Феллоуз показать мне камень. Придется пригласить Феллоузов на чай и надеяться, что мисс Феллоуз снова наденет это украшение. Ей идет зеленый цвет, с ее хрупкостью она напоминает эльфа из книжки». Молодая женщина склонилась над картинкой, изображенной на странице, следующей за описанием сцены с принцессой, рыцарем и медальоном.

Лоренс нетерпеливо похлопывал ладошкой по ее руке в ожидании продолжения, и Эмили вернулась к чтению, но волшебная история уже не трогала ее так, как несколько минут назад. Она подумывала о том, чтобы закрыть книгу и просто поболтать с Лори, когда Хетти доложила о мистере Соммерсвиле.

Эмили удивилась, она не ожидала, что Ричард появится в ее доме так скоро после своей выходки. Насколько ей было известно, лорд Гренвилл тоже не поехал в Торнвуд, значит, Соммерсвиль не искал компании ее мужа, иначе сразу прошел бы в его комнаты.

Ричард вступил в ее гостиную, стряхивая с волос мелкие капли дождя.

– А вы недурно тут устроились. – Ей показалось или улыбка Ричарда выглядела чуть виноватой? – Погода сегодня отвратительная, этому дождю, похоже, не будет конца.

– Лоренс расстроен из-за того, что не может выйти на прогулку, – откликнулась Эмили. – Попросить Хетти подать чай?

– Буду весьма признателен! Я знаю, что время неподходящее, но отказаться от чая и свежего пирога не способен, в карете я успел порядком продрогнуть, пока добирался сюда. – Он уселся и поманил к себе Лори: – Покажете мне, что за книга так увлекла вас, молодой лорд?

Мальчик охотно выбрался из-под шали своей тетки и подошел к дядюшке Ричарду, появлению которого всегда радовался, так как мистер Соммерсвиль умел развлечь его.

– Лоренс, я думаю, мисс Роули будет довольна, если ты прочтешь ей ту историю о трех принцессах и нищем. – Эмили поймала взгляд Соммерсвиля, говоривший, что он проехал несколько миль по раскисшей дороге не только ради того, чтобы выпить чая в обществе ее и ее племянника.

Лори тут же закрыл книгу, попрощался с гостем, получил поцелуй от тетушки и ушел. Леди Гренвилл уделяла обожаемому племяннику столько времени, сколько могла себе позволить с учетом обязанностей хозяйки большого дома и светской дамы, но требовала от мальчика послушания. В семь лет Лоренс уже прекрасно знал, что он должен вести себя как подобает будущему лорду и не капризничать, когда взрослые хотят остаться одни и поговорить о важных вещах.

– Хотел бы я иметь такого сына. – Ричард с улыбкой провожал ребенка взглядом, пока за Лоренсом не закрылась дверь, затем повернулся к леди Гренвилл.

– Лори не всегда так мил, как сегодня. Но я его обожаю. – Хетти внесла поднос с чаем, и Эмили пересела к столу, возле которого уже устроился ее гость. – А тебе нужно подумать о женитьбе, и, уверена, дети не заставят себя долго ждать.

– Я уже давненько подумываю об этом, но сейчас я хотел бы поговорить о другом… Эмили, я приехал, чтобы попросить прощения. Вчера я вел себя недопустимо. – Ричард покаянно опустил светловолосую голову и ссутулил плечи. – Я наговорил всяких глупостей о любви и браке мисс Феллоуз, хуже того, задел тебя и Уильяма в ее присутствии. Ты простишь меня?

– Я не сержусь. – Она и в самом деле не сердилась на Соммерсвиля. – Кто-нибудь давно уже должен был сказать это Уильяму.

– Вот только он не захотел прислушаться к моим словам. – Ричард подался вперед: – Почему ты до сих пор не призналась ему в своих чувствах, неужели тебе не хватает смелости?

Эмили отвела взгляд, серые глаза старого друга смотрели на нее неожиданно проницательно, она никак не ожидала от Ричарда, увлекающегося то одной, то другой леди и утверждавшего, что у него нет сердца, откровенного разговора о любви.

Она вдруг вспомнила свою сестру. Восемнадцатилетняя Кэролайн не побоялась открыться своему избраннику, Филиппу Рис-Джонсу, в то самое время, когда весь свет готов был обвинить его в убийстве двух девушек! А Эмили, которая уже пять лет состоит в браке с лордом Гренвиллом, все еще не может объяснить ему, что к замужеству ее подтолкнуло не только стремление избавиться от участи старой девы и желание быть рядом с Лоренсом.

– Моя откровенность будет неуместна, она только причинит мне боль и заставит Уильяма чувствовать себя неловко в моем обществе. Мой муж из тех, кто любит лишь однажды, он всю свою жизнь будет оплакивать Луизу.

– Твоя сестра… Уильям не должен позволять тебе быть несчастной! – решительно заявил Ричард.

– Достаточно и того, что я сама не позволяю себе быть несчастной, – возразила Эмили.

Дождливое осеннее утро – не то время, когда молодой леди захочется говорить о чувствах, особенно с таким неподходящим собеседником, как Ричард Соммерсвиль. Эмили постаралась объяснить своему гостю, как обстоят дела. К счастью, он мог быть понятливым, когда это было ему угодно, и не стал продолжать, ограничившись еще одним извинением.

– У Уильяма ты тоже будешь просить прощения? – Леди Гренвилл не удержалась от вопроса, заданного с лукавой улыбкой, но вполне серьезно.

– Даже и не подумаю! Если есть хоть малейший шанс, что он прислушается к моим словам, надо его использовать. К сожалению, многие заметили, что я был вчера немного не в себе, и посчитали мою болтовню следствием двух или трех лишних бокалов вина, которые я себе позволил.

– И что же тебя заставило выйти из себя? – А вот и подходящая возможность сменить тему.

Эмили ожидала, что речь пойдет о карточном долге или о жестокосердии миссис Рэйвенси, но Соммерсвиль вновь удивил ее.

– Меня лишили покоя слова Несбитта. Уже некоторое время меня не оставляет тревога из-за его внимания к Джейн, но вчера он поразил меня одним высказыванием.

Леди Гренвилл напряженно сощурилась. Она уже говорила подруге, что ей лучше бы рассказать брату правду о своих родственных связях с Несбиттом, пока Ричард не натворил что-нибудь, но Джейн все тянула с объяснением.

– И что же такое сказал мистер Несбитт?

– Он заявил, что недавно уладил свои дела и составил новое завещание. Кто-то из нашей компании высказал догадку о том, что наследниками Несбитта станут его племянники, дети его старшего брата, но Несбитт опроверг это высказывание. – Ричард сделал паузу и отпил из своей чашки – то ли хотел заинтриговать собеседницу, то ли у него пересохло в горле. – Он сказал, что существует еще одна особа, состоящая с ним в родственных отношениях, и именно эта особа унаследует все, что у него есть. Как ты думаешь, кто эта особа?

– Скажи же мне! – Эмили постаралась сделать вид, что ни о чем не догадывается, но Ричарда было не так просто провести.

– Ты наверняка знаешь обо всем, что происходит, больше меня, ведь вы очень близки с Джейн. Поэтому я и хочу спросить тебя – неужели моя сестра выйдет замуж за мистера Несбитта? Он ведь все еще в трауре по своей единственной дочери!

– Этого не будет, Ричард. – Эмили испытывала невольное сочувствие к Соммерсвилю, втянутому в интриги сестры, о которых ему было ничего не известно. – Больше я ничего не могу тебе сообщить, лишь посоветую поговорить с Джейн откровенно.

– Не так давно я спрашивал, что связывает ее с Несбиттом, но она лишь попросила меня подождать. Сегодня утром я рассказал ей о словах Несбитта, явно не случайных, и потребовал объяснений, но она не пожелала говорить со мной, сославшись на необходимость проводить гостей, которые заночевали у нас, в том числе и этот проклятый Несбитт!

«Как он может даже не догадываться о том, что происходит на самом деле? Джейн так похожа на своего отца! Скорее всего, Ричард просто не хочет замечать очевидного, возможно, такие подозрения для него мучительны, они бросают тень на память о его матери. Мистер Несбитт высказался вчера вполне определенно, и кое-кто наверняка уже высказывает правильные догадки в своих гостиных. Каков будет дальнейший шаг Несбитта и как мне не поддаться настояниям Ричарда и не открыть ему тайну Джейн? Она должна сама рассказать ему так и тогда, как ей покажется правильным», – таковы были мысли леди Гренвилл, пока Соммерсвиль в нетерпении смотрел на нее, дожидаясь ответа.

– Тогда тебе лучше запастись терпением и подождать. В нужное время все разъяснится. – Леди Гренвилл говорила успокаивающим тоном, каким она стала бы увещевать нашалившего Лори, но Ричард Соммерсвиль не семилетний мальчик, и его терпение иссякло еще вчера после слов мистера Несбитта.

– Ты должна мне все объяснить, Эмили, и немедленно! – Ричард не сводил с сидящей напротив женщины тяжелого взгляда.

– Каких объяснений ты требуешь от моей жены? – Раздавшийся от двери голос лорда Гренвилла заставил обоих собеседников вздрогнуть и обернуться с одинаково виноватым видом.

– Вы выглядите как дети, которых отец застал за похищением его сигар. – Уильям улыбнулся, но синие глаза его оставались серьезными. – Или как заговорщики.

– Вопрос, который задал мне Ричард, касается Джейн. И если уж я не ответила ему, то тем более не вправе обсуждать ее дела с тобой, Уильям. Выпьешь чая? – Эмили сделала знак Соммерсвилю позвонить и вызвать горничную.

– Да, пожалуй. – Лорд Гренвилл присел к столу и повернулся к Ричарду. – Лоренс сообщил мне, что ты приехал.

– Я хотел извиниться за свою вчерашнюю дерзость и спросить у Эмили кое о чем. – Соммерсвиль уже пришел в себя, его нельзя было смутить надолго.

– Что ж, извинения приняты. – Уильям ответил так поспешно, что его жене стало ясно – лорд Гренвилл не хочет вспоминать о том, что вчера наболтал Ричард.

– Ты меня не понял. Я просил прощения у твоей жены, а вовсе не у тебя. – Соммерсвиль понял, что расспросы придется отложить, и посмотрел на леди Гренвилл с легкой обидой.

– О, вот как! – пробормотал он, не глядя на Эмили.

Появилась Хетти, и леди Гренвилл попросила ее принести еще чашку и свежего чая. Разговор зашел о погоде – спасительная тема, когда собеседникам неловко. Если дожди продержатся еще несколько дней, охота будет испорчена и большинство гостей уедут из Торнвуда на север, где, по слухам, уже морозно и сухо.

– Вы собираетесь остаться в Гренвилл-парке до Рождества? – спросил Ричард.

Лорд Гренвилл вопросительно посмотрел на жену. За последний год она часто поступала неожиданным для него образом, и, если раньше он с легкостью мог ответить утвердительно за них обоих, сейчас сомнения ясно отразились на его лице.

Эмили едва заметно улыбнулась. О да, она приложила некоторые усилия к тому, чтобы супруг перестал видеть в ней лишь хозяйку, неотъемлемую часть дома, которую можно не замечать, как старые портреты в галерее. Она несколько раз озадачивала его, и, кажется, это даже начало ему нравиться, пусть порой и вызывало досаду – большинство мужчин предпочитают видеть в женщине загадку, когда они начинают ухаживать за ней, а не после нескольких лет брака. В собственном доме джентльмен должен чувствовать себя как в крепости, где каждый камень веками занимает свое место, это дарит уверенность и спокойствие.

Лорд Гренвилл прошел этот путь с первой женой, а в Эмили хотел видеть лишь заботливую мать для своего сына и хозяйку дома, способную поддерживать заведенный порядок.

Ее стремление ко всяким новшествам, способным облегчить труд прислуги и сделать дом более уютным, лорд Гренвилл приветствовал, если только замечал, и не мешал жене заниматься чем ей вздумается, лишь бы ее планы не отвлекали его от главного занятия, которому он предавался изо дня в день, – скорби по ушедшей Луизе.

Когда он начал замечать, что Эмили тесно в раме, в которую он заключил ее? И сколько еще он будет делать вид, что все остается по-прежнему? Надо сказать, этими вопросами задавались они оба, но ни один не осмеливался задать их вслух. Эмили – из боязни еще большего охлаждения между ними, а Уильям – из опасений, что его жене нужно слишком много, больше, чем он хотел бы ей дать.

Друзья Гренвиллов, и прежде всего подруги леди Гренвилл, спустя четыре года после свадьбы уже отчаялись увидеть их настоящей семьей. И вдруг что-то стало меняться, незаметно, исподволь, как бывает долгой весной – каждый день перемены в природе не видны, но через две или три недели понимаешь, что все это время ты был слеп и зима уже давно отступила.

Соммерсвиль все еще ждал ответа, а Эмили, как примерная жена, похоже, собиралась уступить это право лорду Гренвиллу. Так что Уильям был вынужден ответить:

– Я думаю, в ноябре мы проведем неделю или две в Лондоне. Бабушка хочет посмотреть новую постановку «Ночи ошибок», и ей нужна компания.

– Я давненько не видел в наших краях леди Пламсбери, она здорова? – осведомился Ричард.

– В последнем письме она жаловалась на боли в пояснице, но на бал к Пауэллам она, конечно, приедет, – ответила за Уильяма его жена. – Ей не терпится посмотреть на Феллоузов, ей ведь достался лес Мортемов, и она не упустит возможности позлорадствовать, если Феллоузы ей не понравятся.

Лорд Гренвилл издал звук, похожий на шипение рассерженного кота, но Эмили не обратила на это внимания, продолжая болтать с Соммерсвилем. Бабушка лорда Гренвилла, леди Пламсбери, долгие годы была одержима одной целью – расширять свои владения все дальше и дальше. Свою страсть она объясняла желанием оставить внуку достойное наследство, но Уильям получил от отца не только Гренвилл-парк, но и достаточные территории, чтобы считаться одним из крупнейших землевладельцев в графстве. Стремление бабушки завладеть как можно большим количеством лугов, полей и ферм лорд Гренвилл мог бы назвать просто причудой старой леди, но ему не нравились методы, которые она использовала для достижения своей цели. Обычно леди Пламсбери не давала покоя владельцам земель, которые ей приглянулись, снова и снова напоминая о себе, до тех пор пока бедняги не соглашались заключить сделку. Лорд Гренвилл пытался говорить с ней об этом, но беседа очень быстро перетекала в спор, а спор – в ссору, сопровождавшуюся обвинениями в неблагодарности и угрозами лишить Уильяма наследства в пользу Николаса Ченнинга, будущего лорда Пламсбери. Отец Николаса приходился каким-то племянником покойному лорду Пламсбери, и Ник пережил жестокое разочарование, узнав, что к титулу прилагается совсем мало земли, а все остальное леди Пламсбери с помощью своих поверенных умудрилась закрепить за собой и вольна была распоряжаться своими сокровищами как ей будет угодно. Угрозы судебных тяжб не напугали старуху, происходившую из семейства неродовитого, но хорошо умеющего зарабатывать деньги и удерживать их в своих цепких руках. Николас почел за лучшее не ссориться с почтенной леди в надежде на то, что она упомянет его в своем завещании и он получит что-то в придачу к маленькому поместью семьи Пламсбери.

После ссор с бабкой лорд Гренвилл обычно некоторое время уповал на то, что леди Пламсбери сдержит данное в сердцах обещание и возложит бремя забот о своих угодьях на Николаса, но старуха относилась к родственникам своего мужа с презрением, находя их никчемными людьми, и Уильям никак не мог избавиться от ожидающего его бремени.

А в последние месяцы имя Ченнинга в семье и вовсе не упоминалось. Его угораздило сделаться женихом Кэтрин Рис-Джонс в то самое время, когда та совершала свои жуткие преступления, и большинство знакомых Рис-Джонсов посчитали именно корыстолюбие Ника причиной всех бед. Семнадцатилетняя девушка не смогла бы без должного руководства осуществить подобные планы, будь она хоть трижды безумна, – так говорили во всех домах графства, и Ченнингу пришлось покинуть Торнвуд, чтобы избежать если не судебного разбирательства, то всеобщего осуждения.

Леди Пламсбери, поощрявшая ухаживания Николаса за мисс Рис-Джонс, тяжело пережила эти трагические события и долгое время не показывалась в Торнвуде, но с наступлением осени желание быть в центре светской жизни возобладало над чувством стыда, и бабушка Уильяма собиралась посетить несколько праздников, которые готовили соседи Гренвиллов для своих друзей.

Ричард еще некоторое время пил чай в ожидании, не вернется ли Уильям в тишину своего кабинета. Тогда он мог бы продолжить беседу о делах своей сестры и рано или поздно уговорил бы ее поделиться тем, что ей известно. Однако же лорд Гренвилл словно бы находил удовольствие в компании своей жены и приятеля, равно как и от чая со свежими кексами, которые вместе со вторым чайником принесла Хетти.

В конце концов Ричард откланялся, на прощание многозначительно посмотрев на леди Гренвилл. «Наш разговор не окончен, а лишь отложен», – говорил взгляд его серых глаз. От лорда Гренвилла этот взгляд также не укрылся, но он знал, что, если Эмили вознамерилась что-то скрывать, добиваться от нее признаний бесполезно.

Уильям вышел проводить гостя. Как подозревала леди Гренвилл, он использовал эту возможность, чтобы не оставаться с ней наедине. Это ее задело. В последние месяцы между супругами, кажется, установились самые дружеские взаимоотношения, они словно вернулись к тем дням, когда Уильям ухаживал за Луизой и относился к ее сестрам с поистине братской привязанностью, то есть дарил безделушки и поддразнивал при каждом удобном случае.

Поиски истины в истории с убийствами, совершенными Кэтрин Рис-Джонс, еще больше объединили их, но злосчастные бриллианты снова все испортили.

– Не зря они не понравились мне сразу же, – Эмили подошла к окну и смотрела теперь на мокрую лужайку. – Сперва я огорчилась из-за того, что Уильям не потрудился выбрать для меня подарок по душе, затем все эти мучения с пропажей ожерелья, страх, что он узнает об этой потере и рассердится… А теперь воспоминания о том, что он купил фальшивые украшения, выводят его из себя. Уильям чувствует себя глупцом, как будто он должен был разбираться в камнях, словно настоящий ювелир! К тому же я немало озадачила его признанием, что хотела бы иметь дочку, сестренку Лоренса, чтобы после вчерашних слов Ричарда он не опасался заговаривать со мной. О, Уильям! Я так хотела бы быть для тебя хорошей женой, но ты не позволяешь мне!

Хетти бесшумно появилась, чтобы убрать со стола, и леди Гренвилл решила пойти в детскую, побыть еще немного с Лори. Вот кто ее самая большая радость! В отличие от своего отца мальчик позволяет ей любить его и отвечает искренней привязанностью, которую она сумеет сохранить, даже когда Лоренс вырастет. Эмили верила в это изо всех сил.

 

9

Чаепитие с миссис Феллоуз и Шарлоттой получилось для Эмили непростым испытанием, тем более раздражающим, что оказалось напрасным – мисс Феллоуз не надела кулон с зеленым камнем. Беседа с миссис Феллоуз была утомительной и скучной, тем более что ее высокомерный взгляд на леди Гренвилл не смягчился даже после того, как она увидела роскошь Гренвилл-парка.

Сьюзен, приглашенная подругой для поддержки, весело болтала с Шарлоттой, они устроились на диванчике у окна, подальше от дам постарше, и Эмили пришлось выслушивать длинные тирады миссис Феллоуз о том, как в Италии она создала кружок самых изысканных леди, центром которых, разумеется, была она сама.

Когда миссис Феллоуз стала отказываться от еще одной чашечки чая, леди Гренвилл предложила ей и ее падчерице посмотреть дом. Сьюзен заранее условилась с подругой, что покажет гостьям парадные залы и картинную галерею – Эмили не хотела испытывать унижение, когда миссис Феллоуз должна будет останавливаться у каждого портрета с видом ангельского терпения, пока хозяйка дома, прихрамывая, старается угнаться за гостьями.

Наконец обе леди уехали. Единственным светлым моментом этого визита оказалась его краткость. В присутствии мачехи Шарлотта не демонстрировала свое остроумие и воздерживалась от колкостей в адрес соседей, даже о Ричарде она отозвалась как об одном из самых приятных джентльменов в ее нынешнем окружении.

«Что бы она сказала, если бы увидела, как Ричард смотрит на Агнесс? Впрочем, эта девушка, скорее всего, обладает счастливым даром не замечать того, что ей неприятно», – сказала себе Эмили, наконец-то позволяя вымученной любезной улыбке покинуть свое лицо.

На ее предложение занять подобающее место в дамском комитете Торнвуда миссис Феллоуз ответила решительным отказом, сказав, что слишком занята обустраиванием своего нового дома. Может быть, позже она присоединится к благородному делу, к которому имеет самое настоящее призвание, но пока муж, падчерица и дом занимают все ее время.

– Хорошо, что она отказалась, боюсь, ее присутствие испортило бы наши собрания, – сказала леди Гренвилл, когда они со Сьюзен остались вдвоем. – Уверена, наша будущая школа покажется ей неприличной затеей, подрывающей сами устои современного общества.

– Ты полагаешь, она способна на такие выражения? – скептически заметила миссис Говард, которая не испытывала такой неприязни к миссис Феллоуз, как ее подруга, а потому и не испортила себе настроение.

– Ох, не знаю. – Эмили потерла виски и оглядела стол в поисках чего-нибудь подкрепляющего. – Ей никак не меньше двадцати восьми лет, и за ее милым щебетаньем можно расслышать притворство.

– Ты думаешь, она нарочно ведет себя так, чтобы казаться моложе и избежать сравнения с Шарлоттой?

– Похоже, вы с Лори читаете одни и те же книги! – рассмеялась леди Гренвилл. – В его сказках злые мачехи заставляют падчериц носить лохмотья и пачкать лицо углем, а сами стараются выглядеть молодыми и прекрасными. Как бы ни мечтала миссис Феллоуз оставаться юной девушкой, следы возраста видны на ее лице, и как бы ни хотела Шарлотта Феллоуз прослыть красавицей, она никогда не станет красивее своей мачехи.

– Если ты будешь сравнивать меня с семилетним ребенком, я не расскажу тебе о кулоне мисс Феллоуз. – Сьюзен обиженно выпятила нижнюю губу. – Я попыталась расспросить ее по твоей просьбе, но ты не заслуживаешь моих стараний!

– Прошу тебя, не дуйся, моя дорогая! – Миссис Говард своим поведением часто напоминала подругам, а все они были старше Сьюзен, ребенка, и, если это вызывало умиление два или три года назад, после замужества ей пора было взрослеть – так считали Эмили и Джейн. – Но тебе на самом деле не стоит судить о людях и их отношениях лишь по отдельным чертам или качествам, можно ошибиться и не увидеть чего-то важного.

– Я знаю, что мачехи не обязательно злые ведьмы! – Сьюзен не умела долго сердиться на Эмили, но посчитала необходимым сказать что-то в свою защиту. – И потом, тебе ведь и самой не нравится миссис Феллоуз.

– Ты права. Она не понравилась мне с нашей первой встречи, но не потому, что она вела себя грубо по отношению к Шарлотте. Нет, меня рассердило то, как она смотрела на меня. И на моих друзей. Дальнейшие мои наблюдения только подтвердили первоначальное мнение – это заносчивая, неумная и неискренняя особа, и общение с ней не доставит мне удовольствия.

– И тем не менее ты пригласила ее на чай.

– Мое положение в торнвудском обществе таково, что я не могу игнорировать свои обязанности. – Эмили старалась найти равновесие между убеждениями и чувством долга и знала, когда можно уступить одному, а когда – другому. – Кроме того, я хотела узнать побольше о медальоне мисс Шарлотты. Расскажи же мне, что тебе удалось выведать?

– Если ты все-таки объяснишь мне, почему он так заботит тебя… – Эмили кивнула в ответ на эти слова, и Сьюзен продолжила: – Честно признаться, я не узнала чего-нибудь важного. Когда я упомянула о том, что необычный камень запомнился мне, Шарлотта призналась, что ей тоже нравится этот кулон и она надевает его довольно часто. Мне показалось, что у нее не так уж много украшений, возможно, драгоценности ее матери пришлось продать, когда прежняя миссис Феллоуз болела и для ее лечения потребовалось много денег…

– Мисс Феллоуз не сказала, откуда у нее этот камень? – Леди Гренвилл постаралась прервать фантазии Сьюзен в самом начале, пока она вновь не сочинила какую-нибудь историю о Феллоузах, далекую от истины.

– Я предположила, что он принадлежал ее матушке, но Шарлотта только ответила, что получила камень в подарок от другого человека, и тут же перевела разговор на другое. Эмили, объясни мне, что это означает? Ты видела прежде этот кулон?

– Я не могу сказать наверняка, пока не посмотрю на него поближе, но он очень похож на камень, который часто носила моя сестра.

– Сестра? Которая?

– Луиза.

– Луиза? – Миссис Говард едва не подскочила на месте. – Но как кулон Луизы мог попасть к Шарлотте Феллоуз? Ты не говорила, что ваша семья прежде была знакома с Феллоузами.

– Я почти уверена в том, что Луиза никогда не встречалась с мисс Феллоуз. – Эмили была рада поделиться с кем-то своими переживаниями. – Когда-то у моей бедной сестры был такой же камень или очень похожий на него, словно брат-близнец. Позже Луиза сказала, что потеряла кулон. Столько всего произошло за эти годы, я и не вспоминала об этом опале, или как он там называется, пока не увидела его на шее мисс Феллоуз.

– Наверное, ты ошиблась и это просто очень похожий камень, – уверенно заявила Сьюзен. – Шарлотта уже так давно уехала из Англии вместе со своей семьей, неужели возможно, что она получила в подарок от кого-то кулон, который давным-давно потеряла Луиза? Мне это кажется невероятным.

– Мне тоже, чем больше я над этим размышляю, – призналась Эмили. – И все же я хотела бы рассмотреть это украшение, подержать его в руках. На оборотной стороне подвески Луиза нацарапала первую букву своего имени. Если этот знак окажется на месте, сомнений не останется – это тот же самый камень! И тогда я должна буду расспросить мисс Феллоуз, а ей придется дать мне ответ!

– Чем скорее ты сделаешь это, увидишь его, тем лучше. – Юная миссис Говард проявила неожиданное здравомыслие, присущее скорее Джейн Соммерсвиль. – Ты убедишься, что не права, и перестанешь расстраиваться из-за того, что память о твоей сестре могла попасть в чужие руки.

– Все так, и мне осталось лишь дождаться, когда Шарлотта вновь покажется в обществе с этим кулоном на шее, попросить ее ненадолго снять его и показать мне. Но несколько минут назад ты сама сказала, что мисс Феллоуз не пожелала продолжить разговор на эту тему. Разве это не странно?

– Не думаю, что здесь кроется какая-то ужасная тайна. Наверняка все объясняется очень просто. Это может быть подарок поклонника, о котором она не захотела говорить. – Сьюзен пожала плечами. – Мы еще так мало знакомы с Шарлоттой, она не обязательно должна быть откровенной со мной. Я бы хотела подружиться с ней, но она, кажется, не торопится обрести друзей…

– Почему бы это? Молодая девушка с живым нравом должна стремиться к обществу молодежи, тем более когда ее выдернули из привычного круга и пересадили на новую почву. Я по себе знаю, как скучна жизнь без подруг и поклонников, и чтение романов не всегда помогает избавиться от тоски!

Миссис Говард даже смутно не могла себе представить, какие чувства испытывала ее подруга в период взросления, когда поняла, чего лишила ее болезнь, а потому решила продолжать говорить о мисс Феллоуз.

– Если немного подумать, то мне придется согласиться с тобой. Шарлотта ведет себя не так, как можно ожидать в ее ситуации. Если бы я была на ее месте, то охотно приняла бы все приглашения и постаралась бы понравиться своим новым знакомым. А мисс Феллоуз лишь выслушала все, что я рассказывала ей о предстоящих этой осенью развлечениях, но не выразила особенной радости. На мой вопрос, нравится ли ей танцевать, она ответила утвердительно и тут же прибавила, что не уверена, будут ли Феллоузы на ближайших праздниках, даже на балу у миссис Пауэлл. Я все еще думаю, что мачеха не разрешает ей сближаться с нами, даже если Шарлотте этого хочется.

– Странности или причуды этой семьи, назови их как хочешь, не заботили бы меня, если б не этот кулон. Я не успокоюсь, пока не подержу его в руках. – Этой фразой Эмили закончила разговор о Феллоузах, и Сьюзен вскоре поднялась, чтобы ехать домой.

На бал миссис Пауэлл леди Гренвилл надела новое платье с лифом из синего атласа и юбкой в бело-синюю полоску, отделанное синей бархатной лентой и белым кружевом. Едва завидев подругу в холле, к ней подошла Джейн в бледно-лиловом туалете, и Эмили сразу заметила, что мисс Соммерсвиль сегодня в дурном настроении.

Они не виделись несколько дней, но после визита Ричарда Эмили написала Джейн записку с просьбой не затягивать объяснение с братом. На следующий день мисс Соммерсвиль прислала ответ, в котором сообщала, что открыла Ричарду правду о своем родстве с мистером Несбиттом. К ее облегчению, Соммерсвиль отнесся к этой новости без восторга, но и без осуждения кого бы то ни было из участников этой истории. Подробнее Джейн обещала рассказать позже – в субботу Эмили ждала подругу на чай, – пока лорд Гренвилл и Ричард Соммерсвиль будут у Блэквеллов обсуждать предстоящую в понедельник охоту.

Из послания Джейн леди Гренвилл заключила, что мисс Соммерсвиль вполне довольна развитием событий, и сейчас унылый взгляд подруги удивил ее.

– Что-то случилось, моя дорогая? Ты выглядишь не так, как подобает юной леди, приехавшей на бал к друзьям.

– Эта леди не такая уж юная. – Джейн огляделась в поисках зеркала – ей надо поскорее придать лицу более жизнерадостное выражение, чтобы больше никто, кроме Эмили, не заметил ее подавленного вида. – Еще сегодня утром мое настроение было подходящим для бала, но надо же было так случиться, чтобы позже мне доставили новое письмо от этого человека…

– Ах, вот в чем дело! – Эмили подхватила подругу под руку и потянула за собой ко входу в библиотеку Пауэллов, подальше от приветствующих друг друга гостей. – Он требует уплатить ему тысячу фунтов?

– Именно так! Его наглость сначала привела меня в ярость, а затем в отчаяние. Смогу ли я когда-нибудь избавиться от этого вымогателя?

Леди Гренвилл подумала, что Джейн придушила бы шантажиста собственными руками, если б только знала его имя.

– Ты же знала, что рано или поздно это письмо придет, не стоит так расстраиваться! Напиши отцу и попроси его предпринять все возможное для поисков негодяя.

– Я уже отправила отцу эту записку, но я не очень надеюсь на успех.

– Отчего же? Мистер Несбитт столь многого добился в своей жизни, уверена, он добьется своего и теперь.

– Этот человек попросил отправить деньги в Лондон, на почту, на улицу, названия которой я даже не слышала. Это не крошечный Торнвуд, как можно будет людям моего отца выследить того, кто заберет конверт?

– Конверт ведь будет надписан, не так ли? Мистеру Несбитту, скорее всего, придется заплатить почтовым служащим, чтобы они указали на нужного человека. Успокойся, Джейн, и пойдем танцевать! В твоей жизни скоро наступят перемены, и тебе нужно сохранять свою безупречную репутацию и невозмутимый вид!

Мисс Соммерсвиль не могла не согласиться с доводами подруги. Старший брат ее отца, как и ее собственный брат, уже знал о том, что мистер Несбитт является отцом Джейн. И это было только начало. В воскресенье мистер Несбитт был приглашен на обед к своим родственникам Блэквеллам, и там он собирался рассказать мистеру и миссис Блэквелл о существовании у него еще одной дочери. А это означает, что самое позднее к среде весь Торнвуд узнает о тайне семьи Соммерсвиль. Джейн и Ричарду стоит готовиться к целому урагану пересудов. «Увы, Феллоузы с их покупкой поместья лорда Мортема окажутся очень скоро забыты, – думала Эмили, пробираясь следом за Джейн к бальной зале. – Появление новых лиц всегда вызывает шквал разговоров, но он покажется легким ветерком по сравнению с тем, что будут болтать о Соммерсвилях. Казалось бы, от них уже нечего ожидать, Джейн – само благонравие, а ее брат – беспутный игрок, о чем тут еще говорить? И внезапно оказывается, что это семейство еще может всех удивить!»

Среди гостей леди Гренвилл с радостью заметила миссис Рэйвенси и устремилась к ней, предоставив Джейн самой найти себе удобное место. Всю эту неделю из-за дождей и болей в ноге Эмили не ездила в Торнвуд и теперь хотела узнать, как продвинулись дамы из благотворительного комитета в обустройстве женской школы. Уже через минуту ее любопытство было удовлетворено.

Агнесс Рэйвенси отказалась от дома, который занимала после смерти мужа, и окончательно устроилась в Торнвуде, в небольшом коттедже неподалеку от помещения, отведенного попечительским советом для школы, и уже после Рождества ожидалось прибытие первых учениц. Миссис Логан, находившаяся тут же, не скрывала радости, видя, какой оживленной становится ее молодая родственница, когда речь заходит о занимавшем ее предмете.

– Доктор Вуд обещал, что будет читать старшим ученицам лекции по медицине! – с восторгом говорила Агнесс, ее глаза сияли.

Леди Гренвилл подумала, что говорить на балу о лекциях по медицине – так похоже на нее саму! Не случайно она с первой же встречи почувствовала симпатию к миссис Рэйвенси, возможно, они – родственные души?

«Как чудесно, что Агнесс поселилась в Торнвуде! Мы сможем часто видеться и говорить о школе и обо всем остальном! Надо предложить ей пользоваться библиотекой Гренвилл-парка, она любит чтение, а покупать книги для нее – непозволительная роскошь!»

Лорд Гренвилл прервал как беседу трех леди, так и радостные мысли жены, когда пришел за ней, чтобы отвести танцевать.

– Пригласи на танец миссис Рэйвенси, – сказала Эмили, когда они уже танцевали.

– Если я правильно понимаю, она не танцует из-за траура, – удивленно посмотрел на супругу лорд Гренвилл. – Ричард приглашал ее несколько раз на прошлых балах, и она всякий раз отказывала ему.

– Потому что Ричард – это Ричард! Его внимание компрометирует ее и без танцев. Но в ее глазах я заметила зависть! Она наверняка любит танцевать и сожалеет о том, что не может себе этого позволить. Если ты пригласишь ее, она будет очень, очень рада, и никто не подумает ничего дурного, ты ведь женат.

– Хорошо, если ты думаешь, что это доставит ей удовольствие… – Уильям пожал скептически плечами, но в таких вопросах он обычно доверял мнению Эмили.

– Уверена, что доставит! Ей так много всего пришлось вынести, и она заслужила немного радости!

– Ричард рассердится на меня.

– Это даст нам повод поддразнить его, – усмехнулась леди Гренвилл. – И потом, даже если его ухаживания примут благосклонно, Джейн не позволит брату жениться на бедной вдове.

– Мы уже обсуждали это с бабушкой. Соседи мистера Несбитта считают, что он принимает слишком большое участие в делах Соммерсвилей, что, возможно, позволит Ричарду жениться, исходя из сердечной склонности.

Эмили промолчала, боясь показать супругу, что знает больше, чем остальные, и танец вскоре закончился. Она не отказала себе в удовольствии посидеть еще немного в бальной зале, наблюдая за разочарованным выражением лица Ричарда, когда лорд Гренвилл повел в танце миссис Рэйвенси.

Агнесс и вправду выглядела очень довольной, умудряясь при этом оставаться невозмутимой. Но Эмили видела, как блестят ее глаза, а щеки слегка порозовели. «Ей надо больше развлекаться. Мы не должны позволять ей жить только своей работой! Школа – лишь первый шаг на пути к переменам в ее душе, со временем она должна утешиться настолько, чтобы вновь научиться быть счастливой. Ее боль не уйдет насовсем, но новая любовь должна найти место в ее сердце! Как бы мне хотелось видеть двоих своих друзей счастливыми! Но я не верю, что Агнесс и Ричард созданы друг для друга. Увы, ему придется с этим смириться, и случится это очень скоро, наш дорогой Соммерсвиль не умеет долго страдать от того, что называет муками разбитого сердца!»

Со своего места леди Гренвилл могла видеть двери в бальную залу и не пропустила появления Феллоузов. Ее хорошее настроение уступило место будоражащему кровь волнению, когда она заметила на шее мисс Феллоуз кулон с перуанским опалом, как его называла Шарлотта. Ее бальное платье сливочного цвета было отделано вышитыми темно-зеленой нитью виноградными листьями, скорее всего, мисс Феллоуз привезла его из Италии.

От миссис Феллоуз в голубом туалете с золотистым кружевом невозможно было отвести взгляд, и возле нее тотчас оказалось несколько джентльменов, каждый из которых первым желал сделать прелестной леди какой-нибудь замысловатый комплимент. Ричарда Соммерсвиля среди этих мужчин не было, и Эмили ненадолго задалась вопросом, когда же миссис Феллоуз увидит, что Агнесс Рэйвенси превосходит ее красотой, по крайней мере в глазах Соммерсвиля.

Следующие три часа леди Гренвилл тщательно скрывала свое нетерпение, которое разделяла миссис Говард, также не упустившая из виду наряд мисс Феллоуз. Сьюзен спросила у Эмили, рассказала ли та о загадке кулона Джейн, и когда подруга ответила, что не успела еще рассказать о своих переживаниях мисс Соммерсвиль, была явно разочарована. Молодой женщине так хотелось поскорее поделиться с Джейн столь волнующей историей, и Эмили позволила ей это сделать, не дожидаясь, когда сама она выяснит что-нибудь более определенное о таинственном зеленом камне.

Она видела, как в противоположном конце бальной залы Сьюзен шепчется с подругой и как Джейн широко раскрывает голубые глаза и вопросительно смотрит на Эмили. На этот молчаливый вопрос она могла лишь пожать плечами – случая переговорить с мисс Феллоуз у нее еще не было.

Шарлотта не оставалась без партнеров по танцам, а один джентльмен, гостивший в Торнвуде у своих друзей, явно намеревался записаться в ее поклонники. Скорее всего, слухи о том, что поместье куплено на деньги мисс Феллоуз и она со временем унаследует его, если только миссис Феллоуз не подарит супругу сына, уже распространились в округе.

Наконец Эмили заметила, что мисс Феллоуз покидает бальную залу, вероятнее всего, чтобы немного передохнуть и поправить растрепавшиеся локоны – непокорные рыжие кудряшки обрамляли ее лицо без всякого видимого порядка. Поспешно извинившись перед миссис Логан, рассказывающей какую-то историю о днях своей молодости, леди Гренвилл устремилась в погоню.

Шарлотта обнаружилась через несколько минут в буфетной в обществе Генри Говарда и его жены. При появлении подруги Сьюзен многозначительно покосилась на кулон мисс Феллоуз, и Эмили поняла, что миссис Говард уже давно хочется самой спросить Шарлотту о камне, но она не решается из боязни вновь услышать неясные отговорки.

Мисс Феллоуз приветствовала леди Гренвилл с искренним благожелательством, и после нескольких фраз о бале Эмили сочла невозможным дальше откладывать разрешение волнующей ее проблемы.

– Вы снова надели этот удивительный камень! – начала она.

Сьюзен что-то сказала Генри и повлекла его в сторону вазы с фруктами, как будто хотела попробовать оранжерейный персик миссис Пауэлл. Леди Гренвилл и мисс Феллоуз остались одни возле стола с напитками и канапе.

– Я надеваю его с этим платьем. – Шарлотта ничего не подозревала об ожидающих ее расспросах. – Он кажется мне огромной виноградиной, жаль, что таких не бывает в природе…

– Боюсь показаться назойливой, мисс Феллоуз, но не могла бы я взглянуть на него поближе? – Леди Гренвилл говорила любезным тоном, но в нем было что-то еще, кроме обычного любопытства, и девушка посмотрела на нее с удивлением.

– Пожалуйста, если он так заинтересовал вас… – Мисс Феллоуз подняла руки и расстегнула замочек цепочки, на которой висел камень. – И прежде меня часто спрашивали о нем.

Одного взгляда на нацарапанную на подвеске букву «Л», так аккуратно, что она совсем не портила изящные линии украшения, было достаточно, чтобы Эмили узнала кулон.

– Откуда он у вас? – Голос молодой женщины прозвучал слишком резко, слишком искренне для утонченной светской дамы, какой полагалось быть леди Гренвилл.

– Я получила его в подарок. – Шарлотта никак не могла ожидать такого требовательного тона, но ответила почти сразу же. – Моя бабушка…

– Он принадлежал моей старшей сестре, которая умерла шесть лет назад!

Эмили не сдержалась, и это было ее ощибкой. Мисс Феллоуз замолчала, не закончив фразы, ее васильковые глаза скользнули в сторону, за спину леди Гренвилл, и тут же метнулись обратно, привлеченные блеском загадочного камня.

– В самом деле? Может ли быть… – Шарлотта сбилась и замолчала.

– Видите, здесь, на оборотной стороне подвески, моя бедная сестра оставила свою метку, первую букву своего имени – «Луиза». Я не могу ошибиться, эта вещь принадлежала Луизе, и я должна знать, как она оказалась у вас! – Эмили понимала, что только настойчивость поможет ей выведать хоть что-то у мисс Феллоуз, пока та не вполне пришла в себя от изумления. – Так кто подарил ее вам?

– Один человек, молодой джентльмен… – Шарлотта не отводила взгляда от кулона.

– Его имя? – Леди Гренвилл заметила, что к ним приближается миссис Феллоуз, но верная Сьюзен тотчас заговорила с ней, давая подруге еще немного времени, чтобы открыть истину.

– Гарольд Треверн… – неуверенно произнесла девушка и наконец-то подняла глаза на столь бесцеремонно допрашивающую ее леди Гренвилл.

– Когда он сделал вам этот подарок? – Эмили торопилась узнать что-то еще, пока мачеха Шарлотты, она была в этом уверена, не прервет их разговор.

– На прошлое Рождество. – Мисс Феллоуз еще раз посмотрела на кулон и решительно заявила: – Вы можете оставить его себе как память о вашей сестре. Но, поверьте, я и представления не имела…

– Я в этом не сомневаюсь, мисс Феллоуз. – Эмили так крепко стиснула в ладони камень, что ажурные края оправы впились ей в кожу. – И я заплачу за него цену, которую вы назовете, чтобы вы могли купить другое украшение.

– Шарлотта! Почему ты не танцуешь, у тебя не болит голова? – Миссис Феллоуз все же ускользнула от Сьюзен и приблизилась к беседующим леди. – Ты показываешь леди Гренвилл свой волшебный кулон?

– Волшебный? – переспросила Эмили.

– Мы его так называем, – приторным голоском пропела миссис Феллоуз. – Его подарил нашей Шарлотте один милый джентльмен, мистер Трентон, и нам кажется, он приносит удачу!

Леди Гренвилл посмотрела на мисс Феллоуз – та разом вспыхнула, как обычно краснеют рыжеволосые люди, и поспешно перебила мачеху:

– Леди Гренвилл сообщила мне, что это украшение прежде было собственностью ее сестры, видите, на оправе нацарапана буква «Л»?

– Поразительно! – Улыбка вспорхнула с лица миссис Феллоуз и исчезла. – Вы вполне уверены в этом, леди Гренвилл?

– Совершенно определенно, миссис Феллоуз. Этот кулон подарила моей сестре наша тетя, леди Боффарт, и Луиза оставила на нем свою метку, чтобы ни у кого не было сомнений в том, кому он принадлежит.

– Я не ошибаюсь, Луиза – это ваша старшая сестра, покойная леди Гренвилл? – Миссис Феллоуз нервно оправила золоченое кружево у себя на груди.

– Вы совершенно правы. – Эмили не хотелось говорить о сестре с этой женщиной, но она должна была объясниться с Феллоузами прямо сейчас. – Когда-то мы считали, что Луиза потеряла его безвозвратно, и вы, должно быть, понимаете, как я была удивлена, увидев его на мисс Феллоуз.

– О, разумеется, я вас понимаю. – Похоже, миссис Феллоуз была бы заинтригована сильнее, если бы услышала эту поразительную историю от своих знакомых, а не была замешана в ней сама. – И вы, конечно же, хотите забрать камень.

– Я буду признательна, если вы позволите мне купить его у вашей падчерицы. – Она согласна была даже умолять, лишь бы только получить кулон и узнать его тайну. – Джентльмен, который подарил его мисс Феллоуз, мистер Треверн, купил его? Если предположить, что кто-то из слуг моего отца украл это украшение и заложил его, кулон мог попасть к кому угодно и даже несколько раз переходить из рук в руки.

– Мистер Трентон, – поправила миссис Феллоуз, не задумываясь, а Шарлотта закусила губу. – Мне очень жаль, что мы не сможем сообщить вам что-то определенное, кроме того, что с этим камнем связана романтическая история. Как утверждал мистер Трентон, один молодой джентльмен, его друг, перед смертью оставил это украшение мистеру Трентону с пожеланием подарить его леди, которая завоюет сердце его друга.

– И мистер Трентон так и поступил. – Леди Гренвилл чувствовала все большее недоумение – оказывается, камень имел и другого хозяина, кроме поклонника Шарлотты Феллоуз.

– Моя падчерица проявила легкомыслие, приняв подарок. – Тон миссис Феллоуз стал холоднее. – Шарлотта не собиралась поощрять ухаживания мистера Трентона всерьез и отнеслась к кулону как к подарку друга. Когда она поняла свое заблуждение и развеяла его ложные надежды, мистер Трентон почти сразу уехал из Варенны. Я не стала заставлять свою девочку вернуть кулон Трентону, в конце концов, она не совершила ничего дурного и не подала повода к сплетням о ней и этом джентльмене. Вот и вся история.

– Вы не помните имя джентльмена, который завещал камень мистеру Трентону? – Эмили чувствовала, что волнение мешает ей понять, насколько искренне говорит миссис Феллоуз, но не могла совладать со своими чувствами.

– Оно мне неизвестно. – Идеальное лицо миссис Феллоуз еще больше стало напоминать лик статуи. – Разумеется, вы можете оставить кулон себе, ни о каких деньгах и речи быть не может. А теперь прошу простить нас, мы с Шарлоттой вернемся в бальную залу. Вы, наверное, помните, что молодым подвижным девушкам постоянно хочется танцевать…

– Да-да, конечно… – пробормотала Эмили, не в силах ответить на скрытое оскорбление.

Она так и осталась стоять с зажатым в руке кулоном, когда миссис и мисс Феллоуз удалились. Сьюзен и Генри со встревоженными лицами поторопились подойти к леди Гренвилл, ее бледность была слишком сильной даже для нее.

– Ты узнала, что хотела? Эта женщина расстроила тебя? – Миссис Говард забросала подругу вопросами, а ее муж осторожно взял Эмили под руку. – Прости, мы не смогли удержать ее надолго.

– Я не упаду в обморок, но предпочла бы немедленно уехать домой. – Эмили поочередно оглядела своих милых, заботливых друзей. – Генри, прошу, устрой так, чтобы мне поскорее подали экипаж. Как только я окажусь дома, я отправлю карету обратно за Уильямом. И помните, он не должен пока ничего знать о том, что этим камнем когда-то владела Луиза. Это огорчит его.

Сьюзен и ее молодой супруг одновременно закивали, подтверждая полное согласие со словами Эмили, после чего Генри пошел исполнять поручение, а миссис Говард уговорила подругу присесть и немного подкрепиться.

– Ты уверена, что твоему мужу не нужно поехать с тобой? Он будет опечален, когда узнает, что ты так внезапно покинула бал.

– Скажи ему, что я споткнулась и нога сильно разболелась, а я не взяла с собой настойку твоего дядюшки. Мне нужно остаться одной и подумать обо всем, что я услышала от этих женщин. А завтра вы с Джейн приедете ко мне, и я расскажу все, что знаю. Мне понадобятся ваши советы…

Польщенная высоким званием советчицы, Сьюзен пообещала осторожно сообщить лорду Гренвиллу об отъезде жены и привезти завтра Джейн в Гренвилл-парк.

 

10

Подруги уехали, когда уже совсем стемнело – осенние дни коротки, а если три дамы заболтались, они могут опомниться и вовсе глубокой ночью. Тем более если им действительно есть что обсудить, в отличие от множества похожих чаепитий, во время которых речь идет всего лишь о модных платьях и старых скандалах.

Сегодня по дороге в Гренвилл-парк Джейн рассказала Сьюзен об обстоятельствах, связавших ее судьбу с мистером Несбиттом, вызвав у подруги неуемный восторг. Надо сказать, что миссис Говард после замужества немного беспокоилась о том, что все самое захватывающее в ее жизни уже случилось, а впереди ее ждут долгие годы счастья, слишком обыкновенного, чтобы считаться полным. Сьюзен, конечно, не признавалась в том Эмили, но порой завидовала ей – несчастный случай, похоронивший любое возможное будущее, кроме участи старой девы, смерть старшей сестры, несчастливая влюбленность в лорда Гренвилла и неожиданный брак с ним – не много ли для одной женщины? Эмили лишь грустно рассмеялась бы, услышав подобное, сама она охотно променяла бы случившиеся в ее жизни драмы на тихий семейный уют. Да и Сьюзен, если бы пришлось выбирать, разумеется, предпочла бы получить то, что сейчас имеет, но ей нужно было как-то растрачивать запас своей романтической фантазии, некогда направленный на Ричарда Соммерсвиля, а затем на Генри Говарда.

В этом смысле Джейн тоже казалась миссис Говард обделенной приключениями и неожиданными поворотами судьбы, тем более что сам характер мисс Соммерсвиль к тому не располагал. А теперь, подумать только, оказывается, что подруга на самом деле незаконнорожденная дочь богатого джентльмена, другая дочь которого погибла от руки убийцы!

В некотором раздражении Джейн пыталась втолковать Сьюзен, сколько неприятностей ожидает ее в скором времени, как пострадает репутация Соммерсвилей, как изменятся, причем неизвестно, в какую сторону, ее шансы удачно выйти замуж, – та не хотела об этом слушать. Причастность к столь захватывающей истории взбудоражила юную женщину, и тайна, связанная с кулоном мисс Феллоуз, которая так волновала ее, теперь отошла на второй план.

Отчаявшись убедить Сьюзен посмотреть на положение Соммерсвилей другим взглядом, Джейн отступилась и в оставшееся время пути постаралась отвлечь миссис Говард расспросами о кулоне Луизы, поразительным образом обнаружившемся у мисс Феллоуз.

Увидев уставшее лицо Джейн, Эмили поняла, что ее подруге требуется поддержка не меньше, чем ей самой, и первые полтора часа дамы потратили на рассуждения о том, как помочь Соммерсвилям избежать оскорблений со стороны знакомых. Наблюдая, какими озабоченными и взволнованными стали ее подруги, Сьюзен наконец поняла, что истории о незаконнорожденных дочерях богатых отцов приводят к счастливому финалу только в романах.

– Могу себе представить, что скажет леди Пламсбери. – Джейн болезненно поморщилась, словно у нее заныл зуб.

– Уильям поговорит с ней, обещаю, как только ты разрешишь мне открыть ему вашу тайну.

– Тянуть дальше нет никакого смысла, я так хочу, чтобы это все поскорее закончилось!

– Может быть, вам с Ричардом на некоторое время уехать в Лондон или еще куда-нибудь? – вмешалась Сьюзен.

– Это не поможет им, дорогая. – Эмили грустно улыбнулась. – Бегство будет означать, что они стыдятся самих себя, мы не можем этого допустить. Лучше им оставаться здесь с гордо поднятой головой, в поступках родителей нет их вины, и наши соседи должны принять эту точку зрения. А мы им в этом поможем!

– Не думаю, что это будет легко… Твоя мать не так поспешно осуждает людей, как леди Пламсбери, но и она может посчитать нашу дальнейшую дружбу неприемлемой. – Горечь в словах Джейн едва не вызвала слезы на глазах Сьюзен.

– Я уже давно замужняя женщина и могу не оглядываться на нее перед тем, как заговорить с кем-нибудь. – Леди Гренвилл покачала головой, явно не одобряя настигшее подругу уныние. – После того как Кэролайн, можно сказать, сама навязалась в невесты Филиппу Рис-Джонсу, с его-то репутацией, наша матушка не посмеет осуждать тебя. Да к тому же у нас есть еще тетя Розалин, сбежавшая от мужа с любовником, что не помешало ей после смерти лорда Боффарта получить от него немалое наследство.

– Почему прежде мы не слышали о твоей тете Розалин? – спросила Джейн, радуясь возможности переменить тему.

Эмили рассказала подругам все, что ей было известно о ссоре между леди Уитмен и ее кузиной, и, поскольку речь зашла и о Луизе, настала пора поговорить о кулоне с необычным зеленым опалом. Джейн не была так взволнована рассказом, как Сьюзен, и ее практический взгляд сразу нашел простое объяснение происходящему, то же самое, что высказывала Эмили в разговоре с миссис Феллоуз. Кто-то из нечистых на руку слуг, возможно из числа приехавших в дом лорда Уитмена вместе с гостями, похитил кулон и продал его. А дальше путь камня мог быть сложен и прихотлив, пока не привел его в Варенну в руки мисс Феллоуз.

– Я готова с этим согласиться и рада, что теперь он вернулся ко мне как память о том времени, когда Луиза еще была с нами. – Леди Гренвилл обвела кончиком пальцев края кулона, лежащего перед ней на столе. – Но меня все же что-то беспокоит. Мисс Феллоуз ошиблась в фамилии своего поклонника, и мачеха поправила ее. Я не удивилась бы, будь это наоборот, но именно Шарлотта назвала его неверно. Разве какая-нибудь девушка может забыть, как звали человека, который ухаживал за ней?

– Я бы не забыла! – решительно заявила миссис Говард.

– Если только на самом деле это он подарил ей украшение, – с сомнением в голосе заметила мисс Соммерсвиль. – Что, если это подарок какого-то другого мужчины, которого миссис Феллоуз не одобрила бы? А Шарлотта, чтобы оставить кулон себе, приписала его появление щедрости какому-то мистеру Трентону, который так мало волновал ее чувства, что она не удержала в памяти его фамилию?

– Или у нее просто слабая память, – прибавила Сьюзен.

– Все это может быть правдой, а может и не быть. – Эмили не могла оторвать взгляд от камня, словно надеялась прочесть в его сердцевине ответы на свои вопросы. – Мисс Феллоуз хотела что-то сказать о своей бабушке, но я сделала глупость и прервала ее. Если бы я дослушала до конца, Шарлотта что-то еще рассказала бы, и кто знает, может быть, речь вовсе и не шла бы о мистере Трентоне.

– Так расспроси ее еще раз! – Сьюзен никак не могла успокоиться.

– Сомневаюсь, что это принесет какую-нибудь пользу. Мне кажется, мисс Феллоуз больше ничего не скажет. Я застала ее врасплох, но во второй раз она будет начеку, да и мачеха наверняка окажется рядом в нужный момент, чтобы оградить падчерицу от моих настояний.

– Тебе показалось, что она лжет? – Джейн попыталась представить себе мисс Феллоуз и решить, можно ли понять по выражению ее лица, обманывает девушка или говорит правду.

– Боюсь, что так. Или она чего-то недоговаривает, – Эмили не могла бы объяснить, почему ей так кажется, но подруги и не думали заставлять ее. – При чем здесь ее бабушка?

– Если бы ты дослушала ее, то ты узнала бы все необходимое и избавилась от переживаний. Может быть, она начала издалека и хотела сказать, что бабушка однажды представила ей джентльмена, который и подарил этот кулон.

– Вероятно, так оно и есть, – тут же согласилась с предложенным объяснением Сьюзен.

– По-вашему, я должна смириться с тем, что мне больше ничего не удастся узнать?

– От Феллоузов, скорее всего, тебе ничего не удастся добиться, ты только что сама говорила об этом, – согласилась Джейн. – Вот если бы ты смогла разыскать общих знакомых с этим мистером… Треверном или Трентоном…

– О, ну конечно! – миссис Говард тут же представила себе целое расследование, которое они могли бы предпринять. Сьюзен уехала в свадебное путешествие как раз в то время, когда Эмили и Джейн вместе с лордом Гренвиллом и Соммерсвилем пытались вызволить Филиппа Рис-Джонса из тюрьмы, и после очень жалела, что не смогла принять участие в раскрытии страшных тайн Кэтрин Рис-Джонс.

– Ни вы, ни я никогда прежде не слышали о нем… – протянула Эмили и ненадолго задумалась, но почти тотчас встрепенулась. – Право же, порой я бываю такой глупой! Я только что рассказывала вам о своей тетушке Розалин, которая живет в Италии уже много лет!

– Чудесная мысль, дорогая! – Джейн одобрительно кивнула. – В итальянских городках проживает не так уж много англичан, и все они так или иначе знакомы друг с другом. Если твоя тетя не слышала о мистере Трентоне, она наверняка знает кого-то, кто встречался с этим джентльменом. Тебе остается только написать ей и ждать ответа.

– Как томительно, должно быть, ожидание, – прибавила Сьюзен, уже представлявшая, как Эмили рассказывает им о том, каким образом украшение ее умершей сестры оказалось в Италии.

– Я готова ждать сколько угодно, если этот камень поможет мне восстановить отношения с теткой! – Эмили с воодушевлением представляла себе, как обменивается письмами с леди Боффарт, вновь делится с тетушкой тем, что не могла открыть матери. – Я не могла придумать повод, чтобы написать ей, но, как только я упомяну о Луизе, она тотчас забудет о моем многолетнем молчании.

– Тебе все же придется объяснить ей, почему ты не писала так долго, – возразила Джейн. – Иначе она может подумать, что ты не считала нужным поддерживать с ней связь и написала только теперь, когда тебе что-то понадобилось.

– Я согласна с тобой, это будет выглядеть грубо и представит меня бессердечной эгоисткой, – не могла поспорить с подругой леди Гренвилл. – Но, если я расскажу правду, как будет выглядеть моя матушка? Впрочем, я готова пойти на это, тетя Розалин чаще бывала добрее ко мне, чем собственная мать.

– Ты не хочешь сперва узнать у леди Уитмен, что же все-таки произошло между ней и кузиной? – Осторожная мисс Соммерсвиль не могла решить, верно ли собирается поступить ее подруга. – Кто знает, может быть, леди Боффарт допустила какой-то серьезный промах и твоя мать была права, прекратив всякое общение с ней?

– Я в это не верю! – решительно заявила Эмили. – Семья простила тете потерю репутации, а ничего худшего она совершить не могла. Мне почему-то кажется, эта ссора как-то связана со мной и сестрами.

– Почему ты так думаешь? – Сьюзен слегка робела перед леди Уитмен, хотя матушка Эмили не могла сравниться решительностью и властолюбием с леди Пламсбери, которая прожила на четверть века больше и все это время не уставала поучать своих родственников и знакомых.

– Я не могу сказать… Наверное, я слышала или заметила что-то, что позволяет мне так думать, но не запомнила или не придала этому значения тогда… Просто то, что тетя уехала незадолго до помолвки Луизы и не появилась на свадьбе, кажется мне странным. Моя сестра обожала тетушку и должна была пригласить ее на венчание, даже если бы это не понравилось матери. Это ведь был праздник Луизы! И леди Боффарт могла остановиться в Гренвилл-парке, а не в нашем доме.

– Странно, что ты не думала о тете столько времени, а сейчас мысли о ней не дают тебе покоя, – Джейн порадовалась возможности поучаствовать в раскрытии чужих семейных тайн, это отвлекало ее от собственных переживаний. – Но если сейчас ты твердо вознамерилась все узнать, даже рискуя рассориться с матерью, напиши леди Боффарт, не откладывая.

– Я так и поступлю. – Леди Гренвилл с благодарностью улыбнулась подругам, ее все же немного пугала реакция леди Уитмен, когда та узнает, что непокорная дочь нарушила ее приказ. – Вы давно получали письма от Даффи? Когда она вернется? Мне хотелось бы послушать, что она скажет о миссис Феллоуз.

Разговор перешел на приключения миссис Пейтон, о которых та без всякого стеснения недавно написала Сьюзен, ведь ее юная подруга теперь была замужем и не нуждалась в том, чтобы ее ограждали от пикантных историй.

Посмеявшись над легкомыслием Дафны, кокетничающей сразу с тремя джентльменами, леди расстались, преисполненные волнующего страха перед ожидающим их будущим. Трудно сказать, кто тревожился больше, Эмили или Джейн, а Сьюзен беспокоилась за них обеих и, как самая молодая и склонная к неуемному оптимизму, неустанно убеждала подруг, что все закончится хорошо. А леди Гренвилл и мисс Соммерсвиль охотно дали себя уговорить хотя бы ненадолго поверить в это.

Как только Эмили осталась одна, она немедленно взялась за перо. Ее решимость, подкрепленная одобрением подруг, придавала ей сил, и слова появлялись на бумаге сами собой, хотя в первую минуту ей показалось, что написать это письмо будет невероятно трудно.

«Дорогая тетушка Розалин!

Прошло слишком много лет с тех пор, как мы виделись в последний раз, чтобы мне было легко начать переписку с вами. Ваше отношение ко мне и моим сестрам всегда было таково, что с моей стороны очень дурно не попытаться связаться с вами раньше, в тот самый день, когда я вышла замуж за лорда Гренвилла и избавилась от обязанности подчиняться воле моей матери. Я не знаю, найдет ли вас мое письмо на вилле покойного лорда Боффарта, но я от души надеюсь на то, что наша связь возобновится и вы найдете в своем сердце немного любви для вашей Эмили. Как и для Кэролайн, ведь мы, увы, потеряли нашу любимую сестру Луизу. Если вы еще не знаете об этом, простите меня за дурную весть. После того как вы сообщите мне, какие подробности из жизни нашей семьи вы хотели бы узнать, я пространно напишу обо всем, пока же я сама нуждаюсь в сведениях, которые вы можете мне предоставить.

Чувство вины за то, как легко я забыла о своей тетушке, появилось в моей душе не вдруг, а под влиянием некоторых обстоятельств, которые заставили меня мысленно вернуться в те годы, когда я была несчастным больным ребенком, а моя старшая сестра уже вошла в возраст, когда девочка становится прелестным юным созданием, как о ней начинают говорить ее знакомые. Помните, вы подарили Луизе кулон с зеленым камнем? Она так полюбила это украшение, что на оборотной стороне подвески нацарапала чем-то первую букву своего имени, так что никто не смог бы ошибиться, увидев эту метку, кому принадлежит кулон.

Не смогла ошибиться и я, когда недавно заметила его на шее одной девушки, только что приехавшей в наше графство, мисс Феллоуз. Вы сможете, надеюсь, понять мое изумление – незадолго до помолвки Луиза сказала нам с Кэролайн, что потеряла кулон, и с тех самых пор я ничего о нем не слышала и, признаюсь, не вспоминала. Но стоило увидеть его вновь, как воспоминания о тех днях захватили меня, и мне страстно захотелось разобраться в том, что случилось почти десять лет назад. Потеряла ли Луиза камень на самом деле или же он был украден и продан кем-то из нечестных людей, бывавших в нашем доме? Как камень добрался до далекой Италии, откуда вместе с отцом и мачехой к нам приехала мисс Феллоуз?

Боюсь, на эти вопросы мне не удастся получить ответ, но еще сильнее я теперь хотела бы узнать, почему вы рассорились с моей матушкой и нам запрещено было даже упоминать ваше имя? Ведь мы были так близки прежде, и сейчас я понимаю, что была бы счастливее, если бы ваши советы и участие сопровождали меня не только в годы детства, но и позже, когда моя жизнь несколько раз менялась самым удивительным образом, а мне не у кого было поискать поддержки, ведь моя мать прежде всего заботится о благополучии и репутации семьи Уитмен, а уж потом печется о душевном спокойствии своих детей. О нет, я не жалуюсь, моим родителям тяжело давалось осознание того, что одна из их дочерей является разочарованием семьи, и они постарались дать мне столько любви, сколько смогли. И все же если лорд Уитмен всегда был самым нежным и заботливым отцом, то матушке не хватало нежности по отношению ко мне, и я не могу ей этого простить. А как сурова она была некоторое время назад к моей младшей сестре! Только чудом нам удалось убедить ее позволить Кэролайн заключить помолвку с человеком, которого она любит с девяти лет. Может быть, вы что-нибудь слышали о Рис-Джонсах? Филипп Рис-Джонс недавно лишился сестры, которая оказалась чудовищем, пусть и заслуживающим немного нашей жалости, и сейчас он в трауре, но в будущем году они с Кэролайн поженятся. И я надеюсь видеть вас на их свадьбе, если уж вы не были на венчании Луизы и на моем собственном.

Мне столько хотелось бы рассказать вам, милая, милая тетя! Боюсь, всей бумаги в нашем доме не хватит, чтобы изложить мои мысли, вопросы, сетования… Поэтому я постараюсь быть краткой в этом первом письме и не пытаться обрушить на вашу голову все, что накопилось в моем сердце за эти годы. Бог даст, мы с вами увидимся, и тогда уж я смогу наговориться вволю. Прошу вас, приезжайте в Гренвилл-парк, как только сможете, мой муж будет рад познакомиться с вами, если вы не встречались прежде с лордом Гренвиллом, когда он еще ухаживал за Луизой. Да-да, я вышла замуж за вдовца моей сестры, но вы не можете не знать об этом. Даже в Италии наверняка болтали об этом не только путешествующие из числа наших знакомых, но и люди, которых мы никогда прежде не видели. Но, если вдруг вы пребываете в неведении, вы все же не слишком удивитесь. Моя детская любовь к Уильяму не была тайной ни для кого в нашем доме, а после смерти Луизы ему понадобилась супруга, способная избавить его от посягательств других молодых леди, воспитывать его сына и вести дом, пока он лелеет память о своем первом браке.

Мои слова уже очень похожи на жалобы, а потому я должна вернуться к тому, с чего начала. Семья Феллоуз переехала к нам из Варенны совсем недавно, мистер Феллоуз купил здесь поместье. Насколько я помню, вилла вашего покойного супруга, лорда Боффарта, как раз и находилась неподалеку от этого городка. Возможно, вы встречались с Феллоузами и могли бы рассказать о них что-то важное для меня. По словам мисс Феллоуз, кулон с перуанским опалом ей подарил поклонник, некий мистер Трентон, который, в свою очередь, получил камень от какого-то друга, который уже умер. Имя этого друга мисс Феллоуз не назвала.

И она сама, и ее мачеха ведут себя весьма сдержанно и не пытаются близко подружиться с кем-нибудь из местного общества, что кажется мне немного странным. Они чужие здесь, и стремление завести приятные знакомства должно сподвигнуть их быть более открытыми. Но пока мисс Феллоуз, живая и остроумная девушка, лишь обменивается колкими замечаниями с джентльменами, стремящимися поухаживать за ней, хотя ее внешность не может позволить ей пренебрегать поклонниками. А ее мачеха, еще молодая и очень красивая женщина, вызывает восхищение у многих здешних джентльменов и порядком раздражает своим высокомерием некоторых леди, включая и меня. О мистере Феллоузе не могу сказать ничего, кроме того, что он – раб своей жены и своих привычек. Мне не было бы дела до новых соседей, если бы не украшение, которое я увидела у мисс Шарлотты Феллоуз. Едва только я сообщила мисс Феллоуз о том, что камень принадлежал моей сестре, как миссис Феллоуз отдала его мне, но я не могу успокоиться на этом. Мне так хотелось бы знать, какие приключения пережил этот кулон, пока не оказался у мисс Феллоуз, ведь он связывает меня с Луизой, это словно весточка от нее, и я не могу отмахнуться от его загадки.

Прошу вас, не считайте меня склонной видеть вокруг мистические тайны и призраков прошлого, ничего подобного! Я могу назвать себя вполне здравомыслящей женщиной, правда, не настолько, как моя подруга мисс Джейн Соммерсвиль, но все же достаточно для того, чтобы не поддаваться своим или чужим фантазиям. Пожалуйста, напишите мне, дорогая тетушка! Даже если вы ничего не сможете сообщить о Феллоузах, мистере Трентоне и кулоне Луизы, я буду счастлива получить от вас послание и обещаю, что впредь наша переписка не прервется по моей вине.

С надеждой на скорый ответ я прощаюсь с вами, и теперь дни мои будут наполнены нетерпением в ожидании ответа. Ваша любящая Эмили».

– Боже, я могла бы писать весь вечер! – Леди Гренвилл заставила себя поставить точку и не перечитывать письмо из боязни, что оно покажется ей сумбурным и она поддастся искушению переписать его заново, а потом еще и еще раз. – Пусть оно будет таким, как получилось, тетя простит мне бессвязный слог, она поймет мое волнение. Да и сказать надо было слишком много, я лишь едва коснулась множества тем – мой брак, Лори, помолвка Кэролайн, жизнь в Торнвуде… И самое ужасное – я не знаю, известно ли леди Боффарт о смерти Луизы. Что, если мое письмо заставит ее страдать? Со стороны моей матери было бы слишком жестоко не написать тете Розалин о нашем горе. Но кто-нибудь из других родственников мог это сделать, я не верю, что все они прервали отношения с леди Боффарт из-за того, что она поссорилась с моей матерью. Пожалуй, я спрошу Реджи, он часто видится с нашей родней и мог слышать что-то о тете Розалин. И он не расскажет матери о моей просьбе…

– Опять пишешь миссис Пейтон? – Лорд Гренвилл появился в гостиной жены внезапно, и Эмили нервно рассмеялась.

– Нет-нет, я писала не Дафне. Это письмо моей тетушке Розалин.

– Леди Боффарт? – У Уильяма был такой вид, словно он от удивления вот-вот присвистнет, как мальчишка, но, конечно же, лорд Гренвилл этого не сделал.

– Я решила, что мне пора написать ей. – Леди Гренвилл не собиралась пока говорить супругу о кулоне, но в остальном не хотела лгать ему. – Она уехала так внезапно, и я не думаю, что до сих пор должна слушаться наказа матери и не пытаться связаться с женщиной, которая любила меня и моих сестер, а теперь так незаслуженно забыта нами.

– Что ж, я думаю, ты можешь поступать по собственному разумению. – Уильям оправился от изумления и перешел к тому, о чем намеревался сообщить Эмили: – Завтра я уезжаю на два-три дня к леди Пламсбери. Бабушка хочет продать какие-то акции и приобрести несколько ферм в Кенте, ей нужен мой совет.

– Давно ли леди Пламсбери нуждается в твоих советах? – Теперь пришел черед леди Гренвилл удивляться словам мужа.

– Фермы расположены довольно далеко от ее владений, как и от нашего поместья, и бабушка беспокоится, буду ли я в будущем заинтересован в этих владениях. Придется нанять управляющего, чтобы присматривать за фермерами, ему нужен дом… Словом, предстоит немало хлопот.

– И ты поддержишь ее? Не пора ли уже остановить все это? – Эмили не без оснований опасалась, что страсть леди Пламсбери к покупке все новых и новых земель можно считать проявлением старческого ослабления рассудка.

– Я выслушаю ее и ее поверенного, он – разумный человек и уже много раз удерживал ее от бесполезных вложений, пусть и с немалым трудом. Не стоит надеяться, что она послушает меня или его на этот раз, если она уже твердо вознамерилась купить эти фермы, но попробовать стоит.

– Что ж, тогда поезжай.

Уильям легко поцеловал ее в щеку и вышел. В глазах Эмили защипало при мысли о том, каким мог бы быть этот поцелуй, но она сдержала слезы и провела остаток вечера с новым романом мистера Мартинса. Героиня удивительно напоминала ей одну подругу Луизы, три раза расторгавшую помолвку и в конце концов обручившуюся с пасынком своей тетки, скучным, как прошлогодняя газета.

 

11

Последние две недели октября Торнвуд напоминал ярмарку в Шрусбери – взволнованные горожане и обитатели соседних поместий собирались группками возле церквей, лавочек и даже у старого, давно высохшего колодца, позабыв о плачущих детях, поставленных в печь пирогах и даже похоронах, как было со старой миссис Фостер, не проводившей на кладбище свою закадычную приятельницу.

Все эти добропорядочные люди никак не могли насытиться обсуждением семейной жизни покойной миссис Соммерсвиль, а многие из них к тому же пытались разрешить мучившую их проблему – как им теперь относиться к Джейн и Ричарду Соммерсвиль.

С одной стороны, тон задавали такие семейства, как Гренвиллы, Блэквеллы и Пауэллы, а в их дружбе с Соммерсвилями не было заметно никакого охлаждения. С другой – нельзя же поощрять внебрачные связи! Это внесет путаницу в наследование состояний и привьет на семейные древа бог знает какие побеги!

Миссис Феллоуз и несколько дам, у которых эта леди вызывала восхищение своей элегантностью и тем, что приехала из Италии, перестали даже здороваться с Джейн, не говоря уж о том, чтобы приглашать ее к себе. Если мисс Соммерсвиль появлялась рядом, они демонстративно покидали компанию или, если такой возможности не было, делали вид, что не замечают девушку, о которой еще совсем недавно говорили как о самой разумной и благонравной молодой леди в графстве.

Ричарду Соммерсвилю было намного проще. Во-первых, не он оказался сыном мистера Несбитта, хотя некоторые сплетники усомнились и в законности его происхождения. Во-вторых, истинные джентльмены не могли позволить себе говорить о романе миссис Соммерсвиль ни в присутствии Ричарда, ни без него. А на тех, кого причислить к истинным джентльменам можно было лишь в случае, если лучшая половина рода людского внезапно вымрет, Соммерсвиль привык не обращать внимания.

Так что Ричард вел привычный для себя образ жизни и как мог утешал сестру, изливавшую свой гнев на вероломных соседей, круша вазочки и каминные безделушки, без которых дом Соммерсвилей вскоре рисковал опустеть.

Брат и сестра получили письмо от дядюшки, лорда Бетхерста, в котором тот выразил свое глубокое осуждение происходящего. Если уж так случилось, что миссис Соммерсвиль вступила в преступную связь с мужчиной и связь эта привела к рождению ребенка, об этом факте не должно было быть известно никому, кроме этой дамы. Пускай мистер Несбитт считает необходимым помогать дочери – такое благородство лорд Бетхерст очень даже приветствовал, – но следовало проявлять эту заботу тайно и уж ни в коем случае не признавать родство с мисс Соммерсвиль открыто! Подобным образом мог поступить только торговец, во всем стремящийся найти выгоду. Какую выгоду мог получить мистер Несбитт, лорд Бетхерст не уточнил. Вместо этого он несколько абзацев письма посвятил перечислению бед, которые постигнут его семью из-за неблагодарной племянницы, позабывшей доброту своего дяди и тети, вывозивших Джейн в свет и всячески старавшихся найти ей мужа.

Джейн много плакала над этим письмом и разбила фарфоровую шкатулку – подарок леди Бетхерст на семнадцатилетие.

Получила она письмо и от другого дядюшки, мистера Итана Несбитта. Тон этого послания отличался от того, в каком было выдержано письмо лорда Бетхерста, но от этого Джейн не стало менее противно читать его. Мистер Итан Несбитт поздравлял себя с обретением еще одной племянницы и надеялся, что вскоре дорогая Джейн посетит его дом в Лондоне и познакомится со своими кузенами и кузиной, которые полюбят ее так же горячо, как они любили несчастную Флоренс.

– Мерзавец! – заявила Эмили, когда Джейн пересказала ей содержание писем обоих дядюшек.

– Кто из них? – грустно улыбнулась подруга.

– Оба! – Леди Гренвилл брезгливо поморщилась. – Но мистер Несбитт-старший представляется мне более отвратительным. Он, видимо, решил, что раз ты теперь наследуешь его брату, то с тобой надо держаться ласково, и тогда его семье что-нибудь перепадет после смерти твоего отца. И он ни словом не упомянул о своем предыдущем письме, не извинился за грубость и угрозы?

– Даже и не подумал! Отец будет в еще большей ярости, когда я покажу ему это письмо.

– Не думаю, что он рассердится сильнее, чем в первый раз, – возразила Эмили. – Он хорошо знает своего брата и не будет удивлен.

– К тому же сейчас он раздражен тем, что его попытки найти вымогателя окончились неудачей.

Действительно, хитроумный план мистера Несбитта схватить шантажиста в тот момент, когда тот будет получать письмо с деньгами, закончился сокрушительным провалом. Нет-нет, получатель явился за письмом, а сидевший за конторкой юноша вовремя подал знак посланным мистером Несбиттом людям, но адресатом оказался пожилой викарий одного из беднейших лондонских приходов. Помощники мистера Несбитта в первое мгновение растерялись, но очень быстро пришли в себя и сопроводили священника на соседнюю улицу, где в карете ожидал сам Несбитт.

Рассказ старика оказался коротким – накануне в коробке для подаяния вместе с мелкими монетами, на которые только и мог рассчитывать викарий, нашлась записка. Из нее следовало, что одна богатая дама собирается пожертвовать церкви преподобного Гиллинга значительную сумму, но хотела бы сделать это тайно, так как супруг не одобряет ее благотворительную деятельность. Викарию оставалось лишь получить на почте конверт и наилучшим образом распределить средства на ремонт церкви и помощь самым нуждающимся прихожанам.

Мистер Несбитт, не склонный доверять даже викариям, не поленился подвезти преподобного Гиллинга до его убогого домика и прочел записку от неизвестной леди. Почерк был тот же самый, что и в письмах с требованием денег, адресованных мисс Соммерсвиль. Напуганный викарий понял, что угодил в какую-то неприятную историю, и без возражений вернул мрачному джентльмену конверт, как только тот объяснил ему, что оба они стали жертвами мошенничества. Мистер Несбитт заметил, как увлажнились глаза старика – воистину, преподобный Гиллинг едва не поверил в чудесное спасение своей церкви от разрушения и теперь был жестоко разочарован. Поддавшись несвойственной ему сентиментальности, мистер Несбитт вручил викарию чек на двести фунтов. К счастью для преподобного Гиллинга, он так и не узнал, какую именно сумму мог бы получить, и от всего сердца благодарил за помощь человека, которого посчитал жестокосердным мужем незнакомой благодетельницы, внезапно смягчившимся не иначе как по воле Отца небесного.

– Твой вымогатель оказался хитрее, чем мы могли предположить, – сказал дочери рассерженный проигрышем мистер Несбитт. – Должно быть, он подкупил кого-то из работников на почте и узнал о том, что за ним будут следить. Или же у него есть сообщники, которые наблюдали за дверью на почту и заметили моих людей. Я не могу объяснить происшедшее иначе.

«Если только этот человек не знал наверняка, что за тем, кто получит конверт, будут следить, – подумала юная леди. – Но каким образом он получил эти сведения? Не могла же Эмили рассказать кому-то о том, что замыслил отец!»

– И что же нам теперь делать? – спросила Джейн, и в голосе ее чувствовался испуг. Она так надеялась, что гнусная история с шантажом вот-вот закончится, и теперь испытывала тревогу и разочарование.

– Мы славно потрудились, уже половине графства известно, что ты – моя дочь, даже если вчера эти люди не слышали о нас. – Мужчина ласково улыбнулся, глядя на усталое лицо Джейн. – Теперь секрет этого человека ничего не стоит, и он не посмеет снова обратиться к тебе.

– Если бы не он, мы бы не узнали… – Девушка замолчала.

– О, дитя мое, не думай, что я не испытываю благодарности к этому незнакомцу за то, что нашел тебя, – поторопился Несбитт успокоить свою девочку. – Но он мог бы поступить по-другому, честно и открыто прийти к тебе или ко мне и показать письмо. Я по собственной воле вручил бы ему сумму, намного превосходящую те пятьсот фунтов, что тебе пришлось собрать! А грязные методы вроде шантажа я не выношу, пусть даже мне и приходилось порой прибегать к ним ради собственной выгоды!

Мисс Соммерсвиль подумала, что ее отец не нажил бы свое состояние, не используй он особенные приемы, свойственные деловым людям во все времена, но не собиралась осуждать его, ведь и ее помыслы отнюдь не всегда были чисты.

– Тебе сейчас приходится очень тяжело, милая, не нужно переживать еще и из-за жадного негодяя, – продолжил мистер Несбитт. – Если он вдруг еще раз напишет тебе, я перетрясу весь Лондон до последнего камня, чтобы найти его!

Джейн улыбнулась, хотя и знала, что отец не шутит и вполне способен осуществить то, что задумал. Она – послушная дочь и постарается не вспоминать более о происшествии с викарием Гиллингом. Ей хотелось поговорить с отцом о другом.

Два знакомых семейства не пригласили ее на бал и на обед, но, словно возмещая ущерб, нанесенный ее гордости, с ней был подчеркнуто любезен один из гостей Блэквеллов, холостяк, обещающий в недалеком будущем превратиться в богатого наследника. Джейн находила молодого человека достаточно привлекательным и неглупым, но предпочитала узнать о нем побольше. Что, если разговоры о наследстве на самом деле уловка, которая должна привлечь к нему внимание девушек с хорошим приданым?

Мистер Несбитт ничуть не был удивлен просьбой дочери навести справки о мистере Уэстлейке – Джейн ни за что бы не совершила такого опрометчивого шага, как помолвка с человеком, о котором почти ничего не известно. В отличие от бедняжки Флоренс старшая дочь Несбитта была практичной особой и не стеснялась проявлять эту практичность.

Сейчас, в разговоре с подругой, Джейн заново переживала постигшее их с отцом разочарование. Эмили постаралась утешить ее.

– Я думаю, тебе нужно забыть как можно скорее и о вымогателе, и об обоих своих дядюшках. Все не так уж плохо, как тебе кажется, дорогая. Ты увидела, кто является твоими истинными друзьями, а таких намного больше, чем тех, кто, подобно миссис Феллоуз, с презрением отворачивается от тебя.

– Примерно так я и думала. – Мисс Соммерсвиль должна была согласиться, что с каждым днем соседи привыкают видеть в ней дочь мистера Несбитта, пусть и не прекращают болтать об этом. – И все же мне не было так тяжело уже очень давно. Я чувствовала себя так, пожалуй, когда Ричард проиграл столько, что нам нечем стало платить слугам…

– Тогда ты лишь теряла, а сейчас ты приобрела намного больше, чем утратила. Разве можно сравнить какие-то сплетни и пошатнувшуюся репутацию с тем, что у тебя теперь есть любящий отец? Я уж не говорю о том, что он богат.

– Конечно же нет! И это спасение для меня. Будь мистер Несбитт беден, от меня отвернулась бы и половина тех, кто сейчас продолжает приглашать меня к себе, хотя и находит мою историю выходящей за грани приличия.

– Полно, Джейн! Уже к Рождеству все забудется, я уверена в этом. Обязательно случится что-то, что породит новые сплетни, и вас с Ричардом оставят в покое, как было уже не раз! – Леди Гренвилл была уверена в том, что говорит, – о ней самой и ее фальшивых бриллиантах соседи позабыли тотчас, как только узнали о родстве мисс Соммерсвиль и мистера Несбитта.

– Должно произойти что-то невероятное, чтобы о Соммерсвилях перестали болтать. – Джейн знала, что подруга права, но как пережить это время? – Пожалуй, только какое-нибудь очередное убийство отвлечет наших соседей от тайны моего рождения!

Эмили поморщилась, слова Джейн показались ей дурной шуткой…

 

12

Ноябрь с его ледяным ветром и серым, наводящим смертную тоску небом подкрался едва заметно. Эмили не любила это время, ей не хотелось покидать свое кресло у зажженного камина, но ее больная нога ныла даже в тепле, и леди Гренвилл злилась из-за того, что даже болтовня маленького Лори и визиты друзей не поднимают настроения. В прошлом году она провела половину ноября на курорте, новые лица и морской воздух казались ей если не лекарством от боли и хандры, то хотя бы возможностью отвлечься. А сейчас она чувствовала себя словно бы постаревшей, болезненной матроной, которая живет заботами своих друзей, потому что в ее собственной жизни ничего не происходит. Одни лишь бесконечные чаепития и разговоры о делах торнвудского прихода.

Она обрадовалась, когда лорд Гренвилл вспомнил о поездке в Лондон. Месяц назад Уильям говорил о намерении своей бабушки побывать на новой постановке «Ночи ошибок», и, как оказалось, планы леди Пламсбери до сих пор оставались прежними.

Эмили нечасто бывала в театре, и сегодня она получала удовольствие от всего, что она видела и чувствовала, – элегантно одетые зрители, удобная ложа, шампанское в тонком бокале, которое принес ей в антракте Уильям. Само присутствие мужа рядом, на расстоянии, равном лишь промежутку между креслами, доставляло ей волнительную радость.

Постановка ей тоже понравилась, несмотря на критические замечания старой леди, ожидаемые и даже, вполне возможно, справедливые. Знакомые тут же засыпали Гренвиллов и леди Пламсбери приглашениями, и за две следующие недели Эмили провела дома лишь три вечера. От лорда Гренвилла не стоило ожидать, что он погрузится в пучину светских развлечений слишком глубоко, и леди Гренвилл нередко выезжала одна, но она не испытывала обиды или сожалений, только они были совсем легкие, о которых не стоило даже упоминать на страницах ее дневника.

Взамен фальшивых бриллиантов лорд Гренвилл купил жене ожерелье из жемчуга и мелких сапфиров, что показалось ей даже излишним – и без этого подарка она была довольна поездкой в Лондон, так отличавшейся от предыдущей. Тогда Эмили некоторое время жила в столице в обществе младшей сестры и Дафны и была очень рада вернуться в Гренвилл-парк.

Сейчас же она не торопилась возвращаться в уютный плен своей гостиной и даже не особенно скучала без Джейн и Сьюзен. Единственное, что ее немного огорчало, – невозможность побольше узнать о кулоне, принадлежавшем когда-то ее сестре и необъяснимым образом попавшем к мисс Феллоуз.

Необъяснимым, потому что чем больше она думала о словах Шарлотты, тем более они казались ей неискренними. Если бы Эмили не поторопилась заговорить о том, что камень носила ее сестра, мисс Феллоуз сказала бы что-то другое, что-то о своей бабушке, и это что-то явно было ложью. Так почему она не могла солгать и во второй раз? Да еще эта путаница в имени джентльмена, подарившего Шарлотте кулон…

С того дня Феллоузы как будто избегали ее, не появляясь там, где бывала леди Гренвилл, хотя тоже получали приглашения.

«Сколько можно ссылаться на хлопоты по обустройству дома? – размышляла Эмили как-то утром за завтраком. Лорд Гренвилл еще не спустился, а его бабушка уже, к радости обоих супругов, отбыла в свое поместье. – Сьюзен была права, когда говорила, что мисс Феллоуз слишком мало интересуется развлечениями, которые может предложить Торнвуд для молодых леди и джентльменов. Не знаю, что это, предчувствие или моя фантазия, но мне кажется, у этой семьи есть какая-то тайна. Может быть, она и не связана с кулоном Луизы, но им определенно есть что скрывать. Когда же я получу ответ тетушки? Если леди Боффарт все еще проживает на вилле своего мужа, она уже давно должна была получить мое письмо. Или она не хочет писать мне?»

Дворецкий с серебряным подносом, на котором лежал лишь один конверт из плотной желтой бумаги, явился молчаливым ответом на последние два вопроса молодой леди. Верному слуге было наказано тотчас передавать леди Гренвилл письма, чем бы она ни занималась в это время, и Эмили ничуть не рассердилась на него за прерванный завтрак. Как оказалось, письмо было доставлено в Гренвилл-парк и лишь сегодня утром прибыло в лондонский особняк Гренвиллов вместе с другой почтой, которую привозил из поместья один из лакеев.

Леди Гренвилл поблагодарила дворецкого, поспешно допила свой чай и почти бегом, насколько позволяла нога, бросилась в небольшую комнату, которую в этом доме считала своей гостиной.

Через полчаса она все еще читала и перечитывала долгожданное письмо леди Боффарт, поразившее ее сильнее, чем она могла себе вообразить.

«Моя дорогая девочка! Господь в своей бесконечной милости не дал мне собственных детей, но я всегда была привязана к своим племянникам. Особенно к Луизе и к тебе, моя дорогая. Твоя болезнь не давала тебе расти здоровой и подвижной девочкой, но оставляла довольно времени для того, чтобы развивать твой ум, и я беспокоилась о тебе больше, чем о твоих сестрах и дочерях моего брата. Признаться, я была уверена, что тебя ждет намного более печальная судьба, нежели других моих племянников, и не собиралась терять тебя из виду. Однако все сложилось так, как никто из нас и представить себе не мог, и ты получила то, о чем мечтала с детских лет… Но об этом мы поговорим позже.

Тебе наверняка известно, что твоя мать пожелала вычеркнуть меня из списка своих родственников, и я это приняла. Тогда я и сама не желала иметь ничего общего с кузиной и лишь намного позже решила, что должна была все же попытаться объяснить тебе и Реджинальду, почему уезжаю так внезапно. Мне нужно было получить у вас обещание писать мне, пусть даже втайне от родителей, но я этого не сделала. Луиза же знала, в чем дело, так как ссора произошла из-за нее, но я взяла с нее слово ничего не говорить вам. В то время я считала, что это только расстроило бы вас и могло повредить Луизе. Я и до сих пор не знаю, как именно следовало поступить.

Тебе не стоит переживать из-за того, что ты могла причинить мне боль своим рассказом о смерти нашей Луизы. Разумеется, я все эти годы переписывалась с женой моего брата, она не знала о причине нашей ссоры с леди Уитмен и не собиралась из-за этого перестать считать меня своей родней. К сожалению, Филлис не настолько умна, чтобы предугадать те или иные события или объяснить мотивы поступков моих дражайших родственников, но она исправно сообщала мне обо всем, что уже произошло.

Так что мне известно и о твоем браке, и о помолвке Кэролайн, и о том, что Реджинальд все еще не выбрал себе невесту. Конечно же, этого слишком мало для того, чтобы я представляла, что творится в голове и в сердце каждого из вас, и я надеюсь, что ты восполнишь этот пробел своими пространными письмами. Я не меньше, чем ты, хотела бы восстановить прежнюю теплоту между нами, и меня совсем не беспокоит, что подумает об этом твоя мать. Как я уже говорила, мне и раньше не стоило прислушиваться к ее желаниям, а сейчас, когда вы с Реджи уже совсем взрослые, да и малышка Кэролайн подросла настолько, что осмелилась влюбиться в джентльмена, которого не одобряла ее мать, я полагаю самым разумным каждому из вас самому решать, поддерживать ли отношения с вашей скандальной тетушкой.

Я не стану скрывать от тебя причины ссоры, случившейся между мной и леди Уитмен, но, думаю, тебе лучше сохранить эту тайну от лорда Гренвилла и тех, кто мог бы рассказать ему о том, что произошло до его помолвки с Луизой. Его сердце уже разбилось однажды из-за ее смерти, и с него этого довольно. Не стоит ворошить прошлое, над которым мы уже невластны.

Кулон, который ты называешь перуанским опалом, Луиза не потеряла, а подарила на память одному молодому джентльмену, в которого была влюблена со всем пылом семнадцатилетней девушки, увлекающейся чтением романов и не склонной к серьезным размышлениям, – мы ведь не станем обманывать самих себя, утверждая обратное?»

Эмили охнула, у нее сдавило горло. Луиза была влюблена? И ее избранник – не лорд Гренвилл, а кто-то другой? Как такое могло случиться с дочерью леди Уитмен?

Она еще раз перечитала последнюю фразу и принялась читать дальше, едва ли не досадуя на тетушку за то, что та оказалась столь многословна.

«Этот молодой человек был младшим сыном своего отца и не мог получить в наследство ничего существеннее небольшого домика в Бромли, где собирался принять сан. Его семья даже не была вашими соседями, но состояла в родстве с друзьями леди Уитмен, и каким-то образом Луиза умудрилась влюбиться в него после всего лишь нескольких встреч. Она пришла со своей тайной ко мне, и я не могла придумать, как помочь влюбленным. Твоя мать ни за что не позволила бы ей выйти замуж за сельского викария, да и до викария ему было еще очень и очень далеко. К тому же лорд Гренвилл уже столь явственно выражал свои намерения сделать Луизе предложение, что ни у меня, ни у нее не было сомнений в том, кому отдаст предпочтение леди Уитмен».

– О, мама, что же ты натворила тогда? – пробормотала Эмили, слезы уже текли у нее по щекам, хотя она и не дочитала еще до окончания истории тайной любви ее сестры.

«Ты удивишься такой скрытности твоей сестры, она всегда казалась бесхитростной девушкой, но любовь меняет людей. Конечно, ей приятны были ухаживания лорда Гренвилла – любой девушке доставляет удовольствие осознание того, что у нее есть поклонники. Уильям был так мил и остроумен, он мог бы покорить ее, не будь ее сердце уже занято. К тому же, глядя, как Луиза кокетничает с ним, смеется его шуткам и принимает букеты, у твоей матери не могло возникнуть подозрений, никому бы и в голову не пришло, что эта юная леди влюблена в кого-то другого.

Но время шло, лорд Гренвилл вот-вот должен был сделать предложение, а тогда пути назад у нее уже не было бы. И Луиза умоляла меня помочь поговорить с леди Уитмен. Признаться, я находила Уильяма куда более подходящим мужем для нее, нежели бедный священник, довольно скучноватый, как мне казалось, пусть и добросердечный и искренне любящий Луизу. Все же я не могла отказать племяннице в просьбе, решалась ее судьба, и я поговорила с вашей матерью. Тогда мы поссорились в первый раз. Оказывается, между нею и леди Пламсбери все уже было решено относительно приданого Луизы, обе эти амбициозные женщины находили предстоящий союз удачным для обоих семейств, и вдруг все может рухнуть из-за какого-то нелепого увлечения, как назвала леди Уитмен чувство своей дочери.

Разумеется, о браке Луизы с ее избранником моя кузина и слышать не хотела. Увы, дорогая моя, худшее было еще впереди».

Эмили отложила письмо и вытерла слезы – она боялась, что из-за них чернила расплывутся и она не сможет дочитать до конца эту печальную повесть. А в том, что она окончится печально, сомневаться не приходилось – леди Гренвилл, по правде говоря, ведь уже знала конец этой истории.

«Леди Уитмен рассказала обо всем леди Пламсбери, и старуха предприняла собственные меры. Она не была матерью Луизы и не собиралась жалеть ее, впрочем, как и собственная мать. Похоже, бабушка лорда Гренвилла пригрозила Луизе, что, если она откажется выйти замуж за ее внука, ее возлюбленного ждут серьезные неприятности. Луиза не объяснила мне, что старуха имела в виду, но, зная леди Пламсбери с ее маниакальной, не побоюсь этого слова, страстью к приобретению все новых и новых земель, я готова предположить, что она могла даже угрожать жизни несчастного юноши, невольно ставшего на пути исполнения ее чаяний.

Узнав об этом, я пришла в ярость, и между мной и вашей матерью произошла вторая ссора. Скандал был ужасен, и после него мне было предложено никогда больше не появляться в вашем доме. Как я уже писала тебе, я и сама не желала и слышать о своей кузине, а еще я не могла смотреть на страдания Луизы. Я предлагала ей бежать вместе с ее избранником, они могли уехать со мной в Италию и жить на вилле, которая стала с тех пор моим домом, но твоя сестра была воспитана послушной дочерью и не осмелилась противостоять леди Уитмен. Или же она боялась за своего возлюбленного, скорее всего, и то и другое вместе. Как видишь, в наш просвещенный век влюбленные страдают из-за жестокости родителей не меньше, чем во времена Шекспира.

Вот так случилось, что я уехала и предоставила Луизу своей судьбе. Юноша, в которого она была влюблена, тоже не пожелал оставаться в Англии. Его-то мне удалось уговорить поехать со мной, я обещала твоей сестре, что присмотрю за ним. Наше путешествие было безрадостным, добравшись до Италии, мы расстались. С моей помощью он сумел устроиться помощником викария в англиканскую церковь в Вероне – это все, что я могла для него сделать. Город несчастных влюбленных как нельзя лучше подходил для юноши с разбитым сердцем. Увы, он не мог похвастаться крепким здоровьем, и душевная боль ослабила его сильнее, чем любой недуг. Время от времени я писала ему, чтобы узнать о его здоровье, и однажды в ответ пришло письмо от его друга, мистера Трентона… Ты уже поняла, какая весть была в его послании».

– Мистер Трентон! Так, значит, кулон попал к нему не случайно, камень не путешествовал по Европе, переходя из рук в руки, как думали мы с подругами, он все это время был в Италии у возлюбленного Луизы! – Молодая женщина с трудом справлялась с рыданиями, ей придавала сил только необходимость добраться до окончания письма.

«Что ж, теперь тебе известно все, что знаю я о первой любви Луизы и обстоятельствах, побудивших ее принять предложение лорда Гренвилла. Надеюсь, она все же была счастлива, со временем первое робкое чувство зачастую угасает, так могло быть и с твоей сестрой. Уильям любил ее и, я уверена, старался выполнять все ее желания – не так уж мало для женщины. Хотелось бы мне знать, как сложились твои отношения с лордом Гренвиллом – об этом жена моего покойного брата не смогла мне сообщить ничего вразумительного, кроме того, что ваш брак порадовал твою семью и леди Пламсбери. Но ты ведь напишешь мне обо всем, не так ли, дорогая?

Прежде чем я перейду к Феллоузам, я хотела бы предостеречь тебя, Эмили. Храни в секрете все, что узнала от меня, и ни в коем случае не пытайся говорить об этом с матерью или леди Пламсбери. Ничего уже нельзя изменить, и тебе не стоит портить отношения с семьей. Особенно с леди Пламсбери. Я уже говорила, что эта женщина может быть опасна, будь осторожна в своих высказываниях. Она уже стара и вскоре предстанет перед высшим судией. Я никогда не была особенно религиозна, но верю – ее ждет возмездие за то, что она совершила по отношению к твоей сестре, и вполне допускаю – это не единственный ее грех.

Что касается семейства Феллоуз, я довольно хорошо знала первую миссис Феллоуз, милую, добрую женщину, у которой не хватало сил и здоровья, чтобы воспитывать в строгости свою единственную дочь. Шарлотта росла настоящим сорванцом, судя по твоим словам, она осталась такой и когда выросла. После того как мистер Феллоуз, которого я всегда считала напыщенным болваном, женился на этой спесивой красавице из обнищавшей семьи, я виделась с ними лишь несколько раз. Очевидно, мистер Трентон влюбился в Шарлотту и подарил ей кулон, оставленный ему в наследство другом. Я рада, что камень вернулся к тебе, но не стоит показывать его Уильяму или твоей матери. Когда-нибудь я с удовольствием погощу в Гренвилл-парке, и мы с тобой будем смотреть на него и вспоминать нашу милую бедную Луизу.

На этом я, пожалуй, закончу свое письмо, оно получилось непомерно длинным. Мы многое должны еще рассказать друг другу, и сейчас твоя очередь садиться за перо. Нежно целую тебя со слезами на глазах, твоя тетушка Розалин.

Если у тебя есть какой-нибудь портрет, пусть даже рисунок одной из твоих подруг, я бы хотела, чтобы ты прислала его мне. Мне не терпится увидеть, какой женщиной ты выросла. И, конечно же, я хотела бы взглянуть на сына Луизы – он так же очарователен, как она в детстве?»

– О, еще очаровательнее, ведь он похож и на своего отца тоже! – пробормотала Эмили.

Она дала себе время немного поплакать и принялась читать письмо заново. А потом снова и снова.

Предостережения тетки молодая женщина не оставила без внимания, ее и саму порой пугала решительность леди Пламсбери, когда старая леди стремилась получить желаемое, она, казалось, готова была добиваться своего любыми средствами.

Некоторое время назад за утренним туалетом Эмили пожаловалась горничной на свои сны, в которых бриллианты превращались в змей. По мнению Хетти, повторяющийся сон говорил о том, что в окружении миледи есть какая-то недоброжелательница, коварная и хитрая, как змея, готовая ужалить, когда этого никто не ожидает.

Леди Гренвилл не восприняла слова горничной всерьез – народные поверья порой так нелепы, но сейчас она вспомнила о том разговоре.

– Похоже, рядом со мной и впрямь есть змея. Старая, но не утратившая своего яда. Боже, Уильям, как мне найти силы не показывать твоей бабушке своего отвращения? Хорошо еще, она живет не настолько близко, чтобы видеться с нами каждый день! Да и моя собственная мать, оказывается, куда коварнее, чем я могла себе представить. Как же повезло Кэролайн, что она сумела добиться желаемого! Ее могли выдать замуж точно так же, как Луизу! Теперь я понимаю, что моя болезнь в некоторой степени принесла мне удачу – мать не пыталась возлагать на меня какие-нибудь надежды и не искала мне женихов по собственному разумению!

До самого обеда Эмили просидела в своей комнате в слезах, размышляя о том, как странно обошлась судьба со всеми тремя дочерьми лорда и леди Уитмен. И как-то сложится будущая жизнь Реджинальда?

 

13

Слабый зимний свет едва проникал сквозь полузадернутые портьеры, и полный джентльмен на картине словно прищурился, пытаясь рассмотреть двоих собеседников, уютно устроившихся в креслах возле чайного стола.

– Что ж, я рада слышать, что ваша новая мастерская уже заработала.

– Через неделю или две откроется и магазин, – мужчина мечтательно улыбнулся. – На этот раз в нем будут продаваться и настоящие бриллианты, правда, в небольшом количестве. И украшения, которые продавцы выставят в витрину в день открытия, произведут на покупательниц самое благоприятное впечатление.

– Скоро ваши доходы вновь увеличатся. Вы никогда не остановитесь, друг мой! – Леди улыбнулась – ей нравились люди, которые стремились к большему. Всегда.

– Вы же знаете, дело не в деньгах, мне и моей семье хватило бы и того, что у нас уже есть. Мне нужно чем-то занимать свой ум, иначе тоска овладеет мной…

– И власть, безусловно, она завораживает вас, вы думаете, я этого не вижу?

– Ошибаетесь, я думаю, что вы видите все. И я рад, что мне есть с кем поделиться своими проектами.

– Не сомневаюсь, дома вас вряд ли поймут. – Дама не сдержала смешок, когда представила, как ее друг обращается к молодой женщине с рассказом о секретах производства фальшивых бриллиантов. – Скажите, а ваша верная помощница, мисс Гилбертс – если она продолжает носить это имя, – все еще исполняет ваши поручения? Одной моей кузине требуется помощь сродни той, какую мисс Гилбертс оказала нам с лордом Мортемом.

Джентльмен слегка помрачнел.

– Она оказалась не такой уж верной, как я осмелился считать, и попыталась действовать самостоятельно.

– Неужели? Это опрометчиво с ее стороны!

– Я так и подумал. В руки мисс Гилбертс попала одна семейная тайна, и она попыталась увеличить свое состояние за счет бесхитростного вымогательства.

– Ах, как это глупо! Порой я готова согласиться с мужчинами – женский пол не всегда способен на разумные поступки! И что же – ее разоблачили?

– Почти. Она как-то разузнала, что за местом, где она собиралась получить деньги, будут следить. Напуганная, мисс Гилбертс обратилась ко мне за помощью.

– И вы эту помощь оказали? Право же, она ее не заслуживала!

– Если бы она попалась, она рассказала бы то, что не стоит предавать гласности. Мне пришлось помочь ей в память о былой преданности.

– И где она теперь? – Леди не сомневалась, что ее приятель не оставит такой проступок безнаказанным.

– Увы, она заблудилась в тумане, подошла к самому краю набережной и случайно упала в Темзу…

– Понимаю. – Женщина даже не вздрогнула, услышав страшное окончание этой истории. – Должно быть, у вас есть на примете какая-нибудь другая девушка, способная и осторожная?

– Уверен, мы найдем такую. Разве я могу отказать вам? – И джентльмен шутливо отсалютовал даме своей чашкой.

 

14

На второй же день после возвращения Эмили в Гренвилл-парк ей нанес визит мистер Соммерсвиль. Как раз тогда, когда лорд Гренвилл уехал в Торнвуд с управляющим.

Слегка удивленная, Эмили распорядилась принести чайный поднос и, пока Хетти накрывала на стол, рассказывала Ричарду о поездке в Лондон. Но его беспечная улыбка тотчас исчезла, едва за горничной закрылась дверь.

– Эмили, мне нужна твоя помощь! – Ричард наклонился вперед, вытягивая шею, и ей показалось, что он вот-вот схватит ее за руки, но он сдержался.

– Расскажи мне, что случилось. – Не похоже было, чтобы Соммерсвиль шутил, но что еще могло произойти в его беспокойной жизни, она не могла представить. Опять проигрыш?

– Я влюбился.

– О! – Эмили едва не рассмеялась от облегчения. – Боюсь, в таком деле я не смогу тебе ничем помочь. Ты должен понять, что Агнесс Рэйвенси никогда тебя не полюбит и…

– Это не миссис Рэйвенси. – Соммерсвиль даже не стал дожидаться, пока леди Гренвилл закончит фразу. – Леди, которую я люблю, это мисс Шарлотта Феллоуз.

– Что? Шарлотта? Ричард, ты шутишь! – А она-то едва не поверила в то, что у него серьезные затруднения!

– Я вовсе и не думал шутить! – Ричард попытался было изобразить преувеличенную обиду, но тут же, очевидно, вспомнил, что подобное поведение лишь убедит Эмили в его легкомыслии, и только покачал головой: – Мне жаль, что тебе кажется, будто я решил подшутить над тобой, но я сам виноват. Все, кто достаточно знает меня, уверены – я не способен на глубокое чувство, да я и сам долгое время так считал. Однако же теперь все изменилось, Эмили.

– Тебе придется объяснить мне все как можно подробнее. Если ты хочешь, чтобы я тебе поверила, прошу тебя, обойдись без своих насмешек, даже по отношению к самому себе. – Леди Гренвилл всматривалась в лицо старого друга, надеясь найти в его привлекательных чертах отблеск притворства, но его не было. – Ты с самого первого дня спорил с мисс Феллоуз по любому, самому пустячному поводу, выказывая полное пренебрежение к ее суждениям, опровергая их, порой весьма нелюбезно. Причина этого раздражения крылась, как мне казалось, в том, что она не восхищается тобой, как полагается любой молодой леди, удостоившейся чести быть знакомой с неотразимым мистером Соммерсвилем.

– Определенно, так оно и есть. – На этот раз Ричард дослушал Эмили до конца. – Вернее сказать, так было довольно долгое время, пока я не почувствовал, что ее неприязненное отношение ко мне не просто задевает меня, а расстраивает. Но и тогда я не сразу понял, в чем дело. Это не было похоже ни на одно мое прошлое увлечение, нередко начинавшееся с таких же игривых перепалок.

– Несомненно, в ваших перепалках с мисс Феллоуз не было даже намека на игривость, – не удержалась от замечания леди Гренвилл.

– Ты можешь иронизировать сколько угодно, однако именно так все и случилось. Я и сам не заметил, как мисс Феллоуз затмила собой миссис Рэйвенси, притом что я даже не нахожу ее красавицей.

– А вот это уже о чем-то говорит! Если бы ты начал вдруг утверждать, что мисс Шарлотта – самая очаровательная из всех леди, которых тебе приходилось встречать, я прогнала бы тебя. Но если ты способен оценивать ее внешность со свойственным твоей сестре здравомыслием и при этом находишь ее неотразимой, значит, твои чувства – не просто восхищение красивым личиком.

– Я считаю ее неотразимой просто потому, что она – это она, – сознался Ричард едва ли не с робостью.

Он явно готовился к этому разговору и справедливо мог рассчитывать на насмешки Эмили, но в то же время не сомневался – именно она, когда разберется в самой сути, окажет ему всю помощь, на какую способна. Надо только подождать, пока она свыкнется с мыслью, что шалопай и повеса Ричард Соммерсвиль оказался пойманным в сети подлинного чувства.

– Что ж… – Леди Гренвилл сделала паузу, очевидно припоминая все диалоги мисс Феллоуз и Соммерсвиля, свидетелем которых она была, и пытаясь найти в них малейшие намеки на то, о чем она услышала сейчас от Ричарда. – Скажи мне, а мисс Феллоуз к тебе так же переменилась? Или она по-прежнему дерзит тебе при каждом удобном случае? И что думает об этом ее мачеха?

– Отношение ко мне миссис Феллоуз менялось дважды. Именно об этом я и приехал поговорить с тобой.

– То есть все, что ты говорил прежде, было лишь несущественным вступлением к главной теме? – улыбнулась Эмили, заметив, каким напряженным стал взгляд ее собеседника.

– Я бы посмеялся вместе с тобой, но мне что-то не хочется.

– Прости, Ричард, ты ведь знаешь, что я не хочу тебя обидеть. Ты выглядишь и говоришь не как привычный мистер Соммерсвиль, и это беспокоит меня и даже немного пугает. Обещаю, я больше не скажу ни слова, пока ты не закончишь свою историю.

Соммерсвиль кивнул. Он знал, что должен быть терпелив, если хочет получить поддержку леди Гренвилл, но со свойственным ему добродушным эгоизмом полагал, что может рассчитывать на большее внимание к своим печалям.

– Чтобы не утомлять тебя подробностями, которые обычно интересны только влюбленному и раздражают всех остальных, скажу, что через шесть недель знакомства содержание бесед между мной и мисс Феллоуз стало меняться. Мы начали соглашаться то по одному, то по другому вопросу, особенно во мнении относительно кое-кого из наших соседей. А отсюда уже недалеко было до вполне дружелюбных разговоров. Нет, конечно, наши споры не прекратились, но стали доставлять удовольствие нам обоим, в них уже не было отличавшей их неприязни. Мое отношение к мисс Феллоуз невольно стало напоминать ухаживания, и очень скоро я всей душой устремился к ней!

Ричард умолк, ожидая замечаний, но Эмили сдерживала свое обещание и не говорила ни слова. Джентльмен продолжил:

– Как ты, наверное, помнишь, ее мачеха была приветлива и любезна со мной с того самого момента, когда нас представили друг другу. И я полагал, что могу надеяться на ее поддержку, начав ухаживать за мисс Феллоуз. Однако же я ошибся. Чем ласковее на меня поглядывала Шарлотта, тем холоднее становилась ее мачеха. Ты как раз уехала в Лондон и не могла заметить этих перемен. Меня не пригласили на музыкальный вечер две недели назад, а когда я нанес им визит в прошлую пятницу, она ясно дала понять, что мое общество неприятно Феллоузам. В воскресенье миссис Феллоуз устраивает обед по случаю завершения всех работ по обустройству нового дома, но ни я, ни Джейн не получили приглашение. Что ты думаешь об этом?

– Чему тут удивляться? – Эмили пожала плечами, слова Ричарда показались ей по-юношески наивными. – Эта женщина сперва посчитала тебя своим обожателем, признайся, ты именно так себя и вел!

Соммерсвиль нехотя кивнул и хотел что-то сказать, но она опередила его.

– А после этого ты вдруг начинаешь заглядываться на ее падчерицу, гораздо менее красивую, но юную и к тому же с хорошим приданым! Что можно подумать о твоем благородстве? Я уж не говорю о том, что после известия о родстве Джейн и мистера Несбитта миссис Феллоуз оказалась в числе первых из тех, кто не желает поддерживать знакомство с вами обоими.

– Ты думаешь, эта леди считает меня охотником за приданым? Она ведь могла внушить эту мысль и Шарлотте!

– Наверняка она так и сделала. А мисс Феллоуз тоже переменилась к тебе?

– Нет, и это очень утешает меня. Мы виделись лишь два раза в последние дни, но она не отворачивалась от меня и не замораживала ледяным взглядом, как одного из своих поклонников, – я видел это и едва не пожалел беднягу.

– Выходит, она готова оставаться твоим другом против воли своей мачехи? Это обнадеживает, – заметила Эмили. – Если же говорить о твоем стремлении к браку с богатой наследницей, кого ты можешь этим удивить, Ричард? На протяжении нескольких лет твоя сестра пытается устроить для тебя блестящую партию, и это известно всем соседям. Наверняка миссис Феллоуз уже наслышана об этом!

– Не сомневаюсь, что так оно и есть. – Соммерсвиль выглядел по-настоящему опечаленным, он даже не попробовал пирога с миндальным кремом. – Если бы я знал, что быть влюбленным означает чувствовать себя таким уязвимым, я бы и на милю не приблизился к мисс Феллоуз. Мне даже не хочется сесть за карточный стол, вот до чего дошло!

– Да-а, пожалуй, с тобой и в самом деле не все хорошо. – Молодая женщина смотрела на Ричарда едва ли не с материнской улыбкой, понимающей и насмешливо-ласковой. – А что говорит Джейн?

– Почти то же, что и ты. Еще она прибавила, что Феллоузы купили поместье на деньги мисс Феллоуз, ее отец растратил свое состояние, и выдать Шарлотту замуж означает для ее отца и мачехи оказаться в стесненных обстоятельствах.

– Как это похоже на твою сестру, я бы и не подумала об этом! Может статься, эта причина важнее ревности миссис Феллоуз и ее неприязни к Джейн.

– Теперь ты понимаешь, что я нуждаюсь в твоей помощи? – Влюбленный или нет, Ричард все же не мог избавиться от некоторой театральности.

– Понимаю. Мне неясно лишь, как именно я могу тебе помочь. Если миссис Феллоуз имеет влияние на падчерицу, тебе вряд ли удастся добиться успеха. – Эмили вспомнила о письме тетушки Розалин – неужели в семействе Феллоуз повторится та же история и Шарлотта должна будет отказаться от своей любви, как это сделала Луиза? Вот только о чувствах мисс Феллоуз еще ничего не было известно.

– Поговори с мисс Феллоуз, попробуй выяснить, найдется ли для меня место в ее сердце! – тут же ответил Соммерсвиль. – Я не могу попросить об этом Джейн. Вы с Уильямом наверняка приглашены на обед к Феллоузам, и там ты сможешь выбрать подходящий момент пошептаться с Шарлоттой.

– Думаю, если бы миссис Феллоуз смогла не пригласить нас, она бы это сделала. – Эмили умолчала о том, что у Шарлотты и ее мачехи есть свои причины избегать леди Гренвилл.

– Пообещай мне, что узнаешь у мисс Феллоуз, как она теперь относится ко мне! – Ричард так умоляюще глядел на собеседницу, что она не смогла отказать старому другу. Тем более что сама она уже была очень заинтересована в любовной истории Соммерсвиля – подобное случилось с ним впервые.

– А кстати, ты не сказал мне о самом главном, – вспомнила вдруг Эмили, когда ободренный ее поддержкой джентльмен все же доел пирог и уже собрался прощаться. – Ты собираешься жениться на мисс Феллоуз? Серьезно?

– Да, серьезней не бывает! Пусть мои друзья не верят мне, но я преисполнен благородных намерений. – Ричард скорчил скорбную мину, которая должна была заставить его наперсницу испытывать угрызения совести, но Эмили лишь рассмеялась.

– В таком случае я постараюсь сделать все, что от меня зависит, чтобы иметь удовольствие присутствовать на твоем венчании. Викарий Кастлтон глазам своим не поверит, когда увидит тебя у алтаря!

– Как и половина Торнвуда. Что ж, все мы меняемся рано или поздно, – философски заключил Соммерсвиль, поцеловал леди Гренвилл руку и откланялся, пообещав передать сестре подарок из Лондона – новую шляпку.

В гостиной миссис Феллоуз в ожидании приглашения к столу Эмили думала о Джейн. Она была огорчена, увидев подругу измученной и бледной, мисс Соммерсвиль словно бы постарела на три-четыре года и напоминала свою собственную экономку, уставшую от бесконечных забот.

«Как жаль, что она отказалась приехать ко мне в Лондон, – размышляла леди Гренвилл, делая вид, что слушает подробный рассказ миссис Феллоуз о сделанных ею преобразованиях в доме. – Но мне понятен ее страх. Если ее не примет одно или два семейства в окрестностях Торнвуда – это совершенно не стоит ее переживаний. Другое дело – Лондон. Леди Бетхерст может навредить племянникам, если начнет распускать сплетни, а лорд Бетхерст и вовсе способен запретить общим знакомым принимать Ричарда и Джейн. Друзья ее отца, несмотря на свое богатство, все же принадлежат другому кругу и не заменят светское общество. Впрочем, стоит ли о нем жалеть?»

Молодая женщина огляделась. Привычные лица соседей выражали подлинную или притворную заинтересованность, но она была твердо уверена, что хотя бы часть из них, подобно ей самой, не слушает болтовню хозяйки дома. Лорд Гренвилл о чем-то тихо беседовал за спиной миссис Феллоуз с мистером Пауэллом, Альбертина Ормонд улыбалась своему новому поклоннику, а Сьюзен Говард едва сдерживала смех, наблюдая, как Шарлотта Феллоуз драматически закатывает глаза при каждой напыщенной фразе своей мачехи.

«Стала бы я страдать, если бы мне пришлось покинуть это общество? – думала Эмили. – Агнесс Рэйвенси, похоже, не слишком беспокоится о том, что миссис Феллоуз и ее новые подруги не приглашают ее на свои вечера. Вот кому я должна завидовать! Агнесс уже обустроила новую школу со всем возможным в ее обстоятельствах удобством, и первые четыре ученицы должны приехать через две недели! Как можно не восхищаться этой женщиной! Пережив невообразимую трагедию, она нашла в себе силы заняться настоящим делом, посвятить всю себя воспитанию нового поколения девушек, способных твердо стоять на ногах и не зависеть от жестокой воли отцов или мужей! Или своих матерей».

Эмили вспомнила о письме тетушки Розалин, на которое уже отправила подробный ответ с рассказом о помолвке Кэролайн и предшествующих ей обстоятельствах. О своей жизни с лордом Гренвиллом она написать не смогла, не хотелось доверять бумаге свои чувства и мысли. Уж лучше уговорить тетку приехать в Гренвилл-парк, похоже, леди Боффарт и сама не против погостить у племянницы. Тогда они смогут часами беседовать о том, что уже было, и о том, что еще только может произойти… И остроумие тетушки вместе с ее бесценными советами наверняка поможет Эмили по-другому взглянуть на некоторые вещи.

Она поделилась с подругами радостью, которую доставило ей послание тетушки, но всю правду о кулоне мисс Феллоуз она пока рассказала только Джейн. Дафна должна была вернуться от сестры лишь через несколько дней, а со Сьюзен Эмили не спешила откровенничать. Она не была уверена, что Сьюзен и Дафна, легкомысленные и болтливые, сохранят эту историю в тайне, а ей меньше всего хотелось, чтобы Уильям узнал, что его обожаемая Луиза вышла за него замуж не по собственной воле, а уступив настояниям матери и угрозам леди Пламсбери. Джейн поддержала ее – миссис Пейтон и миссис Говард способны хранить секреты, но лучше не рисковать.

Как и ее подруга, мисс Соммерсвиль была поражена рассказом леди Боффарт. Луиза, милая, приветливая, казалось бы, вполне счастливая в браке, на самом деле хранила в сердце горечь утраты и обиду на мать. Если бы подобная тайна была у самой Джейн или у Эмили – это было бы не так удивительно, им обеим пришлось научиться владеть собой, скрывать свои чувства и намерения, но Луиза! Никому бы и в голову не пришло, что у этой девушки есть тайный возлюбленный. О ее умении хранить свой секрет говорил в первую очередь тот факт, что у лорда Гренвилла не возникло ни единого подозрения относительно того, что его обожаемая супруга его не любит! Или Луиза научилась любить его? Об этом, увы, она уже никогда никому не расскажет.

От мыслей о Луизе и Джейн Эмили вернулась к переживаниям Ричарда Соммерсвиля. Она помнила об обещании, данном другу, и собиралась поговорить с мисс Феллоуз после обеда, когда дамы останутся одни и кто-нибудь наверняка усядется за рояль, пока остальные сплетничают в ожидании чая.

В комнате появился дворецкий, и гости миссис Феллоуз оживились – большинство из них рады были отвлечься от ее затянувшегося рассказа и перебраться в столовую, хотя обеды у Феллоузов уже приобрели славу довольно скромных, хоть и не лишенных изысканности.

Однако же дворецкий явился вовсе не объявить о начале обеда. Несколько обескураженным тоном он сообщил о появлении еще одного гостя. Этот гость вошел в гостиную почти сразу после того, как прозвучала его фамилия:

– Мистер Ходжкинс!

Стоящая рядом с мисс Феллоуз Сьюзен Говард услышала, как ахнула Шарлотта. Мистер Феллоуз издал такой звук, как будто он подавился, а миссис Феллоуз застыла с полуулыбкой на лице, не сводя глаз с мистера Ходжкинса.

В первую минуту он показался Эмили пародией на Ричарда Соммерсвиля. Такой же высокий и светловолосый, мистер Ходжкинс выглядел чересчур худым и длинноруким, а беспорядочно вьющихся волос было слишком мало, чтобы сложиться в модную прическу. Светлые глаза сощурились, оглядывая находящихся в комнате, то ли близоруко, то ли презрительно, и маленький рот под длинноватым носом расплылся в довольной улыбке, при виде которой леди Гренвилл едва не вздрогнула от отвращения.

– О, я прошу прощения, я и не думал, что окажусь в таком блистательном обществе! – Голос мистера Ходжкинса, пронзительный и тонкий, вполне соответствовал его внешности. – Надеюсь, моя неосведомленность извинит это внезапное вторжение.

– Мистер Ходжкинс! – Миссис Феллоуз медленно направилась к гостю, и он тут же сделал несколько шагов ей навстречу. – Ваше появление и впрямь несколько… неожиданно. Сегодня мы пригласили на обед друзей…

– Конечно же, вы меня представите! – Он поклонился сразу всем и даже приложил ладонь к груди, словно бы заверяя собравшихся в своей вечной преданности.

Гости миссис Феллоуз рассматривали этого джентльмена с разной степенью заинтересованности. Лорд Гренвилл удивленно-насмешливо вскинул брови, Сьюзен едва сдерживала хихиканье, миссис Блэквелл смотрела на мистера Ходжкинса с неодобрением – его развязное поведение едва не выходило за грань приличий. Доктор Вуд чуть наклонил голову набок и взирал на молодого человека с любопытством ученого, обнаружившего новый вид кузнечиков.

– Мистер Ходжкинс жил по соседству с нами в Варенне. – Миссис Феллоуз произнесла эти слова так, словно они должны были извинить появление незваного гостя. – Он – старый друг нашей семьи…

– И жених мисс Феллоуз! – Мистер Ходжкинс не дал леди договорить, он наконец отыскал в толпе мисс Феллоуз и устремился к ней, протянув вперед длинные руки.

– О господи! – еле слышно пробормотала Шарлотта.

Ее слова разобрала только миссис Говард, которая потом не забыла поделиться с подругами своим впечатлением от встречи жениха и невесты: «Она словно увидела призрак своей покойной матери!»

– Мисс Феллоуз помолвлена? Подумать только, и вы нам ничего не говорили! – В голосе миссис Блэквелл явственно слышалось осуждение.

Ее можно было понять – все это время Шарлотта Феллоуз вела себя как девушка, чье сердце свободно, и молодые джентльмены, которые собирались поухаживать за ней с серьезными намерениями, вправе были рассчитывать на взаимность. А теперь оказывается, что все это время у мисс Феллоуз был жених! И все ее приданое достанется этому весьма непривлекательному юноше!

– Дата свадьбы еще не назначена, и мы не хотели оглашать эту новость до тех пор, пока дела задерживали мистера Ходжкинса в Италии. – Миссис Феллоуз обернулась к дворецкому, застывшему в дверях с выражением сдержанного любопытства, и попросила его распорядиться поставить на стол еще один прибор.

«Бедный Ричард! Вот все и разъяснилось, – подумала леди Гренвилл, не торопясь присоединяться к зазвучавшим в комнате поздравлениям. – Теперь понятно, почему миссис Феллоуз переменила свое отношение к нему. Пока Соммерсвиль был лишь одним из соседей, его принимали с той же любезностью, что и остальных, но едва он дал понять, что его намерения серьезней, ему отказали от дома. Боже, но как могла мисс Феллоуз полюбить этого тощего субъекта? Глядя на него, мне даже расхотелось есть».

Наконец гостям было предложено проследовать в столовую. Разумеется, мистер Ходжкинс уселся возле Шарлотты, но он явно не собирался ограничивать себя беседой только со своей избранницей. Обеды миссис Феллоуз никогда еще не проходили столь оживленно, но даже в общем гуле было слышно, как мистер Ходжкинс извещает всех желающих его послушать о том, сколь долог и труден был его путь и как он счастлив наконец преклонить усталую главу у милого ему порога.

– Мисс Шарлотта совсем не выглядит довольной, – заметил Генри Говард, сидевший рядом с леди Гренвилл.

– Мне кажется, она потрясена не меньше, чем ее отец и мачеха, – вполголоса ответила Эмили. – Они как будто вовсе не ждали его появления.

– Уверен, это заметили все, кто был в гостиной, – согласился Генри. – Может быть, между ними случилась размолвка и он приехал, чтобы примириться?

– Навряд ли мы узнаем какие-либо подробности их помолвки. Шарлотта так и не обрела близких подруг среди наших молодых леди, а ее мачеха приложит все усилия, чтобы оставить распри за закрытыми дверями своего дома.

– Ему явно недостает хороших манер.

– Мы не знаем, в какой семье он вырос, какое воспитание получил. Феллоузам придется что-то рассказать о нем, если они хотят, чтобы его принимали их соседи.

– Я не слышал прежде ни о каких Ходжкинсах. – Генри посмотрел на миссис Феллоуз. – Мачеха Шарлотты старается скрыть свои эмоции, но получается у нее не слишком хорошо.

Говард был прав. Сегодня миссис Феллоуз меньше всего напоминала мраморную статую, Эмили еще никогда не видела на ее лице столь живого выражения. Вот только прочесть его было трудновато. Расстроена она тем, что ее безупречный прием испорчен неожиданным визитом, рассержена на мистера Ходжкинса или… напугана?

– У меня складывается впечатление, что Феллоузы не ожидали когда-нибудь вновь увидеть мистера Ходжкинса. Могла ли Шарлотта разорвать помолвку втайне от отца и миссис Феллоуз?

– Такое вполне возможно, – тут же согласился Генри. – Мисс Феллоуз могла, например, написать жениху, а он поторопился приехать сюда, чтобы восстановить отношения.

– Вот только почему… – задумчиво протянула леди Гренвилл.

– Она могла его разлюбить. И полюбить кого-то другого, – с легкостью предположил ее собеседник.

«Может ли Ричард Соммерсвиль быть этим другим? По сравнению с ним мистер Ходжкинс весьма жалок, но он может обладать огромным состоянием и быть привлекательным в глазах Феллоузов. Правда, по его костюму этого не скажешь, но ведь он только что с дороги… Пожалуй, сегодня неподходящий день для откровенного разговора с мисс Феллоуз. Ричарду придется подождать. Как же он будет огорчен, когда обо всем узнает!»

С такими мыслями Эмили встала из-за стола и продолжала размышлять подобным образом и в гостиной. Никто из леди не был удивлен тем, что Шарлотта не появилась, девушке наверняка хотелось поговорить со своим женихом, а миссис Феллоуз, кажется, вполне овладела собой и улыбалась своим гостьям с обычной холодноватой любезностью.

 

15

Ричард Соммерсвиль приехал в Гренвилл-парк вместе с сестрой на следующий же день. Ему не терпелось узнать, насколько успешной оказалась миссия леди Гренвилл, а Джейн находила влюбленность брата довольно забавной и хотела присутствовать при его разговоре с Эмили.

Новость о женихе мисс Феллоуз, как и следовало ожидать, была принята Соммерсвилями с возмущением.

– Почему же они сразу не объявили, что Шарлотта помолвлена? Зачем было это скрывать?

Джейн смотрела на поникшие плечи брата с сочувствием – в последние недели она неожиданно сблизилась с Ричардом. Он простил ей то, что она так долго скрывала от него известие о своем отце, а она радовалась, что брат давно не позволял себе крупных проигрышей и, кажется, смирился с тем, что дела Соммерсвилей теперь ведет мистер Несбитт.

Эмили покачала головой:

– Не думаю, что кто-либо из них ответит на этот вопрос, даже если он будет задан. Возможно, мисс Феллоуз поссорилась с женихом и хотела разорвать помолвку – она не выглядела счастливой или даже хоть сколько-нибудь обрадованной при его появлении.

– Или же миссис Феллоуз надеялась, что в наших краях отыщется более выгодная партия для ее падчерицы. Насколько этот мистер Ходжкинс состоятелен?

– Об этом мне тоже ничего не известно, – терпеливо повторила леди Гренвилл и прибавила: – Я знаю, как это огорчительно для тебя, Ричард, но для Джейн вчерашний обед у Феллоузов, несомненно, полезен.

– Почему это? – Ричард непонимающе прищурился.

– В ближайшие дни все соседи только и будут болтать о мистере Ходжкинсе, строить всё новые и новые предположения. О родстве Джейн и мистера Несбитта вскоре забудут.

– Ты права. – Джейн улыбнулась с явным облегчением – неужели близится конец самому напряженному периоду ее жизни?

– И для этого не понадобилось даже убийство. – Эмили тоже улыбнулась, вспомнив неудачную шутку подруги.

– Но это не значит, что его не случится! – Мрачный взгляд Соммерсвиля не предвещал мистеру Ходжкинсу ничего хорошего. – Я хочу взглянуть на этого типа, а заодно посмотреть в глаза мисс Феллоуз. Пригласи их всех на обед или чай, Эмили. К нам они не поедут и не позовут нас к себе, а до рождественских балов еще слишком долго ждать.

– Мне не хотелось бы видеть этих людей в своем доме. – Леди Гренвилл скривилась, вспомнив нескладную фигуру мистера Ходжкинса и надменное лицо миссис Феллоуз.

– Прошу тебя, я должен увидеть все сам! – Соммерсвиль выглядел очень серьезным, и Эмили не смогла устоять перед его молящим взглядом.

– Ну, хорошо. Мы с дамами из благотворительного комитета собирались обсудить предстоящую под Рождество благотворительную ярмарку. Я могу устроить обед и пригласить побольше гостей, будто бы для того, чтобы привлечь к ярмарке внимание наших новых соседей. Правда, миссис Феллоуз до сих пор не проявляла интереса к благотворительности…

– Составь приглашение таким образом, чтобы Феллоузы не могли отказаться, – посоветовала Джейн. – Что-нибудь вроде этого: ты приглашаешь самых влиятельных в округе людей, которые своим благородным участием в деле помощи вдовам и сиротам подадут пример и для всех остальных жителей Торнвуда.

– Блестяще! Именно так я и напишу, – обрадовалась Эмили. – Жаль, что Даффи еще не приехала, хотелось бы мне услышать, что она скажет о мистере Ходжкинсе!

– Неужели он и в самом деле столь отвратителен? – Описание подруги позабавило Джейн, но она решила, что Эмили немного сгустила краски.

– Ни одна женщина в здравом уме не смогла бы предпочесть его твоему брату! – убежденно заявила леди Гренвилл.

– Никогда бы не подумал, что могу услышать это от тебя, дорогая! – Ричард немного повеселел, слова Эмили были ему приятны, тем более что прежде она часто осуждала его поступки и не скрывала убежденности в том, что Соммерсвиль – не лучшая партия для любой молодой леди.

Викарий Кастлтон, казалось, был несколько растерян, увидев, сколько гостей собралось у леди Гренвилл. Дамы из попечительского совета и в меньшем количестве частенько не могли прийти к одному мнению, обсуждая, как лучше расставить столы на ярмарке и кому предоставить возможность выступить первым – приходскому хору или дочери какого-нибудь лавочника, только что окончившей дешевый пансион и мечтавшей продемонстрировать свои таланты. Сегодня же викарий и вовсе не ждал ничего хорошего, но, отдав должное обеду, преподобный Кастлтон смирился с неизбежными ссорами участниц комитета. В конце концов, леди Гренвилл и ее супруг всегда поддерживали викария в его начинаниях, и, если уж хозяйке Гренвилл-парка пришла охота устроить из собрания настоящий пир, Кастлтону остается лишь присоединиться к обществу и постараться получше исполнять свою обычную роль миротворца.

Он перешел с дамами в гостиную, а джентльмены остались в столовой, чтобы оценить пополнение погребов лорда Гренвилла, сделанное им во время поездки в Лондон. Мистер Ходжкинс уже чувствовал себя настолько свободно в местном обществе, что разговаривал с новыми знакомыми запросто, много ел и пил, заливисто смеялся собственным шуткам – словом, делал все, чтобы вызвать у Ричарда Соммерсвиля как можно большую неприязнь.

С первого же взгляда на этого джентльмена Ричард понял, что имела в виду Эмили, сравнивая их двоих. На лице Соммерсвиля, когда он увидел мисс Феллоуз, на мгновение отразилась душевная боль, но почти сразу черты его разгладились. «Да она просто не может полюбить такого, как он!» Эмили прочла мысли друга так ясно, как будто он произнес это вслух. И не согласиться с этим утверждением она не могла. Даже не потому, что мистер Ходжкинс был некрасив, развязен и едва ли не жалок, любовь почти всегда искажает наше зрение, заставляя смотреть на предмет своей страсти особым взглядом. Нет, дело было в том, что Шарлотта Феллоуз не производила впечатление невесты, счастливо преодолевшей разлуку с возлюбленным. Она молча сидела возле мачехи, не улыбалась и не передразнивала викария, пока он этого не видит. Прежде она несколько раз заставляла Сьюзен Говард и других молодых леди смеяться, копируя самодовольный облик Кастлтона.

Когда джентльмены появились в гостиной, Эмили заметила, что мисс Феллоуз стремится избежать разговора с Ричардом Соммерсвилем, но и своему жениху Шарлотта тоже не торопилась уделить внимание. А вот миссис Феллоуз неожиданно попросила Ричарда принести ей чашку чая и задержала его возле себя следующей фразой:

– О, мистер Соммерсвиль, вы совсем забыли о нас! Приезжайте на чай в любой день, прошу вас! Мы порой чувствуем себя такими одинокими в нашем новом доме! Мистер Ходжкинс еще не успел подружиться с джентльменами своего возраста, а с моим супругом бывает порой так скучно!

Ричард в первое мгновение даже не нашелся что ответить. С его губ едва не сорвался язвительный ответ, который должен был напомнить миссис Феллоуз, как еще недавно ему ясно дали понять, что его присутствие в доме Феллоузов нежелательно. Однако Соммерсвиль удержался от этого замечания и лишь неопределенно пообещал навестить Феллоузов, когда это позволят его светские обязанности, – Ричард обычно добровольно помогал с устройством ярмарки и других рождественских торжеств в Торнвуде, за что его обожали лавочники и особенно их розовощекие добродушные дочки.

– Что ты об этом думаешь? – прошептала Джейн, сидящая рядом с Эмили возле чайного стола. – Мой брат растерян, а вот я бы на его месте нашлась что ответить.

– Может быть, она хочет вызвать у мистера Ходжкинса ревность? Показать ему, что у Шарлотты есть и другие поклонники…

– Или же она хочет заставить ревновать своего мужа, – усмехнулась мисс Соммерсвиль. – Должно быть, ей и правда скучно с ним, мистер Феллоуз, скорее всего, каждый день дремлет и до и после обеда.

Леди Гренвилл сдержалась и не хихикнула, хотя вид заснувшего в удобном кресле мистера Феллоуза был довольно смешным – запрокинутая голова, приоткрытый рот… Джентльмен вот-вот начнет самым неприличным образом храпеть, и миссис Феллоуз придется краснеть за его манеры, если она уже не покраснела из-за поведения мистера Ходжкинса – этот джентльмен громогласно заявил, что скупит все безделушки на рождественской ярмарке и украсит ими будущее семейное гнездышко.

Шарлотта Феллоуз сидела, отвернувшись от жениха, и делала вид, что слушает болтовню Сьюзен и мисс Ормонд, обсуждавших программу концерта, неизменно сопровождавшего ярмарку.

В конце концов Эмили не выдержала и подала знак Сьюзен, глазами указав на Ричарда. Миссис Говард сразу поняла, что от нее требуется, и под каким-то предлогом оставила свое место возле мисс Феллоуз. Соммерсвиль тотчас занял ее стул и повернулся к Шарлотте, пользуясь тем, что мисс Ормонд отвлеклась, заговорив с доктором Вудом о своей недавней простуде.

– Вы позволите мне приехать? – понизив голос, спросил Ричард.

– Мачеха уже пригласила вас, к чему этот вопрос, мистер Соммерсвиль? – насмешливо ответила Шарлотта, сморщив веснушчатый носик.

– Я думал, мы с вами друзья… – Ричард чувствовал, что говорит, как обиженный ребенок, но ничего не мог с собой поделать.

– Друзья не ждут, когда им разрешат нанести визит, – парировала мисс Феллоуз.

– Миссис Феллоуз выразилась вполне определенно, когда говорила, что мои визиты не доставят вам удовольствия!

– Вы не думаете, что она говорила за себя, а мое мнение может быть совершенно другим? – Теперь и девушка заговорила обиженным тоном.

– Вы же знаете, за юную леди обычно решают ее родители. Как бы я выглядел, если бы приехал, а меня не приняли? – Ричард злился из-за того, что она заставляет его оправдываться, и радовался, потому что она хотя бы говорит с ним.

– Теперь вы можете не бояться, вас примут! – Шарлотта наклонила голову, и рыжие локоны скрыли ее лицо.

– Я не приеду, если вам это будет неприятно, – холодно произнес Соммерсвиль, он не мог понять, чего желает мисс Феллоуз, и на свой лад пытался заставить ее выразиться яснее.

– Я тоже думала, что мы друзья, – тихо ответила юная леди, не поднимая головы.

– Только от вас зависело, насколько далеко может продвинуться наша дружба… – Ричард оглянулся, но никто не подслушивал их, внимание находящихся в комнате людей привлек спор, завязавшийся между миссис Феллоуз и супругой викария.

– А теперь это от меня не зависит? – Мисс Феллоуз наконец выпрямилась и посмотрела в глаза собеседника.

– С приездом вашего жениха все изменилось, – с горечью ответил тот. – Навряд ли ему понравится, что к его избраннице приезжает поклонник…

– Кажется, вы говорили, что мы лишь друзья, – уколола его Шарлотта.

– Я говорил также, что наша дружба могла бы стать чем-то большим… – Ричард и сам не верил, что произносит эти слова, имея в виду что-то отличное от тех отношений, к которым он привык.

– Этому не суждено случиться, но я была бы рада сохранить вашу дружбу. – Вот теперь мисс Феллоуз говорила серьезно, без насмешки.

– Вы могли бы разорвать помолвку, и мистер Ходжкинс уедет обратно в Италию или куда ему вздумается.

– Это совершенно невозможно! – яростный шепот девушки заставил Соммерсвиля удивленно нахмуриться.

– Но почему? И не говорите мне, что вы его любите!

– Спросите у моей мачехи, а я больше не желаю говорить о своей помолвке ни с вами, ни с кем-либо другим! – И Шарлотта решительно поднялась с дивана и перешла в другую часть комнаты, где Сьюзен Говард болтала с двумя молодыми девушками.

– Что ж, если так, я спрошу у нее, – пробормотал ей вслед Ричард. – И буду спрашивать до тех пор, пока не получу правдивый ответ.

Позже, когда большая часть гостей разъехалась, Соммерсвиль поделился с Эмили и Джейн содержанием своей беседы с Шарлоттой – обе леди не намерены были упускать ни одной подробности. Они внимательно следили за выражением лица девушки, когда говорили с Ричардом, и заметили и ее обиду, и злость. Вот только на кого она злилась – на Соммерсвиля, на мистера Ходжкинса или на свою мачеху?

– Из ее слов можно заключить, что миссис Феллоуз настаивает на браке своей падчерицы с этим отвратительным человеком, – подумав, сказала Джейн.

– Выходит, он богат, иначе что заставило бы ее желать этого брака? – Эмили с сочувствием посмотрела на расстроенного Ричарда.

– Или же есть что-то другое. Давнее обещание, которое ни одна из сторон не может или не желает нарушить. Может быть, матушка мисс Феллоуз хотела, чтобы она вышла замуж за Ходжкинса? Он мог быть знаком Шарлотте с детства, а их матери учились вместе в пансионе, или что-нибудь в этом роде, – предположил Соммерсвиль.

– И в детстве он еще не был таким малосимпатичным. Да, пожалуй, слово, данное покойной матери, может служить для мисс Феллоуз веской причиной сохранить помолвку с ним. – Мисс Соммерсвиль вспомнила, как мистер Ходжкинс на прощание выразил надежду в скором времени вновь видеть всю эту очаровательную компанию, и брезгливо поджала губы.

– Тогда почему она прямо не сказала мне об этом? Зачем было ссылаться на мачеху? Я ничего не понимаю! – беспомощно пожаловался Ричард.

– Мы можем бесконечно высказывать свои предположения, но лучше всего, если ты последуешь ее совету и спросишь миссис Феллоуз. Пускай твое поведение будет выглядеть бестактным, но, если ты любишь эту девушку, тебе не следует задумываться о светских условностях! – решительно сказала леди Гренвилл.

– Я не боюсь показать миссис Феллоуз свои дурные манеры, – недобро прищурил серые глаза Соммерсвиль. – Пока я не услышу от мисс Шарлотты, что она любит мистера Ходжкинса, и не поверю в это, я не намерен отступать.

– Если уж миссис Феллоуз одобряет манеры мистера Ходжкинса, не думаю, что твои расспросы покажутся ей недопустимыми для джентльмена. – Усмешка мисс Соммерсвиль показала Эмили, как все-таки похожи брат и сестра, пусть они и находят противоречия едва ли не во всем.

Лорд Гренвилл зашел узнать, почему Соммерсвили задержались, в то время как все уехали, и все четверо некоторое время болтали о всяких пустяках, главным образом о том, в каком настроении вернется от сестры миссис Пейтон.

 

16

– Я не буду называть вам его имя, но вы должны мне поверить, он – самый обаятельный мужчина из всех, кого мне доводилось встречать!

Дафна болтала без умолку уже почти три четверти часа, но подруги терпеливо слушали ее, прекрасно понимая, какое удовольствие доставляет молодой женщине рассказ о своих приключениях. Может быть, даже большее, чем сам роман с одним из гостей ее старшей сестры.

– И ты встречалась с ним тайно прямо в доме миссис Хэмилтон? – спросила Сьюзен.

Она слушала подругу, не скрывая изумления, – прежде Дафна не делилась с ней особенно пикантными историями и сплетнями, но теперь Сьюзен была замужем, и ее можно было не ограждать от неподобающих подробностей. По крайней мере, так считала миссис Пейтон. От Джейн она и вовсе никогда ничего не скрывала, мисс Соммерсвиль не производила впечатление хрупкой наивной девушки, чье восприятие мира могли поколебать рассказы о чьих-либо похождениях.

– О, у меня есть одно волшебное средство избежать разоблачения. – В зеленоватых глазах миссис Пейтон светились колдовские искорки.

– Плащ феи, который делает тебя невидимкой? – спросила Джейн, но подруга словно бы не заметила насмешки.

– Ты почти угадала, моя дорогая! Только это не плащ, а платье.

– Платье? – Эмили слушала рассказ Дафны с привычной смесью веселья и неодобрения. – Какое-то особенное платье?

– Платье моей горничной! – торжествующе заявила молодая женщина, довольная тем, что ей удалось заинтриговать подруг. – Моя нынешняя горничная выше и полнее меня, но у меня, к счастью, сохранился наряд моей бедной Салли. Мы с ней вместе придумали эту шалость.

Служанка миссис Пейтон погибла в прошлом году – упала с окна во время пикника у Пейтонов, о чем еще долго вспоминали их гости. Для Дафны смерть этой девушки явилась настоящим потрясением – Салли была не просто горничной, но ближайшей наперсницей легкомысленной миссис Пейтон.

– Ты переодевалась в платье горничной, чтобы встречаться с мужчиной? – Сьюзен еще шире распахнула глаза, и без того уже занимавшие едва ли не половину ее личика.

– Поверь мне, если ты когда-нибудь захочешь изменить своему мужу в доме, где полно других гостей, лучшего способа сохранить тайну не существует! – назидательно заявила Дафна. – Люди словно перестают замечать тебя, когда на тебе платье и чепчик горничной. Тебе надо лишь почтительно наклонить голову и быстро пройти мимо, если вдруг встретишь кого-нибудь в коридоре.

– Весьма изобретательно, – хмыкнула Джейн, видимо воочию представившая себе подругу в темном платье и фартучке.

– И никто ни разу не обратил на тебя внимания? – Сьюзен все еще не могла поверить в откровения миссис Пейтон.

– Главное – не попадаться на глаза другим слугам, – пояснила Дафна. – Они сразу заметят чужака, они ведь хорошо знают всех, кто проживает в доме вместе с ними, будь это прислуга хозяев или те, кто приехал вместе с гостями. Единственный раз, когда я едва не столкнулась с другой горничной, случился в прошлом году, на балу у Эмили.

– Ты бродила по моему дому в наряде горничной? – Эмили невольно почувствовала, что восхищается дерзостью подруги, несмотря на всю неприглядность ее поведения. – И когда это было?

– В день твоего рождения.

Дафна осеклась и замолчала. Должно быть, она вспомнила о бриллиантовом ожерелье леди Гренвилл, которое она взяла из спальни Эмили, чтобы не дать Ричарду Соммерсвилю попасть в долговую тюрьму. Леди Гренвилл так же молча смотрела на нее – все между ними уже было выяснено еще тогда, когда Эмили догадалась о том, кто похитил ее колье. Миссис Пейтон невольно покраснела, она хотела было переменить тему, но изумленная Сьюзен никак не могла насытить свое любопытство.

– И тебя могла узнать горничная Эмили? Как же ты избежала этой опасности?

– Мне пришлось спрятаться в кабинете Уильяма и переждать, пока Фанни уйдет, – нехотя объяснила Дафна.

– А если бы в кабинете кто-то был и увидел тебя?

– Мне повезло, что кабинет оказался пустым. Правда, рядом, в библиотеке, были люди, я слышала чьи-то голоса, а затем шаги, но успела уйти раньше, чем меня обнаружили.

Джейн и Эмили переглянулись, слушая эту историю. Оказывается, на балу леди Гренвилл мог разразиться скандал и репутация Дафны могла погибнуть, но, похоже, это приключение ничему не научило их подругу. Беспокоило обеих леди еще и то, что миссис Говард могла спросить Дафну, с кем она встречалась в доме у Эмили. Сьюзен не знала о романе миссис Пейтон и Ричарда Соммерсвиля, в то время она надеялась, что Ричард рано или поздно сделает ей предложение, и лучше было бы, если бы эта интрижка так и осталась тайной для Сьюзен. Она смогла перебороть свою детскую влюбленность в Соммерсвиля и теперь относилась к нему по-сестрински, но известие о его связи с Дафной показалось бы ей предательством, особенно со стороны близкой подруги.

К радости Эмили и Джейн, их опасения не оправдались – миссис Говард задала совсем другой вопрос.

– Даффи, а как же Джордж? – Сьюзен любила своего мужа и была слишком молода, чтобы представлять себе все очарование адюльтера.

– Мы с ним давно уже не испытываем друг к другу нежных чувств. Когда твой брак станет старше, ты поймешь, о чем я говорю.

– Я не стану любить его меньше через два или три года! – уверенно заявила миссис Говард.

– Вы можете так же разочароваться друг в друге, как мы с Джорджем. – Дафне прискучил этот разговор, как только он повернулся в сторону осуждения ее поступков. – Когда я выходила замуж за Пейтона, я тоже не верила, что он станет скучным обжорой.

– Генри совсем не такой! – Миссис Говард уже готова была начать ссору, но Джейн прервала ее:

– У каждого брака свой путь, и нам не стоит терять время на споры о том, как сложится наша дальнейшая жизнь, мы все равно не сможем ничего угадать заранее. Даффи, ты уже слышала о том, что у мисс Феллоуз объявился жених?

Эмили была благодарна мисс Соммерсвиль за это вмешательство – Дафна тут же позабыла о своем муже и с любопытством приготовилась выслушать все, что ее подруги думают о мистере Ходжкинсе. Джейн же затеяла этот разговор неспроста – ей хотелось рассказать Дафне о том, что Ричард влюбился в миссис Феллоуз. В присутствии Эмили и Сьюзен она не будет устраивать истерику и обвинять Соммерсвиля в неверности.

Как и ожидалось, молодая женщина лишь презрительно скривилась, а ее взгляд помрачнел. Новость о том, что Ричард влюбился в девушку, которую местное общество единодушно признало некрасивой, должна была причинить ей боль или по меньшей мере рассердить ее. Если, конечно, миссис Пейтон сохранила в своем сердце какие-то чувства к Соммерсвилю, а в этом подруги не могли быть уверены после ее рассказа о новом романе. Да и способна ли Дафна на долгую привязанность? Так или иначе, миссис Пейтон ограничилась тем, что кисло пожелала мистеру Соммерсвилю счастья с мисс Феллоуз или с какой-нибудь другой леди, и перешла от забот брата к тревогам сестры.

Известие о том, что Джейн внезапно превратилась из бесприданницы в единственную наследницу богатого дельца, вызвало у Дафны множество самых разных эмоций. Сперва она укоряла подругу за то, что та скрывала свою тайну так долго, затем настал черед поздравлений с обретением неожиданного богатства, и, наконец, речь пошла о том, что неизменно остается самым волнующим вопросом для женщин любого возраста и положения.

– После такого чудовищного скандала ты не можешь рассчитывать на брак с джентльменом. – В голосе миссис Пейтон не слышалось особенного сочувствия к мисс Соммерсвиль. – Но твой отец, должно быть, найдет тебе жениха из таких же респектабельных торговцев, как он сам. В наши времена немало младших сыновей занялись коммерцией и теперь процветают в отличие от старших, не умеющих зарабатывать деньги. Если бы я снова могла выбирать, я бы вышла замуж как раз за такого человека, способного содержать семью и при этом достаточно образованного, чтобы мне не нужно было стесняться его манер.

– Отец уже представил мне нескольких молодых людей, которые, по его мнению, могут считаться для меня удачной партией, – спокойно ответила Джейн.

– И ни один из них тебе не понравился? – Глаза Дафны вновь заблестели, словно она уже забыла о предательстве Ричарда. – Несмотря на то что тебе теперь не нужно беспокоиться о том, откуда взять денег на новое платье или жалованье прислуге, не стоит тянуть с замужеством слишком долго, дорогая. В двадцать три года мы уже не можем сказать, что у нас впереди целая вечность для того, чтобы выбрать себе подходящего супруга!

– Еще год или два она вполне может подождать, – возразила Эмили, уставшая слушать банальные разглагольствования миссис Пейтон. – А за это время память о скандале развеется, и Джейн сможет выйти замуж и за джентльмена, если только она сама этого захочет.

Юная миссис Говард поддержала леди Гренвилл, и Дафне оставалось лишь согласиться – мисс Соммерсвиль не должна отчаиваться из-за того, что она до сих пор не замужем, и бежать к алтарю с первым встречным.

Вечером подруги расстались не в самом лучшем расположении духа.

Джейн неприятно было еще раз услышать о крахе своей репутации, хотя она и не собиралась жалеть о том, что они с отцом раскрыли секрет ее рождения.

Сьюзен испытывала странную смесь возмущения, сочувствия и некоторой зависти – рассказ Дафны о ее романах поразил молодую женщину, заставил чувствовать себя старомодной, ведь она-то любила своего мужа и помыслить не могла об измене. Но что, если именно так и должна вести себя современная женщина?

А миссис Пейтон, не подозревавшая о том, какое смятение породили ее слова в душе ее лучшей подруги, рыдала до полуночи, оплакивая свою любовь к Ричарду Соммерсвилю. До сих пор ей казалось, что все уже прошло и это она сама оставила Соммерсвиля… И вот она узнает, что Ричард влюблен в невзрачную мисс Феллоуз и это не очередное увлечение, а подлинное чувство, ведь он мечтает жениться на этой девушке!

Эмили тоже не испытывала обычного удовлетворения от приятно проведенного времени с подругами. Ей вдруг показалось, что их дружба не так прочна, как она привыкла считать. Никогда еще несхожесть взглядов четырех молодых женщин не казалась ей столь очевидной. Что, если кто-то из них поссорится друг с другом из-за мужчины, денежных вопросов или чего-то еще? Как тогда вести себя остальным, кого поддержать, как примирить враждующие стороны?

Так и не придя ни к какому подходящему решению, леди Гренвилл посмеялась над собой: похоже, она начинает переживать о том, что еще не случилось и может и вовсе не произойти. Но смех ее не был веселым.

Ночью Эмили опять спала плохо. Ей не приснился старый кошмар о змеях в гостиной, она и вовсе не запомнила, что видела во сне, но была уверена, что сновидения ее были полны каких-то мрачных картин.

После утренней чашки чая она достала свой дневник. Сегодня ей хотелось не только записать события прошедших дней, которые она еще не удостоила упоминания на страницах дневника, но и перечитать написанное. Может быть, она сумеет понять, что встревожило ее вчера после разговора с подругами.

Испытанное средство помогло – уже через три четверти часа Эмили внезапно почувствовала дурноту, как если бы слишком резко поднялась на ноги.

– Дафна! – воскликнула она. – Возможно ли?

Рассказ миссис Пейтон о маскараде, к которому она прибегала во время тайных встреч с любовником, должен был развеселить ее подруг и продемонстрировать изобретательность молодой женщины. Ожидания Дафны оправдались, но сейчас Эмили была далека как от восхищения ловкостью подруги, так и от осуждения ее порочных склонностей. Дело было совсем в другом.

В прошлом году несколько молодых девушек, служивших горничными, словно стали жертвами какого-то проклятья. Спустя всего неделю после дня рождения леди Гренвилл ее горничная оступилась на лестнице и сломала себе шею. Помощница и наперсница миссис Говард, тогда еще называвшейся мисс Холтон, не вынесла страданий, которые причинил ей неверный возлюбленный, и приняла слишком много снотворного порошка.

Салли, принимавшая так много участия в жизни своей хозяйки, миссис Пейтон, поскользнулась на подоконнике и упала на плиты террасы в самый неудачный момент – Дафна устроила летний пикник с неожиданным для Пейтонов размахом и пригласила множество гостей. Праздник был испорчен, с некоторыми молодыми леди случилась истерика, но больше всех переживала миссис Пейтон.

После третьей смерти Эмили всерьез задумалась о том, что все эти трагедии не случайны. Она потратила немало времени на предположения и догадки, пока не пришла к выводу, что все три горничные могли владеть каким-то опасным секретом, который и привел их к гибели. Почти в то же время Эмили обнаружила пропажу бриллиантового ожерелья и после некоторых размышлений позволила себе увериться в том, что одна из девушек видела вора и проболталась другим, ведь именно в день рождения леди Гренвилл горничные ее подруг одновременно оказались в их доме. От этого умозаключения она тогда перешла к осознанию того, что опасность может грозить и горничной мисс Соммерсвиль.

Эмили пыталась расспросить девушку, но не получила никакого подтверждения своей теории. Если Энн и было что-то известно, она не раскрывала своих секретов, будучи такой же скрытной, как ее госпожа. Тем не менее, желая защитить ее от неведомой опасности, леди Гренвилл без согласия Джейн увезла Энн на несколько недель из дома Соммерсвилей.

За это время бриллиантовое ожерелье удалось вернуть, и Эмили долго корила себя за склонность к неподходящим фантазиям. Конечно, гибель трех девушек ужасна, но не было никаких оснований думать, что причина кроется в чем-то другом, нежели трагическая случайность.

Увы, злой рок не пощадил и горничную мисс Соммерсвиль, и тут уж ни у кого в округе не было сомнений в совершенном злодеянии – Энн задушили. Но ее убийца был найден так быстро, как только можно пожелать каждому полицейскому в стране.

Спустя полтора года Эмили и ее подруги время от времени вспоминали то одну, то другую погибшую горничную, особенно если их нынешние помощницы допускали какой-то промах, но все новые и новые события отвлекали всех четверых от тягостных воспоминаний.

Сейчас же леди Гренвилл снова вернулась мыслями к тому балу, который устроила по случаю своего двадцатичетырехлетия. Могла ли она ошибиться дважды? Правильнее сказать, допустить ошибку, согласившись с тем, что все ее подозрения – пустые домыслы скучающей женщины? Или в Гренвилл-парке все же случилось в тот день что-то повлекшее за собой три смерти? Историю с Энн, шантажировавшей лорда Мортема и поплатившейся за это жизнью, Эмили решила не принимать во внимание.

А что, если чужой секрет довелось узнать не кому-то из горничных, а Дафне, переодетой прислугой? А обладатель секрета не узнал миссис Пейтон и попытался устранить всех горничных, бывших в Гренвилл-парке тем вечером?

– Боже мой, таинственные происшествия и убийства словно притягивают меня!

Молодая женщина отложила дневник в сторону и взяла в руки желтоватый лист бумаги, на котором твердым почерком ее экономки, миссис Даррем, были перечислены блюда для завтрашнего обеда. Миссис Даррем положила его сюда вчера вечером, зная, что госпожа встает рано и просмотрит меню еще до завтрака. Эмили по обыкновению согласилась со всем предложенным экономкой, давным-давно изучившей как пристрастия леди и лорда Гренвилла, так и вкусы их друзей.

Для маленького Лори готовили отдельно, по совету доктора Вуда, утверждавшего, что еда со стола его родителей может быть слишком тяжелой для мальчика. Приписав в меню для Лоренса порцию миндального крема, предназначенного для десерта взрослых, леди Гренвилл оставила попытки сосредоточиться на хозяйственных заботах и вернулась к мыслям о происшествиях с горничными.

Она постаралась припомнить и как можно точнее записать слова Дафны о том, как та пряталась в кабинете лорда Гренвилла и слышала рядом, в библиотеке, чьи-то голоса. Мог ли кто-то из гостей обсуждать некий тайный заговор или что-то еще, становившееся опасным в случае огласки? Кем были эти люди?

«Я должна снова расспросить Дафну и заставить ее вспомнить даже самую мельчайшую подробность! – решила Эмили, вынужденная признать, что ее здравый смысл пасует перед любопытством. – Вот только как мне объяснить ей, почему я интересуюсь событиями далекого прошлого?»

Конечно, полтора года – не такой уж долгий срок, но для миссис Пейтон, привыкшей жить днем сегодняшним, они могли показаться едва ли не вечностью. Да и захочет ли она говорить о печальных событиях, о которых все они так старательно пытались забыть?

«Мне придется выдумать какую-то историю, чтобы убедить ее напрячь свою память», – решила леди Гренвилл после того, как достала из запертого ящика еще одну тетрадь – дневник, который она вела в прошлом году, и прочла все, что касалось прошлогодних событий. Смерть горничных, потеря и поиски бриллиантового ожерелья, секрет Дафны и Ричарда – обо всем этом можно было узнать, перелистав страницы этой тетради в переплете из мягкой синей кожи.

Проще всего было сжечь тетрадь или навсегда похоронить ее на дне ящика и не вспоминать больше о тех событиях, не тревожить память умерших девушек, рискуя вызвать к жизни их призраки, но Эмили не могла так поступить. Если три горничные погибли не случайно, в их смерти может быть виновата легкомысленная миссис Пейтон. Нет, разумеется, виновен убийца, но Дафна могла, сама того не подозревая, подтолкнуть его к совершению этих преступлений, так искусно замаскированных под несчастный случай.

– Что же это может быть за тайна, ради которой стоило убивать? – После истории Филиппа и Кэтрин Рис-Джонс леди Гренвилл могла вообразить себе, сколько ненависти и коварства может порой скрываться под личиной благопристойности, но, сколько она ни гадала, кто же из ее гостей скрывал что-то столь же ужасное, ничего не пришло ей в голову.

Оставалось только надеяться разбудить воспоминания Дафны или, если миссис Пейтон не расскажет ничего, что могло бы осветить темный путь, на который ступила леди Гренвилл, постараться во второй раз заставить себя забыть о трагедиях прошлого лета.

Пока же Эмили убрала свой дневник, чтобы вновь достать его завтра утром, и приступила к чтению газет, в которых, к счастью, уже не встречалось упоминаний о леди Гренвилл и ее фальшивых бриллиантах.

 

17

Ричард Соммерсвиль смог вытерпеть всего два дня, прежде чем поехать к Феллоузам. Обида, гнев, ярость, надежда, боль… обычно эти чувства он испытывал после крупного проигрыша. По окончании романа с какой-нибудь леди Ричард в лучшем случае чувствовал сожаление или досаду. Надо сказать, и романов у двадцативосьмилетнего Соммерсвиля было не так уж много, чаще он лишь флиртовал, а главной его страстью была игра.

Теперь же он мог думать только о милых веснушках на носу мисс Шарлотты Феллоуз и ее голубых глазах. Навряд ли когда-нибудь Ричард вовсе излечится от пристрастия к картам, но сейчас в этой его болезни определенно наступил перерыв. Вот только ее место занял совсем другой недуг…

Лакей Феллоузов сообщил гостю, что мистера Феллоуза нет дома и его примет миссис Феллоуз. Ричард почувствовал облегчение – он совершенно не представлял, о чем говорить со скучным Феллоузом. Правда, уже через минуту он испытал разочарование, когда увидел, что миссис Феллоуз сидит одна в своей гостиной. А Соммерсвиль-то надеялся повидать Шарлотту!

Времени на переживания ему не дали – хозяйка дома вскочила с места и едва ли не бросилась к Ричарду, торопясь усадить дорогого друга за стол и налить ему чая. На этот раз джентльмен быстро справился с удивлением и послушно положил себе на тарелку батскую булочку.

Не дожидаясь вопросов, миссис Феллоуз рассказала, что мистер Ходжкинс отправился на два или три дня в Лондон, а мистер Феллоуз уехал в Торнвуд с управляющим. Она сделала паузу, и Ричард тут же осведомился о мисс Феллоуз.

– Моя бедная девочка чувствует себя не слишком хорошо. Нет-нет, ничего серьезного, небольшая простуда, вчера она гуляла дольше, чем следовало, и не заметила, как промочила ноги.

Соммерсвиль со всей искренностью выразил сожаление, что не может увидеть мисс Феллоуз, и принялся за булочку, не зная, что еще сказать. Когда леди дважды тяжело вздохнула, Ричард поставил чашку на блюдце и внимательно посмотрел на молодую женщину.

Она была еще бледнее, чем обычно, а припухшие красные веки говорили о том, что миссис Феллоуз не просто плакала, а плакала много – в этом Ричард готов был поклясться. Ему ничего не оставалось, как спросить бедную женщину, что ее огорчает. Может быть, простуда мисс Шарлотты на самом деле не такая уж легкая?

– Ах, нет! Я сказала вам правду о болезни Шарлотты, дело вовсе не в этом. – Миссис Феллоуз нашла момент подходящим, чтобы достать из складок бежевой юбки влажный платок и промокнуть глаза.

– Если хотите, чтобы я помог вам, вы должны объясниться. – Раздосадованный этим спектаклем, Ричард не посчитал нужным продолжать вести разговор намеками.

– Я признательна вам за вашу доброту, которую, я сознаю это, не всегда заслуживала, но вы ничем не можете тут помочь. – Миссис Феллоуз словно бы не заметила его раздражения. – Меня печалит помолвка моей падчерицы с мистером Ходжкинсом.

Ричард впервые с начала этого визита испытал что-то похожее на радость – миссис Феллоуз сама заговорила о том, что волновало его больше всего на свете!

– Разве с помолвкой что-то не так? – почти беззаботно осведомился он.

– Вы и сами должны были увидеть, что Шарлотта несчастлива, – обиженным тоном ответила леди.

– Я заметил, что мисс Феллоуз не так весела, как в первые недели нашего знакомства, но я не могу поверить, что вы или мистер Феллоуз принуждаете ее к замужеству с мистером Ходжкинсом. Значит, она собирается выйти замуж по собственной воле. Тогда почему она несчастна?

– Разве это не очевидно, особенно для вас, мистер Соммерсвиль? – Миссис Феллоуз, кажется, начала сердиться. – Потому, что ее воля вступает в противоречие с ее чувствами!

– Для меня? – Ричард вдруг почувствовал острое желание оттолкнуть в сторону чайный столик, схватить эту женщину за плечи и трясти до тех пор, пока она не расскажет все, и побыстрее. – Могли бы вы выразиться яснее, мадам?

– Мне придется открыть вам нашу тайну. – Хозяйка теперь заговорила чуть тише, словно ее могли подслушивать. – Я делаю это только потому, что вы нравитесь Шарлотте и ваше необдуманное поведение может еще больше расстроить ее.

Ричард вцепился пальцами в свои светлые волосы, чтобы не поддаться недостойному порыву.

Миссис Феллоуз, не подозревавшая, что ей угрожает, все-таки добралась до сути своей истории.

– Мне бы и в голову не пришло заставлять бедную девочку выходить замуж за такого неприятного человека, как мистер Ходжкинс. Но ее отец совершил непростительную ошибку, из-за которой Шарлотта вынуждена будет вступить в брак с этим человеком. Как вы, вероятно, уже знаете, мать Шарлотты долгие годы боролась с недугами и не преуспела в этом. – Миссис Феллоуз издала подобающий сочувственный вздох. – Желая облегчить ее страдания, мистер Феллоуз использовал все известные способы, порой чересчур обременительные для его кошелька.

Кивком Соммерсвиль подтвердил, что слышал о печальной участи первой миссис Феллоуз, его напряженный взгляд побуждал хозяйку дома продолжать рассказ.

– Увы, смерть несчастной больной принесла его семье не только горе утраты жены и матери, но и множественные долги, оплатить которые он тщетно пытался долгое время, отказывая себе и дочери в самом необходимом.

Ричард мог бы сказать, что Феллоузу следовало вернуться в Англию и заняться каким-нибудь делом, но он промолчал, опасаясь увести беседу в ненужное ему русло.

– Тогда Шарлотта еще не получила свое наследство, и мистер Феллоуз мог рассчитывать только на будущее благополучие, но до этого дня ему с дочерью еще надо было дожить… – Миссис Феллоуз рассеянно отпила остывшего чая и продолжила: – И вдруг на помощь неожиданно пришел мистер Ходжкинс, чья мать была дружна с матерью Шарлотты еще в пансионе. Мистер Ходжкинс даже припоминает, что мать говорила ему о желании женить сына на мисс Феллоуз, когда они достигнут подходящего возраста, и желание это как будто бы разделяла и матушка Шарлотты. Этот молодой джентльмен был так приветлив и любезен… он почти заставил мистера Феллоуза одолжить у него сумму, позволяющую уплатить все его долги и снять новое жилье взамен нескольких убогих комнат, в которых они ютились с дочерью. Мистер Ходжкинс много распространялся о том, что его единственное желание – помочь семье, с которой он собирается породниться, как только его нареченной исполнится восемнадцать лет. Мистер Феллоуз не смог отказаться от этого щедрого предложения и пообещал, что Шарлотта и мистер Ходжкинс поженятся…

Ричард сжал кулаки под скатертью. Появись сейчас перед ним незадачливый отец Шарлотты, неизвестно как бы он повел себя. Соммерсвиль мог бы поздравить себя с тем, что его предположение об уговоре между двумя матерями оказалось верным, но был слишком зол для этого.

Миссис Феллоуз, кажется, заметила, какое воздействие оказывают ее слова на собеседника, и тон ее стал извиняющимся. Но извинялась она не за себя.

– В то время между мной и мистером Феллоузом уже возникли определенные… чувства, и он, признаюсь вам, поддался соблазну получить возможность поправить свои дела и жениться на мне. Не думайте, что он – жестокий и эгоистичный человек, думающий только о своем благе и готовый ради него пожертвовать своей дочерью, это вовсе не так! – Снова появился на свет мокрый от слез платочек, и Соммерсвилю пришлось терпеливо пережидать паузу, хотя он уже начал догадываться, чем закончится рассказ этой дамы. – Мистер Феллоуз лишь проявил слабость и допустил ошибку, которую большинство отцов назвали бы абсолютно разумным поступком, ведь юные девушки должны подчиняться воле своих родителей. Я называю это ошибкой, потому что мне было позволено выйти замуж по сердечной склонности.

Наслышанный от своей сестры о нищенском положении семьи миссис Феллоуз, Ричард слегка ухмыльнулся. В лицемерии этой женщине не было равных, по крайней мере среди тех леди, кто был знаком Соммерсвилю, включая даже его собственную сестру.

– С детства Шарлотта смутно помнила мистера Ходжкинса и относилась к нему как к старому другу, а не как к поклоннику, но он, видимо, принимал это за более глубокую привязанность. Он старше ее на несколько лет, но это не помогло ему понять, что ее насмешки над их будущей помолвкой и над ним самим не являются особым видом кокетства, а вполне искренни. И мистер Феллоуз, к сожалению, не проявил достаточной чуткости и не замечал, что отношение его дочери к предполагаемому жениху тем сильнее ухудшается, чем больше он говорит об их будущей свадьбе. Разумеется, лишь только моя падчерица получила свои деньги, мистер Феллоуз вернул Ходжкинсу долг. Это было незадолго до нашего отъезда из Италии, и Шарлотта постаралась объяснить мистеру Ходжкинсу, что не испытывает к нему тех чувств, которые смогут побудить ее выйти за него замуж. Полагаю, этот разговор был неприятен им обоим. Как мне признавалась Шарлотта, она мечтала больше никогда не встречаться с этим джентльменом, чья навязчивость и дурные манеры произвели на меня самое неблагоприятное впечатление.

– Так почему же он появился здесь? – не выдержал Ричард.

– Мистер Ходжкинс вложил остававшиеся у него средства в какое-то дело, ему пришлось даже одолжить денег для этих вложений, но он был уверен, что мистер Феллоуз вскоре вернет ему долг, а дело принесет хорошую прибыль. К несчастью, его миланский партнер подвел его, кажется, даже сбежал со всеми деньгами. Я не знаю наверняка, что там произошло, только мистер Ходжкинс потерял почти все. Это случилось уже после того, как мы уехали из Варенны, он сам рассказал нам, когда появился здесь. Ему не к кому больше обратиться за помощью, как он говорит, да он и не считает необходимым искать кого-то еще, если в Торнвуде его ждет невеста.

– Разве мисс Феллоуз недостаточно ясно дала ему понять, что не разделяет его чувства? – Ричард слушал эту историю, как пересказ какого-то старинного романа, ему самому настаивать на браке с девушкой против ее желания казалось дикостью, присущей необразованным мужланам Средневековья.

– Вы сами видели мистера Ходжкинса! – с горечью ответила миссис Феллоуз. – Боюсь, он лишен благородства и не готов отступиться.

– Почему же мистер Феллоуз не откажет ему? Не все помолвки заканчиваются венчанием, а в этом случае, как я понимаю, не было даже помолвки как таковой! – Претензии Соммерсвиля к отцу Шарлотты все увеличивались.

– Он считает себя обязанным этому человеку, ведь Ходжкинс спас его от разорения, а теперь сам оказался в подобной ситуации.

– Так пусть одолжит ему денег! – возмутился Ричард, хотя и понимал, что женитьба на девушке с хорошим приданым для мистера Ходжкинса может выглядеть предпочтительнее, нежели принятие значительной суммы в долг, – ведь ее придется рано или поздно вернуть.

Миссис Феллоуз подтвердила это мнение.

– Долги надо возвращать, а приданое жены можно оставить себе, мистер Соммерсвиль! Хуже того, сама Шарлотта полагает, что должна выполнить обещание, данное ее отцом, ведь Ходжкинс поддержал Феллоузов в тяжелый период. По ее мнению, недостойно было бы разорвать помолвку теперь, когда мы живем в довольстве и праздности, а мистер Ходжкинс лишился почти всех средств. Она собирается выйти за него замуж, если только он сам не вернет ей слово, чего, судя по его поведению, никогда не случится. Да и желание ее покойной матери не могло не повлиять на ее решение.

– Неужели нельзя найти какой-нибудь выход? – Ричард уже не чувствовал гнева, его охватила печальная растерянность. – Убедить Шарлотту не брать на себя ответственность за поступки отца, не связывать свою жизнь с человеком, который ей противен?

– Она ничего не желает слушать, мистер Соммерсвиль! – Ясно было, что на месте своей падчерицы миссис Феллоуз наверняка поступила бы так, как ей хочется, не пользуясь подсказками совести и чести. – И теперь от мистера Ходжкинса нас может избавить только какое-нибудь чудо.

– О каком чуде вы говорите? – Ричард не мог восхищаться благородством Шарлотты, граничащим с безумием, как ему казалось. Ведь ее замужество не только сделает несчастной ее, но и его, а этого Соммерсвиль хотел бы избежать любым способом.

Миссис Феллоуз помедлила, расправила складочку на рукаве, коснулась рукой волос и только после этого неуверенно ответила:

– Ну, мистер Ходжкинс может встретить другую девушку, к которой воспылает любовью… Или же его внезапно сбросит на дорогу норовистая лошадь… Я не знаю, мистер Соммерсвиль, но без помощи провидения нам не обойтись!

Настал черед Ричарда медлить с ответом. Нет, он не был удивлен тому, что миссис Феллоуз может желать Ходжкинсу смерти. Соммерсвиль и сам не расстроился бы, узнай он о несчастном случае с этим отвратительным паразитом, как про себя окрестил он жениха Шарлотты. Просто у него не было наготове подходящего ответа, хотя в голове уже мельтешили, как золотые рыбки в летнем пруду, отрывочные мысли, еще не сложившиеся в ясный план, но обещающие постараться как следует, если Ричард уединится в своем кабинете как можно скорее.

– Мне очень жаль, – выдавил он вполне искренне, не уверенный, что миссис Феллоуз ждет от него именно такого ответа.

– Нам всем жаль! – Резкий тон подсказал ему, что ответ неверный. – Но раз уж мы не можем ничего исправить, я прошу вас не искать встреч с Шарлоттой, не тревожить ее сердце. Это единственное, чем вы в силах помочь бедной девочке.

Ричард понял, что ему пора откланяться. Тем более что он и сам хотел остаться один и обдумать все, что услышал в этой элегантной гостиной.

Он вежливо поблагодарил хозяйку за оказанное доверие, чего делать не стоило, так как миссис Феллоуз тут же воспользовалась представившимся случаем и взяла с него слово никому не рассказывать о содержании их беседы. Соммерсвилю пришлось дать слово, все-таки он был больше джентльменом, нежели обычно признавался сам себе и своей сестре, но эта просьба его обескуражила. Конечно же, он намеревался поделиться этой историей со своими наперсницами – Джейн и Эмили, и их выводы и советы могли бы принести немалую пользу. Что ж, придется говорить намеками, а остальное предоставить их воображению. По крайней мере, он теперь знает правду и может быть спокоен хотя бы в одном – Шарлотта не влюблена в мистера Ходжкинса.

Тряская езда по зимней дороге не способствует размышлениям, и идеи, приходившие в голову Ричарда, все до единой показались ему достойными лишь дешевой постановки в обшарпанном театре для самой бедной публики – как-то раз Соммерсвиль побывал там и не собирался повторять этот опыт.

Если бы отец заставлял Шарлотту выйти замуж за Ходжкинса, Ричард мог бы попытаться уговорить ее бежать с ним и венчаться тайно. Конечно, Соммерсвиля по-прежнему нельзя было считать идеальной партией, но молодой джентльмен пообещал себе, что будет хорошо заботиться о своей семье и не станет отказываться от помощи мистера Несбитта, как бы она ни была для него неприятна. Увы, мисс Феллоуз сама настаивала на выполнении обещания, данного Ходжкинсу не только ее отцом, но и покойной матерью. Кстати, об этом Феллоузам было известно только со слов молодого человека, ни матушка Шарлотты, ни миссис Ходжкинс уже не могли это подтвердить, так как обе отошли в мир иной. Что, если Ходжкинс солгал?

Слова мачехи мисс Феллоуз о новой невесте для Ходжкинса не остались без обдумывания, но Ричард и сам понимал, что крайне мала вероятность какой-нибудь прелестной леди с хорошим приданым не только очаровать этого непривлекательного джентльмена, но и самой очароваться им настолько, чтобы стать его женой.

«Эх, если бы можно было отыскать ту предприимчивую даму, компаньонку бедной леди Мортем! Я заплатил бы ей любую сумму, если бы она согласилась соблазнить Ходжкинса и скомпрометировать его в глазах Шарлотты! – размечтался Ричард. – Пожалуй, мне стоит поехать в Лондон и поискать какую-нибудь сговорчивую актрису, которая могла бы приехать в Торнвуд на Рождество и выдать себя за богатую наследницу!»

Эта мысль прочнее других обосновалась в голове Соммерсвиля и даже не была с ходу отвергнута его сестрой и Эмили, ожидавшими его возвращения в доме Соммерсвилей.

Обе леди были разочарованы, когда Ричард решительно отказался нарушить данное миссис Феллоуз слово и рассказать о том, что скрывалось за появлением в Торнвуде мистера Ходжкинса.

– Вам достаточно будет узнать, что мисс Феллоуз не любит своего жениха, но намерена обвенчаться с ним!

– И чему ты так радуешься? – Джейн немедленно остудила пыл брата. – Даже если ты ей нравишься, выходит-то она не за тебя, а за этого Ходжкинса!

– Ричард прав, что не теряет надежды, – ласково улыбнулась Эмили. – Пока Шарлотта не замужем и сердце ее не принадлежит мистеру Ходжкинсу, все может случиться.

– Не сомневаюсь, ему нужны деньги Шарлотты, и он не отступится, пока не найдет невесту с более внушительным приданым. – Даже не зная подробностей, Джейн могла легко угадать мотивы таких людей, как мистер Ходжкинс. – Пожалуй, заставить его увлечься кем-то другим нам вполне по силам. И я даже знаю, кто может помочь!

– У тебя есть знакомства среди актрис? – удивился Ричард, да и подруга посмотрела на мисс Соммерсвиль с интересом.

– Да нет же, хотя, возможно, подобные знакомства могли бы быть полезны, – отмахнулась Джейн от преувеличенного изумления брата. – Я говорю о школе мисс Рэйвенси. Вернее, о ее ученицах.

– Разве среди этих девушек есть состоятельные юные леди? – Соммерсвиль смотрел на сестру с таким видом, как будто впервые сомневается в ее здравомыслии.

– Уверена, что нет, но у них есть другое качество, так нужное нам сейчас. Их в Торнвуде никто не знает!

– Кажется, я начинаю понимать, – подхватила Эмили. – Ты хочешь, чтобы одна из учениц Агнесс сыграла роль богатенькой наследницы?

– Именно так! – Джейн не сомневалась, что подруга догадается о ее замысле раньше Ричарда, который обладал многими достоинствами и недостатками, но был лишен возможности когда-нибудь приобрести женское коварство. – Этим девушкам нужно самим пробиваться в жизни, мало того, они этого хотят, иначе не стали бы тратить последние сбережения на обучение в этой школе. Вот и случай проявить себя, показать свою решительность и находчивость.

– Не слишком ли многого ты от них хочешь? И что делать, когда обман раскроется? – Соммерсвиль теперь поглядывал на Джейн с опаской. – Ходжкинс ведь не согласится жениться, а репутация девушки пострадает!

– Будет скандал, – кивнула леди Гренвилл, но без особого сожаления в голосе.

– Мы скажем, что эта девушка хочет поступить в актрисы и исполнить свою роль так, чтобы заставить торнвудское общество поверить в существование у нее наследства! – Похоже, у Джейн уже был готов ответ на любой вопрос по поводу плана, пришедшего ей в голову лишь несколько минут назад.

– Не думаю, что из этого может что-то получиться, – с сожалением сказала Эмили.

– Но почему?

– Джейн, представь себе, сколько обстоятельств должно сложиться так, как нужно для исполнения твоего замысла! Во-первых, девушка должна быть красива, чтобы увлечь мистера Ходжкинса. Допустим, мы найдем такую, но насколько неправдоподобно будут выглядеть ее чувства! Припомни черты этого джентльмена и подумай – неужели милая юная леди с хорошим приданым сможет влюбиться в такого непривлекательного мужчину! Не говоря уже о том, что сама девушка должна еще и согласиться играть эту роль!

С каждым словом Эмили Ричард мрачнел. Действительно, будь мистер Ходжкинс хотя бы вполовину так хорош, как сам Соммерсвиль, во внезапно вспыхнувшее в сердце молоденькой девушки чувство еще можно было поверить, но, увы, его никак нельзя было счесть героем романа.

По лицу Джейн было видно, что она, пусть и неохотно, все-таки вынуждена согласиться с доводами подруги. Некоторое время трое заговорщиков молчали, каждый старался придумать что-то, что могло бы спасти мисс Феллоуз от брака с Ходжкинсом и дать Ричарду шанс добиться ее взаимности.

Неожиданно Эмили усмехнулась, она едва сдерживала смех. Соммерсвили дружно уставились на нее в ожидании объяснений.

– Скажите мне, почему мы вдруг решили, что мистер Ходжкинс обязательно должен понравиться молодой леди? – Лукавое выражение лица очень шло леди Гренвилл, делая ее моложе и счастливее.

– Если ты что-то придумала, жестоко так тянуть время! – надулся Ричард.

– Он прав, Эмили, – поддержала брата Джейн.

– Хорошо-хорошо. – Леди Гренвилл постаралась выглядеть серьезной. – Сама идея разыграть мистера Ходжкинса мне кажется удачной, но выбирать мы должны не юную хорошенькую девушку, а ее полную противоположность!

– Старуху? Уж не думаешь ли ты про бабушку своего мужа? – Ричард едва не засмеялся.

– Леди Пламсбери даже не пришлось бы выдавать за богатую наследницу, это так и есть, но мистер Ходжкинс чем-то напоминает мне Николаса Ченнинга, о котором бабушка Уильяма после всего случившегося предпочла бы никогда больше не вспоминать. – Эмили нахмурилась на мгновение, но ее бледный лоб тут же разгладился. – Но в остальном ты прав, друг мой. Молодая девушка не посмотрит в сторону Ходжкинса, а вот состоятельная вдова средних лет, которой надоел траур, вполне могла бы заинтересоваться джентльменом, который не пользуется популярностью у дам помоложе.

– Уж не думаешь ли ты, что сама Агнесс Рэйвенси может сыграть роль поклонницы Ходжкинса вместо одной из своих учениц? – невольно хихикнула Джейн, а ее брат нахмурился – пусть его увлечение миссис Рэйвенси и прошло, ему неприятны были насмешки над этой леди.

– Она слишком красива, чтобы кто-то мог поверить в искренность ее внезапно зародившегося чувства к мистеру Ходжкинсу. К тому же он уже встречался с ней и наверняка слышал о ее хлопотах с устройством школы.

– К сожалению, ты права. – Соммерсвиль никак не мог понять, куда клонит леди Гренвилл, но отказываться от своего плана ему не хотелось. – И где же мы возьмем эту самую вдову?

– У моей тетушки Розалин есть подруга, она упоминала об этой даме в последнем письме. После смерти мужа она живет в стесненных обстоятельствах, так что ее судьба чем-то напоминает участь миссис Рэйвенси, только вот у этой леди есть дочь, которая сейчас учится в пансионе. Я видела миссис Хоуп всего один или два раза, но она запомнилась мне приятной внешностью и таким же живым нравом и склонностью к подшучиванию над окружающими, какими обладает и тетя Розалин. В Торнвуде ее никто не знает, и она, я полагаю, согласится поучаствовать в нашей затее. – Эмили уже почти не сомневалась этом. – Я приглашу ее в Гренвилл-парк. Думаю, ей придется обновить гардероб, раз уж она должна будет изображать леди, которой нет нужды искать себе мужа с деньгами.

– Это звучит обнадеживающе! – Ричард воспрял духом. – Разумеется, я готов понести все затраты, связанные с обретением твоей знакомой подобающего вида.

– Я напишу ей сегодня же, она еще успеет приехать до Рождества. – Решившись поучаствовать в этой рискованной затее, Эмили не собиралась медлить. – Ожидающие нас празднества – хороший повод для того, чтобы завести новые знакомства и даже одну или две интрижки. Чем скорее мистер Ходжкинс попадется в ее сети, тем скорее мисс Феллоуз избавится от своего намерения выйти за него замуж.

– А кстати, они уже назначили дату венчания? – Джейн вопросительно посмотрела на брата.

Ричард пожал плечами – миссис Феллоуз ничего не говорила об этом. Визит Ходжкинса был неожиданностью для семьи Шарлотты и для нее самой, скорее всего, девушка не готова так скоро связать свою жизнь с человеком, к которому не испытывает даже малейшей привязанности.

Соммерсвиль изложил эти доводы, и подруги согласились с ним, после чего леди Гренвилл собралась уезжать. Сегодня ее ждал еще один важный разговор – Гренвиллы обедали у Сьюзен и Генри, и Эмили намеревалась поговорить с Дафной о прошлогоднем бале в Гренвилл-парке. Связь между маскарадом миссис Пейтон и гибелью трех горничных никак не давала ей покоя. Она должна либо отыскать эту связь, либо убедиться, что ее не существует.

Прощаясь, Джейн тихо сказала подруге:

– Жаль, что Ричард так толком и не объяснил нам, что же заставляет мисс Феллоуз идти против собственного сердца и разума. Дело в ее деньгах, я не сомневаюсь в этом, но хотелось бы узнать какие-нибудь подробности.

– Я снова напишу тетушке Розалин о Феллоузах. Она знает эту семью и, возможно, слышала что-то об их отношениях с мистером Ходжкинсом, – пообещала Эмили. – Подумать только, мы считали, что после того, как раскрылась тайна кулона Луизы, мисс Феллоуз уже не сможет нас ничем удивить. А теперь оказывается, что этот ее секрет был на самом деле совершенно безобидным по сравнению с ее помолвкой.

– Что ж, один раз твоя тетя уже помогла нам выяснить правду, будем надеяться, что она снова окажет нам услугу.

– А взамен мы поможем ее подруге, вместо Рождества в маленьком скромном домике она сможет вдоволь повеселиться, соблазняя мистера Ходжкинса! – Обе леди рассмеялись, и наконец гостья спустилась по ступеням к своему экипажу.

 

18

Ранним декабрьским утром Эмили, не изменяя себе, взялась за перо. Она решила сначала написать тетушке и ее подруге, миссис Хоуп, а затем уже запечатлеть на страницах своего дневника вчерашние разговоры с друзьями.

«Дорогая тетушка Розалин!

Рискуя вызвать ваше неудовольствие, я вновь возвращаюсь к разговору о семействе Феллоуз. Мне, как и вам, не нравятся ни миссис, ни мистер Феллоуз, и только Шарлотта вызывает симпатию, несмотря на некоторые странности ее поведения. Прошу вас, тетя, поверьте – очень серьезная причина заставила меня просить вас еще раз напрячь свою память.

На этот раз речь пойдет не о моей бедной сестре и ее кулоне, хотя, конечно же, без любовной истории тут не обошлось. Я писала вам о своих друзьях, среди которых – Джейн и Ричард Соммерсвиль. Но в прошлом письме я не могла сообщить о том, чего еще и сама не знала. Оказывается, Ричард, повеса и игрок, а в остальном премилый молодой джентльмен, ухитрился влюбиться в Шарлотту Феллоуз!

До сих пор его увлечениями были лишь красивые женщины, особенно его последняя пассия – миссис Рэйвенси, о которой я также упоминала в своем письме, та самоотверженная дама, что будет руководить торнвудской школой для девушек. Миссис Рэйвенси с первой встречи завладела мыслями Ричарда, что неудивительно, хоть она и не давала ему ни малейшего повода. Признаюсь, я считала, что Соммерсвиль даже осмелится сделать прекрасной вдове предложение, если уж ему не удастся поразить ее своим обаянием.

И вдруг, по возвращении из Лондона, я узнаю, что Ричарда покорили веснушки и голубые глаза мисс Феллоуз, которую никто в Торнвуде не считает красавицей, хотя многие находят ее приветливый и веселый взгляд предпочтительнее холодного надменного взора ее прекрасной мачехи. Шарлотта не поет и не играет, что всегда было для Ричарда признаком дурного воспитания юной леди, но теперь он не придает отсутствию этих дарований никакого значения. Я могла бы перечислить еще немало знаков, по которым люди, так хорошо знающие Соммерсвиля, как его сестра и я, могли бы с уверенностью сказать – это что-то большее, нежели очередная непродолжительная влюбленность. И, кажется, мисс Феллоуз начала принимать его внимание с удовольствием, в отличие от первых дней знакомства, когда они то и дело спорили по всякому поводу.

Приданое мисс Феллоуз, насколько можно понять по некоторым фразам ее мачехи, должно устроить Ричарда, чьи дела, признаться, оставляют желать лучшего. Но ради его дорогой мисс Феллоуз Соммерсвиль, похоже, готов остепениться и если и не отказаться полностью от своей прежней порочной страсти к игре, то хотя бы предаваться ей с меньшим пылом. Казалось бы, в скором времени нас могло ожидать объявление о помолвке, так как мистер Феллоуз, по моему мнению, не способен проявить твердость и заставить дочь выйти замуж за кого-то другого на свой вкус.

Нам оставалось только порадоваться за Ричарда, ему уже давно пора жениться, а характер мисс Феллоуз именно такой, какой нужен, чтобы сдерживать его порывы или направлять их в нужное русло. Как вдруг в Торнвуде появился некий джентльмен, мистер Ходжкинс! Если вы когда-нибудь видели его, дорогая тетушка, то можете себе представить, как мы были поражены, когда он отрекомендовал себя как жених мисс Феллоуз. Огорчение Ричарда трудно описать словами, как и изумление, охватившее всех нас. До сих пор ни Шарлотта, ни ее отец и мачеха в разговорах ни разу не упоминали, что мисс Феллоуз помолвлена. Не только Ричард ухаживал за Шарлоттой, но и два или три молодых джентльмена, кого, несомненно, привлекло приданое девушки, проявляли к ней особый интерес. В такой ситуации правильнее всего было бы немедленно рассеять их надежды и сообщить всему Торнвуду о существовании у мисс Феллоуз жениха.

Феллоузы этого не сделали, мало того, все они выглядели ошеломленными при появлении Ходжкинса, а Шарлотта явно расстроилась. В последующие дни чем чаще мы встречались с этим джентльменом, тем большее удивление вызывала эта помолвка. Мисс Феллоуз не казалась довольной тем, что ее нареченный приехал и находится возле нее, а его отталкивающая внешность и развязные манеры вызывали только один вопрос – могла ли какая-нибудь здравомыслящая девушка полюбить такого человека? Шарлотте не откажешь в здравомыслии, ее остроумные суждения нередко вызывали у меня улыбку. Подозревать у мистера Ходжкинса наличие каких-то скрытых достоинств, о которых известно только мисс Феллоуз, – единственное, что нам оставалось. До тех пор, пока Ричард не нанес вчера визит Феллоузам и не имел с мачехой Шарлотты длительной беседы, в которой миссис Феллоуз посвятила его в обстоятельства помолвки своей падчерицы.

Увы, эта женщина оказалась достаточно хитрой, чтобы взять с Соммерсвиля обещание молчать о содержании их беседы, и Ричард смог лишь сообщить нам с Джейн, что мисс Феллоуз собирается выйти за Ходжкинса из чувства долга. Но в чем состоит этот долг, нам неизвестно. Можно только предположить, что мистера Ходжкинса привлекает приданое Шарлотты, хотя, возможно, он действительно любит ее. Чем обусловлено согласие мисс Феллоуз – нам с Джейн очень хотелось бы это узнать. Тетушка, если вам что-либо известно, прошу вас, не тяните с ответом. Мое желание помочь другу, а Ричард – мой друг, несмотря на все свои недостатки, объясняет поспешность, с которой я пишу это письмо. Пока дата свадьбы не оглашена, и Соммерсвиль утешает себя тем, что мисс Феллоуз не любит Ходжкинса, но его надежды в любой момент могут окончательно разрушиться.

Признаюсь, мы с ним и его сестрой изобрели один план, который смело можно назвать коварным и даже неблаговидным, но чего не сделаешь ради счастья друзей? Вы писали мне о своей подруге, миссис Хоуп, и вот на ее помощь мы и рассчитываем теперь».

Эмили поделилась с леди Боффарт надеждами на содействие миссис Хоуп и на этом завершила свое послание. О домашних новостях она писала тетушке совсем недавно и еще не получила ответ на то письмо, поэтому не стала тратить время на пересказ последних торнвудских сплетен, когда ей предстояло еще много времени посвятить своему дневнику.

В письме к миссис Хоуп она честно изложила все, что требовалось от вдовы, и постаралась деликатно намекнуть, что мистер Соммерсвиль готов щедро вознаградить того, кто поспособствует расторжению помолвки мисс Феллоуз. Предложение не должно было обидеть миссис Хоуп, но в то же время женщина в стесненных обстоятельствах способна понять свою выгоду и не упустить ее.

Только после того, как с письмами было покончено, молодая женщина придвинула к себе дневник и раскрыла его на чистой странице. Увы, описание разговора с Ричардом и Джейн заняло намного больше места, нежели пересказ беседы с миссис Пейтон, на помощь которой Эмили так надеялась.

Дафна, казалось, рада была снова вернуться к происшествию в Гренвилл-парке, на которое теперь смотрела исключительно как на будоражащее кровь приключение, словно позабыв, какой страх довелось ей пережить в те несколько минут. К радости Эмили, ей не пришлось придумывать никакой истории, чтобы заставить миссис Пейтон поговорить о своей эскападе, но о людях в библиотеке Дафна ничего не смогла сообщить.

– Кажется, там были мужчина и женщина, но я не уверена даже в этом, – заявила она. – К чему тебе знать, о чем они говорили? Если бы кто-то из них узнал меня, наверняка по всему Торнвуду поползли бы сплетни. Но этого не случилось, значит, тот из них, кто вошел в кабинет, где я пряталась, не увидел моего лица, я успела выскользнуть за дверь раньше.

– Мне просто любопытно, кто бы это мог уединиться в библиотеке во время моего бала. – Эмили сделала вид, что ее обидело пренебрежение кого-то из гостей к ее празднику, и Дафне вполне хватило этого объяснения.

– Если бы я знала, что тебе это не понравится, подслушала бы их разговор, – засмеялась миссис Пейтон.

Ее подруга не знала, что еще спросить у Дафны, надежды узнать побольше о людях в библиотеке не осталось.

– Почему же ты решила, что беседовали леди и джентльмен? – в отчаянии спросила Эмили. – Это могли быть двое мужчин, не любящих танцы, например доктор Вуд и мой муж. Решили переждать в библиотеке, пока не позовут к ужину.

Дафна неопределенно пожала плечами, на ее личике появилось озадаченное выражение.

– Я же говорила, что не могу быть уверенной даже в этом, но ты права, почему-то мне так показалось. Почему же… подожди минуту, мне надо подумать.

Леди Гренвилл замерла, боясь даже дышать – обычно заставить Дафну вспомнить что-то не представляющее для нее интереса было почти невозможно.

– Я вспомнила! – Зеленые глаза миссис Пейтон заблестели. – Один человек обратился к другому, назвав его «миледи»! Вот почему я поняла, что один из этих людей – женщина! Это прозвучало громко, а потом они заговорили тише. Спустя минуту или две она повысила голос и сказала что-то вроде «другого пути у меня нет, пора что-то сделать!». Еще раньше, как мне кажется, прозвучало чье-то имя, показавшееся мне знакомым, но вскоре я услышала шаги, и мне едва не стало дурно от страха, разве мне было до того, чтобы подслушивать, когда нужно было поскорее сбежать оттуда!

– Попробуй вспомнить что-нибудь еще, чье имя ты услышала? И почему другой человек должен быть мужчиной? Ты не узнала его голос? Ведь ты наверняка знаешь обоих этих людей.

Эмили воспряла духом, но на большее Дафна оказалась не способна. Она сочла другого человека мужчиной потому, что услышала его тяжелые, решительные шаги рядом с дверью в библиотеку, только и всего. Если бы к двери подошла дама, миссис Пейтон могла бы и не услышать легкие женские шаги и быть разоблаченной в своем платье горничной.

Все это леди Гренвилл добросовестно записала в дневник и еще целую страницу посвятила своим измышлениям, честнее даже было бы сказать «домыслам». Единственная фраза, которую смогла уловить Дафна, была, очевидно, сказана громче других под влиянием каких-то эмоций. Судя по содержанию сказанного, женщина либо находилась в отчаянии, либо была очень сердита на кого-то. Так или иначе, могло быть сказано что-то еще, например о намерениях этой леди. Могли эти намерения быть настолько ужасны, что понадобилось убить трех девушек только потому, что одна из них подслушала чужой разговор? Могли, сказала себе Эмили. За последние полтора года количество ее знакомых, которые оказались способны совершить преступление, сложилось в весьма впечатляющую цифру – лорд Мортем и Кэтрин Рис-Джонс убивали сами, Николас Ченнинг мог подтолкнуть Кэтрин к совершению этих убийств, а леди Пламсбери угрожала возлюбленному Луизы и шантажом заставила ее выйти замуж за своего внука.

Выходит, под личиной любого из соседей Гренвиллов, будь то благонравная леди или блестящий джентльмен, может скрываться темная натура, вынашивающая бог знает какие замыслы. Эмили ведь уже подозревала свою лучшую подругу в убийстве Флоренс Несбитт, ее родной сестры! Так почему она не имеет права подозревать кого-то еще в смерти своей горничной и двух других девушек?

Невозможность действовать угнетала ее, и Эмили принялась перебирать в памяти все известные ей сплетни, скандальные истории и даже самые неправдоподобные слухи о ее торнвудских знакомых. Может быть, она пропустила что-то важное, не придала значения какому-нибудь безобидному с виду факту, но кого-то другого огласка или еще чье-то вмешательство может привести к гибели.

«Нет, ничего не могу придумать!» Молодая женщина злилась на себя, на соседей и на весь белый свет, когда к ней зашел Уильям.

При виде мужа Эмили постаралась улыбнуться как можно более беззаботно, но его слова только ухудшили ее и без того дурное настроение.

– Бабушка приглашает нас провести Рождество у нее, как в прошлом году, – сообщил лорд Гренвилл. – Что ты об этом думаешь?

– Нет! – Это слово вырвалось у нее прежде, чем она успела обдумать ответ.

– Нет? Почему же? – Уильям сел напротив жены и с недоумением вгляделся в ее черты – несмотря на то что день еще только начинался, она уже выглядела усталой и раздраженной.

– Я не поеду к леди Пламсбери. Если хочешь, поезжай один, – уже спокойнее ответила Эмили.

После того что она узнала о старой леди и ее роли в замужестве Луизы, Эмили старалась избегать встреч с леди Пламсбери, не уверенная, что сможет сдержаться и не высказать старухе все, что уже целый месяц давило на ее сердце.

Лорд Гренвилл пожал плечами, рассеянно скользнул взглядом по запечатанным письмам, лежащим на столике перед его супругой, заметил пятна чернил на ее пальцах и, наконец, посмотрел ей в глаза.

– Я не поеду один, ты же знаешь, как я не люблю покидать дом, особенно зимой. Я думал, эта поездка развлечет тебя и Лори, в прошлом году он отменно повеселился и получил множество подарков.

– Подарки он получит и здесь. – Эмили вымученно улыбнулась. – В доме твоей бабушки всегда слишком душно, сами стены как будто давят на меня… И потом, я жду на Рождество гостью, сегодня утром я написала ей приглашение.

– Кто она, твоя сестра? – Уильям снова взглянул на письма.

– Это миссис Хоуп, подруга моей тетки, леди Боффарт. Не думаю, что ты встречался с ней когда-нибудь.

– Не припоминаю. – Лорд Гренвилл продолжал разговор без особого интереса. – Что ж, если так, то я напишу бабушке, что мы не приедем, потому что ожидаем гостей. Если захочет, леди Пламсбери может сама навестить нас. Сколько обедов для наших друзей ты запланировала?

– Бал, два обеда и музыкальный вечер. – На этот раз улыбка Эмили была более искренней – она заметила промелькнувшее в глазах Уильяма облегчение, он и сам не очень-то рвался к своей бабушке и собирался поехать, только чтобы доставить удовольствие жене и сыну.

– О боже! – только и вздохнул лорд Гренвилл. – И сколько еще приглашений ты намерена принять?

– Все как обычно, мой дорогой! Пауэллы, Блэквеллы, приходской бал, два или три обеда, благотворительная ярмарка… Придется поехать и к Феллоузам.

– Я не заметил, чтобы вы с миссис Феллоуз стали близкими подругами, – неожиданно проявил наблюдательность Уильям. – Да и жених мисс Феллоуз никому не понравился. Может быть, стоит отклонить это приглашение? Мне до сих пор не по себе, когда я приезжаю в дом, где вырос несчастный Мортем.

– Я поеду туда ради Ричарда, – спокойно объяснила Эмили, делая вид, что не замечает, как широко распахнулись синие глаза мужа.

– Какое отношение к этому имеет Соммерсвиль? – Уильям не удержался от вопроса.

– О, перестань, Уильям! Тебе должно быть известно, что твой друг Соммерсвиль влюблен в мисс Феллоуз. Мы должны поддержать его!

– Мне это известно, так же как и то, что мисс Феллоуз помолвлена с Ходжкинсом. Единственное, что мы можем сделать для Ричарда, это убедить его поскорее выбросить из головы все мысли о мисс Феллоуз.

– А вот тут ты ошибаешься, супруг мой! Это не единственное, что мы можем сделать!

Появление мисс Роули, которая привела Лори, жаждавшего прочесть тетушке Эмили и отцу новое стихотворение, избавило Эмили от необходимости давать пояснения, но по нахмуренному лбу Уильяма она поняла, что лорд Гренвилл порядком озадачен и не забудет ее слова. Он достаточно хорошо знал ее, чтобы не сомневаться – леди Гренвилл опять что-то задумала. Но что?

 

19

Письмо миссис Хоуп пришло за неделю до Рождества и немного расстроило Эмили. Почтенная вдова с явным удовольствием отнеслась к возможности поучаствовать в розыгрыше и поспособствовать воссоединению влюбленных (в своем послании к миссис Хоуп леди Гренвилл постаралась представить дело так, как будто мисс Феллоуз заинтересована в Соммерсвиле сильнее, чем можно было подумать, глядя на ее обращение с ним). Однако же немедленно прибыть в Гренвилл-парк миссис Хоуп не могла, так как уже была приглашена провести Рождество и первые недели нового года у родственников своего покойного мужа. Ричарду Соммерсвилю оставалось только терпеливо ждать появления миссис Хоуп, пока же он мог утешаться тем, что дата венчания мисс Феллоуз и мистера Ходжкинса так и не была названа.

На следовавших один за другим балах и музыкальных вечерах Ричард Соммерсвиль старался быть поближе к Шарлотте, словно бы позабыл о просьбе миссис Феллоуз держаться подальше от ее падчерицы. Шарлотта танцевала с Соммерсвилем, улыбалась и болтала почти так же оживленно, как два месяца назад, но за ее спиной почти всегда нескладной тенью маячил мистер Ходжкинс, вызывающий у Ричарда самые кровожадные желания.

Конечно, его настойчивое внимание к мисс Феллоуз заметили соседи, но репутация Соммерсвиля была такова, что никого уже не удивляли его ухаживания за девушкой в присутствии ее жениха.

– Твой брат выставляет себя на посмешище! – язвительно сказала как-то миссис Пейтон Джейн.

– Думаю, посмешищем можно назвать не Ричарда, а Ходжкинса, позволяющего своей невесте танцевать с моим братом два, а то и три раза за вечер! – парировала Джейн. – Он давно должен был положить этому конец, но раз он этого не делает, поделом ему!

Дафна фыркнула и промолчала. Ее муж написал, что приедет весной, и мысли миссис Пейтон в последние дни были заняты Джорджем – что, если он возвращается насовсем или, хуже того, потребует, чтобы Дафна поехала на острова вместе с ним!

Что же до миссис Феллоуз, то она не напоминала Ричарду Соммерсвилю о своей просьбе оставить в покое Шарлотту. Напротив, сидя рядом с Ричардом за обедом у Пауэллов, она, понизив голос, вновь говорила о том, как утром и вечером молится о чудесном спасении своей падчерицы от ненавистного брака. Соммерсвиль мог бы обвинить ее в жестокости, ведь не только Шарлотта пострадала из-за несвоевременного появления в Торнвуде мистера Ходжкинса, но Ричард промолчал. Разве он вправе жаловаться? Он всего лишь обречен остаться одиноким и с разбитым сердцем, а Шарлотта должна всю жизнь провести рядом с нелюбимым человеком.

Благотворительную ярмарку в этом году можно было считать успешной. Средств на нужды торнвудских бедняков, к радости викария Кастлтона, было собрано достаточно, а дамы из попечительского совета ссорились не больше обычного.

Эмили же с большим удовольствием присутствовала вместе с подругами на открытии школы миссис Рэйвенси. Агнесс по такому случаю надела светло-синее платье с черными кружевами, в котором казалась еще красивее и моложе. Она не отказалась полностью от траура и в то же время выглядела элегантной леди, рядом с которой ее ученицы, девушки в возрасте от четырнадцати до семнадцати лет, явно терялись. Скорее всего, они ожидали увидеть суровую вдову средних лет, настроенную воспитать из них таких же самостоятельных и решительных леди, как она сама. А вместо этого их приветствовала теплой улыбкой изящная дама, даже в трауре не утратившая женственности и намеренная превратить своих учениц из неловких подростков в очаровательных девушек, умеющих в нужный момент воспользоваться как своими знаниями, так и своей привлекательностью.

– Как хорошо, что мы не попросили одну из этих девчушек сыграть роль соблазнительницы, – заметила Джейн. – Пока что они не способны произвести впечатление на мужчину, по сравнению с любой из них Шарлотта Феллоуз сущий ангел!

– Если мистера Ходжкинса интересует только приданое, он мог бы увлечься вон той черноволосой девушкой, что во все глаза смотрит на изумруды миссис Блэквелл.

– Девушка и в самом деле может стать хорошенькой, если причесать ее получше, – согласилась Джейн. – А миссис Блэквелл не стоило надевать сегодня свои самые роскошные украшения, это дурной тон – наряжаться так на благотворительные мероприятия.

– Должна с тобой согласиться. – Эмили чувствовала легкую неловкость по отношению к бедным девушкам, несмотря на то что надела скромное платье из серого атласа и свой любимый жемчуг. – Ее может оправдать лишь то, что она не успеет вернуться домой и переодеться перед балом. И, я уверена, Агнесс с нашей помощью очень скоро сумеет превратить своих подопечных в прелестных юных леди.

– Ты говоришь так, как будто из них надлежит воспитать примерных жен и домохозяек, – поддразнила подругу мисс Соммерсвиль. – А ведь изначально предполагалось, что у миссис Рэйвенси будут учиться именно те девушки, кто видит целью своей жизни не замужество, а что-то другое…

– Хорошие манеры и обаяние никому еще не вредили, – улыбнулась леди Гренвилл, внимательно рассматривая учениц Агнесс. – В остальном же, я надеюсь, ты окажешься права, и за этими застенчивыми взглядами мы скоро разглядим сильные, цельные натуры, способные своими руками строить то будущее, какое пожелают.

– Посмотрим, уже через недели или месяцы мы узнаем, что выйдет из этой затеи. – Джейн даже самой себе не призналась бы, что слегка завидует этим девушкам, их молодости и волнующему трепету, который они должны были испытывать, стоя в самом начале нового пути. – А теперь пойдем, если мы не хотим выглядеть на балу уставшими и вялыми, нужно отдохнуть два или три часа.

Эмили кивнула и, прихрамывая, вышла вслед за подругой на покрытую замерзшей грязью торнвудскую улицу.

– Мисс Феллоуз! – Говорить с Шарлоттой свободно Ричард мог только во время танцев и всякий раз старался воспользоваться моментом, чтобы уговорить девушку расторгнуть помолвку с Ходжкинсом. – Позвольте мне попросить…

– Мистер Соммерсвиль! Если вы снова приметесь болтать всякий вздор, я не стану больше танцевать с вами! – Преувеличенная оживленность мисс Феллоуз плохо скрывала раздражение.

– Простите меня, если я стал причиной вашего дурного настроения, обещаю не произнести ни одного слова, пока мы танцуем. Но не отказывайте мне хотя бы в этой радости! – взмолился Соммерсвиль.

Слова его текли легко, он много раз с пафосом произносил подобный, как справедливо заметила Шарлотта, вздор, но впервые верил во все, что говорил, от первого и до последнего слова.

– Вы все переворачиваете с ног на голову! – Девушка сердилась, но Ричарду показалось, что не он причина ее плохого настроения, уже в бальную залу она вошла с мрачным видом, выделяющим ее в толпе улыбающихся молодых леди.

Как и обещал, Соммерсвиль не ответил. Он уже успел рассказать Шарлотте, что ее мачеха поделилась с ним историей ее помолвки с Ходжкинсом, и дал понять, что никакие обстоятельства не заставят его перестать надеяться, пока эта помолвка не закончится свадьбой.

– Уверен, этого никогда не случится, ведь вы не любите его! – заявил Ричард неделю назад на балу в Гренвилл-парке.

– Вас я не люблю тоже! – не в силах сдержаться, резко ответила Шарлотта.

– В таком случае почему бы вам не выйти замуж за меня? Навряд ли я чем-то уступаю мистеру Ходжкинсу, – тут же ответил Соммерсвиль и замер – уж слишком небрежным, даже грубым, получилось предложение руки и сердца.

Мисс Феллоуз покраснела, с ее рыжими волосами она стала казаться едва ли не дурнушкой, но смущенный Ричард этого не замечал.

– То, что вам наговорила моя мачеха, вовсе не обязательно должно быть правдой! Если же вы думаете, что мне все равно, за кого выйти замуж, вы ошибаетесь! Я помолвлена с мистером Ходжкинсом и выйду за него! – Шарлотта закончила отповедь как раз с последними тактами музыки и покинула Ричарда, не дожидаясь, пока он отведет ее к дивану, на котором в окружении новых приятельниц сидела миссис Феллоуз.

С того вечера и до сегодняшнего бала Соммерсвиль не приближался к мисс Феллоуз, но последний разговор с ее мачехой вновь привел его в смятение. На что она намекала, когда говорила о спасении Шарлотты от нежеланного брака? Должен ли он уговорить мисс Феллоуз бежать с ним или же скомпрометировать ее по-другому, чтобы Ходжкинс сам разорвал помолвку?

Танец не требовал от партнеров особенных усилий, и некоторое время каждый думал о чем-то своем. Спустя несколько минут мисс Феллоуз все-таки не выдержала:

– Наверное, вы считаете меня капризной и вздорной.

– Не молчите же! – воскликнула Шарлотта, когда Ричард сдержался и ничего не ответил на ее провокационную реплику. Она, очевидно, ждала, что он будет опровергать ее слова.

– Я не знаю, о чем говорить, мисс Феллоуз, – холодно сказал Соммерсвиль. – То, что я хотел бы вам сказать, вы не желаете слушать, а обсуждать гостей на балу или последний роман мистера Мартинса представляется мне неуместным, когда на душе так тяжело…

– Лучше было бы нам не приезжать в Торнвуд. – Девушка тоже не могла заставить себя улыбнуться, хотя и чувствовала, что миссис Феллоуз наблюдает за ней со своего места. – Я не хотела, чтобы кто-нибудь стал несчастным из-за меня!

– Если бы вы сами были счастливы, вам бы не было до этого дела, – справедливо заметил джентльмен. – Позвольте мне помочь вам избавиться от мистера Ходжкинса! Даже если вы откажетесь принять мое предложение, вы все-таки не попадете в плен несчастливого брака.

– Разве вы можете что-то сделать? – Шарлотта намеренно повернулась спиной к миссис Феллоуз. – Мистер Ходжкинс настаивает, чтобы мы поженились в феврале…

– Так скоро! – ахнул Ричард и с трудом сдержал порыв прижать к себе девушку теснее, чем того требовал танец. – Я думал, дата еще не назначена… Как может он заставлять вас делать это наперекор вашим чувствам? Вы же будете ненавидеть его всю жизнь!

– О да, я ненавижу его, ненавижу! – Голос мисс Феллоуз в этот момент походил на шипение, и изумленный Соммерсвиль внимательно вгляделся в ее потемневшие глаза.

– Какую бы услугу он ни оказал вашей семье, отец и мачеха не должны приносить вас в жертву! – пылко воскликнул Ричард, и Шарлотта предостерегающе нахмурилась – они находились слишком близко к другим парам, и только музыка позволяла им говорить более или менее свободно.

– Все намного сложнее, чем вы можете себе представить, иначе я сама предложила бы вам бежать со мной или хотя бы попросила лакеев сбросить мистера Ходжкинса с крыльца. – Она вздохнула так обреченно, что у Ричарда защемило сердце.

– Я бы предпочел, чтобы осуществилось и первое, и второе, – попытался он пошутить, желая ободрить мисс Феллоуз, но это ему не удалось.

Танец закончился, и Шарлотта выпустила его руку.

– Я люблю вас, поверьте, люблю… – Кажется, неунывающему Соммерсвилю передалось ее ощущение безнадежности.

– Я вам верю, но сделать ничего нельзя. – Девушка произнесла это с грустью, но твердо. – Уезжайте куда-нибудь, пока я не выйду замуж, пожалуйста!

– Боюсь, этого я не смогу сделать. И не захочу. – Ричард повел ее по залу к проходу в буфетную, тогда как мистер Ходжкинс находился у другого выхода. – Миссис Феллоуз надеется, что какое-нибудь неожиданное событие дарует вам спасение, и я буду содействовать провидению изо всех сил.

– Моя мачеха ждет какого-то события? – Шарлотта удивленно приподняла отливающие медью брови.

– Миссис Феллоуз говорила мне, что молится о чуде, которое избавит вас от необходимости следовать договоренности, заключенной вашей матушкой и миссис Ходжкинс.

– Не замечала, чтоб моя мачеха проявляла особенную религиозность! – язвительно фыркнула мисс Феллоуз.

Соммерсвиль взглянул сквозь распахнутые двери в глубь бальной залы и увидел, что Ходжкинс пробирается вдоль стены к ним. Ричард тут же предложил своей собеседнице руку и вывел ее в холл, где остановился за колонной в надежде, что настырный жених не сразу заметит Шарлотту в темном уголке.

Она не могла не понять суть этого маневра, но возражать не стала.

– В некоторые моменты человек обращается к Богу, если на помощь других людей надежды нет. – Соммерсвиль как ни в чем не бывало продолжил разговор, довольный уже хотя бы тем, что девушка не отказывается говорить с ним и, кажется, больше не сердится. – Раз уж вы не хотите помочь себе сами, миссис Феллоуз остается только уповать на милость божью.

– И в чем же заключается эта милость, по мнению миссис Феллоуз? – Насмешливый тон Шарлотты выдавал ее недоверие к благочестию мачехи.

– Ее, как и меня, устроил бы любой исход, лишь бы только ваша помолвка с Ходжкинсом была разорвана! Если бы однажды он уехал и больше не вернулся или обратил свой взор к какой-нибудь другой леди… Даже если бы он сломал себе шею после неудачного падения с лошади, я не был бы огорчен!

– Мистер Ходжкинс предпочитает путешествовать в экипаже, он… – Мисс Феллоуз вдруг осеклась и замолчала.

– Что с вами? – Ричард огляделся, но их никто не подслушивал, лишь в центре холла смеялись и болтали несколько молодых леди и джентльменов.

– Это мачеха сказала вам, что наилучшим способом прекращения моей помолвки была бы смерть мистера Ходжкинса? – напряженно понизив голос, спросила Шарлотта.

– Не совсем так, – Соммерсвиль отчего-то смутился, – миссис Феллоуз говорила о том, что провидение подчас отвечает на наши мольбы самым неожиданным образом. Что касается меня, я своими руками разрезал бы мистера Ходжкинса на части, лишь бы только вы стали свободны от его притязаний на вашу руку! Независимо от того, согласитесь вы стать моей женой или нет!

– О, не говорите так, даже шутки ради! – Шарлотта прижала ладони к побледневшим щекам.

– Вам так дорог мистер Ходжкинс? – ревниво спросил Ричард.

– Мне дороги вы! – воскликнула девушка и почти бегом бросилась обратно в бальную залу.

Ошеломленный, Соммерсвиль прислонился затылком к колонне, ее холод немного отрезвил его. Спустя четверть часа лорд Гренвилл нашел его на том же месте.

– Начинается метель, через час или два дорога может стать непроезжей, – сообщил Уильям. – Я предложил Эмили вернуться домой, и она согласна. Ты не находишь, что вам с Джейн разумно было бы сделать то же самое?

– Что? Да-да, конечно… – Ричард рассеянно кивнул, он все еще не решил для себя, радоваться ему последним словам Шарлотты или горевать из-за того, что она подарила ему надежду и тут же отняла ее.

Лорд Гренвилл не стал задавать другу лишних вопросов, он только убедился, что Соммерсвиль сделал необходимые распоряжения относительно экипажа, и вернулся в буфетную за женой. По своему обыкновению Эмили сидела за столом и пила чай вместе с миссис Рэйвенси и доктором Вудом. Живость, с какой все трое обсуждали заботы школы Агнесс, как будто ничего важнее этого не было на свете, заставила Уильяма улыбнуться. «Леди Гренвилл всегда найдет чем занять себя помимо домашних забот, – подумал он. – А ведь управлять таким домом, как наш, должно быть, чертовски трудно. Моя мать всегда жаловалась на нерадивость прислуги и постоянно требовала от отца признания в том, что ее обязанности чрезмерны.

Эмили же никогда не жалуется, хотя ее здоровье намного слабее, чем у моей матери. И еще она успевает устраивать дела наших друзей! Вот теперь эта школа… несомненно, идея ее устройства представляется мне сомнительной, но она так захватила миссис Рэйвенси! Эмили считает, что ее новой подруге жизненно необходимо погрузиться полностью в какое-то дело, иначе она сойдет с ума от тоски по утраченной семье. Пожалуй, в этом есть смысл. А вот моих занятий явно не хватает для того, чтобы отрешиться от мыслей о моей дорогой Луизе…»

Леди Гренвилл почувствовала взгляд мужа, обернулась и увидела, что он подает ей знак – карета готова. Попрощавшись с собеседниками, Эмили направилась к выходу. Ей жаль было прерывать беседу, но застрять в грязи где-нибудь посреди дороги домой – худшее окончание для любого бала. Не считая, конечно, убийства, но преступления Кэтрин Рис-Джонс, к счастью, уже не могут повториться.

 

20

– Весной Ричард собирается уехать на острова вместе с Джорджем, – сообщила Джейн Соммерсвиль. – Если же Джордж решит не возвращаться, мой брат уедет один.

– Неужели он верит, что океан заберет его печали? – Эмили с сомнением покачала головой. Что до нее, то, сколько бы миль ни отделяло ее от Уильяма, она не перестанет любить его.

– Девятнадцатого января день рождения у миссис Феллоуз, ты ведь знаешь – она собирается устроить большой праздник, на котором, по словам миссис Пауэлл, Феллоузы назовут дату свадьбы Шарлотты и мистера Ходжкинса. Ричард не хочет быть в Торнвуде в тот день, когда мисс Феллоуз выйдет замуж за этого… кузнечика.

– Что ж, возможно, отъезд пойдет ему на пользу, но зачем ехать так далеко? Твой отец мог бы найти Ричарду какое-нибудь занятие в Лондоне, Бристоле или где-то еще.

– Отец поможет ему, если Ричард сам об этом попросит. Учитывая, что еще недавно их взаимоотношения были весьма натянутыми, мистер Несбитт не станет предлагать свою помощь. – Джейн еще не решила, будет ли она скучать по брату или почувствует себя свободнее, оставшись единовластной хозяйкой их дома. – Твоя тетя пока не ответила на последнее письмо? Возможно, какие-то подробности о помолвке мисс Феллоуз помогли бы нам понять, как лучше миссис Хоуп привлечь внимание жениха Шарлотты.

– Зимой письма всегда идут дольше, чем хотелось бы, – посетовала леди Гренвилл. – Вот и миссис Хоуп написала, что приедет не раньше первой недели февраля…

Подруги сидели в отдельном зале единственной приличной торнвудской гостиницы. Они не виделись почти неделю; из-за непрекращающихся снегопадов дороги, как и предрекал лорд Гренвилл, превратились в непроходимое месиво из грязи и снега. Мало кто в Торнвуде мог припомнить столь же снежный январь, притом что по-настоящему морозными выдались лишь два или три дня. Пропустить вторую воскресную службу подряд владельцы окружающих Торнвуд усадеб не осмелились, и, перед тем как пуститься в долгий путь домой, многие воспользовались случаем немного посплетничать и выпить чаю.

Джейн и Эмили устроились у окна в ожидании Сьюзен, которая осталась на церковном дворе поболтать с Джемаймой Кастлтон. Дафна оказалась одной из немногих, кто предпочел пропустить проповедь, и подруги собирались провести полчаса втроем, прежде чем лорд Гренвилл, Соммерсвиль и Генри Говард явятся за ними, чтобы увезти домой. Джентльмены играли в бильярд в нижнем зале, но, как подозревали Эмили и Джейн, Уильям и Генри просто пытались развеять уныние Ричарда Соммерсвиля.

Сьюзен появилась в зале с недовольным выражением на обычно безмятежном личике. Ее можно было понять – подол ее теплого плаща и синего шерстяного платья на добрый десяток дюймов был мокрым и грязным.

– Лучше бы я послушала Даффи и осталась дома! – воскликнула она после того, как устроила свой плащ на спинке кресла возле горящего камина, а сама уселась рядом с подругами.

– Тогда мы бы не смогли увидеться сегодня, – возразила Джейн.

– Никто из нас не пропустил бы бал у миссис Феллоуз, а до него осталось всего пять дней. – Сьюзен поежилась, ощущая, что мокрый подол прилип к ее лодыжкам. – Если мы не сляжем с простудой после сегодняшней поездки в Торнвуд. Я прошла лишь два десятка ярдов от церкви, а на что похоже мое платье!

– Надеюсь, мы справимся с этим испытанием. Но ты права, торнвудские улицы в безобразном состоянии, можно подумать, городские власти летают по воздуху! – Джейн беззастенчиво придерживала край платья, когда шла к гостинице, и ее подол выглядел не столь удручающе, как у миссис Говард.

Эмили и вовсе предпочла доехать сюда в своем экипаже, с ее больной ногой путь занял бы намного больше времени, и ее простуда уж наверняка не миновала бы.

– Что ж, как бы там ни было, мы все трое здесь и мне есть о чем вам рассказать! – Плохое настроение быстро покинуло Сьюзен.

– Ты нас очень порадуешь, – ласково усмехнулась мисс Соммерсвиль. – Мы с Эмили уже четверть часа не знаем, что сказать друг другу. Все эти дни мы провели дома, где не случилось ровным счетом ничего интересного.

– Эта новость касается тебя и Генри? – осторожно спросила Эмили. – Ты ведь тоже, должно быть, никуда не выезжала в последнее время.

– Нет, пока нет, – миссис Говард чуть покраснела.

Подруги уже не первый месяц ожидали, когда Сьюзен обрадует их известием о предстоящем увеличении семейства Говардов, но этого до сих пор не произошло. Доктор Вуд уверял племянницу, что с ней и ее супругом все в полном порядке, нет никаких поводов для беспокойства.

– Значит, опять что-то натворила Дафна. – Леди Гренвилл поторопилась исправить свой промах.

– И опять не угадала! – Сьюзен заулыбалась, довольная тем, что ей удалось вызвать любопытство подруг. – Вы не знаете – позавчера мы уговорились с мисс Феллоуз съездить в Торнвуд и пройтись по здешним лавкам. Шарлотта хотела что-нибудь купить в подарок своей мачехе.

– Неподходящее время она выбрала для поездки. – Джейн посмотрела на сохнущий у камина плащ Сьюзен. – Должно быть, вы обе промочили ноги!

– Она не могла ждать, пока снег растает или, наоборот, мороз подсушит дорогу, – пояснила миссис Говард. – Если бы в Торнвуде не нашлось ничего подходящего, что представлялось нам вполне вероятным, Шарлотта собиралась поехать в Лондон, но для этого ей нужно было получить разрешение у отца и придумать какую-нибудь историю для мачехи, иначе сюрприз не удастся.

– И что же произошло во время вашей поездки? – Эмили догадывалась, что Сьюзен собирается рассказать им вовсе не о товарах, представленных в трех самых приличных торнвудских лавках.

– Во время самой поездки – ничего особенного, если не считать того, что мы ехали очень медленно и сильно замерзли на обратном пути. А вот до того, как мы оказались в Торнвуде…

– Не тяни же! – Джейн надеялась, что рассказ Сьюзен как-то касается Ричарда.

– Я обещала заехать за Шарлоттой в своем экипаже, он кажется более устойчивым, чем легкая карета Феллоузов. – Миссис Говард нарочно говорила неторопливо, глазки ее лукаво блестели. – Горничная проводила меня в комнату, где миссис Феллоуз и Шарлотта по утрам занимаются рукоделием. Боюсь, она шла слишком медленно, и я приблизилась к двери почти одновременно с ней. Дверь была закрыта неплотно, и мы обе услышали, как ругаются мисс Феллоуз и ее мачеха. Подслушивать нехорошо, но не могла же я повернуть назад и дать этой нерасторопной девушке время доложить обо мне своим хозяйкам, это было бы нелепо!

– И что же они говорили? – Джейн не намерена была выслушивать оправдания Сьюзен, любая из них, несмотря на безупречное воспитание, постаралась бы подслушать что-нибудь, учитывая, как сильно их сейчас волновало все, что происходит в доме Феллоузов.

– Шарлотта кричала на миссис Феллоуз, я и помыслить не могла, что она позволяет себе так разговаривать со своей мачехой! – Сьюзен хоть и считала, что миссис Феллоуз дурно обращается с падчерицей, но тем не менее дерзость Шарлотты поразила ее. – Горничная распахнула дверь шире, наверняка чтобы привлечь их внимание и дать понять, что у их ссоры появились свидетели, однако я успела услышать, как мисс Феллоуз воскликнула: «Не смей втягивать его во все это, я повторяю тебе в последний раз!»

– Это все? – Мисс Соммерсвиль разочарованно подперла щеку рукой.

– К сожалению, они заметили, что дверь открылась, и увидели горничную и меня за ее спиной. Миссис Феллоуз показалась мне бледной, как обычно, а Шарлотта вся раскраснелась и стояла посреди комнаты с таким видом, как будто хотела запустить в мачеху чем-нибудь потяжелее.

– Они рассердились, когда увидели тебя? – Эмили в отличие от Джейн находила рассказ Сьюзен очень важным, только пока не понимала, в чем именно состоит эта важность.

– Шарлотта словно бы обрадовалась моему появлению, она только шумно вздохнула, а затем приветствовала меня так, будто ничего особенного не произошло. Она сказала, что готова ехать со мной, только наденет плащ и шляпку, и ни снег, ни град, ни даже ураган не помешают нам достичь Торнвуда.

– А что ее мачеха, как скоро ей удалось принять невозмутимый вид? – На месте миссис Феллоуз Джейн тотчас бы овладела собой, и ей интересно было узнать, как эта надменная женщина выпуталась из столь щекотливой ситуации.

– К моему удивлению, она не так хорошо умеет справляться со своими порывами, как можно было подумать при первом знакомстве с нею. Миссис Феллоуз только кивнула мне, неразборчиво извинилась и тут же вышла из комнаты. При этом она так посмотрела на горничную, что мне стало жаль бедняжку. Наверняка девушку ждет наказание за то, что она позволила мне войти в комнату вместе с ней.

– А позже, когда вы добирались до Торнвуда, Шарлотта не возвращалась к ссоре с мачехой, не пыталась извиниться перед тобой за то, что ты увидела их обеих в таком состоянии? – Джейн попыталась представить себе, как миссис Феллоуз в своей комнате срывает досаду на ни в чем не повинных безделушках, как порой делала она сама, и насмешливо улыбнулась.

– Нет, она не старалась сгладить неловкость, лишь сказала, что разошлась во мнениях со своей мачехой относительно подготовки к свадьбе. – Сьюзен и рада была бы сообщить подругам что-то еще, но добавить к рассказу ей было нечего.

– Я не верю, что речь шла о лентах или кружевах, они не стоят того, чтобы ссориться так громко. Даже если невеста взволнована перед свадьбой. – Эмили попыталась представить, как Шарлотта кричит на мачеху. Если бы все происходило ровно наоборот, это выглядело бы менее удивительным, но проявить такое непочтение к супруге своего отца, пусть она по возрасту скорее может считаться старшей сестрой, нежели матерью… Что же за отношения у них?

– Ты думаешь, речь может идти о Ричарде? – Джейн прервала размышления подруги.

– Не знаю, – честно ответила Эмили. – Возможно, они ссорились из-за мистера Ходжкинса, или из-за мистера Феллоуза, или из-за Ричарда… Навряд ли одна из них ответит, даже если мы спросим.

– Вот это верно! – подхватила миссис Говард. – Я и раньше говорила, что Шарлотте присуща какая-то таинственность или хотя бы скрытность. Еще до того, как появился этот ее жених!

Подруги согласились с тем, что Сьюзен действительно говорила нечто подобное, и сменили тему разговора, так как добавить тут было нечего. Впереди их ждал бал у миссис Феллоуз, которая была так любезна, что пригласила некоторых гостей переночевать в ее доме. Скорее всего, ей хотелось, чтобы соседи запомнили сам день ее рождения, а не последующее сражение с непогодой и гадкими дорогами. Тщеславие этой женщины по своей величине было сопоставимо с ее красотой.

Но Эмили все же тщательно записала слова миссис Говард в свой блокнот. Просто на всякий случай.

– Друзья мои! Мисс Феллоуз и я с нетерпением ждали этого дня, чтобы объявить о приближении чудесного события, которое должно связать нас навеки! Наша помолвка длится уже несколько месяцев, и я счастлив сообщить вам, что мы с моей дорогой Шарлоттой обвенчаемся второго апреля!

Сияющий мистер Ходжкинс вывел свою невесту в центр бальной залы и, повысив голос, сделал свое заявление, не ставшее неожиданностью для большинства гостей. Мисс Феллоуз выглядела невозмутимой, она даже слегка улыбнулась, когда несколько особенно романтичных юных леди в толпе захлопали от восторга. Ричард Соммерсвиль смотрел куда-то поверх головы Шарлотты, и Эмили, стоявшая рядом с ним, понимала, что он чувствует. Когда-то и она должна была перенести и пережить венчание своей сестры и человека, которого она полюбила раз и навсегда.

Визгливый голос мистера Ходжкинса перекрыл раздававшиеся тут и там поздравительные восклицания. Довольный тем, что находится в центре всеобщего внимания, этот джентльмен не торопился открыть бал.

– Год назад, когда я впервые увидел мисс Феллоуз, я сразу понял – эта прелестная леди составит мое счастье или же я навечно останусь холостяком! Не сразу, но все же она приняла мои ухаживания, а затем и мое предложение руки и сердца. Если бы моя дорогая матушка была жива, она бы не пожелала мне лучшей невесты, я уверен в этом! И я счастлив, что родители мисс Феллоуз приняли меня как своего сына, несмотря на то что я не так богат и знатен, как обычно хочется отцам и матерям молодых леди. Я обещаю любить и почитать свою супругу до самого последнего вздоха!

Возможно, мистер Ходжкинс мог бы распространяться в таком духе еще долго, но гости миссис Феллоуз уже порядком устали слушать его, и, едва только он сделал паузу, чтобы набрать воздуха, мистер Пауэлл, а за ним и большинство находящихся в зале громко зааплодировали, и хозяйка бала сочла момент удачным, чтобы подать сигнал музыкантам.

Ходжкинс быстро справился с растерянностью и увлек Шарлотту за собой, а следом выстроились и другие пары.

Эмили повернулась к Ричарду, который должен был танцевать с ней, но отчего-то застыл истуканом на месте. Выражение лица молодого джентльмена поразило ее.

– Ричард! О чем ты думаешь? Ты выглядишь так, как будто потерял память и не понимаешь, где находишься!

– Он лжет, – вместо внятного ответа произнес Соммерсвиль.

– Ходжкинс? Но в чем именно? – быстро спросила молодая женщина.

– По словам миссис Феллоуз, он знаком с Шарлоттой едва ли не с детства, их матери были дружны… – Соммерсвиль впервые заговорил о том, что рассказала ему миссис Феллоуз о помолвке своей падчерицы, и Эмили слушала его со всем вниманием, не торопясь начать танцевать.

Но Ричард уже понял, что допустил оплошность, и замолчал.

– Может быть, он не захотел излагать всю историю толпе малознакомых людей? Какое собравшимся здесь дело до того, как долго они с мисс Феллоуз знакомы? Главное, что будет венчание и сопутствующая ему череда празднеств, если, конечно, они не захотят венчаться в Лондоне.

– Надеюсь, с помощью миссис Хоуп мы не допустим этой свадьбы! – резко ответил Соммерсвиль. – Идем танцевать, на нас уже с неодобрением смотрит моя сестра.

– И все же зачем ему лгать? – продолжил он во время танца. – Ведь история о детской влюбленности, переросшей в подлинное чувство, растрогала бы наших соседей, и отношение к нему могло бы стать более благожелательным.

– Что, если он говорил правду? – Эмили осторожно наступала на больную ногу, но ей так хотелось хотя бы немного потанцевать, чтобы не чувствовать на себе презрительно-сочувствующего взгляда хозяйки бала!

– Но как тогда понимать слова миссис Феллоуз… – начал было Ричард и осекся.

– Если он говорит правду, значит, это она тебе солгала. – Невозмутимый тон леди Гренвилл заставил Соммерсвиля задумчиво нахмурить брови. – Попробуй вспомнить все, что она говорила, ее лицо и интонации, а затем представь себе Ходжкинса и его речь. Кто из них, по-твоему, больше походит на лжеца?

До самого конца танца Ричард послушно напрягал свою память, но так и не смог ответить на этот вопрос хоть сколько-нибудь уверенно.

В целом бал миссис Феллоуз ничем не отличался от десятков других. Разве что бальная зала была украшена ярдами голубого тюля, сочетающегося с отделкой платья хозяйки бала, да в перерыве между танцами и ужином слух гостей радовала молодая итальянская певица, специально приглашенная миссис Феллоуз на свой праздник. Высокая черноволосая девушка в живописном наряде не то пастушки, не то уличной торговки пела так проникновенно, что некоторые дамы прикладывали к глазам платочки, пусть и понимали в лучшем случае одно слово из десяти. По мнению многих, этой юной итальянки, мисс Карлы, уже должно было хватить для того, чтобы праздник признали одним из самых удачных за эту зиму.

Правда, кое-кто был рад, когда бал подошел к концу. Ричард Соммерсвиль ни разу не танцевал с Шарлоттой и почти ничего не ел за ужином, но довольно много пил. Джейн, приглашенная к Феллоузам впервые за долгое время, старалась не замечать косые взгляды новых приятельниц миссис Феллоуз, относящихся к числу тех, кто перестал здороваться с мисс Соммерсвиль, едва узнав о тайне ее рождения. Джейн приехала сюда только ради брата и мечтала вернуться домой поскорее, но Дафна уговорила ее остаться, чтобы вволю посплетничать перед сном о туалете миссис Феллоуз и манерах мистера Ходжкинса, которые отнюдь не становились лучше день ото дня.

Наконец ужин окончился, часть гостей направилась в своих экипажах в ближайшие поместья, а другая пожелала друг другу доброй ночи и разошлась по комнатам, чтобы вновь увидеться за завтраком и сказать несколько добрых слов хозяйке, подарившей им сегодня такое наслаждение.

Лорду и леди Гренвилл предоставили одну спальню, и Эмили печально улыбнулась, вспомнив, когда подобный конфуз случился с ними в последний раз. Это было почти полтора года назад, после пикника у миссис Пейтон, когда случилась беда с ее горничной и близкие друзья остались у Пейтонов на ночь, чтобы подбодрить Дафну и Джорджа.

Возможно, Уильям тоже вспомнил тот день, но спросить его леди Гренвилл не успела – ее супруг заявил, что кровать слишком узкая, он не хочет стеснять Эмили, поэтому устроится на диванчике, занимавшем дальний угол комнаты.

Не уговаривать же его! Молодая женщина одарила мужа самой насмешливой из своих улыбок и уселась перед зеркалом, чтобы горничная могла распустить ее волосы, расчесать их и заплести в косу. После этого должно было последовать облачение в ночную рубашку, Эмили нарочно взяла с собой самую красивую, обшитую французскими кружевами. Как и следовало ожидать, лорд Гренвилл немедленно ретировался и возвратился лишь через полчаса, когда его супруга уже возлежала в постели с чашкой травяного чая. Ей было неловко перед Хетти, которая не могла не заметить, что часть подушек перебралась с кровати на узкий диванчик вместе с синим стеганым покрывалом, и Эмили довольно нелюбезно ответила на пожелание доброй ночи. Уильям покосился на нее, но ничего не сказал. Когда он устроился на диване, смешно подобрав длинные ноги, леди Гренвилл отставила чашку и задула свечу. В наступившей темноте два одиноких человека еще долго лежали, не закрывая глаз и не решаясь сделать движение навстречу друг другу…

 

21

Эмили разбудил протяжный женский визг. Она не сразу поняла, что заставило ее проснуться, и несколько мгновений еще боролась с остатками вязкого сновидения, когда крик повторился. На этот раз это был наполненный ужасом вопль.

– Что это, дьявол их всех забери? – неподобающим образом высказался со своего диванчика лорд Гренвилл, и без того измученный неудобной постелью. – Кухарка обварилась кипятком или горничная вылила ночную вазу на голову мистера Феллоуза?

В другое время Эмили хихикнула бы от неожиданного проявления чувства юмора своего супруга, но сейчас ей было не до того. Она приподнялась на постели и, слепо пошарив на столике возле кровати, наконец зажгла свечу.

– Кто-то умер, – с удивившим даже ее саму спокойствием сказала она и принялась выбираться с кровати.

Лорд Гренвилл опешил.

– Что за мысли приходят тебе в голову в четверть шестого утра! – Возмущения и укоризны было поровну в его тоне.

– Я уже слышала такой крик прежде, – все так же спокойно ответила леди Гренвилл. – Когда нашли Фанни, упавшую с лестницы, и когда Дафна увидела разбившуюся Салли.

– Я все-таки надеюсь, что это всего лишь твоя фантазия или последствия тяжелого сна. – Лорд Гренвилл поднялся, надел халат и подошел, чтобы зажечь еще одну свечу от той, что уже горела возле постели его жены. – Чтобы успокоить тебя, пойду и узнаю, что случилось. С твоей ногой тебе лучше не бродить по здешним лестницам в темноте.

– Я-то как раз спокойна, – пробормотала Эмили ему вслед, но Уильям уже вышел в коридор.

Крик разбудил не только Гренвиллов, из-за приоткрытой двери доносились скорее недовольные, нежели напуганные голоса других гостей Феллоузов.

– Неужели нас ждет очередной кошмар? – Эмили и сама не понимала, почему так уверена в том, что произошло несчастье, может быть, все дело в дурном сне? Ей снова приснились змеи посреди гостиной, теперь это была гостиная миссис Феллоуз.

С каждой минутой ожидания ей становилось все неуютнее, камин давно прогорел, и в комнате было прохладно, должно быть, миссис Феллоуз решила немного сэкономить на своих гостях. Когда Эмили уже куталась в шаль, чтобы самой идти и узнать, что случилось, муж появился на пороге.

– Ты была права, – не проявив особой чуткости и даже не попытавшись приготовить жену, сразу же сказал он. – Служанка пришла, чтобы разжечь огонь в камине в библиотеке, и обнаружила на полу мертвого человека.

– Кто он? – Эмили замерла с накинутой на одно плечо шалью, перед ее глазами промелькнула жуткая картина: Ричард Соммерсвиль поднимает пистолет и прижимает его к своему лбу.

– Мистер Ходжкинс.

Она то ли вскрикнула, то ли сдавленно охнула, и Уильям запоздало сообразил, что нужно было преподнести эту новость как-нибудь поаккуратнее. В испуге он даже не заметил, что в возгласе Эмили слышался не только страх, но и облегчение. «Ричард ничего с собой не сделал!» Эта мысль была первой, пришедшей в голову, и она даже не заметила, как муж подошел и обнял ее.

С первой и до последней минуты бала леди Гренвилл пребывала в напряжении, как и Джейн Соммерсвиль, – обе подруги думали только о том, как бы Ричард не устроил какого-нибудь скандала, не набросился на Ходжкинса с кулаками или не увез мисс Феллоуз против ее воли. Никогда прежде не испытывавший равного по силе чувства, Соммерсвиль должен был сдерживаться, скрывать разочарование и боль, ведь от него требовалось танцевать и улыбаться юным леди, чьи матушки ни за что не позволили бы ему жениться на своих дочках.

Когда после ужина гости начали расходиться по своим комнатам, Эмили и Джейн немного успокоились – не случилось ничего из ряда вон выходящего, Ричард справился, а в будущем ему совсем не обязательно встречаться с мисс Феллоуз и ее женихом…

И вот теперь мистер Ходжкинс мертв. Едва только молодая женщина осознала это, неожиданно к ней вернулись мысли и чувства, от которых Эмили словно бы отрешилась, поглощенная переживанием. Она почувствовала, как крепко лорд Гренвилл прижимает ее к себе, какие холодные у него руки, и поняла, что ощущает этот холод потому, что на ней надета лишь ночная сорочка, а шаль уже невесть когда сползла с плеч и путается в ногах.

Что ж, мистер Ходжкинс мог подождать еще немного, и Эмили без малейших угрызений совести прижалась к своему супругу еще теснее и даже уткнулась лицом ему в грудь, как раз между расстегнутым воротом рубашки. От ее теплого дыхания мужчина вздрогнул, но не мог же он отодвинуть от себя жену, когда она так нуждалась в его поддержке!

– Ну-ну, Эмили, мы уже пережили несколько подобных кошмаров, твои нервы, как мне казалось, закалились в те дни, когда ты так старалась избавить Филиппа Рис-Джонса от обвинения в убийствах. Ты и теперь справишься, дорогая. – Кажется, он продолжал говорить, лишь бы только не сосредоточиться на своих ощущениях.

– Мне холодно, я хочу вернуться в постель, – прошептала она и отодвинулась, но чуть-чуть, чтобы он понял – она его не отпустит.

Не разжимая объятий, Уильям подвел жену к кровати и отпустил руки, но Эмили не собиралась сдаваться. Ей так хотелось побыть рядом с ним еще немного!

– Не уходи, – жалобный шепот, блестящие в полутьме глаза – она вот-вот заплачет!

Лорд Гренвилл позволил себе прилечь рядом со своей супругой и накрыл их обоих одеялом.

– Не думаю, что нам удастся заснуть, – сказал он.

– Так что же случилось с мистером Ходжкинсом? – Эмили одержала эту небольшую победу и теперь готова была вернуться к разговору о недавней трагедии.

– Насколько я смог рассмотреть, у него разбита голова. Мистер Феллоуз и несколько его гостей, чьи комнаты, как и наша, расположены близко к библиотеке и кабинету мистера Феллоуза, пришли туда раньше меня.

– Есть ли возможность того, что это несчастный случай? – Света хватало только на то, чтобы она могла рассмотреть, как мрачно сжались губы Уильяма, прежде чем он ответил.

– Ни малейшей. Рядом с телом валялся тяжелый старинный канделябр, которым Ходжкинсу, скорее всего, и проломили череп.

– Боже! – Эмили содрогнулась, и муж неосознанно погладил ее по спине. – Кто же мог это сделать?

– Любой из тех, кто был в доме этой ночью. Но ты ведь понимаешь, на кого первого будут показывать пальцем наши соседи…

– Ричард… Мог ли он сделать это? – Она и вправду не знала, способен ли Соммерсвиль одним ударом избавить мисс Феллоуз от неугодного жениха, до сих пор он ограничивался лишь уговорами.

– Если между ним и Ходжкинсом вышла ссора, Соммерсвиль вполне мог схватить подсвечник и ударить его. Признаюсь, мне, как и многим другим, совершенно не нравился этот Ходжкинс, но мисс Феллоуз сама выбрала его…

– Этого мы не знаем наверняка, – живо возразила Эмили.

«Теперь нам не понадобится помощь миссис Хоуп, – подумала она. – Вот только не станет ли всем только хуже? И все же мне совсем не жаль Ходжкинса! Наверное, я дурная христианка или просто уже успела привыкнуть к тому, что знакомые мне люди взяли привычку разрешать свои затруднения при помощи убийства!»

– А Ричард был среди тех, кто первым добрался до библиотеки?

– Нет, его там не было. – Уильям немного подумал. – Ты могла заметить, что вчера Ричард выпил больше вина, чем следовало человеку его сложения, и, скорее всего, заснул слишком крепко для того, чтобы проснуться от криков напуганной служанки.

– Но, если он был пьян, мог ли он нанести смертельный удар, у него хватило бы сил на это? – Эмили не представляла себе, чтобы Ричард, с трудом дойдя до своей спальни, снова вышел из нее, устроил ссору с Ходжкинсом и убил его, а затем вернулся и лег спать как ни в чем не бывало.

– Я не знаю! – Раздражение лорда Гренвилла можно было объяснить смущением, лежать в постели с Эмили и болтать об убийстве было для него не самым привычным занятием, хотя прежде они уже много говорили о преступлениях. – Мне это не кажется вероятным, но, если Соммерсвиль придумал этот план заранее, он мог притвориться, что выпил больше, чем на самом деле.

– Только не Ричард! В неожиданный порыв под влиянием момента я еще могу поверить, но чтобы он продумывал убийство Ходжкинса во время танцев… Это невозможно!

– И уж наверняка в этом случае он не стал бы хватать подсвечник, а приготовил что-нибудь заранее…

В дверь постучали, и лорд и леди Гренвилл отпрянули друг от друга.

– Должно быть, это Пауэлл. Я попросил его послать за суперинтендентом Миллзом и его констеблями. – Уильям поспешно вылез из-под одеяла и пошел открывать.

По короткому разговору мужчин Эмили поняла, что за Миллзом уже послали, но как скоро он сможет приехать? Снегопад сменился оттепелью, грозящей превратить дороги в ручьи, и ожидать полицейских следовало в лучшем случае перед обедом.

Лорд Гренвилл вернулся в комнату и присел на свой диванчик. Даже с расстояния в пятнадцать футов Эмили могла заметить, что он сконфужен. Смерть в доме, где они были в гостях, случилась не впервые, но Уильяма явно больше занимал недавний разговор с женой, нежели участь мистера Ходжкинса и поиски его убийцы.

Пауза затягивалась, и Эмили не сочла нужным ее нарушать. Она не станет извиняться за свой порыв, а вот Уильям, скорее всего, сделает вид, что между ними ничего не произошло. А в самом деле, разве что-то произошло?

– Пауэлл сказал, что дворецкий разбудил экономку, а она должна поднять остальную прислугу. Скоро придет Хетти. – Тон лорда Гренвилла был преувеличенно-спокойным. – Ты ведь не захочешь поспать еще час или два?

Привычка жены к ранним подъемам была ему известна, как и то, что она не останется в спальне до тех пор, пока тело Ходжкинса не унесут в старую часть дома, где когда-то была часовня семейства Мортем. Эмили непременно захочет узнать подробнее, что произошло в той комнате, будет расспрашивать слуг и гостей, не слышал ли кто-нибудь из них шум и крики. А потом приедет суперинтендент Миллз, и лицо его будет наливаться кровью при каждом слове леди Гренвилл.

– Я попрошу Хетти приготовить мне чай и помочь надеть платье для завтрака. А ты считаешь, что сможешь уснуть?

Он не заметил насмешки в ее словах и ответил вполне серьезно:

– Не думаю, что кто-нибудь из тех, кто проснулся от этого крика, способен продолжать нежиться в постели. Я завидую остальным, кто все еще спит и ничего не знает. Как жаль, что мы приняли приглашение остаться здесь на ночь!

– А я бы не простила себе, если бы спокойно проспала всю ночь в Гренвилл-парке, в то время как здесь творятся такие вещи!

– Мне казалось, тебе хватило и того ужаса, который вы с Джейн испытали, занимаясь спасением Филиппа Рис-Джонса! – Лорд Гренвилл начал сердиться, недавние теплые объятья были им уже забыты. – К тому же кроме убийства Ходжкинса, ничего больше не произошло, о каких событиях ты говоришь?

– Поверь мне, с его смертью все не закончится. Хотелось бы мне увидеть лицо мисс Феллоуз и ее мачехи, когда они узнали о том, что теперь Шарлотта свободна!

– А тебе не хотелось бы узнать, кто его убил? – язвительно поинтересовался Уильям. – Если это сделал не Ричард, то убийца – кто-то из Феллоузов.

– Это совсем необязательно! – Эмили уже хотелось остаться одной в комнате, собраться с мыслями, прежде чем встретиться с другими людьми, и присутствие мужа начало раздражать ее.

– Ходжкинс появился в Торнвуде совсем недавно, у кого он мог успеть вызвать такую ненависть? Кроме Феллоузов, он был никому не известен!

– За два месяца человек может натворить бог знает что! Может быть, он одолжил кому-то денег, и кредитор предпочел избавиться от него, понимая, что подозревать недалекий Миллз станет Феллоузов или Ричарда!

– Теперь ты называешь суперинтендента недалеким! – Лорд Гренвилл едва находил слова от возмущения. – Эмили, как только Миллз позволит нам уехать, мы возвращаемся в Гренвилл-парк, и меня не интересует, в каком состоянии будет дорога! И я запрещаю тебе вмешиваться в эту историю!

– Почему? – Молодая женщина спросила с искренним удивлением – до сих пор лорд Гренвилл не казался ей одним из тех ограниченных людей, которые считают, что место женщины – в гостиной за рукодельем.

– В прошлый раз я мог понять тебя, твоя сестра полюбила Филиппа Рис-Джонса, и ты старалась ради нее, а я помогал тебе. Но ни мисс Феллоуз, ни ее жених не имеют к нам никакого отношения!

– А я думала, в прошлый раз мы старались восстановить справедливость! – с горечью ответила Эмили.

Уильям вздрогнул, как будто на него вылили кувшин холодной воды, но не успел ничего сказать – после аккуратного стука в спальню вошла Хетти с двумя чашками чая на подносе.

Леди Гренвилл поблагодарила догадливую девушку, взяла чашку и села перед зеркалом. На своего супруга она больше не собиралась обращать внимания, как и на его запрет участвовать в расследовании.

Пробурчав какое-то ругательство, он забрал вторую чашку и направился на поиски своего камердинера.

Во время завтрака, накрытого в малой столовой через два часа, никто из гостей, как это ни странно, не страдал отсутствием аппетита. Мистер Ходжкинс был чужим в Торнвуде, и его смерть не повергла никого в отчаяние. К тому же она случилась уже после бала и не испортила хотя бы сам день рождения миссис Феллоуз. Разумеется, все были бы только рады, если бы этого события не произошло вовсе, но, раз уж с этим ничего нельзя поделать, остается стоически выдержать беседу с суперинтендентом и поскорее покинуть этот проклятый дом. Миссис Блэквелл первая заявила, что Феллоузам не стоило покупать поместье лорда Мортема, и эту мысль тотчас подхватили другие дамы.

Миссис и мисс Феллоуз не вышли к завтраку, а побледневший, словно бы уменьшившийся наполовину мистер Феллоуз обливался холодным потом, несмотря на то что в столовой было жарко натоплено.

Ричард Соммерсвиль выглядел как человек, который переоценил свои силы накануне, а сидевшая рядом с ним сестра казалась задумчивой. Они с Эмили лишь переглянулись, но не стали обсуждать утреннее событие, когда все вокруг только и жаждали начать сплетничать.

Дафна и Сьюзен тихо шептались между собой, миссис Говард явно сопереживала Шарлотте Феллоуз и то и дело поглядывала на своего мужа, словно хотела убедиться, что с Генри все в порядке.

Мистер Пауэлл взял на себя смелость сообщить, что до приезда суперинтендента Миллза никому не следует уезжать, и лишь несколько торнвудских дам ответили ему возмущенными возгласами, хотя на самом деле и не собирались покидать дом Феллоузов до тех пор, пока есть надежда удобрить почву для будущих пересудов.

– Как ты думаешь, Шарлотта примет теперь предложение Ричарда? – тихо спросила Джейн, когда с завтраком было покончено и все разошлись по дому искать себе занятие, чтобы скоротать время до появления полиции.

– Если бы мы знали хотя бы то, что известно твоему брату, нам было бы проще строить предположения по этому поводу.

– Перед тем как спуститься в столовую, он зашел ко мне в комнату и рассказал то, что поведала ему миссис Феллоуз. Его положение слишком серьезно, чтобы и дальше хранить молчание. – Джейн полушепотом пересказала подруге содержание недавней беседы Соммерсвиля с мачехой Шарлотты.

– Ты ведь не считаешь своего брата виновным? – Эмили подумала, что надо бы поскорее записать эту историю в дневник, пока мелкие подробности не стерлись из памяти под влиянием других событий.

– Если бы Ричард убил Ходжкинса, он не стал бы скрывать это от меня! – убежденно ответила Джейн Соммерсвиль. – Скорее он завидует убийце, осмелившемуся на то, чего сам не решился бы сделать.

– Что ж, помоги ему бог! Все знают, что он ухаживал за Шарлоттой…

– Может быть, кто-то из Феллоузов сам признается в убийстве, – без особой надежды в голосе сказала мисс Соммерсвиль.

– Глядя на всех троих Феллоузов, в чистосердечии их не заподозришь! Особенно после того, что ты рассказала мне минуту назад.

– Давай дождемся Миллза и посмотрим, что он станет делать. Как сказал мистер Пауэлл, Ходжкинс, скорее всего, сидел на стуле, когда его ударили сзади подсвечником. Значит, убить его могла и женщина…

– Конечно! – воодушевилась Эмили. – Он был слишком высок, чтобы какая-нибудь леди могла замахнуться и ударить его по затылку, но если он сидел…

– На столе перед ним лежали перо и бумага, как будто он собирался что-то написать…

– Посреди ночи? Что бы это могло быть?

– Завещание, может быть? Или записку для кого-то… Мог ли он подозревать, что ему грозит опасность?

Этих вопросов вполне хватило обеим леди до самого появления суперинтендента Миллза и двух его неизменных спутников – констеблей Хея и Катлера. Кроме того, Миллз догадался прихватить с собой торнвудского доктора Сайкса, который должен был вынести свой вердикт о причине смерти мистера Ходжкинса. Доктор Вуд не поехал на бал миссис Феллоуз, вместо этого он отбыл по своим делам в Лондон, и присутствие Сайкса было более чем кстати.

 

22

– Прежде всего я хотел бы обратиться к мистеру и миссис Феллоуз, – начал суперинтендент Миллз, когда по его просьбе хозяева дома вместе с их гостями прошли в большую гостиную. – Мистер Ходжкинс появился в наших краях недавно и навряд ли успел приобрести врагов в здешнем обществе. Ваша семья знакома с ним лучше, чем кто бы то ни было, возможно, вам известно, кто его мог убить.

Мистер Феллоуз лишь растерянно пожал плечами, его лицо блестело от пота, а пальцы крепко сцепились на животе. Что же до миссис Феллоуз, то она, напротив, выглядела неподобающе прекрасной, и ее не портила даже излишняя бледность.

– Разумеется, нам известно, кто убил мистера Ходжкинса, – произнесла она самым спокойным тоном. – Это сделал мистер Соммерсвиль.

– Разумеется… – как эхо повторил ошеломленный Миллз.

– Что? Как? Соммерсвиль? – Гости Феллоузов возбужденно загомонили, как будто эта мысль прежде не приходила им в голову, но постепенно все умолкали и поворачивались к Ричарду Соммерсвилю, стоящему за креслом своей сестры.

– Мистер Соммерсвиль! – Суперинтендент оторвал наконец взгляд от хозяйки дома и медленно двинулся через комнату к Ричарду. – Что вы можете ответить на это обвинение?

– Ничего, сэр. – Невозмутимостью Соммерсвиль мог бы сравниться разве что с миссис Феллоуз.

– Ничего? – Как ни старался суперинтендент Миллз выглядеть таким же хладнокровным, как эти двое, у него ничего не получалось. – Могу я спросить почему?

– Я не думаю, что миссис Феллоуз может выступать в качестве обвинительницы.

Леди Гренвилл, не сводящая глаз с Ричарда, мысленно зааплодировала. Едва миссис Феллоуз произнесла слова, так поразившие Миллза, ей многое стало понятным. И теперь Соммерсвилю ни в коем случае нельзя было ошибиться.

Эмили посмотрела на Джейн. Лицо ее подруги словно окаменело, мисс Соммерсвиль сейчас очень напоминала своего отца, когда тот находился в гневе, намного превышающем обычную досаду или раздражение. «Я не завидую миссис Феллоуз, – решила Эмили. – Прошлой весной я опасалась, что Джейн могла совершить убийство, и была так рада ошибиться. А сейчас я вновь думаю, что она способна сделать это, но даже не могу осуждать ее».

– Да, конечно-конечно, – бормотал между тем суперинтендент. – И все же начато расследование, и вам придется что-нибудь ответить.

– Прежде всего нам хотелось бы услышать, почему миссис Феллоуз из всех своих гостей и членов своей семьи выбрала именно мистера Соммерсвиля. – Уильям не мог промолчать, и его резкий тон заметно контрастировал с неуверенным блеянием Миллза.

Эмили захотелось улыбнуться – все-таки ее упрек задел лорда Гренвилла, и теперь он делал то, за что собирался осуждать жену.

Прежде при подобных обстоятельствах лорд Гренвилл, его жена и друзья уже вмешивались в работу суперинтендента, высказывали свое мнение и, что еще более непозволительно для некомпетентной светской публики, порой оказывались правы. Миллз вынужден был скрывать свое раздражение, так как Гренвиллы занимали слишком видное положение в графстве, чтобы не считаться с ними, но предпочел бы, чтоб лорд Гренвилл и в особенности леди Гренвилл проводили как можно больше времени в каком-нибудь другом графстве, провоцируя головную боль у какого-нибудь другого суперинтендента.

Однако сегодня впервые Миллз был признателен за вмешательство и с вопросительным видом повернулся к миссис Феллоуз, словно именно об этом и хотел спросить ее, а лорд Гренвилл лишь на мгновение его опередил.

Миссис Феллоуз, кажется, сочла, что ей пора прекратить изображать твердость мрамора и показать свою женскую слабость. Ее черты исказились, как будто она вот-вот заплачет, просто голос зазвучал тише, расстроенные ноты в нем перемежались с гневными.

– Как вам известно, мистер Ходжкинс был помолвлен с моей падчерицей, – начала она, – но эта помолвка была заключена против воли Шарлотты, да и моей тоже.

Миссис Феллоуз смотрела только на Миллза, не обращая внимания на всех остальных, – она не сомневалась, что находящиеся в комнате люди напряженно ловят каждое ее слово.

– Дело в том, что мой муж… мистер Феллоуз… переехал в Италию в надежде, что теплый климат поможет его первой жене поправить свое здоровье. Увы, этого не случилось, и бедная мать Шарлотты умерла. – Драматическая пауза должна была показать, что нынешняя миссис Феллоуз от всей души жалеет свою предшественницу. – Но за годы, прошедшие с отъезда из Англии до ее смерти, добросердечный мистер Феллоуз изо всех сил старался облегчить ее страдания, для чего прибегал к услугам самых дорогих докторов и не жалел средств на поездки к морю, лекарства и все то, что советовали ему врачи. Его состояние растаяло в попытках спасти жену, и после ее смерти он остался с юной дочерью совершенно без средств.

Снова пауза. Джейн и Эмили переглянулись – речь явно производила впечатление на присутствующих, за исключением обеих подруг, лорда Гренвилла, уже посвященного в эту историю, и самого Ричарда Соммерсвиля, на чьем лице появилась насмешливая улыбка.

Дальнейшая речь миссис Феллоуз почти слово в слово повторяла то, что она не так давно говорила Ричарду. Заинтересованные гости слушали с неослабным вниманием, и только Эмили думала о том, когда же появится мисс Феллоуз. Шарлотта до сих пор не пришла в гостиную, ее мачеха объяснила это нервным расстройством и даже попросила доктора Сайкса осмотреть девушку, когда он закончит свою неприятную работу.

– Поведение мистера Ходжкинса, конечно, достойно осуждения, ему не стоило настаивать на женитьбе, раз уж юная леди не находила его привлекательным. – В тоне Миллза легкое сочувствие сменилось нетерпением к концу фразы. – И все же ваш рассказ не объясняет, почему мистер Соммерсвиль убил мистера Ходжкинса.

– Ах, сэр, но я ведь еще не успела перейти к главному! – Миссис Феллоуз сердито сжала губы, но тут же, очевидно, вспомнила о роли бедной измученной женщины и продолжила мягче: – Едва мы переехали в Торнвуд, мистер Соммерсвиль начал ухаживать за моей падчерицей, и, признаюсь вам, при других обстоятельствах ни я, ни мистер Феллоуз не стали бы возражать против этого брака. Наша милая Шарлотта считала себя свободной, и внезапный визит мистера Ходжкинса и его напоминание о данном ему слове сперва сильно огорчили ее. Но после того как она немного успокоилась, ею овладело желание выполнить волю покойной матери и сделать счастливым человека, который помог ей и ее отцу в трудные времена. Мистер Ходжкинс обещал относиться к ней с любовью и уважением, и в будущем их брак мог стать вполне удачным, если бы только мистер Соммерсвиль смирился с тем, что Шарлотта никогда не станет его супругой!

– Вот как! Судя по вашим словам, совершенное преступление обусловлено местью отвергнутого возлюбленного! – глубокомысленно заявил суперинтендент Миллз, едва только миссис Феллоуз сделала паузу, позволяя ему вставить свою реплику.

Ричард Соммерсвиль продолжал упорно молчать, только рот его кривился, словно он едва сдерживался, и Эмили очень надеялась, что неосторожные слова так и не вырвутся наружу. Миссис Блэквелл покачивала головой, лорд Гренвилл смотрел на миссис Феллоуз так пристально, словно пытался прочесть ее мысли, а на лице миссис Пейтон отражалась… зависть. Хорошо, что никто не смотрел на нее в эту минуту, когда Дафна думала, насколько же мало Ричард любил ее, если ему не пришла в голову мысль убить ее супруга и жениться на ней самому.

– Совершенно верно, суперинтендент! – Голос миссис Феллоуз окреп. – И я прошу вас арестовать мистера Соммерсвиля за совершенное им преступление! Пусть мистер Ходжкинс не был образцом джентльмена, его убийца должен быть наказан!

Миллз не растерялся перед таким напором, возможно, красота этой женщины не произвела на него должного впечатления.

– Для обвинения и ареста нужны доказательства, миссис Феллоуз. Вам извинительно не знать таких вещей, но я не могу арестовать мистера Соммерсвиля только потому, что он ухаживал за вашей падчерицей!

– Но это сделал он, я совершенно в этом уверена! – воскликнула миссис Феллоуз. – Много раз мистер Соммерсвиль говорил мне о том, как был бы счастлив, если бы провидение избавило Шарлотту от ее жениха. И даже готов был взять на себя роль карающей руки!

– Он говорил так в самом деле? – Суперинтендент заинтересованно подался вперед.

– О, постоянно! Но мне и в голову не приходило, что за этими словами кроются преступные намерения, иначе я посоветовала бы мистеру Ходжкинсу остерегаться! И моя падчерица может подтвердить, что мистер Соммерсвиль предлагал ей бежать с ним, а когда она отказалась поступить так… неблагоразумно, грозился убить ее жениха!

По изумлению, промелькнувшему на лице Ричарда, легко было догадаться, что слова хозяйки дома не вполне соответствуют истине, но Миллз смотрел сейчас на миссис Феллоуз.

– Так-так, угрозы – это уже нечто более серьезное, чем простое недовольство, – обрадовался Миллз.

– Некоторое время назад, во время благотворительного бала, мистер Соммерсвиль очень испугал Шарлотту словами о том, что готов уничтожить мистера Ходжкинса, чтобы она освободилась от своих обязательств!

– Поразительно! Может ли быть… Чего еще ожидать от Соммерсвиля! – послышались восклицания из разных концов комнаты, и Джейн в ярости стиснула ладони, спрятав их в складках платья. В этот момент она охотно придушила бы некоторых торнвудских матрон, и Эмили без колебаний помогла бы ей.

– Вы слышали слова миссис Феллоуз, мистер Соммерсвиль. – Миллз счел, что настало время снова обратиться к Ричарду. – Вы действительно угрожали мистеру Ходжкинсу?

– Разумеется, нет! – Праведное негодование Ричарда, увы, не произвело впечатления на Миллза – сколько он уже слышал в своей жизни подобных заявлений, и далеко не все из них были искренни! – Миссис Феллоуз сама неоднократно говорила мне, что надеется на чудо, которое могло бы поспособствовать расторжению помолвки, а я лишь соглашался с нею.

– И о каком именно чуде шла речь? – Суперинтендент Миллз теперь направился к Ричарду.

Судя по всему, он надеялся обличить преступника очень быстро, это дело представлялось ему достаточно простым, а присутствие двадцати свидетелей должно было потешить его тщеславие, некогда уязвленное пронырливой леди Гренвилл.

– Ну, мистер Ходжкинс мог увлечься другой юной леди или стать жертвой несчастного случая во время прогулки, – небрежно бросил Соммерсвиль. – Что-то вроде этого, насколько я помню.

«О, Ричард! Зачем ты это сказал?» При взгляде на миссис Феллоуз, лицо которой выражало обиду и недоумение, Эмили все яснее чувствовала – брат ее лучшей подруги стал жертвой хитроумной интриги. Вот только кто из Феллоузов, кроме миссис Феллоуз, замешан в эту историю? Неужели Шарлотта так же лжива и коварна, как ее мачеха? А мистер Феллоуз? Он, казалось, был смущен тем, что его семейные распри стали достоянием соседей, и предпочел бы разбирательство в узком кругу, но суперинтендент Миллз то ли не подумал о сохранении тайны, раз уж все эти люди все равно оказались в доме, где произошло убийство, то ли делает это сознательно, стремясь лишь упрочить свою репутацию.

– Несчастный случай? Очень любопытно! – Миллз вновь обратил свой взор к миссис Феллоуз, доставшей платочек, чтобы затем нервно комкать его в руках. – Что вы имели в виду, миссис Феллоуз, когда говорили эти слова мистеру Соммерсвилю?

– Я не могу вам объяснить, сэр, ведь я никогда не смогла бы даже допустить столь чудовищную мысль! – Миссис Феллоуз посмотрела на своего супруга, словно призывая его в свидетели – ей наносится оскорбление!

– То есть между вами и мистером Соммерсвилем не было подобного разговора? – Миллз не мог не понимать, что один из этих людей лжет, и ему оставалось выяснить, кто именно.

– Я не утверждала, что его не было, я прекрасно помню, как делилась с мистером Соммерсвилем и некоторыми друзьями своими печалями, меня чрезвычайно огорчило намерение моей милой девочки связать жизнь с человеком, которого она не любит. И если бы мистер Ходжкинс обратил свой взор в другую сторону – в Торнвуде достаточно прелестных леди, – все мы были бы счастливы. Но желать молодому джентльмену зла… Всякий, кто знает меня достаточно давно, подтвердит – мне причиняет боль мысль о каком бы то ни было насилии! Я даже никогда не накалывала на булавки бабочек, в отличие от моей младшей сестры!

– То есть вы утверждаете, что мистер Соммерсвиль нас обманывает? – Миллз, кажется, начал догадываться, что разбирательство может затянуться.

– Он приписывает мне свои собственные слова, которые позже превратил в намерения и осуществил в нашем доме! – Мистер Феллоуз ласково погладил жену по плечу, и она благодарно накрыла ладонью его руку. – Спросите его, говорил ли он моей падчерице, что хочет разрезать ее жениха на куски, и пусть только мистер Соммерсвиль попробует отказаться от своих слов!

Снова в комнате послышались удивленные восклицания.

– Мистер Соммерсвиль, что вы можете сказать на это? – Миллз остановился посреди гостиной и поворачивался то к леди, то к джентльмену, словно его тянули за ниточки в разные стороны.

– Действительно, я говорил мисс Феллоуз эти слова, которые она, очевидно, пересказала своей мачехе… – Ричард не мог скрыть обиды на Шарлотту, ему и в голову не могло прийти, что она делится с миссис Феллоуз тем, что должно было остаться между ними.

Миллз улыбнулся удовлетворительно – джентльмен не запирается, значит, его можно уговорить признаться и кое в чем другом.

– И мисс Феллоуз как-то поощрила это ваше стремление?

– Нет, конечно! – невозмутимость Ричарда мало-помалу давала трещину под напором этой смеси правды и лжи, искусно переплетенной миссис Феллоуз. – Она попросила меня не шутить подобным образом, только и всего. О каком стремлении может идти речь?

– Боюсь, я вынужден расценивать ваши слова как угрозу в адрес мистера Ходжкинса. – Суперинтендент то ли говорил всерьез, то ли провоцировал Соммерсвиля.

И Ричард поддался этой провокации. Его дальнейшие реплики были полны презрения в адрес миссис Феллоуз и самого Миллза, и этим двоим было намного проще объединиться в своем желании наказать его за дерзость.

Сколько бы Соммерсвиль ни утверждал, что сказанное им в сердцах нельзя воспринимать как обещание убить мистера Ходжкинса и освободить мисс Феллоуз от данного ею слова, с каждой репликой горячность его росла, и вскоре находящимся в комнате нетрудно было поверить в то, что Ричард в приступе ревности вполне мог схватить подсвечник.

Последней каплей стало резкое заявление Соммерсвиля:

– Чего вы хотите от меня? Даже если я и собирался, как вы утверждаете, избавить мир от этого Ходжкинса, я обещал разрезать его на куски, а умер он от удара подсвечником! Разве не стал бы я следовать заранее продуманному способу убийства?

– Ваши циничные шутки оскорбляют наш слух! – неожиданно вступил мистер Феллоуз. – Слава богу, моя дочь не слышит этих заявлений! Вы должны немедленно арестовать этого человека, суперинтендент Миллз, вы же слышите, он насмехается над всеми нами, уверенный в своей безнаказанности!

Если друзья Соммерсвиля до сих пор не испытывали настоящей тревоги – нельзя же взять человека под стражу на основании единственно его слов, призванных произвести впечатление на юную девушку, – то теперь эта тревога поселилась в их сердцах.

Миллз не мог не откликнуться на призыв хозяина дома, к тому же он сознавал, что потерял слишком много времени на разговоры. Он коротко кивнул мистеру Феллоузу и попросил уважаемое общество отнестись с пониманием к нуждам следствия и ответить на несколько вопросов, которые каждому джентльмену и леди констебли зададут отдельно.

– Если кто-то из вас слышал или видел что-то, способное продвинуть наше расследование, прошу незамедлительно сообщить констеблю Хею или Катлеру. Я же хотел бы переговорить с мисс Феллоуз, если она способна вести беседу.

– Вы будете говорить с ней, если доктор Сайкс разрешит, и только в присутствии ее родителей, – решительно заявила миссис Феллоуз, и суперинтендент кивнул, соглашаясь с этими условиями.

Он также сообщил гостям Феллоузов, что после разговора с констеблями те из них, кто не вспомнит ничего важного, смогут отправиться домой. Мистеру Соммерсвилю предложено было задержаться и подождать в кабинете мистера Феллоуза, пока суперинтендент не переговорит с Шарлоттой Феллоуз. Как уже поняли все находящиеся в гостиной, Миллз не собирается оставлять обвинение миссис Феллоуз без внимания.

Джейн, с ненавистью взглянув на эту женщину, первая покинула комнату, лорд и леди Гренвилл вышли вслед за ней. Один из констеблей остался в гостиной с миссис Блэквелл, первой пожелавшей исполнить свой долг, а другой направился в комнату дворецкого, чтобы допросить прислугу.

Мисс Соммерсвиль вошла в первую попавшуюся дверь, за которой находилась небольшая комната для рукоделия, и уселась, не глядя, на маленький диванчик. Эмили и Сьюзен присоединились к ней, а их мужья остались стоять. Дафна где-то задержалась, и никто не жалел о ее отсутствии.

– Вы понимаете, что происходит? – Джейн схватила с дивана маленькую потертую подушечку и зашвырнула ее в дальнюю часть комнаты.

– Ходжкинса убил кто-то из Феллоузов. – Своим спокойствием леди Гренвилл хотела призвать подругу вспомнить о присущем Джейн самообладании. – Очевидно, своими разговорами миссис Феллоуз пыталась склонить Ричарда к убийству Ходжкинса, а когда этого не произошло, решила переложить на него чужую вину.

– Но зачем им убивать жениха Шарлотты? – Сьюзен восхищенно слушала Эмили, так быстро, как ей казалось, уловившую самую суть. – Если она не любила его, могла разорвать помолвку, невзирая на обещания матери, только и всего. Тем более что ни отец, ни мачеха не заставляли ее.

– Думаю, Шарлотта этого не делала. Скорее всего, убийство совершил ее отец. – Джейн мало-помалу приходила в себя. – Мы не должны забывать, что мистер Феллоуз и его змея жена живут на деньги Шарлотты. Как только мисс Феллоуз выйдет замуж, ее наследством станет распоряжаться муж, и Феллоузам придется существовать на очень небольшой доход или же мистер Феллоуз вынужден будет делать карьеру, не имея ни блестящего ума, ни подходящих связей.

– По-твоему, они не позволили бы Шарлотте вступить в брак с любым мужчиной, не только с Ходжкинсом? – Уильям смотрел на жену и ее подругу почти с таким же детским восхищением, как юная миссис Говард, – как все-таки легко эти две леди разбираются в хитросплетениях чужих интриг!

– Сейчас мне кажется, что так оно и есть, другого ответа на вопрос Сьюзен не существует.

– Если только мистер Ходжкинс не нажил себе врагов в местном обществе. – Генри представил себе физиономию Ходжкинса и поморщился, вспомнив о том, что после смерти этот джентльмен стал выглядеть еще более отталкивающе. – Говард был среди тех, кто первым оказался в библиотеке.

– Боюсь, если никто не признается в совершенном преступлении, Ричарду грозит серьезная опасность. – Эмили посмотрела на мужа в надежде, что тот опровергнет ее слова, но Уильям только нахмурился.

– Как ловко эта женщина сумела запутать Ричарда, использовать его запальчивый нрав против него! – Джейн снова начала закипать. – Репутация моего брата такова, что Миллз вполне может поверить в его преступные наклонности! Однажды, когда Ричард проиграл четыреста фунтов, присутствовавший при этом Миллз начал читать ему проповедь о вреде игры, и брат ответил ему грубостью. Наверняка наш суперинтендент не забыл это, а теперь ему представился случай отомстить.

– Им должно двигать единственно стремление установить истину и покарать виновного! – Наивность Сьюзен вызвала у ее друзей лишь горькие улыбки.

– После того как миссис Феллоуз разыграла этот спектакль в присутствии всех своих соседей, Миллз будет опозорен, если не поймает убийцу в кратчайшие сроки. И Ричард – наилучшая кандидатура, ведь у него был повод желать гибели Ходжкинсу и возможность прокрасться ночью в библиотеку и уничтожить своего соперника. – Лорд Гренвилл и рад был помочь другу, но пока не представлял, как это сделать.

– Может быть, кто-то все же слышал шум, крики или хотя бы шаги убийцы и расскажет об этом констеблям? – Сьюзен не могла поверить в то, что суперинтендент Миллз способен и вправду арестовать Ричарда.

– Нам остается надеяться на это, но шансы невелики. – Эмили вынуждена была рассеять ее надежды. – Все устали после бала и, должно быть, крепко уснули, да и измученная работой прислуга не стала бы задерживаться в этой части дома, после таких праздников уборка обычно выполняется рано утром.

– Господи, помоги моему брату! Что же с ним будет? – Джейн закрыла лицо руками, и обе подруги устремились к ней, чтобы обнять и утешить.

– Не надо отчаиваться, дорогая! Вспомни, как крепка была уверенность Миллза в виновности Филиппа Рис-Джонса, сколько фактов свидетельствовало против него, но нам удалось помочь ему и обличить убийцу! И мы не отдадим Ричарда на растерзание Миллзу и его слепому правосудию! – Поверх головы подруги Эмили взглядом умоляла мужа о поддержке.

– Конечно, мы сделаем все возможное, чтобы болтовня миссис Феллоуз так и осталась лживым наветом. – Уильям задумчиво прошелся взад-вперед по комнате. – Джейн, тебе нужно написать записку отцу и сообщить ему обо всем. Если у Ричарда нет своего адвоката, мистер Несбитт сможет подобрать ему самого опытного и толкового.

Лорд Гренвилл так спокойно назвал Несбитта отцом мисс Соммерсвиль, что Джейн подняла голову и изумленно посмотрела на него. Какие все же чудесные у нее друзья! И они правы, отчаиваться нельзя ни в коем случае!

– Когда нас будут спрашивать констебли, мы ведь можем сказать, что видели, как Ричард крепко заснул, – заметил Генри Говард. – Мы проводили его в его спальню, нас видел Пауэлл, который может это подтвердить, и передали Соммерсвиля на руки его слуге. Что мешает нам немного добавить от себя, ведь мы и на самом деле могли остаться и подождать, пока наш друг заснет.

Лорд Гренвилл потер переносицу.

– Я не стал бы этого делать, не зная, что расскажет констеблям камердинер Ричарда. Нельзя допустить, чтобы наши истории не совпадали, так мы верней всего погубим нашего друга.

– Значит, нужно немедленно найти его и предупредить! – Джейн едва не подскочила на месте, возможность сделать что-то мгновенно придала ей сил.

– Я попрошу моего камердинера осторожно поговорить с ним, если Скотт еще не успел предстать перед констеблем. Он предан Соммерсвилю и сделает все, чтобы помочь ему. – Генри направился к двери.

– Будь осторожен, Миллз не должен заподозрить нас в сговоре! – сказал ему вслед Уильям.

– Может быть, нам уже стоит встретиться с тем констеблем, который остался в гостиной? – спросила Сьюзен, когда за ее мужем захлопнулась дверь.

– Лучше будет, если мы встретимся с ним в последнюю очередь, – тут же возразила Эмили.

– Почему? – Джейн непонимающе посмотрела на нее.

– Мы не сообщим ему ничего важного, кроме того, что придумали Уильям и Генри, и сразу после этого Миллз постарается избавиться от нас, отправив домой. А я предпочла бы задержаться здесь как можно дольше, – объяснила леди Гренвилл. – Мы не можем бросить Ричарда одного в этом змеином гнезде. И я думаю, что кому-то из нас стоит поговорить с прислугой. Несколько шиллингов помогут добраться до истины скорее, нежели угрозы и запугивания констеблей.

– Миссис Феллоуз может выдворить нас из своего дома, как только поймет, что мы суем нос в ее дела, – возразила Джейн.

– Она уже поняла, я уверена. Чего стоили твои взгляды на нее, когда она пыталась манипулировать Миллзом!

– Прежде всего нужно побеседовать со слугой Ходжкинса. Был ли у него поверенный, в каком состоянии его дела, правда ли все то, что о нем рассказывала миссис Феллоуз… – Лорд Гренвилл даже не почувствовал, в какой момент заразился стремлением своей жены к раскрытию чужих тайн.

Эмили с трудом скрыла неуместную улыбку.

– Джейн, как только ты напишешь отцу, я попрошу констебля поговорить с нашим кучером и камердинером Уильяма поскорее, и они отправятся в нашем экипаже к мистеру Несбитту. Вот и повод задержаться у Феллоузов.

– Ты считаешь, я должна написать мистеру Несбитту немедленно?

– Надо готовиться к худшему, дорогая. Мы не знаем, что еще наговорили Миллзу Шарлотта и ее родители. Что, если они скажут, что видели, как Ричард размозжил череп Ходжкинсу?

– Неужели суперинтендент поверит в эту ложь? – возмутилась Сьюзен.

– Если Миллз с самого начала настроен против Соммерсвиля, он поверит Феллоузам, которых до сих пор не в чем было обвинить. – Лорд Гренвилл разделял пессимизм жены.

– Когда Ходжкинс делал свое заявление, Ричард сказал мне, что он лжет, – неожиданно вспомнила Эмили. – Я обязательно расскажу об этом констеблю, уверена, Ричард сделает то же самое.

– В чем именно он солгал? – быстро спросила Джейн.

– Некоторое время назад миссис Феллоуз говорила это Ричарду, а сегодня рассказала всем остальным – матери мистера Ходжкинса и Шарлотты были дружны и собирались поженить своих детей. А мистер Ходжкинс вчера говорил…

– Что встретился с мисс Феллоуз впервые лишь год назад! – подхватил лорд Гренвилл.

– Ну и что? – Джейн пожала плечами, слова подруги не произвели на нее впечатления. – Он мог подразумевать, что впервые увидел Шарлотту взрослой леди, навряд ли он мог влюбиться в нее, когда она была маленькой девочкой.

– Ты права… Все это может и не иметь никакого значения. – Эмили расстроенно наклонила голову.

– Если только лжет… то есть лгал не мистер Ходжкинс, а мачеха Шарлотты. Ходжкинс уже не может подтвердить ее слова… – Уильям тоже пытался понять, может ли это небольшое обстоятельство оказаться важным.

– Какой кошмарный день! – пожаловалась Сьюзен, уставшая от всех этих разговоров. – Еще не прошло и года с тех пор, как погибла мисс Несбитт, а мы опять оказались в доме, где совершилось убийство!

– Моя бедная сестра… – Джейн ненадолго отвлеклась от мыслей о беде, грозившей ее брату, воспоминания о бале Кэтрин Рис-Джонс, во время которого погибла Флоренс Несбитт, повергли ее в еще большее уныние.

Сьюзен только вздохнула. Когда друзьям Джейн стало известно о ее родстве с мистером Несбиттом, они поняли, что мисс Соммерсвиль не только обрела отца, но и потеряла сестру, не успев полюбить ее. А теперь она могла лишиться брата.

– Не отчаивайся, Джейн, суперинтендент Миллз – это еще не суд! Даже если до этого дойдет дело, болтовни миссис Феллоуз будет недостаточно, чтобы признать его виновным! – Эмили вновь обняла подругу.

 

23

Миссис Феллоуз зашла в комнату своей падчерицы одна и почти сразу вернулась с заявлением, что Шарлотта выпила успокоительные капли и заснула.

– Как только она проснется, вы сможете поговорить с ней, но не раньше. Почему бы вам немного не подкрепиться, сэр? – с самой приветливой улыбкой обратилась она к Миллзу. – Я прикажу накрыть стол в малой столовой только для нас с вами и доктора Сайкса.

Суперинтендент с большим одобрением встретил это предложение. Время обеда уже миновало, и тучный Миллз чувствовал голод. Констебли могут пока заниматься своим делом, расспрашивая гостей и слуг, мисс Феллоуз спит, Ричард Соммерсвиль надежно заперт в кабинете – самое время пообедать, все равно пока суперинтендент ничего не может сделать.

За столом мистер Феллоуз решительно пресек попытки доктора Сайкса высказать свои предположения относительно времени смерти Ходжкинса и силы нанесенного ему удара.

– Вы испортите нам аппетит, друг мой! – По количеству вчерашнего жаркого, которое Феллоуз положил себе на тарелку, трудно было поверить в эти слова.

– Право же, нам нет нужды говорить об этом сейчас, – подхватила миссис Феллоуз, словно бы забывшая, что часть гостей все еще томится в ее доме, не получив даже чашки чая. – И без вашего осмотра понятно, что бедный мистер Ходжкинс умер между часом ночи, после того как мы разошлись по своим спальням, и началом шестого, когда его нашла служанка.

Доктор Сайкс попытался возразить, что даже час или два имеют значение, но Миллз добродушно прервал его:

– Прошу вас, пожалейте нервы нашей хозяйки! Она и без ваших россказней пережила сегодня большое потрясение, не нужно доводить миссис Феллоуз до нервного припадка! Мы с вами обсудим все это после обеда.

Сайкс был вынужден подчиниться и до конца обеда просидел молча, мечтая поскорее покинуть этот дом и вернуться к своим пациентам, пусть и не всегда симпатичным, но хотя бы живым.

До пробуждения Шарлотты констебли успели закончить свою работу, и суперинтендент Миллз с изрядной долей разочарования выслушал их отчеты.

Большинство гостей и слуг Феллоузов мирно спали в гостевых спальнях или каморках на чердаке и ничего не слышали. Рассказ лорда Гренвилла и мистера Говарда о том, как они проводили нетвердо державшегося на ногах Соммерсвиля в его комнату и передали в руки камердинера, не заставил Миллза усомниться в виновности Ричарда. Генри не успел поговорить со Скоттом, его сообразительный констебль Катлер расспросил едва ли не первым, и Миллз остался в убеждении, что Соммерсвиль на самом деле выпил не так уж много вина и мог, отпустив камердинера, вновь выйти из комнаты, чтобы напасть под покровом ночи на ни о чем не подозревающего Ходжкинса.

Мнение леди Гренвилл относительно лживых слов Ходжкинса суперинтендент отверг еще быстрее, нежели заверения ее супруга, и не без некоторого злорадства – на этот раз леди Гренвилл не способна придумать ничего, что могло бы помешать Миллзу выполнить свои обязанности так, как он считает нужным.

Казалось, чем больше друзья Соммерсвиля пытаются убедить суперинтендента в том, что Ричард не убийца, тем больше Миллз начинает верить в обратное. Явное предубеждение суперинтендента против Соммерсвиля заверило лорда и леди Гренвилл в правильности решения послать к мистеру Несбитту и поскорее найти Ричарду адвоката.

Экипаж Соммерсвилей отправился с его слугой к их поверенному, и миссис Феллоуз ничего не оставалось, как терпеть непрошеных гостей в своем доме, скорее всего, до следующего утра. Генри и Сьюзен уехали в числе первых из опасений, что миссис Феллоуз попросит их взять с собой Гренвиллов, и теперь Эмили, Уильям и Джейн Соммерсвиль коротали время за картами в ожидании, как повлияет на судьбу Ричарда разговор Миллза и мисс Феллоуз.

Наконец доктор Сайкс, умиротворенный обедом, признал мисс Феллоуз способной к разговору с полицией. Констебль Катлер занял место у двери, в руках у него был блокнот, а суперинтендент Миллз устроился в кресле напротив софы, на которой полулежала Шарлотта. Другое кресло занял мистер Феллоуз.

Бледностью девушка сегодня не уступала своей мачехе, и миссис Феллоуз, сидевшая рядом с ней, смотрела на Миллза с заметным упреком.

– Вы не должны долго мучить бедную девочку, убийца уже известен, и Шарлотта не сообщит вам ничего нового, она лишь подтвердит мои слова, – начала миссис Феллоуз.

– Поверьте, я не собираюсь злоупотреблять вашим терпением и расстраивать нервы мисс Феллоуз, но я обязан выполнить свой долг…

– Убийца найден? – перебила его Шарлотта, рывком поднявшаяся на подушках.

– Ваша мачеха утверждает, что мистера Ходжкинса убил мистер Соммерсвиль. – Миллз не счел необходимым скрывать от девушки подозрения миссис Феллоуз, которые охотно разделял.

– Ричард? Но этого не может быть! – Ошеломленная этой новостью, Шарлотта посмотрела на мачеху, затем на отца, словно надеялась, что услышанное ею – дурная шутка суперинтендента.

– Приляг, моя дорогая, тебе не стоит так волноваться. – Миссис Феллоуз мягко надавила на плечи девушки, укладывая ее обратно на софу. – Тебе лишь нужно припомнить, как мистер Соммерсвиль говорил, что готов разорвать Ходжкинса на части, разрезать на куски или что-то столь же кровожадное.

– Мистер Соммерсвиль произносил нечто подобное в разговоре с вами, мисс Феллоуз? – Суперинтендент Миллз решил, что не должен отдавать миссис Феллоуз инициативу во время допроса, тем более в присутствии констебля.

– Мистеру Соммерсвилю не нравился мой жених, но это не означает, что он собирался убить Ходжкинса! – Щеки мисс Феллоуз начали покрываться краской гнева.

– Расскажите мне, что говорил вам мистер Соммерсвиль во время благотворительного бала. – Миллз никак не отставал. – Если вы будете запираться, мне придется взять вас под стражу, возможно, вам предъявят обвинение в пособничестве убийце!

– Дорогая, тебе не следует спорить с суперинтендентом, – назидательно прибавил мистер Феллоуз. – Чем скорее ты расскажешь все, что тебе известно, тем скорее сможешь отдохнуть.

– Хорошо, я постараюсь помочь вам, но не уверена, что вспомню все в точности. – Шарлотта издала мученический вздох, но суперинтендент продолжал выжидательно смотреть на нее. – Мы с Ричардом… мистером Соммерсвилем разговаривали во время танцев, вы ведь знаете, это не самый подходящий момент для серьезной беседы.

– Да-да, конечно! И тем не менее вы поделились со своей мачехой подробностями вашего диалога с Соммерсвилем, значит, вы его запомнили!

– Мистер Соммерсвиль просил меня не приносить себя в жертву, исполняя обязательства, данные не мною, но я отказалась. – Шарлотта остановилась.

– Продолжайте, мисс Феллоуз! – Строгий голос Миллза говорил о том, что он не намерен терпеть дальнейшие проволочки.

– Я предложила ему уехать куда-нибудь и оставить меня в покое. Все уже окончательно решено. Тогда мистер Соммерсвиль заметил, что моя мачеха молится о каком-нибудь счастливом событии, которое могло бы поспособствовать расторжению помолвки.

Суперинтендент Миллз покосился на миссис Феллоуз – то же самое говорил Ричард в гостиной.

– Какое событие имелось в виду? – вкрадчиво спросил он.

– Мое приданое не настолько велико: после того как мы купили это поместье, от наследства осталась едва ли треть, – неторопливо продолжала Шарлотта. – Мистер Ходжкинс мог расторгнуть нашу помолвку ради другой леди, чье приданое понравилось бы ему больше.

Миссис Феллоуз кивнула. «Вот видите, суперинтендент, – словно бы хотела сказать она, – именно это я и имела в виду, ничего более, никаких мыслей об убийстве не могло закрасться в мою милую головку, так изящно причесанную!»

– Что же тогда произнес мистер Соммерсвиль? – Миллз, кажется, убедился в том, что миссис Феллоуз говорит правду от первого до последнего слова.

– Он сказал… – Шарлотта запнулась. – Вы же понимаете, он любит меня и был очень расстроен!

– Что он сказал? – рявкнул суперинтендент, вскочил с места и в два шага приблизился к софе.

Шарлотта испуганно сжалась, даже миссис Феллоуз отпрянула, словно боясь, что Миллз сейчас схватит ее за плечи и начнет трясти.

– Послушайте, вы не должны так… – На бормотание мистера Феллоуза суперинтендент не обратил ровно никакого внимания.

– Говорите, мисс Феллоуз! Или наша беседа продолжится в торнвудском полицейском участке!

– Успокойтесь, прошу вас, – пролепетала миссис Феллоуз. – Вы напугали нас, суперинтендент Миллз! Шарлотте надо собраться с мыслями, она сейчас же все расскажет…

– Вы думаете, я не вижу, как эта юная леди старается выгородить мистера Соммерсвиля? – Побагровевшее лицо Миллза искривилось в усмешке, выпитое за обедом вино обычно приводило его в благодушное настроение, но не сегодня.

– Мы считали мистера Соммерсвиля другом нашей семьи, и Шарлотта еще не может осознать, что он оказался убийцей! – Миссис Феллоуз повернулась к падчерице. – Чем больше ты упрямишься, дорогая, тем хуже ты делаешь Соммерсвилю.

– Совершенно верно, юная леди! – Суперинтендент Миллз поднял вверх пухлый палец. – Лучше будет, если вы не станете от нас ничего скрывать. Тем более что нам с констеблем Катлером уже все известно со слов миссис Феллоуз.

– Мне нечего скрывать. – Шарлотта справилась с испугом и теперь сердилась на то, что ее заставили почувствовать себя провинившейся девочкой, которую накажут, если она не сознается в своем проступке. – Мистер Соммерсвиль сказал, что готов своими руками разорвать на части Ходжкинса, пусть даже я не соглашусь выйти за него!

– Вот видите, в том, чтобы сказать правду, нет ничего сложного. – Миллз удовлетворенно потер руки. – Жаль, что ни вы, ни миссис Феллоуз не придали этим угрозам должного значения. Возможно, мистера Ходжкинса можно было спасти, не пригласи вы Соммерсвиля в свой дом.

– Ну как вы можете утверждать, что Ричард угрожал моему жениху? – Шарлотта чуть не плакала от злости. – Разве сами вы никогда не думали, что хотите чьей-нибудь смерти?

Этого ей говорить не следовало. Суперинтендент Миллз почувствовал себя глубоко оскорбленным, но спорить с юной девушкой, в наличие у которой ума он бы ни за что не поверил, было ниже его достоинства.

– Вашим родителям следовало бы больше заниматься вашим воспитанием, мисс, – холодно ответил суперинтендент и обернулся к констеблю. – Катлер, найдите Хея и распорядитесь, пусть готовят экипаж. Мистер Соммерсвиль должен быть арестован по обвинению в убийстве.

– Но Ричард не убийца! – Удерживаемая мачехой, Шарлотта все же вырвалась и соскочила со своей софы.

– Кто же, по-вашему, убил мистера Ходжкинса? – с ядовитой насмешкой обратился к ней Миллз.

– Я не знаю… Он вел себя высокомерно и мог приобрести врагов среди наших соседей… – Мисс Феллоуз опустила глаза, чтобы не видеть насмешки суперинтендента.

– Вы молоды и можете позволить себе болтать всякий вздор, мисс Феллоуз. – Теперь Миллз обращался к ней едва ли не по-отечески. – Я же, как должностное лицо и человек с большим опытом, не могу основываться на подобных предположениях. Никто из ваших соседей ни слова не произнес о том, что у мистера Ходжкинса были недруги в Торнвуде. Пусть он и не вызывал симпатии, но к нему относились как к вашему жениху, и только. И лишь мистер Соммерсвиль имел причину желать его гибели, а с приглашением на бал вашей мачехи приобрел и возможность избавиться от соперника. С вашей же стороны дурно заверять нас в его невиновности. Пусть вы и не любили мистера Ходжкинса как должно, он все-таки был вашим женихом, и вам сейчас надлежит скорбеть о нем, а не оправдывать его убийцу!

После этой отповеди Миллз развернулся и собрался оставить Феллоузов, чтобы арестовать преступника.

– Постойте же! – Шарлотта охотно запустила бы в его широкую спину подушкой. – Я знаю, кто убил Ходжкинса!

Миссис Феллоуз вскочила на ноги, мистер Феллоуз недоверчиво прищурился, словно он и представить себе не мог, какое имя может назвать его дочь.

Суперинтендент остановился и медленно повернулся к девушке. Раздражение и нетерпение явственно выражались на его лице – что опять придумала эта избалованная, капризная особа?

– И кто же это сделал, скажите нам!

– Я. Это я убила его. – Маленькая фигурка выпрямилась, чтобы с вызовом посмотреть на Миллза.

Ее мачеха вскрикнула, а отец наконец-то выбрался из своего кресла.

– Что ты говоришь, дитя мое! Горе помутило твой разум. – Миссис Феллоуз попыталась обнять Шарлотту, но та решительно отстранилась.

– Вы? – Суперинтендент Миллз был заметно удивлен, его взгляд искал на лице девушки признаки безумия и не находил.

– Я не позволю, чтобы из-за меня погиб еще один человек! – Мисс Феллоуз не смотрела на своих родителей, она не сводила глаз с суперинтендента. – Мистер Ходжкинс повел себя как последний негодяй, и я ударила его подсвечником!

– Расскажите нам, как все было. – Взмахом руки Миллз приказал констеблю, уже стоящему в дверях, вернуться и записывать слова мисс Феллоуз.

– Но, сэр, вы же не будете придавать значения этой болтовне! – Мистер Феллоуз встал рядом с дочерью. – Вы сами только что обвинили ее в том, что она говорит глупости!

– Мой муж прав. – Миссис Феллоуз уже почти справилась с волнением. – Сейчас мы позовем доктора Сайкса и попросим его дать ей какую-нибудь успокоительную микстуру, а когда бедняжка проснется, она даже и не вспомнит про эту истерику.

– Я нахожусь в здравом уме, и доктор Сайкс подтвердит это, если только он достаточно компетентен в своем деле! – Шарлотта сделала шаг вперед: – Выслушайте меня, суперинтендент Миллз!

– Присядьте и постарайтесь успокоиться. Ваши слова будут записаны, и потом вам будет трудно отказаться от них, даже если вы захотите. – Миллз, кажется, начинал верить ей после всех разговоров о том, как мало был симпатичен юной леди ее жених.

Шарлотта послушно подошла к креслу, которое недавно занимал ее отец, и села. Миллз вновь расположился в другом кресле, а Феллоузам ничего не оставалось, как присесть рядышком на софу.

– Мне не нравился мистер Ходжкинс, однако я обещала стать его женой, – начала Шарлотта, голос ее звучал тихо, но внятно. – Я знала, что ему нужны мои деньги, и надеялась, что он согласится на видимость брака. Я хотела бы, чтоб он никогда не прикасался ко мне… Вы понимаете, о чем я говорю.

Миллз неловко кивнул, он и помыслить не мог, что молодая девушка может обсуждать подобные вещи. Миссис Феллоуз покраснела, ее муж явно хотел оказаться как можно дальше от этой комнаты.

– Увы, я никак не могла набраться смелости поговорить с ним об этом. На балу мистер Ходжкинс объявил дату нашей свадьбы, и я поняла, что дальше тянуть с объяснением немыслимо. Я пригласила его прийти в три часа в библиотеку…

– Зачем было нужно это ночное свидание? – неодобрительно заметил суперинтендент. – Вы жили в одном доме и могли поговорить с женихом в любое другое время…

– Назавтра он хотел уехать в Лондон, чтобы начать приготовления к венчанию. Нам не следовало проводить последние недели до свадьбы под одной крышей, и я боялась, что после у меня уже не будет возможности заставить его подписать бумагу…

– Бумагу? Какую бумагу? – Миллз подался вперед, и точно такое же движение сделала миссис Феллоуз.

– Я хотела, чтобы он подписался под моими требованиями о проживании на разных половинах дома, о выделении мне достаточного содержания и все в таком роде… – Шарлотта помолчала, безысходное отчаяние заставило ее голубые глаза потемнеть.

– Что же было дальше? – поторопил ее суперинтендент.

– Постойте! – опомнилась миссис Феллоуз. – Ты не должна ничего говорить, пока мы не найдем тебе адвоката!

– Теперь вы признаете, что вашей падчерице требуется адвокат? – Миллз уже не хотел видеть в этой женщине свою союзницу.

Миссис Феллоуз смешалась, а Шарлотта заговорила быстро и громко, стремясь сказать главное, пока отец или мачеха снова не прервали ее.

– Я положила перед ним перо и бумагу и попросила написать все то, о чем я вам только что сказала. Сама я не могла спокойно дождаться этого момента и ходила по комнате, от окна к камину. Но тут он вдруг рассмеялся мне в лицо и заявил, что я должна стать ему супругой по-настоящему, родить ему детей… Этот его смех так разозлил меня… Я как раз остановилась у камина, на котором стоял этот тяжелый старый подсвечник… Он остался от прежних хозяев, мы почти ничего не изменили в обстановке библиотеки… Я схватила подсвечник и не раздумывая ударила его!

Шарлотта закрыла лицо руками. Миссис Феллоуз издала какой-то звук, похожий на стон. Констебль Катлер, повидавший многое, сочувственно покачал головой. Суперинтендент Миллз с некоторой растерянностью глядел на девушку. Ему приходилось обвинять служанку, задушившую свое внебрачное дитя, не так давно он был свидетелем страшного признания и самоубийства Кэтрин Рис-Джонс, и все же сейчас он был растерян. Мисс Феллоуз созналась в совершенном преступлении, ее слова подтверждали вывод доктора Сайкса – мистер Ходжкинс сидел за столом, и удар, нанесенный сверху даже слабой рукой, мог пробить ему череп. К тому же слова Шарлотты объясняли, почему Ходжкинс в момент убийства находился в библиотеке и как будто собирался что-то писать. Рассказ джентльменов о состоянии Ричарда Соммерсвиля перед тем, как его передали на попечение камердинера, как стало очевидно суперинтенденту, был правдив.

– Отчего же вы сразу не сказали нам всю правду? – с укоризной спросил Миллз. – Зачем было рассуждать о врагах мистера Ходжкинса?

– Это так трудно – признаться в убийстве. – Шарлотта отняла руки от заплаканного лица. – Труднее, чем совершить его.

– Что ж ты наделала, девочка моя. – Миссис Феллоуз покачивалась из стороны в сторону, пока муж не обнял ее.

– Теперь уже ничего не изменишь. Я сделала это и понесу наказание. – На большее девушка оказалась не способна, ее всхлипы перешли в горькие рыдания.

– Она любит мистера Соммерсвиля и пытается спасти его, – заявил было мистер Феллоуз, но так неуверенно, что суперинтендент Миллз покачал головой.

Про себя Миллз подумал, что нужно сообщить о признании мисс Феллоуз Соммерсвилю и послушать, что он скажет. А вдруг тот в свою очередь сознается в убийстве Ходжкинса? Что тогда делать суперинтенденту? Хуже ситуации не придумаешь. Оставалось надеяться, что Ричард продолжит настаивать на своей невиновности.

– Вам придется поехать с нами в Торнвуд, мисс Феллоуз. – Суперинтендент встал на ноги. – Вашим родителям следует найти вам адвоката, который должен постараться, чтобы смягчить наказание.

Шарлотта подняла на него опухшие глаза и некоторое время словно пыталась понять, о чем говорит Миллз. Внезапно голова ее запрокинулась, а руки безвольно упали на колени.

– Она лишилась чувств, позовите доктора Сайкса! – взвизгнула миссис Феллоуз, сама находящаяся на грани обморока.

В следующие полчаса доктор Сайкс хлопотал поочередно возле обеих дам, и суперинтенденту ничего не оставалось, как позволить мисс Феллоуз остаться в доме до утра. Везти измученную девушку по ужасной дороге в Торнвуд было слишком жестоко, к тому же Миллзу и самому не хотелось покидать теплую комнату и трястись в холодном экипаже с бесчувственной леди.

Шарлотту уложили в постель, миссис Феллоуз и ее отец были с ней, пока она не заснула под действием капель доктора Сайкса. Суперинтендент Миллз поставил около двери в спальню девушки констебля Хея, а констеблю Катлеру велел известить Соммерсвиля о том, что произошло, и посмотреть, что он скажет.

Обозленному на Ричарда Миллзу не хотелось самому сообщать Соммерсвилю, что он может быть свободен. Миллз все же охотнее арестовал бы его, нежели мисс Феллоуз.

 

24

Ричард ворвался в комнату, где его друзьям по распоряжению экономки был накрыт легкий ужин.

– Ричард! – Джейн вскочила на ноги, отодвинув нетронутую тарелку. – Миллз понял, что все обвинения этой женщины – полная бессмыслица, и отпустил тебя?

– Моя несчастная Шарлотта! – По его взгляду Соммерсвиля можно было принять за душевнобольного.

– Что случилось? – Эмили уже некоторое время встревоженно прислушивалась к суете дома, но слуги не могли или не хотели отвечать на ее вопросы, а теперь еще Ричард является в таком состоянии.

Лорд Гренвилл поднялся и выдвинул из-за стола еще один стул.

– Присядь и объясни, что произошло с мисс Феллоуз. – Твердый голос друга напомнил Ричарду о том, что нужно вести себя как подобает джентльмену, но разве это было возможно сейчас?

– Шарлотта убила Ходжкинса! – выпалил он, но все же сел.

Леди Гренвилл ахнула, ее супруг остановился, не дойдя до своего места.

– Она сама так сказала? – Джейн, как и остальные, с трудом сознавала услышанное, ведь мисс Феллоуз все они подозревали меньше всего.

– Констебль сообщил мне, что мисс Феллоуз созналась в убийстве своего жениха. Боже, она погибла! – Соммерсвиль обхватил голову руками, казалось, он вот-вот начнет рвать на себе волосы.

Уставший часами ждать решения своей участи, ошеломленный новостью, которую принес констебль, Ричард не оправдал опасений суперинтендента Миллза и не взял вину Шарлотты на себя. Стоит ли ставить это ему в вину? К чести его надо сказать, что подобная мысль пришла ему в голову чуть позже, но момент был упущен. Констебль веско заявил, что мисс Феллоуз привела все необходимые подробности, какие – он умолчал, и в ее виновности нет никаких сомнений.

После этого Соммерсвилю было позволено делать что ему угодно. Единственное, что ему хотелось, это увидеть мисс Феллоуз, но как раз этого ему не позволили. И тогда он отправился на поиски друзей.

Успокоить Ричарда оказалось непросто. Еще недавно, когда его обвинили в убийстве, он считал, что ничего худшего в жизни с ним произойти не могло. Теперь же Соммерсвиль понял, как ошибался. Ни его сестра, ни Гренвиллы не знали, какими словами рассеять его отчаяние.

Мисс Феллоуз сама призналась в преступлении, но для суда это не будет иметь серьезного значения – так считал лорд Гренвилл. Судить ее будут мужчины, и в их глазах Шарлотта окажется злонамеренной, испорченной девушкой, которая убила достойного человека, и ей не стоит ждать снисхождения. Она не любила своего жениха? Да разве молодым леди должно выходить замуж, основываясь на решении своего непостоянного сердца и слабого ума? Мистер Ходжкинс ничем не запятнал себя, родители мисс Феллоуз и она сама были согласны на этот брак. Чего же еще ей надо? Ведь могла же она расторгнуть помолвку, если уж ей так не нравился мистер Ходжкинс, зачем убивать его?

Уильям остерегся произносить все это вслух. Ричарду необходимо прийти в себя, а рассуждения о том, что станет с мисс Феллоуз, заставят его страдать еще сильнее. Оставалась возможность настаивать на том, что в момент убийства девушка была не в себе, но тогда ее запрут в сумасшедшем доме. А этой судьбы светские леди и джентльмены боялись едва ли не больше смерти. Каждый мог назвать хотя бы одного человека, которого уставшие ждать наследства близкие сумели упрятать за стены, за которыми поселился ужас. Там могла оказаться и несчастная Кэтрин Рис-Джонс, чье душевное здоровье явно было расстроено, но она предпочла умереть. В кого же там могут превратить Шарлотту? Лорд Гренвилл отвернулся, боясь, что мрачные мысли написаны у него на лице.

– Завтра ее увезут. – Глухой голос Ричарда был едва узнаваем. – Почему я и вправду не убил его?

– Не терзай себя. – Джейн подошла к брату и ласково погладила его по волосам. – Разве могло кому-то из нас прийти в голову, что все случится именно так? Я уверена, она не собиралась убивать Ходжкинса, должно быть, он сделал что-то, что вынудило ее так поступить. И скоро мы об этом узнаем.

Эмили тоже надеялась, что если не сегодня, то завтра утром выяснятся какие-то подробности. Если не Миллз и его констебли, то кто-нибудь из вечно подслушивающих слуг расскажет остальным, и через горничных и камердинеров новости дойдут до леди и джентльменов.

Мисс Соммерсвиль уже жалела, что не может уехать домой вместе с братом. Находиться в доме Феллоузов было для него мучительно, а хозяева сейчас навряд ли способны позаботиться об экипаже для гостей. Убитые горем, они, скорее всего, и не помнят, что в доме находятся посторонние.

Лорд Гренвилл налил Соммерсвилю бренди и предложил немного поесть, чтобы подкрепить силы. Первое Ричард принял с невнятными словами благодарности, от второго же отказался. Минуты тянулись в угрюмом молчании, пока расстроенная экономка не пришла сообщить, что гости могут занять комнаты, в которых провели прошлую ночь.

Знаками лорд Гренвилл показал дамам, что им лучше уйти. Сам он собирался оставаться с другом, пока не уверится в том, что Ричард способен вести себя разумно.

Леди Гренвилл попросила горничную принести для нее и мисс Соммерсвиль немного шерри – это средство в прошлом уже не раз помогало подругам справиться с расстроенными нервами. В спальне Джейн они обе еще немного поговорили, несмотря на усталость, не верилось, что им удастся уснуть.

– Я не могу отделаться от мысли, что это судьба наказывает моего брата за все его прегрешения, – пожаловалась мисс Соммерсвиль. – Два или три года назад я бы, пожалуй, позлорадствовала, если бы узнала, что Ричарду придется пережить все это, но теперь я думаю, что крушение всех надежд на будущее счастье – слишком суровое наказание за промотанное состояние наших родителей. Не говоря уж о том, что один человек мертв, а бедная мисс Феллоуз должна понести наказание за убийство.

– Ты же не думаешь, что провидение подстроило эту трагедию с одной лишь целью наказать Ричарда? – возразила Эмили. – Мы не знаем, сколько грехов на совести самого Ходжкинса и Феллоузов.

Джейн пришлось согласиться с подругой и налить еще шерри.

– Хотелось бы мне знать, когда миссис Феллоуз стало известно о том, что это ее падчерица расколола череп своему жениху, – сказала леди Гренвилл некоторое время спустя.

– Ты полагаешь, она уже знала, кто истинный убийца, когда обвиняла Ричарда в смерти Ходжкинса? – Джейн готова была согласиться, что так оно и было, и серые глаза ее сверкнули ненавистью.

– Я не была бы удивлена. Надеюсь, позже, когда суперинтендент Миллз расскажет обо всем своей жене, мы наравне со всем Торнвудом узнаем подробности его беседы с мисс Феллоуз и ее родителями.

– Боюсь, эти подробности дойдут до нас в сильно искаженном виде.

– Возможно, кое-что удастся узнать у констеблей и доктора Сайкса. Мы попросим Сьюзен уговорить своего дядюшку побеседовать с Сайксом.

Джейн одобрила этот план, и вскоре подруги пожелали друг другу доброй ночи. Надеяться на то, что следующий день принесет что-то хорошее, не приходилось.

Эмили уже крепко спала, когда Уильям отвел Ричарда в его комнату и сам отправился спать. Лорд Гренвилл был уверен, что еще одну ночь на чересчур коротком для него диване он не вынесет, и после небольших колебаний улегся в постель рядом со спящей женой.

Когда утром леди Гренвилл проснулась, его уже не было в комнате, но отпечаток головы на соседней подушке подсказал Эмили, что ей не приснилось чье-то сопение рядом и легкий запах бренди. Молодая женщина дотянулась до звонка и вызвала горничную.

Вчера Хетти почти весь день провела вместе с другими слугами, и Эмили надеялась узнать у нее что-нибудь новое. Ее ожидания оправдались в большей степени, нежели она могла себе представить.

– Подумайте только, миледи, мисс Феллоуз сбежала! – воскликнула Хетти, едва появившись на пороге.

Эмили подалась вперед, и если б не больная нога, она вскочила бы с постели.

– Как? – только и смогла она спросить.

Горничная поспешно подошла к кровати и подала госпоже обязательную утром чашку чая. Леди Гренвилл не обратила внимания на то, что чашка стоит не по центру подноса, а ложечка и вовсе отсутствует – явные свидетельства волнения, царящего на кухне.

– Полчаса назад горничная мисс Феллоуз собралась отнести ей чай, констебль открыл дверь, и они оба увидели, что окно распахнуто, комната пуста!

– Но ведь спальня Шарлотты находится на втором этаже! – Эмили представила себе, как девушка прыгает вниз, на покрытые мокрым снегом клумбы, и невольно восхитилась смелостью юной леди.

– Наверное, поэтому суперинтендент Миллз не стал приказывать второму констеблю сторожить в саду. – Хетти говорила быстрее обычного, ей не терпелось выложить все, что ей было известно. – Дворецкий считает, что мисс спустилась по остаткам плюща, покрывающего всю заднюю часть дома.

Леди Гренвилл жестом велела горничной сесть и кивнула – она помнила, как выглядел дом Мортемов летом, старая леди частенько устраивала чаепития на лужайке за домом.

– Но куда же она могла отправиться? Ей не удастся уйти далеко по таким дорогам. Скорее всего, она промочила ноги и заблудилась где-нибудь в миле или двух от поместья. Хорошо, если она не пошла в сторону леса, который леди Пламсбери купила у нынешнего лорда Мортема, – искать ее там можно очень долго, и бедняжка простудится насмерть, прежде чем ее найдут.

– Вовсе нет, миледи! Мисс Феллоуз как-то сумела пробраться в конюшню и уехала на лошади, самой быстрой из тех трех, что есть у Феллоузов! Суперинтендент Миллз отправил одного констебля на поиски следов, а другого в Торнвуд – телеграфировать в полицейские участки ближайших городов…

– Неужели никто ничего не слышал?

– Никто, миледи! У Феллоузов всего один конюх и мальчишка-помощник, вчера они долго сидели на кухне с другими слугами, говорили об этом убийстве и, должно быть, выпили порядочно, а потом крепко заснули. Констебль клянется, что не спал, но что еще он может сказать? Горничная мисс Феллоуз говорила, что вчера ее госпожа выглядела совсем больной и заснула после того, как доктор Сайкс дал ей снотворное. Кто бы мог заподозрить, что она не только сможет сама встать с постели, но и вылезти в окно?

– Действительно, Миллзу такое и в голову прийти не могло! – усмехнулась Эмили.

– А знаете, миледи, я рада, что так случилось. Пусть мисс и убила этого мистера Ходжкинса, мне его ничуть не жаль! Все слуги в один голос говорят, что он вел себя чванливо не только с прислугой, но и с мистером Феллоузом и его женой, как будто он тут хозяин!

– Вот как! – Леди Гренвилл отпила немного чая.

Рассказ Хетти заставил ее испытать новый приступ любопытства. Теперь, когда Ходжкинс мертв, слуги не считают необходимым сохранять сдержанность в разговорах о нем, и на свет могут выйти весьма интересные факты…

– А камердинер мистера Ходжкинса все еще в доме? Вчера мы говорили о том, что надо расспросить его…

– У него не было камердинера, прислуживал ему один из лакеев мистера Феллоуза. Этот человек говорил вчера, что не удивлен, что мисс Феллоуз его убила, если с ней он был так же груб, как с ним самим.

Эмили уже хотела попросить Хетти порасспрашивать слуг Феллоузов, когда внезапно вспомнила о своем супруге.

– А где сейчас лорд Гренвилл? Ему известны последние новости?

– Да, миледи, он уже все знает, суперинтендент Миллз и его констебли подняли шум, когда узнали о побеге мисс Феллоуз. Ее родители сейчас в гостиной с Миллзом, а ваш муж завтракает в малой столовой с мистером Соммерсвилем. Он приказал не будить вас, пока вы сами не проснетесь.

– А мисс Соммерсвиль? – Было уже четверть девятого – непростительно позднее время для леди Гренвилл, не иначе она проспала так долго из-за выпитого шерри.

– Когда я понесла вам чай, она еще не звонила.

– Должно быть, она еще спит. А мне пора подниматься. Перед тем как вы поможете мне одеться, попросите лорда Гренвилла и мистера Соммерсвиля задержаться, я присоединюсь к ним за завтраком. Наш экипаж не вернулся?

– Вернулся час назад, миледи. Снег почти растаял, если день будет солнечным, дороги подсохнут.

– Рада слышать это, думаю, не позднее полудня мы отправимся домой, – больше им нечего было делать в доме Феллоузов.

Даже если Шарлотту найдут, Миллз наверняка приказал доставить ее в Торнвуд. Эмили с мужем и Соммерсвилям лучше уехать самим, пока мистер или миссис Феллоуз не указали им на дверь. Оставаться в доме, где один из гостей убит, а дочь хозяев сбежала от правосудия, – дурной тон, Эмили понимала это, но желание прояснить все до конца было сильнее, да и Феллоузы не вызывали у нее особого сочувствия.

В малой столовой лорд Гренвилл и Ричард Соммерсвиль сидели за столом. Уильям подпирал ладонью щеку и задумчиво смотрел на кусок копченого лосося в своей тарелке, а Ричард, как в детстве, вылеплял из хлебного мякиша какие-то фигуры.

– Надеюсь, джентльмены, вы не собираетесь засиживаться за столом до самого обеда, – вместо приветствия заявила Эмили. – Хетти сказала мне, что наш экипаж уже здесь, и я хочу уехать поскорее.

Она говорила нарочито бодрым тоном – пора было выводить Ричарда из беспросветного уныния.

– Если вы возьмете нас с Джейн с собой, мы не будем ждать нашу карету. – Соммерсвиль рассеял ее беспокойство – Эмили боялась, что он откажется уезжать до тех пор, пока не будет каких-нибудь новостей о Шарлотте. – Горничная Джейн передаст ей ответ мистера Несбитта, как только моя сестра проснется. А наш экипаж отвезет домой слуг.

Соммерсвиль рассуждал вполне разумно, и лорд и леди Гренвилл согласились с ним. Оставалось дождаться мисс Соммерсвиль, должно быть, она тоже проспала слишком долго из-за лишней рюмочки шерри.

Эмили завтракала с аппетитом, еще прошлой зимой она внезапно обнаружила, какое благотворное воздействие на нее оказывают пирожные, торты и фруктовые десерты. Она даже собиралась попросить доктора Вуда провести настоящее исследование, испытав действие сладких блюд на людей, находящихся в подавленном настроении.

Экспериментировать на Ричарде сейчас показалось ей неуместным, и она молча поедала уже второй кусок вчерашнего торта с кусочками персика, когда на пороге появилась Джейн.

– Как хорошо, что суперинтендент Миллз еще здесь! – воскликнула она. – Моя шкатулка для драгоценностей пуста! Не сомневаюсь, это Шарлотта Феллоуз прокралась ко мне в комнату и похитила украшения! Там было новое колье и серьги – подарок отца…

– Успокойся, Джейн! – перебил ее брат, неожиданно резво добравшийся до двери и плотно прикрывший ее. – Твои безделушки взял я!

– Ты? Неужели ты успел проиграть… – Мисс Соммерсвиль осеклась, увидев, как расширились глаза ее подруги.

– Это ведь ты устроил побег мисс Феллоуз, не так ли, Ричард? – понизив голос, произнесла Эмили, и в тоне ее было больше убежденности, чем вопроса.

– О! – только и смогла воскликнуть Джейн, и лорд Гренвилл мгновением позже повторил ее восклицание.

Соммерсвиль подвел сестру к столу и сел сам.

– Я так и думал, что ты догадаешься первой, Эмили, – удовлетворенно заявил он. – Неужели вы думаете, что я стал бы смотреть на гибель девушки, которую я люблю, и не попытался предпринять хоть что-нибудь?

– Ты сошел с ума, Ричард! Ее найдут через час или два, и кража драгоценностей будет еще одним ее преступлением! – Джейн с ужасом смотрела на брата. – И я уже попросила горничную позвать суперинтендента Миллза.

– Надеюсь, ее не найдут. – Соммерсвиль выглядел весьма самоуверенно. – Я принял меры… А Миллзу ты скажешь, что пригласила его, чтобы получить разрешение для твоего брата вернуться домой, он ведь теперь ни в чем не подозревается!

– Так мы и сделаем, – вмешалась в разговор брата и сестры леди Гренвилл. – А все подробности ты расскажешь нам, когда экипаж отъедет подальше от этого дома. Неизвестно, кто и откуда может нас подслушивать!

– Моя жена права, – поддержал Эмили лорд Гренвилл. – Джейн, пока ты завтракаешь, пусть горничная соберет твои вещи. Ты сказала ей об украденных драгоценностях?

– Нет. – Теперь мисс Соммерсвиль поняла, что едва не совершила ошибку. – Мне не хотелось, чтобы она рассказала другим слугам, от которых о пропаже узнали бы и Феллоузы. Я надеялась уговорить Миллза сохранить это в тайне.

Трое ее собеседников вздохнули с облегчением, и остаток завтрака прошел в разговорах о погоде.

 

25

– Этот план пришел мне в голову вчера вечером, когда мы с Уильямом пили дрянное бренди Феллоуза. Как будто кто-то подсказал мне это, я вдруг вспомнил, как сильно заросла плющом та часть дома, что выходит в сад, – рассказывал Ричард. – Я постарался сделать вид, что опять выпил больше, чем следовало, а сам незаметно отливал бренди в бокалы с недопитым вином, оставленные Джейн и Эмили, когда Уильям отворачивался поворошить угли в камине.

– Ты хотел обмануть меня! – с укором заметил лорд Гренвилл. – Я и не заметил, что вина в бокалах стало больше.

Все четверо расположились в экипаже Гренвиллов, оставив горничных и камердинеров дожидаться карету Соммерсвилей, и теперь направлялись в Гренвилл-парк.

– Не сердись, друг мой, мой обман был направлен не против тебя, а против Миллза и его констеблей. Мне не хотелось, чтобы они во второй раз начали приставать ко мне со своими расспросами и подозрениями. – Ричард умиротворяюще похлопал друга по плечу.

– Рассказывай дальше, с извинениями можно подождать! – Эмили не терпелось поскорее узнать, каким образом побег Шарлотты удалось осуществить столь успешно.

– После того как мы с Уильямом разошлись по своим комнатам, я позволил Скотту уложить меня в постель и некоторое время лежал, боясь только одного – заснуть. Когда все звуки в доме затихли, я снова оделся, прошел в гардеробную и достал свой дорожный костюм. В карманы я положил все деньги, какие у меня были при себе, но эта сумма показалась мне недостаточной для долгого путешествия. Тогда я решился пробраться в комнату Джейн и выкрасть ее драгоценности. Прости меня, сестра, я приложу все усилия, чтобы заменить их на другие, ничуть не худшего качества!

При всем желании мисс Соммерсвиль не могла сердиться на брата, пытавшегося спасти возлюбленную. Скорее всего, они никогда больше не встретятся, но это едва ли не первый бескорыстный поступок Ричарда!

– Продолжай, Ричард. – Теперь уже Джейн торопила Соммерсвиля.

– Стараясь не шуметь, я выбрался в окно своей спальни и спустился в сад. Сверток с одеждой мне пришлось привязать поясом от халата себе за спину, – Ричард не мог удержаться от горделивых интонаций – не каждый додумался бы поступить подобным образом! – Затем я снова полез вверх по плющу и постучал в окно мисс Феллоуз. Самым большим моим страхом было ошибиться окном и разбудить ее отца или, не приведи господь, самого Миллза!

Эмили не удержалась от смешка, представив себе, как посреди ночи заспанный Миллз открывает окно и видит перед собой Ричарда Соммерсвиля.

– И мисс Феллоуз впустила тебя? Вчера доктор Сайкс дал ей снотворного, и она могла просто не услышать твой стук! – Сердце у обеих леди замерло при мысли о том, как рискован был план Ричарда.

– К моей радости, она не спала. Снотворное доктора Сайкса она вылила в чашку с остывшим чаем, как до этого я выливал бренди, – усмехнулся Соммерсвиль. – Шарлотта тоже размышляла о том, как бы ей спастись, и уже почти решилась постучать в дверь и ударить по голове констебля, когда он зайдет к ней узнать, что ей нужно.

– Смелая леди! Что, если бы он успел поднять шум? Или она убила бы и его тоже? – Лорд Гренвилл все явственнее чувствовал, что его воспитание мешает ему правильно оценивать современных молодых женщин.

– Эти соображения и останавливали ее, но она понимала, что утром бежать будет уже поздно. Когда она увидела, что я пришел через окно, она была глубоко поражена и даже расплакалась… – Ричард помолчал, заново переживая ночную сцену. – Мисс Феллоуз уже думала о том, чтобы спуститься через окно, но длинные юбки казались ей неодолимой помехой на этом пути. Так что, когда я предложил ей переодеться в мужской костюм, она впервые почувствовала, что может надеяться на благополучный исход. Конечно, моя одежда была ей велика, но тут уж ничего нельзя было поделать, плащ должен был скрыть этот недостаток… Затем мы вместе выбрались в окно, и я оседлал ей лошадь, пока она пробиралась к калитке в глубине сада, – выезжать на аллею было слишком опасно.

– Вам повезло, что конюх и его помощник ничего не услышали! – Джейн все еще не могла успокоиться, представляя, как сильно рисковали Ричард и Шарлотта, пускаясь в это предприятие.

Соммерсвиль лишь пожал плечами, в полумраке кареты сложно было рассмотреть выражение его лица.

– Так, значит, она уехала… – медленно сказала Эмили.

– Да, – просто ответил Ричард.

– Куда же она отправится? – после паузы спросила его сестра.

– В шесть через Эппинг проходит лондонский дилижанс, если она добралась до него, а я от всей души надеюсь на это, она спасена. Из Лондона она может добраться до любого порта, сесть на корабль и уехать куда пожелает! Денег от продажи драгоценностей хватит на то, чтобы оплатить проезд, и еще на несколько месяцев скромной жизни. А дальше… кто знает…

– Тебе было трудно с ней расстаться? – тихо спросила Эмили.

– Почему ты не уехал вместе с ней? – почти сразу после нее задала свой вопрос и Джейн.

Ричард помолчал. Говорить было тяжело, но рядом были друзья, а с кем еще он мог поделиться тем, что день за днем жгло в груди и наконец превратилось в ноющий сгусток печали и надежды?

– Шарлотта сказала, что не любит меня, – произнес он, ведь от него ждали ответа. – Возможно, смогла бы полюбить, если бы у нас было время. Но сейчас я стал бы лишь обузой для нее, а еще одного мистера Ходжкинса она бы не вынесла!

– Она не простилась с отцом и мачехой, не оставила им письма? – Лорд Гренвилл почувствовал, что дамы вот-вот прослезятся от сочувствия к Ричарду, и решил отвлечь друзей.

– Не знаю почему, но она не захотела. – Соммерсвиль пожал плечами. – Мне показалось, она сердита на Феллоузов…

– И не обещала писать тебе? – опять вмешалась Джейн.

– Она сказала, что однажды ее послание найдет меня, но это может случиться через месяц, через год или в новом столетии… И что лучше мне вспоминать ее пореже, раз уж я не смогу совсем забыть ее.

– Мы все не забудем эту историю, как и все страшное или прекрасное, что происходило с нами. Надеюсь, Феллоузы поймут, что лучше им не оставаться в Торнвуде, и продадут поместье какой-нибудь другой семье… – Леди Гренвилл не могла себе представить новую встречу с миссис Феллоуз и ее безвольным супругом.

– А еще лучше им и вовсе уехать из страны. Пусть возвращаются в Италию! – Злость Джейн на миссис Феллоуз не прошла, хоть Ричард и был оправдан.

– Шарлотта так и не рассказала тебе, почему рассорилась с мистером Ходжкинсом? Говорил он правду об их знакомстве в прошлом году или лгал? – Эмили по-прежнему хотела выяснить все до конца.

– Мы слишком торопились, чтобы разговаривать о мистере Ходжкинсе! – Ричард не собирался делиться с друзьями только одним – рассказом о прощании с Шарлоттой и единственном поцелуе, который надеялся навсегда удержать в своей памяти, кто бы ни целовал его после нее.

– Не сердись, Ричард! Мы горячо сочувствуем тебе, но в истории с помолвкой мисс Феллоуз до сих пор остаются какие-то неясности. – Сестра старалась говорить с Соммерсвилем как можно мягче.

– Я и не думал сердиться. Только вам придется смириться с тем, что свои секреты Ходжкинс унесет в могилу, а Шарлотта сохранит их где-нибудь на другом конце света. И еще я бы попросил вас не рассказывать о моем участии в ее побеге Сьюзен и Генри…

«И миссис Пейтон», – прозвучало в недосказанности этой фразы. Трое друзей тут же пообещали, что эта тайна останется только между ними. Легкомысленные и болтливые, Сьюзен и Дафна могли случайно проболтаться знакомым, да и от Генри тоже трудно было ожидать, что он не поделится с кем-нибудь своим взглядом на романтический поступок Соммерсвиля. И тогда у Ричарда вновь могут быть неприятности с суперинтендентом Миллзом…

Оставшуюся часть пути они молчали, нарушая тишину лишь охами и ворчанием по поводу отвратительной дороги. Мысли каждого текли своим извилистым путем, но все они так или иначе касались Шарлотты Феллоуз и разбитого сердца Соммерсвиля.

В Гренвилл-парк компания прибыла уже к обеду. Эмили прошла в свою комнату, чтобы переодеться, а через несколько минут ей на помощь явилась Хетти и принесла письмо, пришедшее с утренней почтой.

Послание было от леди Боффарт. Едва прочитав несколько строк, молодая женщина изумленно вскрикнула. Она и представить себе не могла, что с побегом мисс Феллоуз потрясения последних дней не закончились. Лучше сказать, письмо тетушки Розалин давало начало новой цепи событий, ничего хорошего от которых ждать не приходилось.

«Дорогая племянница! – писала леди Боффарт явно в большой спешке. – Твое последнее письмо обескуражило меня, и я долго не могла успокоиться. Все же мне пришлось собраться с мыслями, чтобы ответить тебе, ведь чем скорее я отправлю это послание, тем скорее получу от тебя новое письмо!

Сразу же должна сказать, я ничего не слышала о мистере Ходжкинсе и его помолвке с мисс Феллоуз. Этому не стоит удивляться, ведь после смерти первой миссис Феллоуз я перестала общаться с этой семьей, о чем уже писала тебе. Знаю, что своим ответом я разочарую тебя и твоих друзей, особенно джентльмена, влюбленного в мисс Феллоуз, но меня, признаюсь, интересует вовсе не этот ваш малопривлекательный мистер Ходжкинс.

В своем письме ты говоришь о том, что мистера Соммерсвиля пленили голубые глаза мисс Феллоуз. Помилуй меня бог, дорогая, но это совершенно невозможный вздор! С самого детства у Шарлотты Феллоуз были карие с рыжиной глаза, так подходившие по цвету к ее волосам! Уж этого-то я не могла позабыть, да и некоторые другие мои знакомые, помнящие мисс Феллоуз с давних пор, подтвердят мою правоту.

Так что либо у тебя, дитя мое, какое-то заболевание глаз, о чем я подумала в первую очередь и изрядно всполошилась, либо, каким бы невероятным ни представлялась подобная возможность, девушка, о которой ты пишешь, вовсе не Шарлотта Феллоуз! В пользу последнего предположения говорит и то, что маленькая Шарлотта уже очень хорошо играла на фортепьяно и сносно пела, обещая в будущем стать довольно искусной и в том и в другом, если позволит ее слабое здоровье. В твоем же письме ты упоминала о том, что мисс Феллоуз не умеет играть и петь!

Как объяснить подобное несоответствие иначе, я не могу вообразить, хотя меня никто никогда не смог бы упрекнуть в недостатке воображения. Прошу тебя, постарайся навести справки о мисс Феллоуз, а заодно уж и о ее родителях. Не может быть, чтобы это были какие-то другие Феллоузы, не те, что мне знакомы, это было бы уж слишком, но что, если мисс Феллоуз на самом деле – самозванка? Может быть, настоящая Шарлотта сбежала и тайно обвенчалась с каким-нибудь недостойным человеком и ее отец и мачеха решили скрыть этот позор и выдали за Шарлотту какую-нибудь другую девушку? У миссис Феллоуз, насколько я помню, были одна или две младших сестры, по возрасту близкие к Шарлотте.

Не исключено, что нам придется прибегнуть к помощи полицейских. Мисс Феллоуз, как ты знаешь, получила значительное наследство, и, если ее деньгами распоряжается какая-нибудь другая девушка, этому пора положить конец.

Со своей стороны я попрошу знакомых в Варенне разузнать о Феллоузах и мистере Ходжкинсе побольше. Я могла бы подождать от них отклика, а уж потом написать тебе, но лучше я напишу снова, чем буду тянуть еще несколько дней или даже недель, пока ты там пребываешь в неведении относительно таких важных вещей!»

Дальше тетушка Розалин еще некоторое время распространялась на эту же тему, потом кратко написала о своих собственных делах и снова просила Эмили ответить поскорее.

Похоже было, что тревога и любопытство тети оказались заразительными – леди Гренвилл едва дождалась, пока горничная поправит ей прическу и застегнет крючки на платье. Не обращая внимания на больную ногу, она почти вбежала в небольшую гостиную, находящуюся рядом со столовой, где обычно дожидались обеда гости Гренвиллов, если их было немного.

Джейн и Ричард уже были там, а Уильям запаздывал, но леди Гренвилл не могла терять ни минуты на ожидание своего супруга.

– Джейн, прочти это вслух, и поскорее! – воскликнула она, так как слишком запыхалась, чтобы читать самой, ей даже говорить было трудно.

– Что это? – Мисс Соммерсвиль взяла письмо с поспешностью, которая говорила о том, что Джейн на время рассталась со своим привычным самообладанием. – А, письмо от твоей тети, леди Боффарт. Она пишет что-то важное?

Эмили молча кивала, пока Ричард подводил ее к креслу и подставлял скамеечку для больной ноги. Она хотела, чтобы написанное тетей прозвучало на всю комнату, чтобы убедиться – сама она ничего не упустила и не перепутала во время чтения.

Джейн была уже на середине письма, когда вошел лорд Гренвилл. Уильям не сразу понял, почему Соммерсвиль приглушенно чертыхается и сжимает кулаки, стоя за стулом леди Гренвилл, а Джейн все выше поднимает брови.

– Тебе придется повторить, – обратился к ней Уильям. – Я понял только, что речь опять идет о Феллоузах и с мисс Феллоуз что-то не в порядке.

Без возражений мисс Соммерсвиль повторила те фразы письма, где говорилось о Шарлотте Феллоуз.

– Невероятно! – Лорд Гренвилл прошелся по комнате. – У нас нет оснований не верить леди Боффарт, но тогда остается…

– Тетушка никогда не жаловалась на память, – продолжила Эмили, когда ее супруг запнулся и вновь в сомнении покрутил головой. – Так что нам остается признать – девушка, которую мы называли Шарлоттой Феллоуз, на самом деле – самозванка.

– Но кто же она? – У Ричарда снова все рушилось, в который уже раз за последнее время.

– Теперь мы этого не узнаем, она же сбежала… – Джейн положила письмо леди Боффарт на столик. – Она снова может взять себе другое имя, и мы никогда не услышим о ней.

– Ты забыла, что остаются Феллоузы! – возразил лорд Гренвилл. – Навряд ли мистер Феллоуз мог перепутать с кем-либо свою собственную дочь!

– Ты прав, Уильям! Боюсь, нам снова придется вернуться в их дом и спросить мистера и миссис Феллоуз, кем была эта девушка и что случилось с настоящей Шарлоттой. – Эмили уже была готова попросить готовить экипаж, но Уильям остановил ее.

– Я думаю, теперь этим должен заняться суперинтендент Миллз! – веско сказал он.

– По-твоему, совершено еще одно преступление? – Ричард напрягся – кем бы ни оказалась мнимая Шарлотта, он любил ее.

– Мисс Феллоуз унаследовала состояние своего деда. Я не удивлюсь, если Шарлотта мертва, а Феллоузы продолжают хранить ее смерть в тайне, чтобы не расставаться с деньгами.

– Неужели отец или мачеха могли убить ее? – недоверчиво переспросил Ричард. – А не могла она переболеть чем-нибудь, что изменило бы цвет ее глаз? Какое-нибудь воспаление?

Соммерсвилю хотелось, чтобы у этой загадки нашлось простое объяснение, но в этом случае простота равнялась чуду, и друзья посмотрели на него с сочувствием.

– Мы с Ричардом поедем в Торнвуд, Миллз уже должен быть там. Если понадобится, мы вместе с ним отправимся к Феллоузам. – Лорд Гренвилл испытывал такое же острое желание раскрыть эту тайну, как и его жена. – Хорошо бы, если б Миллз сумел выяснить что-то у полицейских в Варенне, прежде чем задавать вопросы Феллоузам. Они ведь могут начать отпираться…

– Правильно! Для этого и существует телеграф! – От недавней апатии Соммерсвиля не осталось и следа. Он был задет, уязвлен – его водила за нос юная девушка! И неважно, что она точно так же обманывала и всех остальных!

«Теперь я понимаю, почему она не могла правильно назвать поклонника, от которого получила в подарок кулон с зеленым камнем! – некстати вспомнила Эмили и едва не произнесла это вслух. – Скорее всего, камень мистер Трентон подарил той, настоящей Шарлотте!»

Джентльмены отказались обедать, вместо этого они попросили положить в корзинку несколько пирожков с говяжьим фаршем и оливками и бутылку вина – подкрепиться в дороге. Проводив друзей, Эмили и Джейн уселись за накрытый стол вдвоем.

– Моя тетушка считает мистера и миссис Феллоуз подлинными, иначе можно было бы вообразить себе, что какие-то мошенники и убийцы уничтожили всех Феллоузов и присвоили их имя и состояние! – Жуткая история не испортила Эмили аппетит.

– Леди Боффарт узнала о них только по твоим описаниям. Что, если эти люди только похожи на мистера и миссис Феллоуз? – Джейн тоже не отказывала себе в удовольствии – кухарка Гренвиллов, как всегда, постаралась. – Жаль, твоей тети нет здесь, она могла бы быть свидетельницей и помочь Миллзу разоблачить их обман.

– Увы, тетушка очень и очень далеко от нас. Но с ее помощью мы уже многое выяснили…

– Ты так и не собралась с духом рассказать Уильяму о кулоне Луизы? – Джейн вспомнила, с чего начались для них тайны Шарлотты Феллоуз.

– Я не могу. – Эмили погрустнела. – Если бы она была жива, они могли бы поговорить, выяснить все, а так… Ничего уже не изменишь, зачем причинять ему боль?

– Иногда боль нужна, чтобы расстаться с ненужными иллюзиями. Как врач вырывает больной зуб, чтоб через мгновения сильной боли принести облегчение.

– Но этот зуб и в самом деле причиняет страдания! – возразила леди Гренвилл. – А иллюзии Уильяма приносят ему утешение – как я могу лишить его веры в любовь Луизы? К тому же мы не знаем, насколько сильно она любила другого юношу и как относилась к лорду Гренвиллу. Она ведь никогда не выглядела несчастной в браке…

– Не выглядела, – подтвердила мисс Соммерсвиль, которая дружила с покойной Луизой и после ее замужества виделась с ней чаще, чем родители и сестры.

– Вот видишь… – Эмили замолчала, давая понять, что хочет сменить тему.

– Скоро будет год с того дня, как умерла Флоренс. – Джейн все свободнее говорила о своей умершей сестре с Эмили – теперь они обе оказались в похожем положении, лишившись сестер, пусть даже мисс Соммерсвиль и не успела узнать и полюбить Флоренс. – Мы с отцом вместе пойдем на ее могилу…

– Конечно, пойдете! Мне кажется, все уже забыли о тебе и мистере Несбитте после того, как приехал этот Ходжкинс, а уж когда он был убит… Тут и говорить нечего, до самой Пасхи наши соседи будут болтать об этом убийстве и побеге мисс Феллоуз, то есть девушки, которую мы так называли.

– Лондон – это не Торнвуд… Впрочем, сейчас это не имеет значения, – опомнилась Джейн. – Надо написать отцу, что Ричарда больше ни в чем не обвиняют.

– Если Шарлотту поймают… я все равно буду ее так называть, ведь мы не знаем другого имени… Так вот, если констебли и люди, которых Миллз пошлет им на помощь, схватят девушку, твой брат наверняка будет стараться помочь ей, как-то смягчить наказание, и помощь твоего отца в поиске самого лучшего адвоката очень пригодится Ричарду.

– Мистер Несбитт не считает себя обязанным относиться к Ричарду как к сыну, но, ты знаешь, он все же заботится и о нем, несмотря на сопротивление моего брата. Может быть, несчастная любовь сделает Ричарда немного серьезнее и они с моим отцом найдут общий язык… – Джейн часто думала о том, как одинок ее отец в большом пустом доме, но полностью заменить Флоренс она не могла.

– Пройдет еще какое-то время, и вы будете больше походить на семью. Скажи, а тот человек, что требовал у тебя тысячу фунтов, больше не писал тебе? Мы уже давно не говорили о нем…

– Надеюсь, он, или она, усвоил урок и больше не станет вымогать у нас деньги. С такими людьми мой отец будет беспощаден. – Джейн и сама довольно долго не вспоминала о вымогателе и надеялась никогда больше не услышать о нем. – Надо будет сказать моей кухарке, чтобы узнала у вашей рецепт этого желе, я закрываю глаза, и мне кажется, что наступило лето и ягоды только-только созрели.

– Мне тоже… – Эмили мечтательно и не очень изящно облизала ложечку. – А все-таки Уильям и Ричард могли бы взять нас с собой. Опять нам приходится изнывать от нетерпения!

– Такие они, мужчины. А нам остается только надеяться и ждать! – Джейн улыбнулась и попросила принести ей еще одну вазочку желе – порцию своего брата.

 

26

Солнечным февральским днем леди Гренвилл сидела за столиком у окна и записывала в свой дневник:

«Зима уходит, и вместе с последним снегом рассеялись и тайны Феллоузов. Подумать только, если бы в своем письме к тетушке Розалин я не упомянула цвет глаз Шарлотты, мы никогда бы не узнали всей правды! Как удивительно порой, что такая мелочь может изменить жизнь многих людей! И хорошо, если она способствует восстановлению справедливости, а не помогает злонамеренным людям избежать наказания!

Суперинтендент Миллз был так зол на мисс Феллоуз за ее побег, что выслушал Уильяма и Ричарда со всем вниманием и отнесся к письму моей тетушки очень серьезно. Он немедленно телеграфировал в Лондон, просил навести справки о Феллоузах в Варенне. Мой супруг оказался прав – прежде чем задавать вопросы мистеру и миссис Феллоуз, Миллз постарался узнать побольше. Мне кажется, его самолюбие было уязвлено тем, что он послушал наветы миссис Феллоуз и сгоряча обвинил Ричарда в смерти мистера Ходжкинса, не имея никаких доказательств. Во второй раз Миллз оказался умнее – что меня порадовало, оказывается, он способен признавать свое поражение без того, чтобы дуться несколько месяцев, как это было, когда мы сумели доказать невиность Филиппа Рис-Джонса и изобличить его сестру.

Ричард и Уильям в тот день прождали несколько часов и вернулись ни с чем, не считая того, что им удалось узнать о мнимой Шарлотте. В Эппинге, в конюшне при гостинице, обнаружили лошадь, хозяин которой не объявился. Рано утром, когда рядом с гостиницей останавливается дилижанс, в главном зале всегда много людей, и после долгих расспросов кто-то припомнил двоих или троих молодых джентльменов, одним из которых могла быть переодетая беглянка. Как и надеялся Ричард, она добралась до Эппинга, оставила лошадь мистера Феллоуза в конюшне и вместе с другими пассажирами уехала в дилижансе. Суперинтендент Миллз пытался разузнать о пассажирах, ехавших в Лондон в тот день, но никаких следов девушки найти не удалось. И уже навряд ли удастся. Эти новости ободрили Ричарда, но все же на него до сих пор нельзя смотреть без жалости. Сьюзен едва не плачет от сочувствия, а Дафна откровенно злорадствует. Джейн призналась, что согласна была бы видеть брата женатым на бедной миссис Рэйвенси, лишь бы он перестал страдать. Что ж, Ричард молод и полюбит снова, я надеюсь на это, как и все его друзья.

Я долго не бралась за дневник – очень уж хотелось, чтобы было что написать, кроме пересказа сплетен, наводнивших подобно саранче Торнвуд и окрестности. Теперь наконец мне есть чем заполнить эти страницы.

Уязвленный, Миллз не стал скрывать подробности разговора с Феллоузами и этой девушкой, и все мы узнали о ее отношении к браку с мистером Ходжкинсом. Но тайну, раскрытую тетей Розалин, суперинтендент хранил от всех, даже от своих констеблей, целую неделю до того дня, когда ему передали сведения, полученные из Варенны. Он напросился в Гренвилл-парк на чай и разрешил позвать Джейн и Ричарда.

Как мы и предполагали, настоящая Шарлотта умерла год назад на маленькой вилле в окрестностях Варенны, которую в последние месяцы перед ее смертью снял мистер Феллоуз. Его дочь, веселая и милая, была так же слаба здоровьем, как и ее мать.

Миссис Феллоуз не могла представить себе, что наследство мисс Феллоуз перейдет к внуку кузена ее деда – это даже произнести трудно. Не желая жить в бедности, из которой едва вырвалась благодаря замужеству, миссис Феллоуз уговорила мужа скрыть смерть дочери и выдать за нее свою младшую сестру, такую же худую и рыжеволосую. Эта девушка, Эрнестина, не была так красива, как ее сестра, и не имела надежд на удачный брак. Мне хотелось также верить, что у нее не такое черное, коварное сердце, как у миссис Феллоуз, она ведь не позволила невинному человеку пострадать за ее преступление. И все же она согласилась на этот обман! Семья нарочно уехала из Варенны в маленькую деревушку, где их никто не знал, и оставалась там до самого конца. Эрнестина приехала, лишь только мисс Феллоуз умерла, и на могиле Шарлотты написано имя Эрнестины. Семья надела траур по сестре миссис Феллоуз и оставалась там до тех пор, пока через поверенного мистер Феллоуз не договорился о покупке поместья в Англии – миссис Феллоуз желала занять подобающее ей место в свете!

Ничто не помешало бы их планам, если бы не мистер Ходжкинс, с которым Шарлотта познакомилась случайно незадолго до смерти. Он считал себя поэтом и снимал коттедж неподалеку от виллы Феллоузов – живописные места должны были помогать его музе прокладывать ему путь к славе. Увы, его натура была так же лишена возвышенных порывов и благородства, как у миссис Феллоуз и ее супруга, мало скорбевшего о дочери. Ходжкинс не был талантлив, но оказался весьма предприимчивым и наблюдательным юношей. Каким-то образом ему удалось узнать о подмене, и он нашел в чужой тайне возможность обеспечить свое будущее.

Феллоузы уехали как можно быстрее и надеялись, что некоторая сумма заставит Ходжкинса вернуться к своей поэзии, тем не менее он разыскал их в Англии, пусть и не сразу. Каким-то образом узнал о том, что они купили поместье у лорда Мортема.

Теперь нам стало вполне ясно, почему Феллоузы пришли в такой ужас, когда он внезапно появился в их доме, да еще и в присутствии гостей! Можно вообразить себе, какой страх пополам с ненавистью они испытывали!

Но если Эрнестина успокаивала его обещаниями вступить в брак, как он настаивал, то миссис Феллоуз продумывала планы, как навсегда избавиться от вымогателя. О ее попытках сделать Ричарда своим оружием нам уже было известно, но лишь сейчас мы понимаем ее мотивы! Ходжкинс угрожал им тюрьмой, если не получит большую часть наследства мисс Феллоуз, но еще более притягательной для него была надежда получить все, если он женится на наследнице.

Надо отдать должное им всем – непросто сохранять невозмутимость в таких обстоятельствах, и перепады настроения миссис и мисс Феллоуз оказались вполне объяснимы. Миссис Феллоуз очень быстро сочинила историю о давнем знакомстве и обстоятельствах помолвки, которой она и потчевала Ричарда.

А Ходжкинс, похоже, наслаждался их страхом и своей властью. О таком человеке никто не стал бы сожалеть, и только он сам виноват в том, что случилось после бала. Рано или поздно кто-то из Феллоузов наверняка постарался бы уничтожить его, и первой не выдержала Эрнестина.

Все это стало известно из рассказа самого мистера Феллоуза, который не стал запираться, едва только Миллз явился в его дом с констеблями и разоблачающими бумагами, включая письмо моей тети. Что же до миссис Феллоуз, то она все отрицала и, наверное, будет отрицать и дальше – в мужестве ей не откажешь.

В целом рассказ Шарлотты-Эрнестины был правдив, она солгала Миллзу только о содержании бумаги, которую хотела получить от Ходжкинса. Она предложила ему написать признание в том, что ему известно о подлоге, но тем не менее он хочет жениться на ней – этот документ стал бы ее оружием против Ходжкинса. Сперва он пообещал написать все, что она пожелает, но затем внезапно посмеялся над ней и сказал, что никогда не позволит поймать себя в ловушку. В ярости Эрнестина ударила его подсвечником…

Она не была такой уж испорченной девушкой и долго не могла прийти в себя на следующее утро. Эрнестина все же не думала, что ее сестра постарается обвинить Ричарда. Девушка надеялась, что суперинтендент будет подозревать всех, но так и не найдет доказательств чьей-либо вины, однако в сложившейся ситуации она поступила благородно, сознавшись в своем преступлении и сохранив тайну своего отца и сестры. Если бы не леди Боффарт с ее хорошей памятью, Феллоузы продолжали бы оставаться на свободе и пользоваться средствами мисс Феллоуз – пока не появились бы свидетельства смерти мнимой мисс Феллоуз, когда наследство «ее» деда перешло бы к другому человеку. Теперь же мистер и миссис Феллоуз отправятся в тюрьму, где, надеюсь, будут оставаться очень и очень долго.

Когда я вспоминаю свои сны о змеях, ползающих в гостиной миссис Феллоуз, мне кажется, что эта женщина – одна из этих змей. Она проявила поистине змеиное коварство, сперва заставив мужа скрыть смерть его дочери, а затем попытавшись обвинить в преступлении своей сестры ни в чем не повинного Ричарда Соммерсвиля, не говоря уж о других обманах.

Мистер Феллоуз, правда, утверждал, что о вине Эрнестины его жена узнала только после признания девушки, а до того искренне верила в виновность Ричарда, но я в этом сомневаюсь.

Эрнестина не смогла полюбить Соммерсвиля, но не смогла и позволить ему пострадать за ее преступление. Как только она поняла, что сестра своими намеками на чудо склоняет Ричарда к убийству их злого гения, она рассорилась с миссис Феллоуз, требуя оставить Соммерсвиля в покое. Одну из таких ссор и застала Сьюзен, когда однажды приехала к Феллоузам, о чем миссис Говард сразу же рассказала нам.

Наши соседи готовы бесконечно рассуждать об этих событиях, даже в лондонском обществе такие скандалы случаются нечасто! Торнвуду теперь есть чем гордиться. А Ричард получил в глазах юных леди нимб романтического героя-мученика. Я не удивлюсь, если он вдруг станет популярным холостяком – титул, которого лишился уже несколько лет назад благодаря своей страсти к игре. Джейн боится, что он с новым пылом вернется теперь к своему старому увлечению, которое не предаст его, как предала его любовь, но я надеюсь на благоразумие мистера Несбитта и силу нашей дружбы с Ричардом – мы постараемся присматривать за ним и отвлекать от дурных мыслей, насколько это нам под силу.

Поместье лорда Мортема теперь вновь свободно. Нынешнему лорду, скорее всего, придется вернуть деньги наследнику мисс Феллоуз, если только тот не захочет оставить дом и земли за собой. Тогда у нас опять появятся новые соседи, и миссис Блэквелл и Дафна уже гадают, что это будет за семья…»

Эмили отложила перо – в комнату вошла Хетти.

– Миледи, приехала леди Боффарт и желает вас видеть!

Леди Гренвилл вскочила на ноги, едва не перевернув столик с чернильницей и не погубив свои многодневные труды.

– Леди Боффарт? Пусть она поскорее войдет!

Она могла и не говорить этого – почти сразу вслед за горничной в комнату вошла женщина в отделанном серебристым русским мехом пальто.

– Моя дорогая Эмили! – Женщина распахнула объятья, и Эмили бросилась к ней, уже смеясь и плача.

Даже если бы Хетти не представила гостью, леди Гренвилл узнала бы свою тетушку. Позже, когда появилось время как следует ее рассмотреть, Эмили поняла, что годы все же немного состарили ее тетку, но в первые мгновения встречи она не находила отличий от той, прежней леди Боффарт.

Все такой же насмешливый взгляд очень темных глаз, густые брови и резкий, прямой нос, и только полноватые губы и лукавая ямочка на подбородке смягчают черты этого лица, иначе казавшегося бы недостаточно женственным. Леди Боффарт пополнела на добрых два десятка фунтов, но и в молодые годы она не отличалась субтильностью, так что излишняя полнота не бросалась в глаза, тем более что тетя Розалин всегда держалась прямо. «Теперь я понимаю, почему потянулась к Агнесс Рэйвенси, – она чем-то напомнила мне любимую тетушку», – подумала Эмили, пока леди Боффарт, отодвинув ее от себя, рассматривала племянницу, с легким недовольством покачивая головой.

– Неудивительно, что ты предпочитала писать мне о своих знакомых, а не о себе самой! – наконец заявила леди Боффарт. – Ты выглядишь как вольное дитя фей, в результате подмены выросшее в грязном туманном городе!

Молодая женщина фыркнула и отерла слезы ладонью.

– Значит, больше повезло тому ребенку, которого вместо меня вырастил лесной народец! – Только с тетей она могла фантазировать так свободно, не боясь, что на нее посмотрят как на умалишенную.

– Придется, пожалуй, поискать его, а тебя отправить на месяц или два в деревню, где твои щеки хотя бы немного порозовеют!

– Но я и без того почти весь год живу в деревне! – воскликнула Эмили и повернулась к горничной, с любопытством, но без удивления слушавшей разговор. – Хетти, возьмите у леди Боффарт пальто, попросите миссис Даррем приготовить для нашей гостьи лучшие комнаты и принесите нам чай. Хорошо бы, если б на кухне нашелся торт!

Горничная помогла леди Боффарт снять пальто и с готовностью бросилась выполнять приказания. Она была уверена: появление этой леди – самое лучшее событие за последние несколько месяцев. Леди Гренвилл теперь не будет склоняться целыми днями над своим дневником или читать с маленьким Лори страшные сказки – тетушка Розалин быстро наведет здесь порядок. Хетти не удивилась бы, если бы уже завтра поутру все Гренвиллы выбрались на раннюю прогулку, способствующую хорошему аппетиту, а после обеда занялись бы модной гимнастикой.

– Итак, вы наконец-то приехали! – Эмили уселась на диван рядом с любимой тетей, хотя ей больше хотелось петь и кружиться по комнате.

– Я не могла дождаться, когда придет твой ответ о происходящем в доме Феллоузов, и пустилась в путь почти сразу за своим письмом. Путешествовать зимой не так уж приятно, и я задержалась, но все же я здесь и хочу поскорее услышать эту историю. А затем мы поговорим о тебе. Твой супруг дома? А где мой внучатый племянник? Я привезла ему из Италии целую армию маленьких солдат!

Эмили не торопилась отвечать, она знала, что леди Боффарт взволнована не меньше, чем она сама, и им обеим нужно время, чтобы справиться с лихорадочным возбуждением. А уж затем придет очередь обстоятельных бесед.

– Мы должны составить график, тетушка, – сказала леди Гренвилл. – Если я начну рассказывать обо всем сразу, вы запутаетесь во всех этих именах, сплетнях и скандалах. Каждое утро мы будем беседовать сперва обо мне, а потом о вас, а за чаем – о наших соседях, если они покажутся вам достойными внимания. Как вам нравится такой план?

– Он превосходен, дорогая! – рассмеялась леди Боффарт. – И можешь быть уверена – ваши торнвудские сплетни живо интересуют меня!

– За последние два года у нас произошло так много как ужасных, так и замечательных событий, что мне порой кажется, будто я живу в Лондоне или еще каком-то огромном городе!

– Я очень рада это слышать! Позже, когда моя горничная расправится с багажом, я принесу свой бювар и стану записывать самое интересное из твоих историй.

– Зачем? – удивилась Эмили. – Я всегда могу повторить их для вас, да еще вам придется наслушаться всего от наших соседей, которые будут счастливы поделиться своими домыслами с новым человеком.

– Видишь ли, милая племянница, у меня есть для тебя один сюрприз. – Леди Боффарт улыбнулась, глядя, как преисполнился детским ожиданием ясный взгляд молодой женщины. – Вероятно, тебе попадались романы мистера Мартинса…

– Ну конечно! И я, и мои подруги, и даже некоторые джентльмены читают их с большим удовольствим, после пересудов о здешних преступлениях обсуждение романов мистера Мартинса – самая популярная тема во время бесконечных чаепитий!

– Так вот, дитя мое, мистер Мартинс и твоя тетя – одно и то же лицо!

Эмили едва не подскочила на диване и смахнула на пол две расшитые фиалками подушечки.

– Вы написали все эти романы? Это правда? Скажите же, вы не шутите надо мной?

– Я рада, что мне удалось поразить тебя! – Леди Боффарт выглядела очень довольной. – После отъезда в Италию прошел год или два, когда я поняла, что могу умереть со скуки. И тогда мне пришла в голову мысль заняться сочинительством романов, используя в качестве сюжетов немного измененные истории моих знакомых, особенно тех, кто был мне не очень-то приятен. Никто бы не стал читать рукопись, подписанную женщиной, и мне пришлось взять мужской псевдоним. Мало того что я нашла занятие, которое навсегда избавило меня от скуки, так оно еще даже приносит некоторый доход!

– Так вот почему одна из историй, описанных в последнем вашем романе, показалась мне знакомой! – сообразила Эмили. – Вы написали об одной из подруг Луизы…

При упоминании этого имени обе леди помрачнели. Им еще предстояло много говорить о тайнах своей семьи, но пока обеим было проще делиться чужими секретами, до того как они поймут, что их прежняя дружба стала еще крепче.

Хетти принесла чай, и дамы пересели за стол.

– Последние несколько часов я только и мечтала, как обниму тебя и выпью хорошего чая, – сообщила леди Боффарт. – Теперь, когда обе мои мечты исполнились, я жду от тебя рассказа о Феллоузах. Все остальные могут пока подождать.

– Что ж, тогда я начну с того, как мы впервые встретились с Феллоузами на обеде у Блэквеллов…

 

27

– Вам не кажется, что с появлением леди Боффарт наше общество заметно взбодрилось?

– Что ж, пожалуй, вы правы. – Леди в темно-красном платье покрутила на пальце кольцо с рубином.

Мужчина оглядел большую гостиную Блэквеллов и мимоходом ответил на улыбку одной молодой леди. Гости Блэквеллов разбились на несколько групп, молодежь флиртовала возле рояля, дамы и джентльмены постарше болтали и смеялись, но самой оживленной выглядела компания, в центре которой сидела на диване с высокой спинкой леди Боффарт. Ее шутки, порой язвительные, смогли насмешить даже викария Кастлтона!

– Думаю, никто из нас не сожалеет, что мы лишились очаровательной миссис Феллоуз и ее остроумной падчерицы, – не унимался джентльмен.

– Бесспорно, у леди Боффарт достаточно и красоты, и остроумия! – усмехнулась его собеседница. – Но кое-кто не согласится с вами. Феллоузы собирались поселиться здесь, а леди Боффарт – всего лишь гостья!

– Мне удалось узнать, что наследник мисс Феллоуз не станет вступать во владение домом, который Феллоузы купили у лорда Мортема. А это означает, что рано или поздно этот дом купит кто-то еще.

– Разве вы не слышали? Леди Гренвилл мечтает купить или снять этот проклятый дом для торнвудской школы и устроить в нем настоящий пансион!

– Надеюсь, этот план не осуществится! Я буду стараться изо всех сил, чтобы отговорить нашу дорогую Эмили от этой затеи!

– Вы считаете, кто-то согласится отправить своих дочерей в школу, расположенную в таком ужасном месте?

– Пока ученицы в этой школе не могут похвастать состоятельными родителями, им не из чего выбирать, и они согласятся получать знания где угодно, лишь бы это помогло им устроиться в будущем. – Мужчина говорил, не понижая голос – в комнате было слишком шумно, чтобы кто-то расслышал их разговор. По прошлому опыту джентльмен помнил, что откровенные беседы лучше вести в компании, а не пытаться уединиться: даже в самое надежное укрытие может прокрасться шпион!

– Но школа будет расти, осенью старый домик уже не сможет вместить всех учениц!

– Мы сумеем подыскать что-нибудь в Торнвуде. Особняк лорда Мортема – не лучшее место для впечатлительных молодых леди!

– Кстати, о молодых леди! Моя кузина писала, что ваша протеже очень понравилась ей, девушка уже приступила к осуществлению нашего плана. Надеюсь, через несколько месяцев мы услышим о разводе!

– Я всегда рад помочь вам. А теперь давайте послушаем музыку, пение мисс Ормонд способно рассеять любую печаль!

– Полно, друг мой! Кто сейчас печален, так это мистер и миссис Феллоуз, и мне их совсем не жаль!

– Вы жестоки, как и все красивые женщины!

Леди рассмеялась, и собеседники повернулись к роялю, рядом с которым как раз встала мисс Ормонд, чтобы исполнить арию Марселины.

Когда гости Блэквеллов уже собрались разъезжаться, леди Боффарт внезапно спросила племянницу:

– А как поживает мистер Рассел? Он – мой старый приятель, а с его покойной супругой мы однажды чуть не разодрались из-за лилии, которую один молодой джентльмен обещал подарить нам обеим.

– Мистер Рассел умер несколько лет назад, кажется, он страдал несварением желудка. – Эмили жаль было огорчать тетушку, но она знала, что леди Боффарт способна бестрепетно принимать подобные известия.

– Рассел? Ах да, мистер Рассел… – пробормотала Дафна, стоявшая за спиной тетушки Розалин.

– Мне жаль беднягу, но он всегда был склонен к перееданию. – Леди Боффарт кивнула горничной, которая принесла ее плащ.

– Совсем как Джордж! – вздохнула миссис Пейтон.

Эмили с беспокойством посмотрела на подругу – до возвращения мистера Пейтона оставалось несколько недель, и Дафна становилась все более нервной и раздражительной. Как-то пройдет встреча супругов? Закончится она примирением или скандалом? А может быть, Джордж так сильно изменился, что они едва узнают его?

– Ты волнуешься из-за здоровья Джорджа? – тихо спросила Эмили минутой позже, когда ее тетя заговорила с мистером Блэквеллом. – Ты даже побледнела, когда моя тетя заговорила об излишествах, которым предавался мистер Рассел.

– Вовсе нет! – Дафна смотрела на подругу округлившимися глазами. – Дело совсем в другом. Помнишь, ты спрашивала меня, о чем беседовали те люди в библиотеке, когда я пряталась в кабинете, одетая горничной?

– Как я могу не помнить! – Эмили невольно подвинулась ближе.

– Так вот, теперь я знаю, чье имя прозвучало в их разговоре! – торжествующе заявила миссис Пейтон, чрезвычайно довольная тем, что у нее такая блестящая память. – Они упоминали мистера Рассела!

– Ты уверена? – Леди Гренвилл прищурилась, тоже что-то припоминая.

– Совершенно уверена! Кажется, они что-то говорили о его кончине! Но он ведь умер лет пять назад, я тогда была еще… – Дафна вдруг осеклась и схватила подругу за руку: – Эмили, ты побледнела, тебе дурно?

Перед глазами у леди Гренвилл внезапно закружились черные точки. Она вспомнила, кто получил выгоду от смерти склонного к чревоугодию мистера Рассела…

Ссылки

[1] Имеется в виду Даниэль Сваровски ( прим. пер. ).

[2] Похоже, леди Гренвилл, сама того не зная, открыла связь между сладостями и уровнем эндорфинов в организме ( прим. пер. ).