Человеческая деятельность. Трактат по экономической теории

Мизес Людвиг фон

Часть четвертая. КАТАЛЛАКТИКА, ИЛИ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ РЫНОЧНОГО ОБЩЕСТВА

 

 

XIV. ПРЕДМЕТ И МЕТОД КАТАЛЛАКТИКИ

 

1. Определение границ проблем каталлактики

По поводу предмета экономической науки никогда не существовало никаких сомнений и неопределенности. С тех пор, как люди стали стремиться к систематическому изучению экономической науки, или политической экономии, все сходились на том, что задачей этой отрасли знания является исследование рыночных явлений, т.е. определение взаимных соотношений обмена товаров и услуг, переуступаемых на рынках, их проявление в человеческой деятельности и их воздействие на последующую деятельность. Сложность точного определения предмета экономической науки проистекает не из неопределенности области исследуемых явлений. Она связана с тем, что попытки прояснить соответствующие явления должны выйти далеко за пределы рынка и рыночных сделок. Чтобы полностью постичь рынок, необходимо, с одной стороны, исследовать деятельность гипотетических изолированных индивидов, с другой сопоставить рыночную систему с воображаемым социалистическим сообществом. Изучая межличностный обмен, невозможно избежать рассмотрения аутистического обмена. Но тогда уже невозможно четко определить границу между типом деятельности, являющейся собственно областью экономической науки в узком смысле, и остальной деятельностью. Экономическая теория расширяет свой горизонт и превращается в общую науку всей человеческой деятельности в праксиологию. Возникает вопрос: как в рамках общей праксиологии точно вычленить более узкую область специфически экономических проблем?

По ходу неудавшихся попыток решить проблему выделения предмета каталлактики в качестве критерия выбирались либо мотивы, вызывающие деятельность, либо цели, которые преследует деятельность. Но разнообразные и разносторонние мотивы, побуждающие человека к действию, не относятся к всеобъемлющему изучению деятельности. Любая деятельность стимулируется побуждением устранить ощущаемое беспокойство. Для науки о деятельности не имеет значения, как люди квалифицируют это беспокойство с точки зрения психологии, физиологии или этики. Задачей экономической теории является лишь изучение всех цен на товары, которые в действительности запрашиваются и платятся в рыночных сделках. Это не должно ограничивать исследование изучением цен, являющихся или, по-видимому, являющихся результатом поведения, демонстрирующего социальные установки, которым психология, этика или какой-либо другой взгляд на человеческое поведение присваивает определенные ярлыки. Классификация действий по их мотивам может иметь исключительную важность для психологии, предоставляя критерий нравственной оценки; для экономической науки это не имеет значения. По существу то же самое относится и к попыткам ограничить предмет экономической науки теми действиями, которые направлены на обеспечение людей осязаемыми материальными благами внешнего мира. Строго говоря, люди стремятся не к материальным благам как таковым, а к услугам, которые им могут оказать эти блага. Они хотят добиться приращения благосостояния, которое эти услуги способны доставить. Но если это так, то недопустимо исключать из сферы экономической деятельности те действия, которые устраняют беспокойство непосредственно, без вмешательства осязаемых и видимых вещей. Совет врача, преподавание учителя, концерт артиста и другие личные услуги в такой же степени являются объектом экономических исследований, что и архитектурный проект строительства здания, научная формула производства химического соединения и вклад автора в публикацию книги.

Предметом каталлактики являются все рыночные явления со своими корнями, ответвлениями и следствиями. Люди, торгующие на рынке, побуждаются не только желанием получить еду, кров и сексуальное наслаждение, но и множеством идеальных мотивов. Они делают выбор между различными альтернативными вариантами, не важно, классифицируются ли они как материальные или как идеальные. На реальной шкале ценности материальные и идеальные вещи беспорядочно перемешаны. Даже если было бы возможно провести резкую границу между материальными и идеальными интересами, необходимо понимать, что каждое конкретное действие либо направлено на реализацию и материальных, и идеальных целей, либо является результатом выбора между материальным и идеальным.

Вопрос о том, возможно ли четко отделить те действия, которые направлены на удовлетворение нужд, обусловленных исключительно физиологическим складом человека, от действий, направленных на удовлетворение высших потребностей, можно оставить открытым. Но мы не должны пренебрегать тем, что в действительности еда не ценится исключительно за свою питательную силу, а одежда и дома лишь за защиту от холодной погоды и дождя. Невозможно отрицать того, что спрос на товары находится под сильным влиянием метафизических, религиозных и этических соображений, субъективных эстетических оценок, обычаев, привычек, предубеждений, традиций, изменчивой моды и множества других вещей. Экономист, который попытается ограничить свои изыскания только материальными аспектами, потеряет предмет исследования как только захочет схватить его.

Можно утверждать следующее: экономическая наука занимается главным образом изучением процессов формирования денежных цен на товары и услуги, обмениваемые на рынке. Чтобы выполнить эту задачу, она должна начать со всеобъемлющей теории человеческой деятельности. Более того, она должна изучать не только рыночные явления, но и гипотетическое поведение изолированного человека и социалистическое сообщество. Наконец, она должна не ограничивать свои исследования только той деятельностью, которая в повседневной речи называется экономическими действиями, а рассматривать и те действия, которые в свободной речи называются неэкономическими.

Пределы праксиологии, общей теории человеческой деятельности поддаются точному определению и ограничению. Специфически экономические проблемы, проблемы экономической деятельности в узком смысле могут быть выделены из всеобъемлющего знания праксиологической теории лишь в общем виде. В попытках дать определение границам подлинной экономической теории большую роль играют случайные факты истории науки о конвенциях.

Не логическая и эпистемологическая строгость, а соображения целесообразности и традиционных конвенций заставляют нас заявлять, что сферой интересов каталлактики, или экономической науки в узком смысле, является анализ рыночных явлений. Это равносильно следующему утверждению: каталлактика является анализом тех действий, которые предпринимаются на основе денежного расчета. Рыночный обмен и денежный расчет неразрывно связаны друг с другом. Рынок, где существует один лишь прямой обмен, является просто идеальной конструкцией. Вместе с тем деньги и денежный расчет обусловлены существованием рынка.

Одной из задач экономической науки, несомненно, является анализ функционирования идеальной социалистической системы производства. Но ее изучение также возможно только после объяснения системы, в которой существуют денежные цены и экономический расчет.

Отрицание экономической науки

Существуют доктрины, категорически отрицающие возможность науки об экономике. То, что сегодня преподается в большинстве университетов под маркой экономической теории, на деле является ее отрицанием.

Тот, кто оспаривает существование экономической науки, фактически отрицает, что благосостояние человека страдает от какой бы то ни было редкости внешних факторов. Они дают понять, что любой человек может наслаждаться полным удовлетворением всех своих желаний при условии проведения реформ, преодолевающих препятствия, возведенные созданными людьми неуместными институтами. Природа щедра; она в избытке осыпала человечество своими дарами. Для бесконечного числа людей могут быть созданы райские условия. Редкость искусственный результат установившейся практики. Отмена такого рода практики приведет к изобилию.

В теории Карла Маркса и его последователей редкость является всего лишь исторической категорией. Она является характеристикой первобытной истории человечества и с ней навсегда будет покончено путем уничтожения частной собственности. Как только человечество совершит прыжок из царства необходимости в царство свободы[См.: Энгельс Ф. Анти-Дюринг//Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 295.] и тем самым достигнет высшей фазы коммунистического общества, наступит изобилие и появится возможность дать каждому по потребностям[См.: Маркс К. Критика Готской программы//Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 19. С. 20.]. В широком потоке работ марксистов нет ни малейшего намека на возможность того, что коммунистическое общество в высшей фазе может столкнуться с редкостью природных факторов производства. Феномен отрицательной полезности труда исчезает как по волшебству: утверждается, что при коммунизме работа не страдание, а удовольствие, первая потребность жизни[См. там же.]. Неприятный опыт русского эксперимента объяснялся враждебностью капиталистического окружения, тем, что социализм в одной стране несовершенен и поэтому не может перейти в высшую фазу, а с недавних пор войной.

Далее, существуют радикальные инфляционисты, представленные, например, Прудоном и Эрнестом Сольве. По их мнению, редкость создается искусственным запретом кредитной экспансии и других способов увеличения количества денег в обращении, наложенным на доверчивый народ эгоистическими интересами банкиров и других эксплуататоров. В качестве панацеи они рекомендуют неограниченные государственные расходы.

Таковы мифы потенциального достатка и изобилия. Право объяснять популярность такого рода выдавания желаемого за действительное и потворствования мечтам экономисты могут предоставить историкам и психологам. Экономисты могут сказать по поводу подобных праздных разговоров следующие: экономическая теория занимается проблемами, с которыми вынужден сталкиваться человек вследствие того, что его жизнь обусловлена природными факторами. Она изучает деятельность, т.е. сознательные попытки устранить беспокойство, насколько это возможно. Она ничего не утверждает относительно состояния дел в неосуществимом и для человеческого разума даже непредставимом мире неограниченных возможностей. Можно допустить, что в подобном мире не будет ни закона ценности, ни редкости, ни экономических проблем. Они будут отсутствовать, так как не будет существовать ни необходимости делать выбор, ни деятельности, ни задач, которые нужно решать с помощью разума. Существа, живущие в этом мире, не выработали бы ни логического рассуждения, ни мышления. Даже если бы такой мир был дан потомкам человеческой расы, эти благословленные существа быстро обнаружили бы, что их способность мыслить угасла, и перестали бы быть людьми. Ибо первейшая задача разума осознанно справляться с ограничениями, накладываемыми природой на людей, бороться с редкостью. Деятельный и мыслящий человек представляет собой результат мира редкости, в котором любой достижимый уровень благосостояния является наградой за тяжелый труд и усердие, результатом поведения, популярно именуемого экономическим.

 

2. Метод идеальных конструкций

Специфическим методом экономической науки является метод идеальных конструкций.

Этот метод является методом праксиологии. Его тщательная разработка и совершенствование в сфере экономических исследований в узком смысле обязаны тому, что экономическая наука была (по крайней мере до настоящего времени) наиболее разработанной частью праксиологии. Каждый, кто желает высказаться о проблемах, обычно называемых экономическими, прибегает к данному методу. Разумеется, применение этих идеальных конструкций не является привилегией только научного анализа этих проблем. Неспециалист, встречаясь с ними, также прибегает к помощи этого метода. Но построения неспециалиста носят более или менее путаный характер, а экономисты стремятся разрабатывать их с величайшей тщательностью, скрупулезностью и точностью, критически исследуя их условия и предпосылки.

Идеальная конструкция является понятийным образом последовательности событий, логически развившимся из элементов деятельности, использованных в ее формировании. Она результат дедукции, выведенный в конечном счете из фундаментальной категории деятельности, акта предпочтения и отклонения. Конструируя ее, экономист не задается вопросом, описывает ли она реальность, которую он желает подвергнуть анализу. Его не беспокоит также вопрос, может ли система, постулируемая идеальной конструкцией, быть представлена как реально существующая или действующая. Даже невероятные, внутренне противоречивые и неосуществимые идеальные конструкции могут сослужить хорошую, даже незаменимую службу в деле осмысления реальной действительности, если экономист знает как правильно ими пользоваться.

Успех метода идеальных конструкций говорит в его пользу. Праксиология не может, подобно естественным наукам, основывать свои теории на лабораторных экспериментах и чувственном восприятии внешних объектов.

Она должна была разработать методы, совершенно отличные от методов физики и биологии. Было бы серьезной ошибкой искать аналоги идеальных конструкций в области естественных наук. Идеальные конструкции праксиологии нельзя сопоставлять с переживанием внешних вещей и оценивать с точки зрения подобного опыта. Их функция помогать человеку в исследованиях, когда он не может положиться на свои чувства. Сопоставляя идеальные конструкции с реальной действительностью, мы не можем поднимать вопрос о том, соответствуют ли они опыту и адекватно ли отражают эмпирические данные. Вопрос должен ставиться так: тождественны ли предпосылки наших конструкций условиям действий, которые мы хотим постичь?

Основная формула создания идеальных конструкций абстрагирование от действия некоторых обстоятельств, присутствующих в реальной деятельности. Тогда мы можем представить гипотетические последствия отсутствия этих условий и осознать смысл их существования. Тем самым мы постигаем категорию деятельности, представляя состояние, в котором деятельности не существует то ли потому, что индивид всем доволен и не ощущает никакого беспокойства, то ли потому, что он не знает способа повышения благополучия (состояния удовлетворения). Таким образом, например, мы постигаем категорию первоначального процента из идеальной конструкции, в которой не делается различия между удовлетворением в периоды времени, равные по продолжительности, но не равные относительно их удаленности от момента действия.

Метод идеальных конструкций незаменим для праксиологии; это единственный метод праксиологического и экономического исследования. Без сомнения, этот метод сложно применять, поскольку он легко приводит к ложным силлогизмам. Он ведет по острию бритвы, по обе стороны которого зияющая пропасть абсурда и бессмыслицы. Только безжалостная самокритика может помешать упасть в эту бездонную глубину.

 

3. Чистая рыночная экономика

Идеальная конструкция чистой или свободной рыночной экономики предполагает существование разделения труда и частной собственности (управления) на средства производства, а следовательно, рыночного обмена товарами и услугами. Она предполагает, что действию рынка не создают препятствий институциональные факторы, что государство, общественный аппарат сдерживания и принуждения, стремится оберегать действие рыночной системы, не мешает ее функционированию и защищает от посягательств со стороны других людей. Рынок свободе; вмешательство факторов, чуждых рынку с его ценами, ставками заработной платы, ставками процента, отсутствует. Отталкиваясь от этих предположений, экономическая наука пытается прояснить принцип действия чистой рыночной экономики. И лишь когда исчерпано все, что можно узнать с помощью этой идеальной конструкции, она обращается к изучению различных проблем, возникающих в связи с вмешательством в рынок государства и агентов, применяющих давление и принуждение.

Удивительно, что эта логически неуязвимая процедура единственно подходящая для решения затрагиваемых проблем подвергается яростным нападкам. Люди клеймят ее за предрасположенность к либеральной экономической политике, которую они поносят как реакционность, экономический роялизм, манчестеризм, негативизм и т.д. Они отрицают, что из этой идеальной конструкции можно извлечь хоть что-нибудь полезное для познания реальной действительности. Однако эти буйные критики противоречат сами себе, когда прибегают к тому же методу, выдвигая собственные утверждения. Требуя минимальной зарплаты, они описывают якобы неудовлетворительное состояние свободного рынка труда, а, выступая в пользу тарифов, они описывают бедствия, якобы вызванные свободной торговлей. Разумеется, нет иного способа разъяснения мер, ограничивающих свободную игру сил, которые действуют на свободном рынке, кроме как изучить сначала положение дел в условиях экономической свободы.

Следует признать, что на основе своих исследований экономисты сделали вывод, что цели, которых стремится достичь большая часть а фактически все людей путем усердного и тяжелого труда, а также с помощью экономической политики, лучше всего могут быть осуществлены там, где свободная рыночная система не сдерживается правительственными приказами. Но это не предвзятое суждение, проистекающее вследствие недостаточного знакомства с действием вмешательства государства в деловую жизнь. Напротив, это результат тщательного беспристрастного исследования всех аспектов интервенционизма.

Следует также признать, что экономисты классической школы и их эпигоны называли систему свободной рыночной экономики естественной, а всепроникающее вмешательство государства в рыночные явления искусственным и нарушающим равновесие. Но эта терминология также явилась результатом тщательного исследования ими проблем интервенционизма. Называя нежелательное положение дел в обществе противоречащим природе, они шли в русле семантической практики своей эпохи.

Теизм и деизм эпохи Просвещения видели в регулярности природных явлений эманацию законов Провидения. Когда философы эпохи Просвещения обнаружили, что регулярность явлений наблюдается и в человеческой деятельности и в эволюции общества, они были готовы объяснить это как свидетельство отеческой заботы Творца Вселенной. Именно в этом подлинный смысл доктрины предустановленной гармонии, развивавшейся рядом экономистов[Доктрину предустановленной гармонии в действии свободной рыночной системы не следует путать с теоремой гармоничности правильно понимаемых интересов в рыночной системе, хотя в них есть что-то родственное. См. с. 631640.]. Социальная философия патерналистского деспотизма делает упор на божественной миссии королей и деспотов, предназначение которых править людьми. Либералы возражают, заявляя, что действие свободного рынка, на котором потребитель, т.е. любой гражданин, является независимым, дает более удовлетворительные результаты, чем указания правителей помазанников божьих. Понаблюдайте за функционированием рыночной системы, говорят они, и вы обнаружите в ней указующий перст Господа.

Наряду с идеальной конструкцией чистой рыночной экономики, экономисты классической школы разработали и ее зеркального двойника идеальную конструкцию социалистического сообщества. В эвристическом процессе, в конечном счете приведшем к раскрытию механизма функционирования рыночной экономики, этот образ социалистического устройства даже имел логический приоритет. Вопрос, занимавший экономистов, звучал так: будет ли портной обеспечен хлебом и обувью, если никакие государственные указы не будут принуждать пекаря и сапожника обеспечивать его потребности. Первая мысль была о том, что с целью заставить специалистов обслуживать окружающих граждан требуется властное вмешательство. Экономисты были поражены, когда обнаружилось, что никакого принуждения не требуется. Противопоставляя производительность и прибыльность, своекорыстие и общественное благосостояние, эгоизм и альтруизм, экономисты неявно воспроизводили социалистическую систему. Их удивление, если можно так выразиться, автопилотом рыночной системы было вызвано как раз тем, что они осознали, что анархическое состояние производства приводит к лучшему обеспечению людей, чем приказы централизованного всемогущего государства. Идея социализма системы разделения труда, целиком контролируемой и управляемой планирующим органом, зародилась не в головах утопистов. Утописты стремились скорее к автаркичному сосуществованию мелких самодостаточных образований; возьмите, к примеру, фаланстер Фурье. Радикализм реформаторов обратился к социализму, когда они в качестве модели нового порядка взяли образ экономики, управляемой национальным государством или мировым органом власти, неявно содержащийся в теориях экономистов.

Максимизация прибыли

Считается, что экономисты, изучая проблемы рыночной экономики, совершенно нереалистичны, предполагая, что все люди стремятся получить максимально достижимую выгоду. Они, мол, рисуют образ абсолютно эгоистичного и рационального существа, для которого не имеет значения ничего, кроме прибыли. Такой homo oeconomicus мог быть подобием биржевых маклеров и спекулянтов. Но подавляющее большинство людей совсем другое дело. Изучая поведение этой иллюзорной фигуры, нельзя ничего узнать о реальной действительности.

Нет необходимости еще раз опровергать все недоразумения, ошибки и искажения, свойственные этой точке зрения. Первые две части этой книги уже вскрыли соответствующие заблуждения. На этом этапе достаточно обсудить проблему максимизации прибыли.

Относительно мотивов человеческой деятельности праксиология в целом и экономическая наука в своей специальной области не предполагают ничего, кроме того, что действующий человек стремится устранить беспокойство. В специфических условиях торговли на рынке деятельность означает куплю-продажу. Все, что экономисты утверждают относительно спроса и предложения, относится к любому примеру спроса и предложения, а не только к спросу и предложению, вызванным стечением особых обстоятельств и требующих отдельного описания или определения. Не требует никаких дополнительных подтверждений положение о том, что человек, столкнувшись с альтернативой получить больше или меньше за товар, который он хочет продать, ceteris paribus* выбирает высокую цену. Для продавца более высокая цена означает лучшее удовлетворение его желаний. С соответствующими поправками то же самое применимо и к покупателю. Сумма, сэкономленная при покупке одного товара, позволяет ему больше потратить на удовлетворение других нужд. Покупка на самом дешевом рынке и продажа на самом дорогом при прочих равных условиях не требуют никаких дополнительных исходных положений относительно мотивов и морального облика субъекта действия. Это просто следствие любой деятельности в условиях рыночного обмена.

В своей роли коммерсанта человек является слугой потребителей, обязанным подчиняться их желаниям. Он не может потакать собственным прихотям и капризам. Но прихоти и капризы его потребителей являются для него судом последней инстанции при условии, что эти потребители готовы ему платить. Ему необходимо приспосабливать свое поведение к требованиям потребителей. Если потребители страдают отсутствием вкуса и им нравятся уродливые и вульгарные вещи, то он должен, невзирая на свои личные убеждения, обеспечить их подобными вещами[Живописец является коммерсантом, если он стремится писать картины, которые могут быть проданы по самой высокой цене. Живописец, который не идет на компромисс со вкусами покупающей публики, а, пренебрегая неприятными последствиями, позволяет себе руко- водствоваться только собственными идеалами, является художником с большой буквы, творческим гением. Cм. c. 131133.]. Если потребители не желают платить за отечественные изделия более высокие цены, чем за изделия, произведенные за рубежом, коммерсант должен покупать иностранные товары при условии, что они дешевле. Работодатель не может оказывать любезности в ущерб потребителям. Он не может платить работникам больше, чем это определено рынком, если покупатели не готовы платить пропорционально более высокую цену за товары, произведенные на заводах, где ставки заработной платы выше, чем на остальных заводах.

Совсем другое дело, когда человек тратит свой доход. Он волен делать все, что ему нравится. Он может раздаривать подарки. Под влиянием различных теорий и предубеждений он может проводить политику дискриминации в отношении товаров определенного происхождения и отдавать предпочтение менее совершенным или более дорогим изделиям перед технологически более совершенными и дешевыми.

Как правило, люди, покупая что-либо, не делают подарков продавцам. Но тем не менее случается и такое. Иногда бывает трудно провести границу между покупкой необходимых товаров и услуг и дарением подарков. Делая покупки на благотворительных распродажах, люди обычно сочетают покупку с пожертвованиями на благотворительные цели. Монета, отданная слепому уличному музыканту, определенно не является платой за весьма сомнительное исполнение; это просто подаяние.

В действии человек един. Коммерсант единоличный владелец фирмы может иногда стирать границу между делом и благотворительностью. Когда он захочет поддержать бедствующего друга, деликатность может заставить его прибегнуть к способу, который избавил бы последнего от переживаний по поводу существования на подаяние. Он возьмет друга на работу в контору, хотя не нуждается в его помощи или мог бы найти такого же помощника за меньшую плату. Выплачиваемое жалованье формально выглядит как часть деловых издержек. Фактически же это расходование части дохода коммерсанта. Правильнее считать это потреблением, а не затратами, имеющими целью увеличить прибыль фирмы[Подобные пересечения деловых затрат и потребительских расходов часто поощряются институциональными условиями. Затраты, отнесенные на себестоимость, уменьшают чистую прибыль и, соответственно, налоги. Если налоги поглощают 50% прибыли, то из собственного кармана коммерсант оплачивает только 50% подарка. Остальные относятся на Департамент внутренних доходов.].

Склонность учитывать только осязаемые, видимые и измеримые вещи и игнорировать все остальное приводит к непростительным ошибкам. Человек покупает не просто пищу и калории. Он не хочет кормиться как волк, он хочет есть как человек. Чем более аппетитно и вкусно еда приготовлена, чем красивее накрыт стол, чем приятнее обстановка, тем лучше пища удовлетворяет аппетит. Для тех, кто рассматривает исключительно химические аспекты пищеварения, эти обстоятельства не имеют никакого значения[Разумеется, обсуждение с точки зрения психологии питания не будет считать эти обстоятельства незначительными.]. Но то, что они играют важную роль в определении цен на продукты питания, полностью согласуется с утверждением о том, что люди при прочих равных условиях предпочитают самый дешевый рынок. В любом случае, если человек, выбирая из двух вещей, которые химиками и технологами считаются абсолютно идентичными, предпочитает более дорогую, он имеет на то причину. Он не ошибается, а платит за услуги, которые химики и технологи не могут распознать с помощью своих специфических методов исследования. Если человек предпочитает дорогой ресторан более дешевому кафе, поскольку ему нравится потягивать свой коктейль по соседству с герцогом, мы можем отметить его забавное тщеславие. Но мы не должны говорить, что поведение человека не направлено на повышение удовлетворенности.

Человек всегда стремится к повышению уровня удовлетворенности. В этом смысле и ни в каком ином мы можем использовать термин эгоист и подчеркивать, что деятельность непременно эгоистична. Даже деятельность, непосредственно направленная на улучшение условий существования других людей, эгоистична. Тот, кто действует таким образом, считает, что ему большее удовольствие доставит накормить других людей, чем поесть самому. Его беспокойство вызвано осознанием того, что другие люди пребывают в нужде.

Конечно, многие ведут себя по-другому и предпочитают набить собственный желудок, а не желудки окружающих. Но это не имеет никакого отношения к экономической науке; это исходный факт исторического опыта. Во всяком случае экономическая наука обращается к любому виду деятельности, независимо от того, мотивируется ли она побуждением человека поесть самому или накормить других людей.

Если максимизация прибыли означает, что человек в любой рыночной сделке стремится к увеличению до предела извлекаемой выгоды, то это излишне многословное и описательное иносказание. Если она означает что-то еще, то она является выражением ошибочной идеи.

Некоторые экономисты считают, что задача экономической науки установить, каким образом в отдельно взятом обществе можно достигнуть максимально возможного удовлетворения всех людей или наибольшего количества людей. Они не понимают, что у нас нет методов, позволяющих измерять уровень удовлетворенности, достигаемый разными индивидами. Они неправильно истолковывают характер оценок, основанных на сравнении счастья разных людей. То, что выражает произвольные субъективные оценки, сами они считают установленными фактами. Кто-то может назвать счастьем ограбление богатого, чтобы сделать подарок бедному. Однако определение чего-либо как справедливого или несправедливого всегда является субъективным ценностным суждением и в качестве такового часто личным и не поддающимся верификации или фальсификации. Экономическая наука не предназначена для вынесения ценностных суждений. Она нацелена на познание следствий определенных способов активной деятельности.

Утверждается, что физиологические потребности всех людей одинаковы, и эта одинаковость позволяет найти эталон для измерения степени их объективного удовлетворения. Выражая подобные взгляды и рекомендуя соответствующие критерии для формирования политики государства, эти теоретики предлагают обращаться с людьми как с домашним скотом. Но реформаторы не в состоянии понять, что универсальных принципов питания, применимых ко всем людям, не существует. Выбор принципов зависит целиком от целей, к которым стремится субъект. Скотник кормит коров не для того, чтобы сделать их счастливее, а для того, чтобы добиться результатов, которые предусмотрены в его собственных планах. Он может стремиться к увеличению надоев или к увеличению привесов или к чему-то еще. Какой тип людей собирается культивировать селекционер людей атлетов или математиков? Воинов или рабочих? Тот, кто сделает людей объектом целенаправленной системы разведения, присвоит себе деспотическую власть и будет использовать сограждан в качестве средства для достижения своих собственных целей, отличающихся от тех, к которым они сами стремятся.

Проводить различие между тем, что делает человека более удовлетворенным, и тем, что делает его менее удовлетворенным, позволяют субъективные оценки. Субъективные оценки человека, высказывающегося относительно удовлетворенности другого человека, ничего не сообщают об удовлетворенности последнего. Они лишь сообщают, какие условия существования этого другого человека лучше удовлетворяют того, кто высказал такую оценку. Реформаторы, ищущие максимум общей удовлетворенности, просто говорят нам о том, какое положение других людей лучше всего подойдет им самим.

 

4. Аутистическое хозяйство

Ни одна идеальная конструкция не вызвала столько нападок, как изолированный экономический субъект, целиком зависящий только от самого себя. Но экономическая наука не может обойтись без него. Чтобы изучить межличностный обмен, мы должны противопоставить ему обстоятельства, в которых он отсутствует. Можно представить два варианта аутистического хозяйства, в котором существует только аутистический обмен: хозяйство изолированного индивида и экономика социалистического общества. Используя эту идеальную конструкцию, экономисты не заботятся о том, может ли эта система работать[Мы обсуждаем проблемы теории, а не истории. Поэтому мы можем воздержаться от критики возражений, выдвигаемых против концепции изолированного субъекта, ссылающихся на нату- ральное домашнее хозяйство.]. Они полностью отдают себе отчет в том, что их идеальные конструкции вымышлены. Ни Робинзон Крузо, который все же мог существовать, ни руководитель совершенно изолированного социалистического сообщества, которого никогда не существовало, не смогут планировать и действовать так, как могут действовать люди тогда, когда прибегают к помощи экономического расчета. Тем не менее в рамках нашей идеальной конструкции мы вольны считать, что они могут производить расчеты всякий раз, когда эта фикция может быть полезна при обсуждении специфических проблем, которые необходимо рассмотреть.

Идеальная конструкция аутистического хозяйства является основой популярного различения производительности и прибыльности, ставшего критерием ценностных суждений. Те, кто использует это различение, считают аутистическую экономику, особенно социалистического типа, самой желательной и совершенной системой экономического управления. Любое явление рыночной экономики оценивается в соответствии с тем, оправдано ли оно с точки зрения социалистической системы. Положительная ценность и эпитет производительный присваиваются только деятельности, считающейся целесообразной с точки зрения плана управляющего этой системы. Все остальные виды деятельности, выполняемые в рыночной экономике, называются непроизводительными, несмотря на то, что они могут быть прибыльными для тех, кто ими занимается. Таким образом, стимулирование продаж, реклама и банковское дело считаются деятельностью прибыльной, но непроизводительной.

Разумеется, экономисты ничего не могут сказать по поводу этих произвольных субъективных оценок.

 

5. Состояние покоя и равномерно функционирующая экономика

Единственный способ изучения проблемы деятельности это представить, что в конечном счете деятельность стремится к такому положению дел, в котором больше не будет деятельности, то ли потому, что любое беспокойство будет устранено, то ли потому, что дальнейшее устранение беспокойства невозможно. Таким образом, деятельность ведет к состоянию покоя, к отсутствию деятельности.

Соответственно, теория цен анализирует межличностный обмен с этой точки зрения. Люди продолжают обмениваться на рынке до тех пор, пока дальнейший обмен становится невозможным, поскольку от нового акта обмена ни одна из сторон не ожидает дальнейшего улучшения своего состояния. Потенциальные покупатели считают цены, запрашиваемые потенциальными продавцами, неудовлетворительными, и наоборот. Сделки более не заключаются. Возникает состояние покоя. Это состояние покоя, которое мы можем назвать простым состоянием покоя, не является идеальной конструкцией. Оно наступает и проходит снова и снова. Когда фондовый рынок закрывается, брокеры выполняют все заявки, которые могут быть исполнены по рыночной цене. Только те потенциальные покупатели и продавцы, которые считают рыночную цену слишком высокой или, соответственно, слишком низкой, ничего не продали и не купили[В целях упрощения мы пренебрегаем колебаниями цен в течение рабочего дня.]. То же самое касается любой сделки. Вся рыночная экономика, так сказать, один большой обмен или рынок. В любой момент времени совершаются только те сделки, которые участвующие в них стороны готовы заключить по достижимой цене. Новые продажи будут осуществляться только в том случае, если произойдут изменения в оценках хотя бы одной стороны.

Некоторые утверждают, что понятие простого состояния покоя неудовлетворительно. Оно, мол, относится к определению цен на товары, запас которых уже имеется, и ничего не говорит о том, какое влияние эти цены окажут на производство. Это возражение необоснованно. Теоремы, содержащиеся в понятии простого состояния покоя, действительны для всех сделок без исключения. В самом деле, покупатели факторов производства немедленно приступают к производству, и очень скоро вновь выходят на рынок, чтобы продать свои изделия и купить то, что им нужно для личного потребления и для продолжения производственного процесса. Но это не опровергает нашего построения, которое вовсе не утверждает, что состояние покоя будет длиться. Кратковременное затишье исчезнет, как только изменятся преходящие обстоятельства, которые его вызвали.

Понятие простого состояния покоя не является идеальной конструкцией, но адекватно описывает то, что регулярно случается на любом рынке. В этом отношении оно радикально отличается от идеальной конструкции конечного состояния покоя.

В простом состоянии покоя мы обращаем внимание только на то, что происходит прямо сейчас. Мы ограничиваем свое внимание тем, что происходит в данный момент, и игнорируем то, что случится позже, в следующее мгновение, завтра или позднее. Мы имеем дело только с ценами, которые реально платились при продажах, т.е. с ценами ближайшего прошлого. Мы не задаемся вопросом, будут ли будущие цены равны этим ценам.

Но сейчас мы делаем шаг вперед. Мы обращаем свое внимание на факторы, которые непременно спровоцируют тенденцию ценовых изменений. Мы попытаемся выяснить, к какой цели должна привести эта тенденция, прежде чем все ее движущие силы будут исчерпаны и возникнет новое состояние покоя. Цена, соответствующая этому будущему состоянию покоя, в прошлом экономистами называлась естественной ценой; в настоящее время часто используется термин статическая цена. С целью избежать обманчивых ассоциаций целесообразно назвать ее конечной ценой и, соответственно, говорить о конечном состоянии покоя. Конечное состояние покоя является идеальной конструкцией, а не описанием реальной действительности, поскольку оно никогда не будет достигнуто. Прежде чем оно будет осуществлено, возникнут новые возмущающие факторы. Необходимость же такой идеальной конструкции определяется тем, что рынок в каждое данное мгновение движется к конечному состоянию покоя. Любое следующее мгновение может создать новые факторы, изменяющие это конечное состояние покоя. Но рынок всегда встревожен стремлением к определенному конечному состоянию покоя.

Рыночная цена реальное явление. Она фактически существовала в заключенной сделке. Конечная цена гипотетическая цена. Рыночная цена является историческим фактом и поэтому мы в состоянии зафиксировать ее с численной точностью в долларах и центах. Конечная цена может быть определена только путем определения условий, требующихся для ее возникновения. Ей нельзя приписать никакой численной ценности в денежных терминах или в количествах других товаров. Она никогда не появляется на рынке. Рыночная цена никогда не совпадает с конечной ценой, соответствующей моменту, в котором фактически находится эта рыночная структура. Однако, к сожалению, каталлактика не справится с задачей изучения проблем формирования цен, если вздумает пренебречь исследованием конечной цены, поскольку в рыночной ситуации, из которой возникает рыночная цена, уже действуют скрытые силы, которые будут продолжать генерировать ценовые изменения до тех пор, пока при условии, что не появится новой информации, не установятся конечные цены и конечное состояние покоя. Мы бы слишком сильно ограничили наше исследование процесса определения цены, если бы решили обращать внимание только на мгновенные рыночные цены и простое состояние покоя и игнорировать то, что рынок уже возбужден силами, которые должны привести к дальнейшим ценовым изменениям, и склонности к другому состоянию покоя.

Мы должны разобраться с тем фактом, что изменения факторов, определяющих формирование цен, не обладают мгновенным действием. Необходим определенный промежуток времени, прежде чем проявятся все их последствия. Между моментом появления новой информации и завершением процесса соответствующей корректировки рынка должно пройти определенное время. (И, разумеется, пока длится этот период времени, появляется новая информация.) Рассматривая результаты любого изменения сил, действующих на рынке, мы не должны забывать, что имеем дело с событиями, происходящими последовательно, с серией результатов, следующих друг за другом. Мы не в состоянии узнать заранее, сколько времени должно пройти. Но мы знаем наверняка, что определенное время должно пройти, хотя иногда этот период так мал, что он вряд ли играет какую-то роль в практической жизни.

Экономисты часто ошибаются, пренебрегая фактором времени. Возьмем, например, споры, касающиеся последствий изменения количества денег в обращении. Часть исследователей интересовались исключительно долгосрочными последствиями, т.е. конечными ценами и конечным состоянием покоя. Другие видели только краткосрочные результаты, т.е. цены мгновения, следующего за изменением исходных данных. Ошибочными оказались оба подхода, и их выводы были впоследствии опровергнуты. Можно привести еще много подобных примеров.

Идеальная конструкция конечного состояния покоя характеризуется особым вниманием к изменениям во временной последовательности событий. В этом отношении она отличается от идеальной конструкции равномерно функционирующей экономики, которая характеризуется устранением изменений исходных данных и фактора времени. (Нецелесообразно и обманчиво называть эту идеальную конструкцию, как это принято, статикой или статическим равновесием, и было бы грубой ошибкой смешивать ее с идеальной конструкцией стационарной экономики[См. с. 237.].) Равномерно функционирующая экономика представляет собой фиктивную систему, в которой рыночные цены на все товары и услуги совпадают с конечными целями. Здесь нет места никаким изменениям цен; существует абсолютная стабильность цен. Одни и те же рыночные сделки повторяются вновь и вновь. Товары высших порядков в одном и том же количестве проходят через одни и те же этапы обработки пока, наконец, не попадут в руки потребителей и не будут потреблены. Рыночная информация не меняется. Сегодня не отличается от вчера, а завтра не будет отличаться от сегодня. Система находится в постоянном движении, но всегда остается в одной и той же точке. Она равномерно вращается вокруг одного и того же центра. Простое состояние покоя постоянно нарушается, но мгновенно восстанавливается на предыдущем уровне. Все движущие силы, включая и те, которые вызывают текущее нарушение простого состояния покоя, постоянны. Поэтому цены обычно называемые статическими, или ценами равновесия, также остаются постоянными.

Суть этой идеальной системы в элиминации течения времени и непрекращающихся изменений в явлениях рынка. Любое понятие изменения применительно к спросу и предложению несовместимо с этой конструкцией. В ее рамках можно рассматривать только такие изменения, которые не оказывают влияние на взаимодействие сил, формирующих цены. Нет необходимости населять воображаемый мир равномерно функционирующей экономики бессмертными, нестареющими и неразмножающимися людьми. При условии, что общая численность населения и количество людей в каждой возрастной группе остаются неизменными, мы вполне можем предположить, что дети рождаются, растут, стареют и, в конце концов, умирают. Тогда спрос на товары, выделенные определенной возрастной группе, не меняется, хотя индивиды, которые его предъявляют, уже другие.

Реальная действительность не имеет ничего общего с равномерно функционирующей экономической системой. Однако, чтобы проанализировать проблемы, возникающие в связи с изменением информации, а также в связи с неравномерно и нерегулярно изменяющимся движением, мы должны сопоставить их с фиктивным состоянием дел, где они предположительно устранены. Поэтому нелепо заявлять, что конструкция равномерно функционирующей экономики не проливает свет на изменяющийся мир, и требовать от экономистов вместо якобы исключительного сосредоточения на статике изучать динамику. Так называемый статический метод как раз и является надлежащим методом исследования изменений. Не существует иного способа изучения сложных явлений деятельности, кроме абстрагирования от изменений в целом, затем введения изолированного фактора, провоцирующего изменение, и, наконец, анализа его действия, исходя из предположения прочих равных условий. Абсурдно также считать, что польза, приносимая конструкцией равномерно функционирующей экономики, тем больше, чем больше объект исследования, сфера реальной деятельности соответствует этой конструкции в отношении отсутствия изменений. Статический метод, применение идеальной конструкции равномерно функционирующей экономики является единственным адекватным методом анализа интересующих нас изменений, неважно большие они или маленькие, резкие или медленные.

Все выдвигавшиеся до настоящего времени возражения против использования идеальной конструкции равномерно функционирующей экономики потерпели полную неудачу. Их авторы не поняли, в чем проблема этой конструкции и почему она так легко приводит к ошибкам и путанице.

Действие это изменение, а изменение временная последовательность. Но в равномерно функционирующей экономике изменения и последовательность событий устранены. Действие должно делать выбор и справляться с неопределенным будущим. Но в равномерно функционирующей экономике нет процесса выбора, а будущее не является неопределенным, так как не отличается от настоящего. Такая жесткая система населена не живыми людьми, которые делают выбор и которым свойственно ошибаться; это мир бездушных и бездумных роботов, не человеческое общество, а муравейник.

Эти неразрешимые противоречия не снижают значения данной идеальной конструкции для решения единственной проблемы, для освещения которой она уместна и необходима: проблемы соотношения цен на продукцию и требующихся для ее производства факторов, а также содержащихся в ней проблем предпринимательства и прибылей и убытков. С целью зафиксировать функцию предпринимательства и смысл прибыли и убытков мы создаем систему, где они отсутствуют. Этот мысленный образ лишь инструмент мышления. Он не является описанием возможного и осуществимого состояния дел. Поскольку невозможно исключить предпринимателя из картины рыночной экономики, то не может даже идти речи о том, чтобы довести идеальную конструкцию равномерно функционирующей системы до конечных логических следствий. Многочисленные комплиментарные факторы производства не могут соединиться спонтанно. Для их соединения необходимы целенаправленные усилия людей, стремящихся к определенным результатам и мотивируемых тягой к повышению уровня удовлетворенности. Устраняя предпринимателя, устраняют и движущую силу всей рыночной системы.

Существует и второй недостаток. В идеальной конструкции равномерно функционирующей экономики молчаливо подразумеваются косвенный обмен и использование денег. Но что это за деньги? В системе без изменений, где не существует какой бы то ни было неопределенности будущего, никому не нужны наличные деньги. Любому индивиду точно известно, какое количество денег ему необходимо в будущем. Поэтому он может ссужать все получаемые им средства на таких условиях, чтобы срок погашения приходился на ту дату, когда появляется потребность в деньгах. Предположим, что деньгами является только золото и что существует лишь один центральный банк. По мере последовательного приближения к состоянию равномерно функционирующей экономики все индивиды и фирмы постепенно ограничивают владение наличными деньгами и все высвобождаемое таким образом золото перетекает в сферу неденежного промышленного использования. Наконец, после того, как достигается равновесие равномерно функционирующей экономики, владения наличными деньгами больше не существует; для денежных целей золото больше не используется. Индивиды и фирмы владеют требованиями к центральному банку, погашение каждой части которых в точности соответствует суммам, необходимым им на определенную дату для погашения собственных обязательств. Центральный банк не нуждается ни в каких резервах, так как общая сумма платежей его клиентов в точности соответствует общей сумме снятий со счетов. Фактически все сделки могут быть осуществлены путем записей в банковских книгах без всякого использования наличности. Таким образом, деньги в этой системе не являются средством обмена; это вообще не деньги; это просто num??й??raire , бесплотная и неопределенная единица учета весьма смутного и неопределимого характера, который воображение ряда экономистов и заблуждения многих обывателей ошибочно приписывают деньгам. Вмешательство этих числовых выражений в отношения между покупателем и продавцом не оказывает влияния на сущность продаж; они нейтральны по отношению к экономической активности людей. Но понятие нейтральных денег неосуществимо и непостижимо само по себе[См.: ниже. С. 389392. * Доказательство от противного (лат.). Прим. пер.]. Если бы мы пожелали воспользоваться неуместной терминологией, применяемой во многих современных экономических работах, мы должны были бы сказать: деньги необходимо являются динамическим фактором; в статичной системе места деньгам не остается. В отличие от этого само понятие рыночной экономики без денег внутренне противоречиво.

Идеальная конструкция равномерно функционирующей экономики представляет собой ограничительное понятие. В рамках ее структуры никакой деятельности фактически не существует. После устранения беспокойства на место сознательных устремлений мыслящего человека приходят автоматические реакции. Эту проблематичную идеальную конструкцию можно использовать только имея в виду цели, которым она призвана служить. Прежде всего мы намерены проанализировать господствующую в любой деятельности тенденцию к установлению равномерно функционирующей экономики; при этом мы всегда должны иметь в виду, что эта тенденция никогда не достигнет своей цели в мире, не являющемся абсолютно устойчивым и неизменным, т.е. в мире, который жив, а не мертв. Во-вторых, мы должны понять, чем условия живого мира, в котором существует деятельность, отличаются от условий устойчивого мира. Мы можем обнаружить это только путем argumentum a contrario*, представив себе образ устойчивой экономики. Таким образом, мы пришли к пониманию, что столкновение с неопределенными обстоятельствами неизвестного будущего, т.е. спекуляция (деятельность на основе гипотетических предположений), присуще любой деятельности и что прибыль и убыток являются неизбежными свойствами активной деятельности, которые не исчезнут чудесным образом, несмотря ни на какие попытки выдавать желаемое за действительное. Методики тех экономистов, полностью осознавших это фундаментальное знание, можно назвать логическим методом экономической науки в отличие от математического метода.

Экономисты-математики не обращают внимания на действия, которые, исходя из идеального и неосуществимого предположения, что в будущем не появится никакой новой информации, должны привести к равномерно функционирующей экономике. Они не замечают отдельного спекулянта, который стремится не к установлению равномерно функционирующей экономики, а к извлечению прибыли из действия, лучше всего направляющего ход событий в сторону достижения цели, преследуемой активной деятельностью, максимально возможному устранению беспокойства. Они делают упор исключительно на нереальное состояние равновесия, которое будет достигнуто всей совокупностью подобных действий, если не случится никаких изменений исходных данных. Они описывают это воображаемое равновесие с помощью системы дифференциальных уравнений. Они не способны понять, что в состоянии, которое они исследуют, никакая дальнейшая деятельность невозможна, а возможна лишь последовательность событий, возбуждаемая мистическим перводвигателем. Они отдают все свои силы описанию на математическом языке разнообразных равновесий, т.е. состояний покоя и отсутствия деятельности. Они изучают равновесие так, как если бы оно было реальной сущностью, а не ограничительным понятием, инструментом мысли. Они заняты бесполезной игрой математическими символами, развлечением, не дающим никакого знания[Дополнительное критическое исследование математической экономической теории см. с. 329 335.].

 

6. Стационарная экономика

Идеальная конструкция стационарной экономики часто смешивалась с идеальной конструкцией равномерно функционирующей экономики. Но на самом деле эти две конструкции отличаются друг от друга.

В стационарной экономике богатство и доход индивидов постоянны. Здесь могут иметь место изменения, несовместимые с образом равномерно функционирующей экономики. Население может увеличиваться или уменьшаться при условии, что соответствующим образом увеличиваются или уменьшаются величины богатства и доходов. Спрос на товары также может меняться; но эти изменения должны происходить так медленно, что перемещение капитала из отраслей, производство в которых в соответствии с меняющимся спросом необходимо ограничить, в те отрасли, где производство нужно расширить, может быть произведено путем невозобновления износившегося оборудования в сокращаемых отраслях и инвестирования в расширяющиеся.

Идеальная конструкция стационарной экономики вызывает к жизни две другие идеальные конструкции: развивающейся (расширяющейся) экономики и регрессирующей (сжимающейся) экономики. В первой удельные показатели богатства и дохода индивидов, а также величина населения имеют тенденцию к более высоким численным значениям, во второй к более низким численным значениям.

В стационарной экономике общая сумма всех прибылей и всех убытков равна нулю. В развивающейся экономике общая величина прибыли превосходит величину убытков. В регрессирующей экономике общая величина прибыли меньше, чем общая величина убытков.

Необоснованность этих трех идеальных конструкций состоит в том, что они подразумевают возможность измерения богатства и дохода. Поскольку измерения нельзя не только произвести, но и даже представить, не может идти речи о том, чтобы использовать их для строгой классификации состояний реальной действительности. Если экономическая история когда-нибудь рискнет периодизировать экономическую эволюцию в соответствии с понятиями стационарной, развивающейся и регрессирующей экономики, она прибегнет к помощи исторического понимания, а не меры.

 

7. Интеграция каталлактических функций

Когда люди, изучая проблемы своей собственной деятельности, и экономическая история, дескриптивная экономическая теория и экономическая статистика, регистрируя действия других людей, применяют термины предприниматель, капиталист, землевладелец, рабочий и потребитель, они говорят об идеальных типах. В экономической теории предприниматель, капиталист, землевладелец, рабочий и потребитель не являются живыми людьми, которых можно встретить в реальной жизни и истории. Они представляют собой воплощение отдельных функций в рамках функционирующего рынка. Тот факт, что действующий человек и исторические науки в своих рассуждениях применяют результаты экономической науки и создают свои идеальные типы, основываясь и ссылаясь на категории праксиологической теории, ничего не меняет в фундаментальном логическом различении идеальных типов и экономических категорий. Экономические категории относятся к чистым интегрированным функциям, идеальные типы относятся к историческим событиям. В живом и деятельном человеке неизбежно сочетаются несколько функций. Он никогда не является просто потребителем. В дополнение к этому он предприниматель, землевладелец, капиталист, рабочий или лицо, живущее за счет потребления перечисленных выше субъектов. Более того, очень часто функции предпринимателя, землевладельца, капиталиста и рабочего сочетаются в одном человеке. История стремится классифицировать людей согласно преследуемым ими целям и средствам, которые они используют для достижения этих целей. Экономическая наука, исследуя структуру деятельности в рыночном обществе безотносительно к каким бы то ни было человеческим целям и применяемым средствам, стремится к разделению категорий и функций. Это две разные задачи. Лучше всего эту разницу можно продемонстрировать, обсудив концепцию предпринимателя, принятую в каталлактике.

В идеальной конструкции равномерно функционирующей экономики места для предпринимательской активности не остается, потому что здесь исключено любое изменение исходных данных, способное оказать влияние на цены. Стоит только отбросить предположение о неизменности данных, как сразу обнаруживается, что любое изменение в исходных данных неизбежно оказывает влияние на деятельность. Поскольку деятельность направлена на оказание воздействия на будущее состояние дел, пусть даже иногда на ближайшее будущее следующее мгновение, постольку она подвержена влиянию любого неверно предвосхищенного изменения в исходных данных, случающегося в период времени между его началом и окончанием периода, который она имеет целью предусмотреть (период предусмотрительности[См. с. 448449.]). Таким образом, исход действия всегда не определен. Деятельность всегда спекуляция. Это действительно не только для рыночной экономики, но и в не меньшей степени для Робинзона Крузо, идеального изолированного действующего лица, и для условий социалистической экономики. В идеальной конструкции равномерно функционирующей экономики никто не является предпринимателем и спекулянтом. В реальной и живой экономике любое действующее лицо всегда является предпринимателем и спекулянтом; люди, о которых заботятся подобные действующие лица, младшие члены семьи в рыночном обществе или народные массы в социалистическом обществе, хотя сами не являются предпринимателями и поэтому не занимаются гипотетическими размышлениями, все же испытывают воздействие результатов размышлений действующих субъектов.

Говоря о предпринимателях, экономисты имеют в виду не человека, а определенную функцию. Эта функция не является специфическим свойством особой группы или класса людей; она присуща любой деятельности и обременяет любого действующего субъекта. Воплощая эту функцию в воображаемой фигуре, мы прибегаем к методологическому паллиативу. Каталлактика использует термин предприниматель в следующем значении: действующий человек рассматривается исключительно с точки зрения неопределенности, которая свойственна любой деятельности. Используя этот термин, никогда не следует забывать, что любая деятельность встроена в поток времени и поэтому подразумевает гипотетические размышления. Капиталисты, землевладельцы и рабочие незбежно являются спекулянтами, так же как и потребитель, когда обеспечивает свои прогнозируемые будущие потребности. Многое может случиться, пока поднесешь чашку к губам.

Давайте попытаемся продумать идеальную конструкцию чистого предпринимателя до ее конечных логических следствий. Этот предприниматель не владеет никаким капиталом. Необходимый для его предпринимательской деятельности капитал ссужается ему капиталистом в форме денежного займа. Правда, закон считает его владельцем средств производства, приобретенных на взятые взаймы деньги. Тем не менее он остается неимущим, поскольку его активы уравновешиваются его обязательствами. В случае успеха ему принадлежит чистая прибыль. Если он терпит неудачу, убытки должны ложиться на капиталиста, давшего ему кредит. Фактически такой предприниматель может быть служащим капиталиста, спекулирующего за свой счет, и иметь 100-процентную долю в чистой прибыли, не заботясь об убытках. По существу ничего не меняется и в том случае, если предприниматель в состоянии сам предоставить часть необходимого капитала и занимает только недостающее. В той мере, в какой понесенные убытки не могут быть вычтены из собственных средств предпринимателя, они ложатся на кредитующего капиталиста, вне зависимости от условий контракта. На деле капиталист всегда является предпринимателем и спекулянтом. Он всегда рискует потерять свои средства. Абсолютно безопасных инвестиций не существует.

Экономически самодостаточный землевладелец, обрабатывающий свой участок только чтобы обеспечить свое домашнее хозяйство, зависит от воздействий любых изменений, оказывающих влияние на плодородие почвы или его собственные потребности. В рыночной экономике на результат деятельности фермера оказывают влияние любые изменения, касающиеся важности его участка земли в рыночном предложении. Очевидно, что фермер является предпринимателем даже с точки зрения терминологии обыденного языка. Никакое владение какими бы то ни было средствами производства, будь они представлены материальными благами или деньгами, не гарантировано от влияния неопределенности будущего. Использование любых материальных благ или денег для производства, т.е. для обеспечения будущего, само по себе является предпринимательской деятельностью.

В сущности, работник находится в таком же положении. С рождения он является собственником определенных способностей; его врожденные таланты являются средствами производства, лучше подходящими для одних видов работы, менее пригодными для других и вообще не годящимися для остальных[О смысле, в котором труд должен рассматриваться в качестве неспецифического фактора производства, см. с. 126128.]. Если он приобрел навыки, необходимые для выполнения определенных видов труда, то в отношении потребовавшегося для этого времени и материальных затрат он находится в положении инвестора. Он сделал вложение в ожидании вознаграждения соответствующим результатом. Он является предпринимателем, поскольку его заработная плата определяется ценой, предлагаемой рынком за тот вид труда, который он может выполнять. Эта цена меняется в зависимости от изменения обстоятельств, так же как и цена любого другого фактора производства.

В контексте экономической теории смысл обсуждаемых терминов заключается в следующем. Предприниматель это человек, действия которого ориентируются на изменения рыночной информации. Капиталист и землевладелец это люди, действия которых ориентируются на изменения ценности и цены, происходящие (даже если вся рыночная информация остается неизменной) в результате простого течения времени как следствие различной оценки ценности настоящих благ и будущих благ. Рабочий это человек, действия которого сводятся к использованию труда как фактора производства. Таким образом, каждая функция является великолепно интегрированной: предприниматель получает прибыль или несет убытки; собственник средств производства (капитальных благ или земли) получает определенный процент; рабочий получает заработную плату. В этом смысле мы разработали идеальную конструкцию функционального распределения в отличие от реального исторического распределения[Давайте еще раз подчеркнем, что все, включая и обычных людей, имея дело с проблемами распределения дохода, всегда прибегают к помощи этой идеальной конструкции. Экономисты не изобрели ее; они лишь очистили ее от недостатков, присущих обыденному понятию. Эпис- темологическое обсуждение функционального распределения cм.: Кларк Дж. Б. Распределение бо- гатства. М.: Экономика, 1990. С. 2728; B??ц??hm-Bawerk E. von. Gesammelte Shriften/Ed. F.X. Weiss. Vienna, 1924. P. 299. Термин распределение не должен никого вводить в заблуждение; его исполь- зование в этом контексте объясняется ролью, которую в истории экономической мысли играла идеальная конструкция социалистического государства (cм. с. 225226). Блага не производятся предварительно и лишь затем распределяются, как это было бы в социалистическом государстве. Слово распределение, используемое в термине функциональное распределение, совпадает со значением, которое придавалось ему 150 лет назад. В современном английском языке распределение обозначает опосредуемое торговлей рассредоточение товаров между потребителями.].

Однако экономическая наука применяла и продолжает применять термин предприниматель в значении, отличающемся от придаваемого ему в идеальной конструкции функционального распределения. Она также называет предпринимателями тех, кто стремится извлечь прибыль, приспосабливая производство к ожидаемым изменениям, кто оказался более инициативным, более рисковым и более наблюдательным, чем остальная масса, локомотивом экономического развития. Это понятие yже концепции предпринимателя, использующейся в конструкции функционального распределения; оно не включает в себя многих моментов, которые содержит последняя. Неудобно, когда для обозначения двух разных понятий должен использоваться один и тот же термин. Было бы целесообразнее для обозначения второго понятия использовать другой термин например, промоутер.

Необходимо отметить, что понятие предпринимателя-промоутера невозможно определить с праксиологической строгостью. (В этом отношении оно имеет определенное сходство с понятием денег, которое также не поддается в отличие от понятия средства обмена строгому праксиологическому определению[Cм. с. 373.].) Однако экономическая теория не может обойтись без концепции промоутера, поскольку она отсылает к исходному факту, являющемуся общей характеристикой человеческой природы, т.е. присутствует во всех рыночных сделках и оставляет в них глубокий след. Известно, что разные люди реагируют на изменение условий с разной быстротой и по-разному. В этом также находят свое выражение как врожденные качества, так и превратности их жизни. На рынке есть лидеры и те, кто лишь копирует поведение своих более проворных сограждан. Феномен лидерства так же реален на рынке, как и в других сферах человеческой активности. Движущая сила рынка элемент, стремящийся к беспрестанным нововведениям и улучшениям, обеспечивается неугомонностью промоутера и его стремлением сделать прибыль как можно более высокой.

Однако применение этого термина в двух смыслах не таит никакой опасности, которая могла бы привести к какой-либо неопределенности изложения системы каталлактики. Всякий раз, когда появляется вероятность подобных сомнений, они могут быть рассеяны использованием термина промоутер вместо предпринимателя.

Предпринимательская функция в стационарной экономике

Рынок фьючерсов может освободить промоутера от части предпринимательских функций. В той мере, в какой предприниматель застраховался путем заключения соответствующих форвардных сделок от возможных убытков, он перестает быть предпринимателем, а предпринимательская функция развивается на другой стороне контракта. Переработчик, который покупает партию хлопка-сырца для своей фабрики и тут же продает такое же его количество на форвардном рынке, отказывается от части своей предпринимательской функции. В течение этого периода он не получит ни прибыли, ни убытков от изменений в цене хлопка. Разумеется, он не утрачивает функцию предпринимателя полностью. Те изменения в цене пряжи в целом или в цене на производимые им сорта и номера пряжи, которые не вызваны изменениями в цене хлопка-сырца, оказывают влияние и на него. Даже если он работает на давальческом сырье за заранее оговоренное вознаграждение, он все равно выполняет предпринимательскую функцию в отношении капитала, инвестированного в оборудование.

Можно представить себе экономику, в которой выполняются все условия для формирования рынков фьючерсов на все товары и услуги. В такой идеальной конструкции предпринимательская функция будет полностью отделена от всех остальных функций. Возникает класс чистых предпринимателей. Цены, определенные на фьючерсном рынке, управляют всем механизмом производства. Прибыли и убытки возникают только у фьючерсных дилеров. Все остальные как бы застрахованы от возможного неблагоприятного развития дел в неопределенном будущем. В этом смысле они находятся в безопасности. Руководители предприятий по существу являются наемными работниками с фиксированным доходом.

Если мы предположим, что эта экономика является стационарной и что все фьючерсные сделки сконцентрированы в одной корпорации, то очевидно, что общая сумма убытков этой корпорации равняется общей сумме прибыли. Нам нужно лишь национализировать эту корпорацию, чтобы получить социалистическое государство без прибылей и убытков, государство безмятежной защищенности и стабильности. Но так получается только потому, что по нашему определению стационарная экономика подразумевает равенство общей суммы убытков и общей суммы прибыли. В изменяющейся экономике должен возникнуть избыток прибыли или убытков.

Дальнейшее распространение на тему подобных сверхизощренных построений, ничего не добавляющих к нашему анализу экономических проблем, будет пустой тратой времени. Они удостоились упоминания только потому, что отражают идеи, лежащие в основе некоторых критических выступлений против экономической системы капитализма и обманчивых планов, предлагающих социалистический контроль производства. Действительно, социалистическая программа логически совместима с неосуществимыми идеальными конструкциями равномерно функционирующей экономики и стационарной экономики. Пристрастие, с которым экономисты математического направления имеют дело почти исключительно с условиями этих идеальных конструкций, должно заставить людей убедиться в том, что они представляют собой нереальные, внутренне противоречивые и идеальные уловки мышления и ничего больше. Они определенно не являются удачными моделями для построения живого общества деятельных людей.

Современный бухгалтерский учет является результатом длительной исторической эволюции. Сегодня в среде деловых людей и бухгалтеров существует единодушие в понимании содержания термина капитал. Капитал представляет собой сумму денежных эквивалентов всех активов минус сумма денежных эквивалентов всех обязательств, зафиксированных на определенную дату производственной деятельности определенного предприятия. Не имеет значения, из чего состоят эти активы, являются ли они земельными участками, зданиями, оборудованием, инструментами, товарами любого рода и порядка, дебиторской задолженностью или чем-то иным.

Историческим фактом является то обстоятельство, что на заре бухгалтерского учета купцы, эти пионеры денежного расчета, по большей части не включали в понятие капитала денежного эквивалента своих зданий и земли. Другим историческим фактом является то, что земледельцы не спешили применять концепцию капитала к своей земле. И сегодня даже в самых передовых странах лишь часть фермеров знакома с принципами здравого бухгалтерского учета. Многие фермеры принимают систему счетоводства, не уделяющую должного внимания земле и ее вкладу в производство. Записи в их книгах не содержат денежного эквивалента земли и, следовательно, безразличны к изменениям этого эквивалента. Такие расчеты несовершенны, поскольку не способны сообщить информацию, ради которой и затевается учет капитала. Они не показывают, не привела ли деятельность фермы к ухудшению способности земли участвовать в производстве, т.е. ее объективной потребительной ценности. Если имела место эррозия почвы, то их отчеты это проигнорируют, и тем самым рассчитанный доход (чистая выручка) окажется выше, чем показал бы более полный метод счетоводства.

Эти исторические факты необходимо упомянуть, поскольку они оказывают влияние на попытки экономистов создать понятие реального капитала.

Экономисты и ранее противостояли, и сейчас противостоят суеверной убежденности, что редкость факторов производства может быть устранена либо целиком, либо по крайней мере до определенной степени с помощью увеличения количества денег в обращении и кредитной экспансии. Чтобы соответствующим образом исследовать эту фундаментальную проблему экономической политики, они посчитали необходимым сконструировать понятие реального капитала и сопоставить его с понятием капитала, применяемым коммерсантами, расчеты которых относятся ко всему комплексу их приобретательской активности. В тот момент, когда экономисты начали этим заниматься, место денежного эквивалента земли в понятии капитала еще ставилось под вопрос. Поэтому экономисты посчитали разумным пренебречь землей в конструируемом ими понятии реального капитала. Они определили капитал как совокупность имеющихся произведенных факторов производства. Начались казуистические дискуссии о том, следует ли считать запасы потребительских товаров на предприятии реальным капиталом. Но в отношении того, что наличные деньги не являются капиталом, существовало полное единодушие.

На самом деле концепция совокупности произведенных факторов производства является бессодержательной. Денежный эквивалент различных факторов производства, которыми владеет предприятие, можно определить и суммировать. Но если мы абстрагируемся от денежной оценки, то совокупность произведенных факторов производства станет просто перечнем физического количества тысяч и тысяч разнообразных товаров. Для деятельности подобный список бесполезен. Он представляет собой описание части Вселенной на языке технологии и топографии и не имеет никакой связи с проблемами, поднимаемыми в ходе попыток повысить благосостояние людей. В терминологических целях мы можем называть произведенные факторы производства капитальными благами. Но это не делает концепцию реального капитала сколько-нибудь более содержательной.

Cамое печальное то, что в результате использования мистического понятия реального капитала экономисты принялись обсуждать иллюзорную проблему, называемую производительностью (реального) капитала. Фактор производства по определению является вещью, способной внести вклад в успех процесса производства. В его рыночной цене целиком и полностью отражена ценность, приписываемая людьми этому вкладу. Польза, ожидаемая от применения фактора производства (т.е. его вклад в производительность), в рыночной сделке оплачивается в соответствии с полной ценностью, приписываемой ему людьми. Эти факторы считаются ценными только за счет этой пользы. Она единственная причина, почему за них платятся назначенные цены. Как только эти цены заплачены, не существует никаких оснований, способных заставить кого бы то ни было выплачивать компенсацию за дополнительные производительные услуги этих факторов производства. Было бы серьезной ошибкой объявлять процент доходом, извлекаемым из производительности капитала[Cм. с. 490498.].

Не менее вредным является и второе заблуждение, порождаемое концепцией реального капитала. Люди стали задумываться о концепции общественного капитала, отличного от частного капитала. Отталкиваясь от идеальной конструкции социалистической экономики, они стремились создать концепцию капитала, соответствующую экономической деятельности главного управляющего в этой системе. Они правомерно предположили, что он захочет узнать, было ли его управление успешным (а именно, с точки зрения его собственных оценок и целей, определенных в соответствии с этими оценками), а также сколько он может потратить на потребление своих подопечных без уменьшения имеющегося запаса факторов производства и, соответственно, без нанесения ущерба результатам дальнейшего производства. Социалистическое государство будет крайне нуждаться в понятиях капитала и дохода в качестве ориентира для производства. Однако в экономической системе, где не существует ни частной собственности на средства производства, ни рынка, ни цен на подобные товары, концепции капитала и дохода являются всего лишь академическими постулатами, лишенными какой-либо практической применимости. В социалистической экономике есть капитальные блага, но нет капитала.

Понятие капитала имеет смысл лишь в рыночной экономике. Оно используется в размышлениях или вычислениях индивидов или групп индивидов, действующих в такой экономике на свой страх и риск. Это прием капиталистов, предпринимателей и фермеров, стремящихся получить прибыль и избежать убытков. Это категория деятельности в рамках рыночной экономики.

 

3. Капитализм

До настоящего времени все цивилизации были основаны на частной собственности на средства производства. В прошлом цивилизация и частная собственность были связаны воедино. Те, кто утверждают, что экономическая теория является экспериментальной наукой, и тем не менее рекомендуют государственное управление средствами производства, противоречат сами себе. Если исторический опыт и способен чему-то научить, то основной урок заключается в том, что частная собственность неразрывно связана с цивилизацией. Нет опытных данных, свидетельствующих в пользу того, что социализм способен обеспечить более высокие стандарты жизни, чем капитализм[Исследование русского эксперимента см.: Мизес Л. Запланированный хаос//Мизес Л. Бюрократия. Запланированный хаос. Антикапиталистическая ментальность. М.: Дело, 1993. С. 153 158.].

Система рыночной экономики никогда не опробывалась в завершенном и чистом виде. В западной цивилизации со средних веков в общем и целом преобладала тенденция к отмене институтов, препятствующих функционированию рыночной экономики. По ходу усиления этой тенденции народонаселение увеличилось многократно, а уровень жизни масс повысился до беспрецедентного уровня, о котором ранее не могли и мечтать. Жизни среднего американского рабочего могли бы позавидовать Крез, Красс, Медичи и Людовик XIV.

Проблемы, поднятые критикой социалистов и интервенционистов, являются чисто экономическими и могут трактоваться только так, как их пытаются трактовать в этой книге: путем тщательного анализа человеческой деятельности и всех мыслимых систем человеческого сотрудничества. Психологические вопросы, связанные с объяснением того, почему люди порочат и поносят капитализм и называют все, что им не нравится, капиталистическим, а все, что нравится, социалистическим, относятся к истории и должны быть оставлены историкам. Но существует ряд проблем, которые мы должны подчеркнуть в этой связи.

Защитники тоталитаризма считают капитализм страшным злом, ужасной болезнью, напавшей на человечество. По мнению Маркса, он был неизбежным этапом эволюции человечества, но, несмотря на это, худшим из зол. Однако, к счастью, спасение неминуемо и оно навсегда избавит человека от этого бедствия. По мнению других, капитализма можно было бы избежать, если бы люди были более нравственными и более умело выбирали экономическую политику. Все эти высказывания имеют одну общую черту: капитализм рассматривается как случайное явление, которое можно устранить, не изменив условия, определяющие мышление и деятельность цивилизованного человека. Поскольку игнорируются проблемы экономического расчета, то не осознаются и последствия отмены денежного расчета. Нет понимания того, что социалистические люди, которым для планирования своей деятельности не нужна арифметика, по своей ментальности и образу действий будут абсолютно отличны от наших современников. Обсуждая социализм, мы не должны недооценивать эту умственную трансформацию, даже если обойдем молчанием бедственные последствия для материального благополучия людей.

Рыночная экономика это созданный человеком способ деятельности, основанный на разделении труда. Но это не подразумевает, что он представляет собой нечто случайное или искусственное и может быть заменен другим способом. Рыночная экономика является продуктом длительного эволюционного процесса. Она представляет собой результат попыток человека наилучшим образом приспособить свои действия к данным обстоятельствам окружающей его среды, которые он не в силах изменить. Это стратегия, применяя которую, человек совершил триумфальное восхождение от дикости к вершинам цивилизации.

Ряд авторов говорит: капитализм был экономической системой, которая привела к замечательным достижениям последних 200 лет; но то, что было полезным в прошлом, может не быть таким же для нашего времени или в будущем. Подобные рассуждения открыто противоречат принципам экспериментального познания. Здесь нет необходимости опять поднимать вопрос о том, может ли наука о человеческой деятельности воспринять методы экспериментальных естественных наук. Даже если мы могли бы ответить на этот вопрос утвердительно, было бы нелепо строить свою аргументацию так, как это делают эти экспериментаторы а rebours*. Экспериментаторы утверждают, что поскольку а было действительно в прошлом, оно будет действительно и в будущем.

Обычно экономистов обвиняют в приписываемом им пренебрежении историей. Утверждается, что экономисты считают рыночную экономику идеальной и вечной моделью общественного сотрудничества, что они сосредоточены на изучении условий рыночной экономики и игнорируют все остальное. Их, мол, не беспокоит то, что капитализм возник всего лишь 200 лет назад и даже сегодня он ограничен сравнительно небольшой площадью земной поверхности и охватывает меньшую часть народов. Существовали и существуют, говорят эти критики, другие цивилизации с другой ментальностью и другими принципами экономической жизни. Капитализм, если смотреть sub specie aeternitatis**, является преходящим явлением, мимолетной фазой исторической эволюции, просто переходом от докапиталистической эпохи к посткапиталистическому будущему.

Вся эта критика необоснованна. Экономическая наука, разумеется, не отрасль истории или любой иной исторической науки. Она теория всей человеческой деятельности, общая наука о непреложных категориях деятельности и их действии во всех мыслимых обстоятельствах, в условиях которых существует человек. Историк или этнограф, игнорирующий в своей работе достижения экономической науки, получит плачевный результат. На каждом этапе сбора якобы чистых фактов, их упорядочивания и в каждом из сделанных на их основе выводов он руководствуется путаными и искаженными обрывками поверхностных доктрин, склепанных халтурщиками задолго до появления экономической науки и давным-давно полностью развенчанных.

Анализ проблем рыночной экономики единственной модели экономической деятельности, где при планировании действий могут быть применены расчеты, делает возможным анализ любого мыслимого способа деятельности и любых экономических проблем, с которыми сталкиваются историки и этнографы. Все некапиталистические методы экономического управления могут быть исследованы только с помощью гипотетического предположения, для регистрации прошлой деятельности и планирования будущей в них также могут быть использованы количественные числительные. Вот почему изучение чистой рыночной экономики занимает центральное место в исследованиях экономистов.

Это не экономисты нуждаются в чувстве истории и игнорируют фактор эволюции, а их критики. Экономисты всегда отдавали себе отчет в том, что рыночная экономика является продуктом длительного исторического процесса, начавшегося тогда, когда из массы приматов выделился род людской. Поборники направления, по ошибке называемого историзмом, последовательно пытаются уничтожить результаты эволюционных изменений. По их мнению, все то, корни чего нельзя отыскать в отдаленном прошлом или различить в традициях нескольких примитивных полинезийских племен, является искусственным и даже нездоровым. Они считают тот факт, что какой-либо институт был неизвестен дикарям, доказательством его бесполезности и испорченности. Маркс и Энгельс, а также прусские профессора исторической школы возликовали, когда узнали, что частная собственность всего лишь историческое явление. Для них это служило доказательством того, что их социалистические планы осуществимы[Самым удивительным результатом этого широко распространенного образа мышления является книга прусского профессора Бернарда Лаума (Laum B. Die geschlossene Wirtschaft. T??ь??bingen, 1933). Лаум собрал обширную коллекцию цитат из этнографических работ, демонст- рирующих, что многие примитивные племена считали экономическую автаркию естественной, необходимой и нравственно оправданной. Из этого он заключает, что автаркия является естественной и наиболее целесообразной формой управления экономикой и что отстаиваемое им возвращение к автаркии является биологически необходимым процессом (S. 491).].

Творческий гений расходится во взглядах с окружающими. Как инициатор нового и неслыханного, он вступает в конфликт с их некритичным восприятием традиционных стандартов и ценностей. В его глазах установившаяся практика нормального гражданина среднего, или рядового человека просто тупость. Для него буржуа синоним слабоумия[Ги де Мопассан в Etude sur Gustave Flaubert (переиздано в Oeuvres compl??и??tes de Gustave Flaubert. Paris, 1885) проанализировал чувство омерзения, якобы испытываемое Флобером к буржуазии. Флобер, пишет Мопассан, aimait le monde (p. 67); т.е. он хотел войти в круг парижского высшего света, состоявшего из аристократов, состоятельных буржуа и лучших художников, писателей, философов, ученых, государственных деятелей и антрепренеров (импрессарио). Он использовал термин буржуазный как синоним тупоумия и определял его следующим образом: Я называю буржуа всякого, кто обладает убогим мышлением (pence bassement). Таким образом, очевидно, что, применяя термин буржуазность, Флобер имел в виду не буржуазию как общественный класс, а род тупоумия, часто обнаруживаемый им в этом классе. Впрочем, он был полон презрения и к рядовому человеку (le bon peuple). Однако, поскольку он чаще общался с gens du monde (светскими людьми), чем с рабочими, глупость первых раздражала его сильнее, чем последних (p. 59). Эти наблюдения Мопассана можно отнести не только к Флоберу, но и к антибуржуазным настроениям любого художника. Кстати, необходимо отметить, что с марксистской точки зрения Флобер является буржуазным писателем, а его романы идеологической надстройкой капиталистического, или буржуазного способа производства.]. Несостоявшиеся писатели находят удовольствие в подражании манерности гениев и, чтобы забыть и скрыть свою собственную беспомощность, перенимают эту терминологию. Эти представители богемы называют все, что им не нравится, буржуазным. А с тех пор, как Маркс сделал термин капиталистический эквивалентным термину буржуазный, они используют оба слова в качестве синонимов. Сегодня на любом языке слова капиталистический и буржуазный обозначают все низкое, постыдное и пользующееся дурной славой[Нацисты в качестве синонимов эпитетов капиталистический и буржуазный использовали определение еврейский.]. И наоборот, все, что считается положительным и достойным похвалы, люди называют социалистическим. Обычно схема такова: человек произвольно называет то, что ему не нравится, капиталистическим, а затем на основе этого определения делает вывод, что вещь плоха.

На этом семантическая путаница не прекращается. Сисмонди, романтические поклонники средневековья, социалистические авторы, прусская историческая школа и американский институционализм учат, что капитализм является несправедливой системой эксплуатации, жертвующей жизненными интересами большинства народа в пользу небольшой группы спекулянтов. Ни один порядочный человек не может защищать эту безумную систему. Экономисты, отстаивающие точку зрения, что капитализм выгоден не только небольшой группе, но и каждому члену общества, сикофанты буржуазии. Они или слишком бестолковы, чтобы осознать истину, или являются подкупленными апологетами эгоистических классовых интересов эксплуататоров.

Капитализм, по терминологии противников свободы, демократии и рыночной экономики, означает экономическую политику, защищаемую большим бизнесом и миллионерами. Видя, что в наше время часть но определенно не все состоятельных предпринимателей и капиталистов одобряют меры, ограничивающие свободную торговлю и конкуренцию и ведущие к монополии, они говорят: современный капитализм символизирует протекционизм, картели и уничтожение конкуренции. Действительно, добавляют они, британский капитализм в течение определенного периода в прошлом благоволил свободной торговле на внутреннем рынке и в международных отношениях. Причиной этого было то, что в то время такая политика лучше всего отвечала классовым интересам британской буржуазии. Однако обстоятельства изменились, и сегодня капитализм, т.е. доктрина, защищаемая эксплуататорами, нацелен на другую политику.

Выше уже отмечалось, что эта доктрина сильно искажает как экономическую теорию, так и исторические факты[См. с. 7882.]. Всегда были и будут люди, эгоистические интересы которых требуют защиты имущественных интересов, и те, кто надеется извлечь выгоду из мер, ограничивающих конкуренцию. Постаревшим и уставшим предпринимателям, а также деградирующим наследникам людей, преуспевших в прошлом, не нравятся шустрые выскочки, угрожающие их благосостоянию и положению в обществе. Осуществимы ли их стремления сделать экономические условия устойчивыми и воспрепятствовать усовершенствованиям, зависит от состояния общественного мнения. Идеологическая структура XIX в., опиравшаяся на престиж учений либеральных экономистов, делала такие желания тщетными. Тогда технологические усовершенствования эпохи либерализма революционизировали традиционные методы производства, транспортировки и торговли. Те, чьим капиталовложениям был нанесен ущерб, не просили о защите, поскольку это было бы бесполезно. Но сегодня ограждение менее способного человека от конкуренции со стороны более способного считается законной обязанностью государства. Общественное мнение симпатизирует требованиям мощных групп давления остановить движение вперед. Производители масла добились значительных успехов в борьбе против маргарина, а музыканты в борьбе против записанной музыки. Профсоюзы являются смертельными врагами любой новой машины. Не удивительно, что в такой среде менее эффективные коммерсанты стремятся к защищенности от более эффективных конкурентов.

Было бы правильным описать это состояние дел следующим образом: сегодня многие или некоторые сектора коммерческой деятельности более не являются либеральными; они не защищают чистую рыночную экономику и систему свободного предпринимательства, а напротив, требуют различных мер государственного вмешательства в деловую жизнь. Но было бы глубоким заблуждением утверждать, что смысл понятия капитализм изменился и что зрелый капитализм, как называют его американские институционалисты, или поздний капитализм, как называют его марксисты, характеризуется ограничительной политикой, защищающей имущественные права наемных работников, фермеров, мелких лавочников, ремесленников, а иногда капиталистов и предпринимателей. Как экономическая концепция, понятие капитализма является неизменным; если оно что-то обозначает, то оно обозначает рыночную экономику. Те, кто молчаливо воспринимают иную терминологию, лишают себя семантических инструментов квалифицированного исследования проблем современной истории и экономической политики. Эта искаженная терминология становится понятной, как только нам становится ясно, что псевдоэкономисты и политики, ее использующие, стремятся помешать людям узнать, что в действительности представляет собой рыночная экономика. Они стремятся заставить людей поверить в то, что причиной всех отталкивающих проявлений ограничительной экономической политики государства является капитализм.

 

4. Суверенитет потребителей

Все экономические процессы в рыночном обществе направляются предпринимателями. Они занимаются управлением производством. Они стоят за штурвалом корабля. Поверхностный наблюдатель может посчитать, что именно они всем заправляют. Но это не так. Они обязаны повиноваться безусловным приказам капитана. Капитан это потребитель. Ни предприниматели, ни фермеры, ни капиталисты не определяют, что должно быть произведено. Это делает потребитель. Если коммерсант не выполняет в точности все команды публики, сообщаемые ему в виде структуры рыночных цен, то он несет убытки, разоряется и, таким образом, теряет свое выгодное положения у кормила. Его заменяют другие, те, кто лучше удовлетворил спрос потребителей.

Потребители становятся постоянными клиентами тех магазинов, в которых они могут купить то, что хотят, по минимальной цене. Именно совершение ими покупок или воздержание от таковых имеет главное значение при решении вопроса о том, кто должен владеть или управлять заводом или фермой. Они делают бедных людей богатыми, а богатых бедными. Они определяют, что должно быть произведено, какого качества и в каком количестве. Они безжалостные боссы, полные причуд и капризов, изменчивые и непредсказуемые. Для них не имеет значения ничего, кроме собственного удовлетворения. Им совершенно безразличны прошлые заслуги и чьи-то имущественные интересы. Если им предлагается то, что им нравится больше или является более дешевым, они отказываются от своих прежних поставщиков. В роли покупателей и потребителей они черствы и бессердечны, не имеют никакого уважения к людям.

Лишь продавцы товаров и услуг первого порядка имеют непосредственный контакт с потребителями и непосредственно зависят от их заказов. А они уже сообщают полученные заказы всем тем, кто производит товары и услуги высших порядков, и потому производители потребительских товаров, розничные торговцы и представители сферы обслуживания вынуждены приобретать все, что им необходимо для ведения своего дела, по минимальным ценам. Если они не будут делать закупки по минимальным рыночным ценам и организовывать технологический процесс таким образом, чтобы выполнить требования потребителей наилучшим образом и по минимальной цене, они будут вынуждены уйти с рынка. Их заменят более способные люди, которые больше преуспели в закупках и организации технологического процесса. Потребители могут себе позволить ничем не ограничивать свои капризы и причуды. У капиталистов, предпринимателей и фермеров руки связаны; в своих действиях они вынуждены руководствоваться заказами покупателей. Любое отклонение от линии поведения, предписанной потребителем, дебетует их расчетный счет. Малейшее отклонение, совершенное сознательно или вызванное ошибкой, неверной оценкой либо неэффективностью, ограничивает прибыль или приводит к ее исчезновению. Более серьезное отклонение приводит к убыткам и, таким образом, уменьшает или целиком уничтожает их состояние. Капиталисты, предприниматели и землевладельцы могут сохранить и приумножить свое состояние только путем исполнения наилучшим образом заказов потребителей. Они не могут потратить деньги, которые потребители не готовы отдать им, платя больше за их продукцию. При ведении своих дел они должны быть бесчувственными и бессердечными, потому что их потребители, их высшие боссы сами являются бесчувственными и бессердечными.

В конечном счете, потребители определяют не только цены потребительских товаров, но и цены на все факторы производства. Они определяют доходы всех субъектов рыночной экономики. Потребители, а не предприниматели, в конечном счете, платят жалованье, заработанное любым работником, будь то пленительная кинозвезда или уборщица. Расходование потребителем каждого цента определяет направление всего производственного процесса и детали организации всей деловой активности. Такое положение дел называют рыночной демократией, где каждый цент дает право голоса[Cf. Fetter F.A. The Principles of Economics. 3rd ed. New York, 1913. P. 394, 410.]. Более правильным было бы сказать, что демократическая конституция представляет собой программу, дающую гражданам такое же превосходство в управлении государством, какое дает им рынок в их роли потребителя. Однако это сравнение страдает несовершенством. В политической демократии курс формируют только те голоса, которые поданы за кандидата или программу, получивших большинство голосов. Голоса, поданные меньшинством, напрямую не оказывают влияния на политику. А на рынке не пропадает ни один голос. Каждый потраченный цент имеет силу вызвать к жизни производственный процесс. Издатели стараются угодить не только большинству, публикуя детективы, но и меньшинству, читающему лирическую поэзию и философские трактаты. Пекарни пекут хлеб не только для здоровых людей, но и для больных, придерживающихся специальной диеты. Решение потребителя проводится в жизнь в тот самый момент, как только он сообщает о нем, демонстрируя готовность потратить определенную сумму денег.

Нужно признать, что на рынке не все потребители обладают равным правом голоса. Богатые располагают большим количеством голосов, чем их более бедные сограждане. Но это неравенство само является результатом предшествующего процесса голосования. В чистой рыночной экономике богатство является следствием успеха в удовлетворении требований потребителей. Состоятельный человек может сохранить свое состояние, только продолжая обслуживать потребителей наиболее эффективно.

Таким образом, капиталисты и предприниматели фактически являются уполномоченными потребителей, доверительными собственниками, назначаемыми с правом отзыва путем ежедневно повторяющегося голосования.

В действии рыночной экономики существует только один пример, когда класс собственников не полностью подчинен господству потребителей. Нарушением власти потребителей являются монопольные цены.

Метафорическое использование терминологии политического господства

Приказы, отдаваемые деловым человеком по ходу ведения своих дел, можно услышать и увидеть. Никто не может укрыться от них. Даже посыльный знает, что босс руководит делами в магазине. Однако для того, чтобы заметить то, что предприниматель зависит от рынка, требуется немного больше ума. Приказы, отдаваемые потребителями, нематериальны, их нельзя воспринимать чувствами. Многие не обладают достаточной проницательностью, чтобы принять их во внимание. Они становятся жертвами обманчивого впечатления, что предприниматели и капиталисты являются деспотами, не несущими ни перед кем ответственности, которых никто не может призвать к ответу за их действия[В качестве знаменитого примера подобных умонастроений можно указать Беатрису Вебб, которая сама была дочерью состоятельного бизнесмена (cм.: Webb B. My Apprenticeship. New York, 1926. P. 42).].

Следствием подобного отношения является практика применения к деловой жизни терминологии политического господства и военных действий. Удачливые бизнесмены называются королями или герцогами, их предприятия империями, королевствами и герцогствами. Если бы эти идиомы были лишь безобидными метафорами, не было бы нужды в их критике. Однако они являются источниками серьезных ошибок, оказывающих пагубное влияние на современные доктрины.

Государство представляет собой аппарат сдерживания и принуждения. Оно обладает властью добиться повиновения силой. Политический суверен, будь он деспотом или народом, представленным своими уполномоченными, имеет власть подавлять мятежников до тех пор, пока обладает идеологическим могуществом.

Положение, занимаемое в обществе предпринимателями и капиталистами, имеет иную природу. Шоколадный король не обладает властью над потребителями, своими покровителями постоянными клиентами. Он обеспечивает их шоколадом самого высокого качества и по наименьшей цене, на которую способен. Он не правит потребителями, а служит им. Потребители за ним не закреплены. Они могут свободно перестать заходить в его магазин. Он потеряет свое королевство, если потребители предпочтут тратить свои центы где-нибудь еще. Точно так же он не правит своими рабочими. Он покупает их услуги, платя им ровно столько, сколько потребитель готов возместить ему, купив произведенный продукт. В еще меньшей степени предприниматели и капиталисты осуществляют политический контроль. Цивилизованные народы Европы и Америки длительное время управлялись правительствами, которые не создавали существенных препятствий действию рыночной экономики. Сегодня в этих странах также доминируют партии, враждебные капитализму и считающие, что любой ущерб, причиненный капиталистам и предпринимателям, в высшей степени выгоден народу.

В свободной рыночной экономике капиталисты и предприниматели не могут ожидать преимуществ от подкупа чиновников и политиков. С другой стороны, чиновники и политики не в состоянии шантажировать деловых людей и вымогать у них взятки. В интервенционистских странах влиятельные группы давления стремятся обеспечить привилегии своим членам за счет более слабых групп и индивидов. В таком случае деловые люди могут посчитать целесообразным защищать себя от дискриминационных действий чиновников и законодателей с помощью взяток; однажды воспользовавшись этим методом, они могут попытаться применить его для получения привилегий для себя. Однако в любом случае то, что деловые люди подкупают политиков и чиновников и шантажируются последними, не означает, что они господствуют и правят странами. Дань платят не правители, а те, кем правят.

Большая часть деловых людей не прибегает к коррупции либо в силу нравственных убеждений, либо из страха. Они пытаются отстаивать систему свободного предпринимательства и защищать себя от дискриминации законными демократическими методами. Они объединяются в профессиональные организации и пытаются оказать влияние на общественное мнение. Триумфальное наступление антикапиталистической политики государственного регулирования продемонстрировало слабость предпринятых попыток. Самое большее, чего они смогли достигнуть, это небольшая отсрочка самых одиозных мер.

Демагоги истолковали это положение дел самым глупым образом. Они говорят нам о том, что именно ассоциации банкиров и производителей являются подлинными правителями своих стран и что весь аппарат того, что они называют плутодемократическим правительством, находится под их влиянием. Достаточно простого перечисления законов, прошедших через законодательные органы любой страны, чтобы развенчать эти легенды.

 

5. Конкуренция

В природе преобладает неразрешимый конфликт интересов. Средства к существованию редки. Размножение имеет тенденцию превышать возможности пропитания. Выживают только самые приспособленные растения и животные. Антагонизм между животными, умирающими от голода, и теми, кто вырывает у них пищу, непримирим.

Общественное сотрудничество в рамках разделения труда устраняет этот антагонизм. Враждебность оно заменяет партнерством и взаимностью. Члены общества объединены общим делом.

Термин конкуренция, применяемый к животной жизни, обозначает соперничество между животными, проявляющееся в поисках пищи. Мы можем назвать это биологической конкуренцией. Ее нельзя путать с социальной конкуренцией, т.е. стремлением индивидов занять наиболее благоприятное положение в системе общественного сотрудничества. Поскольку всегда сохраняются позиции, в которых человек будет выше, чем остальные, постольку люди будут стремиться занять их и пытаться превзойти соперников. Следовательно, социальная конкуренция присутствует в любом представимом способе общественной организации. Если мы захотим придумать состояние, в котором не будет социальной конкуренции, мы должны представить образ социалистической системы, в которой ее шеф, определяя каждому свое место и задачи в обществе, не может ориентироваться на амбиции подчиненных. Индивиды совершенно безразличны и не обращаются за получением особых назначений. Они ведут себя подобно племенным жеребцам, которые не стремятся представить себя в выгодном свете, когда владелец отбирает производителя для покрытия своей лучшей племенной кобылы. Но подобные люди уже не могут быть деятельными.

Каталлактическая конкуренция представляет собой соревнование между людьми, которые хотят превзойти друг друга. Это не бой, хотя принято в метафорическом смысле применять к ней терминологию войны и междоусобных конфликтов, нападения и обороны, стратегии и тактики. Проигравшие не уничтожаются; они вытесняются на другие позиции в обществе, более скромные, зато более соответствующие их достижениям, чем те, которые они планировали занять.

В тоталитарных системах социальная конкуренция проявляется в поисках расположения властей предержащих. В рыночной экономике конкуренция выражается в том, что продавцы должны превзойти друг друга, предлагая лучшие и более дешевые товары и услуги, а покупатели более высокие цены. При изучении этой разновидности социальной конкуренции, которая может быть названа каталлактической конкуренцией, мы должны избегать многочисленных распространенных заблуждений.

Экономисты классической школы выступали за отмену всех торговых барьеров, препятствующих людям конкурировать на рынке. Подобные ограничительные законы, объясняли они, приводят к перемещению производства оттуда, где естественные условия производства более благоприятны, туда, где они менее благоприятны. Они защищают менее эффективных людей от их более эффективных соперников. Они увековечивают отсталые методы производства. Короче, они уменьшают производство и, таким образом, понижают уровень жизни. Чтобы сделать всех людей более процветающими, утверждают экономисты, конкуренция должна быть доступна каждому. В этом смысле они используют термин свободная конкуренция. В применении термина свободный нет ничего метафизического. Они отстаивают аннулирование привилегий, преграждающих людям доступ на определенные рынки или виды деятельности. Любые изощренные высказывания, выискивающие метафизические оттенки прилагательного свободный, примененного к конкуренции, являются ложными. Они не имеют никакого отношения к проблемам конкуренции в рамках каталлактики.

Насколько в действие вступают естественные условия, настолько конкуренция может быть свободной только в отношении тех факторов производства, которые не являются редкими и поэтому не выступают объектом человеческой деятельности. В области каталлактики конкуренция всегда ограничена неумолимой редкостью экономических товаров и услуг. Даже при отсутствии институциональных барьеров, возведенных с целью ограничить число конкурирующих, обстоятельства никогда не складываются так, что позволяют любому конкурировать в любом секторе рынка. В каждом секторе в конкуренции могут участвовать лишь сравнительно небольшие группы людей.

Каталлактическая конкуренция как одна из отличительных черт рыночной экономики есть общественное явление. Это не право, которое гарантировано государством и законодательством и которое дало бы возможность каждому индивиду по собственному усмотрению выбирать наиболее понравившееся место в структуре разделения труда. Присваивать каждому соответствующее место в обществе это задача потребителей. Ведущую роль в определении социального положения каждого индивида играет их решение о совершении покупки или воздержании от таковой. Главенствующее положение потребителей не может быть ущемлено никакими привилегиями, предоставленными индивидам в роли производителей. Фактически внедрение нового игрока в отрасль производства свободно только в той степени, в какой потребители одобряют расширение этой отрасли или насколько ему удастся потеснить тех, кто уже здесь присутствует, лучше и дешевле удовлетворяя требования потребителей. Дополнительные инвестиции оправданы только в том случае, если удовлетворяют наиболее насущные из еще неудовлетворенных нужд потребителей. Если существующих заводов достаточно, было бы расточительным вкладывать капитал в эту отрасль. Структура рыночных цен толкает инвесторов в другие отрасли.

Этот момент необходимо подчеркнуть особо, потому что его непонимание лежит в основе многих распространенных жалоб на невозможность конкуренции. Около 60 лет назад люди говорили: невозможно конкурировать с железнодорожными компаниями; невозможно поколебать их позиции, построив новые пути; в сфере наземного транспорта конкуренции больше нет. Дело заключалось в том, что в то время уже существующих путей было достаточно. Более благоприятные перспективы для дополнительных капитальных вложений заключались в улучшении использования уже действующих путей и в других отраслях экономики, чем в строительстве новых железных дорог. Однако это не повлияло на дальнейший технологический прогресс в методах транспортировки. Величина и экономическая мощь железнодорожных компаний не задержали появление автомобиля и самолета.

Точно так же сегодня люди рассуждают об отраслях большого бизнеса: невозможно поколебать их положение, они слишком велики и слишком сильны. Но смысл конкуренции не в том, что кто-либо может преуспеть, просто имитируя то, что делают другие люди. Ее смысл в том, что она дает шанс обслужить потребителей лучше и дешевле, без помех, создаваемых привилегиями, которыми наделены те, чьим имущественным интересам инновации наносят вред. Новичку, желающему бросить вызов имущественным интересам капиталовложениям старых признанных фирм, требуются прежде всего мозги и идеи. Если его проект способен удовлетворить наиболее насущные неудовлетворенные нужды потребителей или снабжать их по более низкой цене, чем их старые поставщики, то он добьется успеха невзирая на все разговоры о размерах и мощи старых фирм.

Каталлактическую конкуренцию нельзя смешивать с боксерскими поединками и конкурсами красоты. Цель подобных боев и конкурсов заключается в том, чтобы выяснить, кто является лучшим боксером и самой красивой девушкой. Социальная функция каталлактической конкуренции, естественно, не состоит в том, чтобы установить, кто является самым сильным, и наградить его титулом и медалями. Ее функция обеспечить наивысшее удовлетворение потребителей, которое только может быть достигнуто при данном состоянии экономической информации.

Равенства возможностей не существует ни в боксерских поединках, ни в конкурсах красоты, ни в любой другой области конкуренции, биологической или социальной. Физиологическое строение тела лишает подавляющее большинство людей шансов добиться наград чемпионатов по боксу или конкурсов красоты. Лишь немногие могут конкурировать на рынке труда в качестве оперных певцов и кинозвезд. Самыми благоприятными возможностями конкурировать в области научных свершений обладают профессора университетов. Тем не менее тысячи и тысячи профессоров проходят, не оставив следа в истории идей и развитии науки, в то время как многие люди со стороны, да к тому же часто имеющие физические недостатки, обретают славу благодаря своим удивительным достижениям.

Принято придираться к тому, что каталлактическая конкуренция не открыта для всех в одинаковой степени. Стартовые условия у небогатого молодого человека гораздо менее благоприятны, чем у сына состоятельных родителей. Однако потребителей не волнует, начинали ли те, кто их обслуживает, свою карьеру в равных условиях. Их интересует только максимально возможное удовлетворение своих нужд. Поскольку система передаваемой по наследству собственности является более эффективной в этом отношении, они предпочитают ее по сравнению с другими менее эффективными системами. Они смотрят на проблему с точки зрения общественной целесообразности и общественного благосостояния, а не с точки зрения мнимых, воображаемых и неосуществимых естественных прав каждого индивида обладать равными возможностями в конкуренции. Чтобы реализовать это право, потребовалось бы поместить в неблагоприятное положение тех, кто родился с более высокими умственными способностями и силой воли, чем средний человек. Очевидно, что это выглядело бы нелепо.

Термин конкуренция употребляется главным образом в качестве полной противоположности монополии. При этом термин монополия применяется в различных значениях, которые необходимо четко различать.

В первом значении, очень часто подразумеваемом при повседневном употреблении, монополия обозначает состояние дел, при котором монополист, неважно, индивид или группа индивидов, единолично контролирует обстоятельства, обеспечивающие человеческое выживание. Такой монополист обладает властью уморить голодом всех, кто не повинуется его приказам. Он диктует условия, а остальные не имеют иной альтернативы, кроме как сдаться или умереть. Здесь нет ни рынка, ни какой-либо каталлактической конкуренции. Монополист господин, а все остальные рабы, полностью зависящие от его благосклонности. Нет нужды широко распространяться об этом типе монополии. К рыночной экономике она не имеет никакого отношения. Достаточно привести один пример. Социалистическое государство, охватывающее весь мир, будет обладать такой абсолютной и тотальной монополией; оно будет иметь возможность подавить оппонентов, уморив их голодом[Цит. по: Хайек Ф. Дорога к рабству. М.: Экономика, 1992. С. 94.].

Второе значение монополии отличается от первого тем, что описывает положение дел, которое совместимо с условиями рыночной экономики. В этом смысле монополист представляет собой индивида или группу индивидов, которые полностью объединились для совместной деятельности и которые единолично контролируют предложение определенного товара. Если мы определим термин монополия таким образом, то территория монополии окажется очень широкой. Изделия отраслей обрабатывающей промышленности в той или иной степени отличаются друг от друга. Каждая фабрика выпускает изделия, отличные от тех, которые выпускаются на других заводах. Каждый отель обладает монополией на продажу услуг в пределах своих владений. Услуги, оказываемые врачом или адвокатом, никогда в точности не эквивалентны услугам, оказываемым другими врачами и адвокатами. За исключением определенных видов сырья, продовольствия и других массовых товаров, монополия существует на всех рынках. Однако сам по себе феномен монополии не имеет существенного значения для действия рынка и определения цен. Он не дает монополисту никаких преимуществ при продаже его продукции. В условиях существования авторских прав любой графоман обладает монополией на продажу своих произведений. Но это не оказывает никакого влияния на рынок. Может случиться так, что за эту чепуху вообще ничего нельзя выручить, а книгу удастся продать только по цене макулатуры.

Монополия во втором значении этого термина становится фактором, определяющим цену, только в том случае, если кривая спроса на данный монопольный товар имеет определенную форму. Если обстоятельства таковы, что монополист способен обеспечить себе более высокую чистую выручку, продавая меньшее количество своих изделий по более высокой цене, чем продавая большее их количество по более низкой цене, то возникает монопольная цена, более высокая, чем могла бы быть рыночная цена при отсутствии монополии. Именно монопольные цены выступают значимым рыночным явлением, в то время как монополия как таковая важна, только если может привести к формированию монопольных цен.

Цены, не являющиеся монопольными, обычно называют конкурентными. Несмотря на сомнительную целесообразность этой терминологии, она является общепринятой и изменить ее нелегко. Однако необходимо остерегаться неправильного ее понимания. Было бы серьезной ошибкой на основании полной противоположности монопольной цены и конкурентной цены делать вывод о том, что монопольная цена является результатом отсутствия конкуренции. Каталлактическая конкуренция на рынке существует всегда. Она точно так же принимает участие в установлении монопольных цен, как и в установлении конкурентных цен. Форма кривой спроса, делающая возможным назначение монопольных цен и направляющая поведение монополиста, определяется конкуренцией всех остальных товаров за доллар покупателя. Чем выше назначенная монополистом цена, по которой он готов продать, тем больше потенциальных покупателей развернет поток своих долларов в сторону других продаваемых товаров. На рынке каждый товар конкурирует со всеми остальными товарами.

Некоторые утверждают, что каталлактическая теория цен бесполезна для изучения реальной действительности, потому что свободной конкуренции никогда не существовало или потому что, по крайней мере сегодня, ничего похожего не существует. Все эти теории ошибочны[Опровержение модных доктрин несовершенной и монополистической конкуренции cм: Хайек Ф.А. Индивидуализм и экономический порядок. М.: Изограф, 2000. С. 102114.]. Они неверно интерпретируют явления и не показывают, что такое конкуренция на самом деле. Очевидно, что история последних десятилетий является летописью экономической политики, направленной на ограничение конкуренции. Очевидная цель этих планов даровать привилегии определенным группам производителей путем защиты от конкуренции более эффективных соперников. Во многих случаях подобное регулирование создает условия, требующиеся для возникновения монопольных цен. В других случаях этого не происходит, а в результате просто создается положение дел, при котором многие капиталисты, предприниматели, фермеры и рабочие не допускаются в те отрасли промышленности, в которых они принесли бы максимальную пользу окружающим. Каталлактическая конкуренция была сильно ограничена, но рыночная экономика продолжает действовать, хотя и подорвана вмешательством государства и профсоюзами. Система каталлактической конкуренции продолжает функционировать, хотя производительность труда значительно снизилась.

Конечной целью этих антиконкурентных мер являлась замена капитализма социалистической системой планирования, где вообще нет места каталлактической конкуренции. Проливая крокодиловы слезы о закате конкуренции, плановики стремились уничтожить эту безумную конкурентную систему. В некоторых странах они достигли своей цели. Но в остальном мире им удалось лишь ограничить конкуренцию в ряде отраслей экономики, увеличив количество конкурирующих игроков в других отраслях.

В наши дни силы, нацеленные на ограничение конкуренции, играют большую роль. Важная задача новейшей истории изучить их. Экономической теории нет нужды ссылаться конкретно на них. То, что существуют торговые барьеры, привилегии, картели, государственные монополии и профсоюзы, просто исходные факты экономической истории. Для их объяснения не требуется специальных теорем.

 

6. Свобода

Философы и правоведы приложили немало усилий, чтобы определить концепцию личной (freedom) и политической (liberty) свободы. Вряд ли можно утверждать, что они увенчались успехом.

Концепция свободы имеет смысл только в той степени, в какой она относится к межчеловеческим отношениям. Были и такие, кто рассказывал сказки об изначальной естественной свободе, которой предположительно обладал человек в мифическом естественном состоянии, предшествовавшем установлению общественных отношений. Хотя такой умственно и экономически самодостаточный индивид или семья, скитающиеся по стране, были свободны лишь до тех пор, пока на их пути не встречался более сильный индивид. В безжалостной биологической конкуренции более сильный всегда оказывался правым, а слабый не имел иного выбора, кроме беспрекословного подчинения. Первобытный человек, безусловно, не был рожден свободным.

Термин свобода может обрести смысл только в рамках общественной системы. Как праксиологический термин свобода относится к области, в пределах которой действующий индивид в состоянии выбирать между альтернативными способами действия. Человек свободен в той степени, в какой ему позволено самому выбирать цели и средства достижения этих целей. Сильнее всего свобода ограничена законами природы, а также законами праксиологии. Он не в силах достичь целей, которые несовместимы друг с другом. Если он решает предаться удовольствиям, оказывающим определенное влияние на функционирование его тела или разума, то он должен примириться с соответствующими последствиями. Неразумно говорить о том, что человек не свободен, поскольку не может наслаждаться удовольствием от употребления некоторых наркотиков, не испытывая неизбежных последствий, обычно считающихся в высшей степени нежелательными. В то время как это в целом признается всеми разумными людьми, подобного единодушия не наблюдается в отношении оценки законов праксиологии.

Человек не может одновременно получать выгоды, извлекаемые за счет как сотрудничества на основе принципа разделения труда в обществе, так и злоупотребления поведением, которое неизбежно приведет к распаду общества. Он должен выбирать между соблюдением определенных правил, которые делают возможной жизнь в обществе, и нищетой и незащищенностью жизни в опасности в состоянии бесконечных военных действий между независимыми индивидами. Это не менее непреложный закон, определяющий человеческую деятельность, чем законы физики.

Хотя существует большая разница между последствиями игнорирования законов природы и последствиями игнорирования законов праксиологии. Разумеется, обе категории законов сами о себе позаботятся, не требуя никакого давления со стороны человека. Но результаты выбора, сделанного человеком, отличаются друг от друга. Человек, принявший яд, навредил только себе. А человек, решивший прибегнуть к грабежу, расстраивает весь социальный порядок. В то время как он один наслаждается краткосрочными выгодами, полученными от своей деятельности, катастрофические долгосрочные последствия наносят вред всем людям. Его деяние преступление, потому что оказывает пагубное воздействие на окружающих. Если бы общество не предотвращало подобного поведения, оно очень скоро стало бы всеобщим и положило конец общественному сотрудничеству вместе со всеми благами, которые последнее дарует каждому.

Для того чтобы установить и сохранить общественное сотрудничество и цивилизацию, необходим комплекс мер, препятствующих асоциальным индивидам делать то, что может разрушить все достигнутое человеком за период развития с неандертальского уровня. Чтобы сохранить положение дел, где индивид защищен от неограниченной тирании со стороны более здорового и крепкого собрата, необходим институт, который бы обуздывал любого антиобщественного субъекта. Мир отсутствие бесконечной войны всех против всех может быть достигнут только путем установления системы, в которой власть прибегать к насильственным действиям монополизирована общественным аппаратом сдерживания и принуждения, а применение этой власти в каждом отдельном случае регулируется набором правил созданными человеком законами, отличающимися как от законов природы, так и от законов праксиологии. Функционирование такого аппарата, обычно называемого государством, является непременным атрибутом общественной системы.

Концепции личной свободы и зависимости имеют смысл только по отношению к функционированию государства. В высшей степени неуместно говорить о том, что человек несвободен потому, что если он хочет остаться в живых, его возможности выбора между глотком воды и глотком цианистого калия ограничены природой. Точно так же затруднительно называть человека несвободным в силу того, что закон предусматривает наказание за желание убить другого человека, а полиция и суд приводят его в исполнение. Поскольку государство общественный аппарат сдерживания и принуждения ограничивает применение насилия или угрозы применения насилия подавлением и предотвращением антиобщественной деятельности, постольку преобладает то, что разумно и с полным основанием может быть названо политической свободой. Ограничивается только то, что неизбежно разрушит общественное сотрудничество и цивилизацию, отбросив тем самым всех людей назад в условия, существовавшие в те времена, когда homo sapiens только-только поднялся над уровнем чисто животного существования своих дочеловеческих предков. Такое сдерживание существенно не ограничивает возможности человеческого выбора. Даже если бы не существовало государства, обеспечивающего исполнение созданного человеком законодательства, все равно индивид не мог бы, с одной стороны, наслаждаться преимуществами существования общественного сотрудничества, а с другой свободно потакать животным инстинктам агрессии.

В рыночной экономике социальной организации типа laissez faire существует область, в рамках которой индивид волен выбирать между различными видами деятельности, не подвергаясь угрозе быть наказанным. Однако, если государство занимается не только защитой людей от насильственной агрессии и мошенничества со стороны антиобщественных индивидов, то оно уменьшает свободу индивидов действовать в большей степени, чем она ограничивается законами праксиологии. Таким образом, мы можем определить свободу как такое положение дел, при котором право свободного выбора индивидов не ограничивается государственным принуждением сильнее, чем в любом случае оно ограничивается праксиологическими законами.

Именно это подразумевается, когда свободу определяют как положение индивида в рыночной экономике. Он свободен в том смысле, что законы и государство не заставляют его отказываться от автономии и самоопределения в большей степени, чем это делают неизбежные праксиологические законы. Он отказывается лишь от животной свободы жить, не обращая никакого внимания на существование других особей своего вида. Функции общественного аппарата сдерживания и принуждения заключаются в том, чтобы заставить тех индивидов, которые в силу своей злобности, недальновидности или умственной неполноценности не могут понять, что своими действиями, разрушающими общество, они наносят вред самим себе и всем остальным человеческим существам, избегать подобных действий.

Именно под этим углом зрения необходимо решать часто поднимаемые проблемы, являются ли воинская повинность и взимание налогов ограничением свободы. Если бы принципы рыночной экономики были признаны всеми людьми во всем мире, то не существовало бы никаких причин вести войны и отдельные государства могли бы жить в мире и согласии[См. с. 642.]. Но в наше время свободному государству постоянно угрожают агрессивные планы тоталитарных деспотий. Если оно хочет сохранить свою свободу, то должно быть готово отстаивать свою независимость. Если правительство свободной страны заставляет каждого гражданина всеми силами содействовать своим замыслам отражения агрессора, а каждого здорового мужчину вступить в вооруженные силы, то оно не налагает на индивидов обязанности, которые были бы шагом в сторону от задач, диктуемых законами праксиологии. В мире, где полно неудержимых агрессоров и поработителей, цельный безусловный пацифизм равносилен безоговорочной капитуляции перед лицом самых жестоких угнетателей. Тот, кто хочет остаться свободным, должен биться насмерть с теми, кто стремится лишить его свободы. Изолированные попытки сопротивления со стороны каждого индивида обречены на провал, единственный реальный путь чтобы сопротивление организовывало государство. Одна из важнейших задач государства защита общественной системы не только от отечественных преступников, но и от внешних врагов. И тот, кто в наши дни выступает против вооружения и воинской повинности, сам того не ведая, является пособником тех, кто стремится поработить всех.

Содержание государственного аппарата судов, полиции, тюрем и вооруженных сил требует значительных расходов. Взимание налогов на эти цели является абсолютно совместимым со свободой, которой индивид пользуется в рыночной экономике. Разумеется, это утверждение не служит оправданием конфискационным и дискриминационным методам налогообложения, практикуемым ныне самозваными прогрессистскими правительствами. Это следует подчеркнуть особо, так как в нашу эпоху интервенционизма и устойчивого дрейфа к тоталитаризму государства используют право взимания налогов для разрушения рыночной экономики.

Любое действие правительства, выходящее за пределы выполнения функций защиты плановой работы рыночной экономики от агрессии внутренних и иностранных нарушителей спокойствия, является шагом вперед по дороге, прямо ведущей в тоталитарную систему, где свобода вообще отсутствует.

Свобода это состояние человека в договорном обществе. Общественное сотрудничество в системе частной собственности на факторы производства означает, что в пределах рынка индивид не обязан повиноваться и служить сюзерену. Он служит другим людям добровольно, чтобы получатели отплатили и оказали ему услуги со своей стороны. Он обменивает товары и услуги, а не выполняет принудительную работу и не платит дань. Разумеется, он не независим. Он зависит от других членов общества. Но эта зависимость обоюдная. Покупатель зависит от продавца, а продавец зависит от покупателя.

Основной заботой многих авторов XIX и XX вв. было неверно истолковать и исказить это очевидное положение дел. Рабочие, говорили они, находятся во власти своих работодателей. Действительно, наниматель имеет право уволить работника. Но если он использует это право ради минутной прихоти, он навредит собственным интересам. Ему же будет в убыток, если он уволит хорошего работника, чтобы заменить его на менее способного. Сам по себе рынок никому не мешает произвольно причинить вред окружающим; он просто наказывает подобное поведение. Владелец магазина может вести себя грубо по отношению к покупателям при условии, что он готов выдержать последствия. Потребители могут бойкотировать поставщика при условии, что они готовы нести дополнительные издержки. Эгоизм, а не сдерживание и принуждение с помощью жандармов, палачей и судов заставляет каждого человека на рынке проявлять предельную старательность в обслуживании окружающих и обуздывать врожденную склонность к произволу и злому умыслу. Член договорного общества свободен, поскольку он служит другим, только служа себе. Его ограничивает только редкость неизбежный естественный феномен. Во всем остальном в сфере рынка он свободен.

Не существует иной личной и политической свободы, чем та, которую несет с собой рынок. В тоталитарном гегемонистском обществе у индивида остается только одна свобода, поскольку ее нельзя у него отобрать, это свобода покончить жизнь самоубийством.

Государство общественный аппарат сдерживания и принуждения неизбежно представляет собой гегемонистский орган. Если бы правительство было в состоянии расширять свою власть по желанию, оно могло бы упразднить рыночную экономику и заменить ее во всех отношениях тоталитарным социализмом. Чтобы не допустить этого, необходимо ограничивать власть правительства. Это задача всех конституций, биллей о правах и законов. В этом смысл всех сражений за политическую свободу, которые вели люди.

В данном отношении, называя ее буржуазной проблемой и порицая права, гарантирующие политическую свободу за негативизм, хулители политической свободы правы. Для государства и правительства политическая свобода означает ограничения, налагаемые применением полицейской власти.

Не было бы нужды распространяться об этом очевидном факте, если бы проповедники уничтожения политической свободы намеренно не создали смысловую путаницу. Они осознали, что открыто и откровенно бороться за лишение свободы и порабощение безнадежно. Понятие политической свободы имело такой престиж, что никакая пропаганда не могла поколебать ее популярность. С незапамятных времен в зоне влияния западной цивилизации политическая свобода признавалась самым драгоценным благом.

Отличительной чертой Запада была именно забота о политической свободе общественном идеале, чуждом восточным народам. Социальная философия стран Запада представляет собой прежде всего философию свободы. Основное содержание истории Европы и сообществ, основанных эмигрантами из Европы и их потомками в других частях мира, заключалось в борьбе за политическую свободу. Грубый индивидуализм автограф нашей цивилизации. Никакая открытая атака на личную свободу индивида не имеет шансов на успех.

Поэтому-то защитники тоталитаризма избрали иную тактику. Они изменили смысл слов. Они назвали настоящей или подлинной политической свободой положение индивида в системе, где он не имеет никаких прав, кроме права повиноваться приказам. В Соединенных Штатах они называют себя истинными либералами, так как стремятся к подобному общественному порядку. Они называют демократией русские методы диктаторского правления. Они называют профсоюзные методы насилия и принуждения промышленной демократией. Они называют свободой печати положение дел, при котором только государство имеет право публиковать книги и выпускать газеты. Они определяют политическую свободу как возможность делать правильные вещи, и, разумеется, присваивают себе право определять, что правильно, а что нет. В их глазах всесильность государства означает полную политическую свободу. Освободить полицейскую власть от любых ограничений в этом подлинный смысл их борьбы за свободу.

Рыночная экономика, говорят эти самозваные либералы, наделяет политической свободой только паразитический класс эксплуататоров, буржуазию. Эти негодяи пользуются свободой порабощать массы. Наемные рабочие несвободны; они должны тяжело работать только ради блага своих хозяев работодателей. Капиталисты присваивают себе то, что по праву должно принадлежать рабочим. При социализме рабочий будет обладать свободой и человеческим достоинством, поскольку не будет больше обязан пахать на капиталиста. Социализм означает освобождение простого человека, свободу для всех. Более того, он означает богатство для всех.

Эти доктрины смогли одержать победу, поскольку не встретили эффективной рациональной критики. Некоторые экономисты блестяще разоблачили их полную ошибочность и противоречивость. Но общественность игнорирует уроки экономической науки. Аргументы против социализма, выдвигаемые средними политиками и писателями, или глупы, или неуместны. Бесполезно настаивать на якобы естественном праве индивидов обладать собственностью, если другие утверждают, что основным естественным правом является равенство доходов. Эти разногласия невозможно урегулировать. Не имеет смысла критиковать несущественные, сопутствующие положения социалистических программ. Невозможно опровергнуть социализм, критикуя точку зрения социалистов на религию, брак, регулирование рождаемости и искусство. Более того, обсуждая эти вопросы, критики социализма часто бывали неправы.

Несмотря на все недостатки аргументации защитников экономической свободы, нельзя длительное время дурачить всех относительно существенных характерных черт социализма. Даже самые фанатичные плановики были вынуждены признать, что их проекты предусматривают уничтожение многих свобод, которыми люди пользовались при капитализме и плутодемократии. Прижатые к стенке, они прибегают к новым уловкам. Отменяемая свобода, говорят они, это всего лишь ложная экономическая свобода капиталистов, причиняющая ущерб простым людям. За пределами сферы экономики свобода будет не только целиком и полностью сохранена, но и значительно расширена. Планирование за свободу в последнее время стало самым популярным лозунгом поборников тоталитарного государства и русификации всех народов.

Ошибочность этого аргумента проистекает из ложного разграничения двух областей человеческой жизни и деятельности, абсолютно отделяемых друг от друга, а именно экономической и неэкономической сферы. Относительно этого вопроса нет нужды что-либо добавлять к тому, что уже было сказано выше. Однако нужно подчеркнуть следующее.

Свобода, которой люди пользовались в демократических странах западной цивилизации в годы триумфа старого либерализма, не была продуктом конституций, билля о правах, законов и кодексов. Единственная цель этих документов состояла лишь в защите личной и политической свободы, прочно установленной действием рыночной экономики, от поползновений со стороны чиновников. Никакое государство, никакой закон не может гарантировать или быть причиной свободы иначе, как поддерживая и защищая основополагающие институты рыночной экономики. Государство всегда подразумевает сдерживание и принуждение, неизбежно противостоит политической свободе. Государство гарант политической свободы и совместимо с политической свободой только в том случае, если круг его задач соответствующим образом ограничен сохранением того, что называется экономической свободой. Там, где нет рыночной экономики, любые самые добрые пожелания, оформленные в виде положений конституций и законов, остаются пустыми декларациями.

Свобода человека при капитализме есть результат конкуренции. Рабочий не зависит от благосклонности работодателя. Если наниматель увольняет его, он находит другого работодателя[См. с. 558561.]. Покупатель не находится во власти владельца магазина. Он может стать клиентом любого другого магазина по своему желанию. Никто не должен целовать руки других людей и опасаться их немилости. Межличностные отношения аналогичны деловым. Обмен товарами и услугами взаимен; покупка или продажа это не одолжение, с обеих сторон и то, и другое диктуется эгоизмом.

Действительно, в своей роли производителя каждый человек зависит или прямо, например, предприниматель, или косвенно, например, наемный работник, от требований потребителей. Однако эта зависимость от господства потребителей не является неограниченной. Если человек имеет вескую причину бросить вызов суверенитету потребителей, он может попытаться это сделать. В сфере рынка существует реальное и действенное право сопротивляться угнетению. Никого нельзя заставить заниматься производством спиртных напитков или оружия, если его совесть восстает против этого. Возможно, ему придется заплатить за свои убеждения; в этом мире не существует целей, достижение которых дается даром. Однако право выбора между материальными выгодами и чувством долга остается за самим человеком. В рыночной экономике только сам человек является верховным арбитром в вопросах собственного удовлетворения[В политической сфере сопротивление угнетению со стороны существующего государства является ultima ratio (последний довод (лат.). Прим. пер.) угнетенных. Каким бы противо- правным и непереносимым ни было угнетение, какими бы возвышенными и благородными ни были мотивы мятежников и какими бы благотворными ни были последствия такого насильственного сопротивления, революция всегда является противозаконным актом, разрушающим установленный государственный порядок и форму правления. Существенной чертой гражданского государства является то, что на своей территории только оно выступает единственным органом, имеющим возможность прибегнуть к насилию или объявить законным любое насилие, осуществляемое другими органами. Революция это война между гражданами, она уничтожает самые основания законности и в лучшем случает ограничивается ненадежными международными обычаями, касающимися состояния войны. В случае победы она может впоследствии учредить новый законный порядок и новое государство. Но она не может декларировать право сопротивляться угнетению. Подобная безнаказанность, дарованная людям, решившимся оказать вооруженное сопротивление вооруженным силам государства, равносильна анархии и несовместима ни с какой формой правления. Конституционная ассамблея первой французской революции оказалась достаточно безрассудной, чтобы декретировать такое право; но она не была столь же безрассудна, чтобы воспринимать всерьез свой собственный декрет.].

Капиталистическое общество не имеет иного средства заставить человека изменить свою профессию или место работы, иначе чем вознаграждая более высокой оплатой тех, кто подчиняется желаниям потребителей. Именно этот вид давления многие люди считают невыносимым и надеются уничтожить при социализме. Они слишком тупы, чтобы понять, что единственной альтернативой этому является передача властям права определять, в какой отрасли и на каком месте человек должен работать.

Точно так же человек свободен в роли потребителя. Он один решает, что для него более важно, а что менее важно. Его выбор, как потратить деньги, определяется его собственной волей.

Замена рыночной экономики планированием устраняет всякую свободу и оставляет индивиду лишь право повиноваться. Орган, управляющий всеми экономическими делами, контролирует все аспекты жизни и деятельности человека. Он единственный работодатель. Любой труд становится принудительным, поскольку любой работник должен соглашаться на все, что начальник соизволит ему предложить. Экономический царь решает, что и сколько должен потребить потребитель. Нет такого сектора в жизни человека, где решение позволялось бы принимать в соответствии с субъективными оценками индивида. Власть определяет ему конкретные обязанности, обучает его этой работе и принимает его на ту должность, какую сама считает целесообразной.

Как только экономическая свобода, даруемая рыночной экономикой своим членам, устраняется, все политические свободы и билли о правах становятся бессмысленными. Рассмотрение дела в суде становится инсценировкой, если под предлогом экономической необходимости власть может направить любого гражданина, который ей не нравится, за Полярный круг или в пустыню, прописав ему тяжелый труд выживания. Свобода печати является просто обманом, если власть контролирует все типографии и бумажные комбинаты. То же самое касается всех остальных прав людей.

Человек свободен до тех пор, пока строит свою жизнь в соответствии со своими планами. Человек, чья судьба определяется планами верховной власти, на которую возложено исключительное право планирования, не свободен в том смысле, в котором этот термин использовался и понимался всеми людьми до тех пор, пока в наши дни семантическая революция не перепутала определения.

 

7. Неравенство богатства и дохода

Неравенство богатства и доходов индивидов является существенной чертой рыночной экономики.

То, что свобода несовместима с равенством богатства и одинаковостью доходов, подчеркивалось многими авторами. Нет необходимости вдаваться в подробности эмоциональных аргументов, выдвигаемых в этих работах. Не стоит также поднимать вопрос о том, может ли сам по себе отказ от свободы гарантировать установление равенства богатства и доходов или, наоборот, никакое общество не может существовать на основе такого равенства. Наша задача заключается лишь в описании роли, которую играет неравенство в системе рыночного общества.

В рыночном обществе прямое сдерживание и принуждение применяются только с целью предотвращения действий, наносящих вред общественному сотрудничеству. Власть не досаждает. Законопослушные граждане свободны от вмешательства судей и палачей. Воздействие, необходимое, чтобы заставить индивида внести свой вклад в совместные производственные усилия, осуществляется ценовой структурой рынка. Это воздействие косвенное. Вкладу каждого индивида соответствует премия. Ее величина определяется согласно ценности, которую потребитель ему приписывает. Вознаграждая усилия индивидов соответственно их ценности, рынок оставляет за каждым человеком право выбора степени использования своих талантов и способностей. Разумеется, этот метод не может устранить недостатки, связанные с личной неполноценностью, но обеспечивает каждому стимулы использовать свои таланты и способности до предела.

Единственной альтернативой подобному финансовому давлению, осуществляемому рынком, является прямое полицейское давление и принуждение. Задача определения количества и качества работы, которую каждый индивид обязан выполнить, доверяется власти. Поскольку способности индивидов неодинаковы, это требует от власти изучения их личностей. Индивид становится как бы обитателем тюрьмы, где ему определяются конкретные обязанности. Если он не сможет сделать то, что ему приказали власти, он подлежит наказанию.

Важно понять, в чем состоит различие между прямым давлением, осуществляемым с целью предупреждения преступлений, и прямым давлением с целью принуждения к определенному поведению. В первом случае все, что требуется от индивида, это избегать конкретных действий, точно определенных законом. Как правило, в этом случае легко установить, соблюдался ли этот запрет. Во втором случае индивид обязан выполнить конкретное задание; закон принуждает его к неопределенной деятельности, определение которой оставляется за исполнительной властью. Индивид обязан подчиниться, что бы администрация ни приказала ему сделать. Крайне трудно установить, соответствует ли команда, отданная исполнительной властью, его силам и способностям, и сделал ли он все, что мог, для ее исполнения. Любой гражданин в любом аспекте своей личности и в любом своем проявлении зависит от решений властей. В рыночной экономике в ходе рассмотрения дела в суде прокурор обязан предъявить достаточные доказательства виновности подсудимого. А в условиях исполнения принудительной работы бремя доказательства того, что определенное ему задание превышает его возможности или что он сделал все, чего от него ожидали, перекладывается на ответчика. Администраторы представляют в одном лице и законодателя, и исполнительную власть, и прокурора, и судью. Ответчики целиком и полностью находятся в их власти. Именно это люди имеют в виду, когда говорят о недостатке свободы.

Никакая система общественного разделения труда не может обойтись без способа определения ответственности индивидов за свой вклад в совместные производственные усилия. Если эта ответственность не определяется ценовой структурой рынка и порождаемым ею неравенством богатства и доходов, она должна навязываться прямым полицейским принуждением.

 

8. Предпринимательские прибыли и убытки

В широком смысле, прибыль это выигрыш, извлекаемый из деятельности; это увеличение удовлетворения (уменьшение беспокойства); это разница между более высокой ценностью, приписываемой полученным результатам, и более низкой ценностью, приписываемой жертвам, принесенным ради их достижения; другими словами, это доход минус издержки. Извлечение прибыли постоянная цель любой деятельности. Если поставленные цели не достигаются, то доход либо не превышает издержек, либо остается ниже уровня издержек. В последнем случае результат означает убыток, уменьшение удовлетворения.

В своем изначальном смысле прибыль и убыток психические явления и как таковые не доступны измерению и не могут быть определены в таком виде, чтобы дать другим людям точное представление об их интенсивности. Один человек может сказать другому, что а ему больше подходит, чем b; но он не может передать ему, иначе как в неясных и неопределенных терминах, насколько удовлетворение, получаемое от а, превышает удовлетворение, получаемое от b.

В рыночной экономике все, что продается и покупается за деньги, характеризуется денежными ценами. В денежном исчислении прибыль проявляется как избыток полученных денег по сравнению с затраченными, а убыток как избыток затраченных денег по сравнению с полученными. Прибыль и убыток могут быть выражены в определенных суммах денег. На языке денег можно установить, какую прибыль индивид извлек или какой убыток понес. Однако это не является утверждением о психических прибыли или убытке индивида. Это утверждение о социальном явлении, о вкладе индивида в общественные усилия в оценке других членов общества. Оно ничего не сообщает нам об увеличении или уменьшении удовлетворения или счастья индивида. Оно просто отражает оценку окружающими его вклада в общественное сотрудничество. В конечном счете эта оценка определяется усилиями каждого члена общества добиться максимально возможной психической прибыли. Это равнодействующая сложного взаимодействия всех субъективных и личных оценок ценности, проявляющихся в их поведении на рынке. Но их нельзя смешивать с этими субъективными оценками как таковыми.

Мы не можем даже представить положение дел, при котором люди действуют без намерения добиться психической прибыли и их действия не приводят ни к психической прибыли, ни к психическому убытку[Если действие ни улучшает, ни ухудшает состояние удовлетворения, оно все равно наносит психический убыток вследствие бесполезности затраченных психических усилий. Данный индивид лучше бы себя чувствовал, если бы в бездействии наслаждался жизнью.]. В идеальной конструкции равномерно функционирующей экономики нет ни денежной прибыли, ни денежного убытка. Но каждый индивид извлекает психическую прибыль из своих действий, в противном случае он бы ничего не делал. Фермер кормит и доит своих коров и продает молоко, так как ценит вещи, которые он сможет купить на деньги, заработанные таким путем, выше, чем понесенные издержки. Отсутствие денежных прибыли и убытка в такой равномерно функционирующей системе объясняется тем, что если мы не будем обращать внимание на различия, вызываемые более высокой оценкой сегодняшних благ по сравнению с будущими, то сумма цен всех комплиментарных факторов, необходимых для производства, будет точно соответствовать цене продукта.

В подверженном изменениям реальном мире постоянно возникает разница между суммой цен комплиментарных факторов производства и ценами производимых изделий. Именно эта разница создает денежную прибыль и денежный убыток. Влиянием этих изменений на продавцов труда и природных факторов производства, а также на капиталистов, ссужающих деньги, мы займемся ниже. Здесь мы рассмотрим предпринимательские прибыль и убыток промоутеров. Именно эту проблему имеют в виду люди, когда в повседневной жизни говорят о прибыли и убытке.

Как и любой действующий человек, предприниматель всегда спекулянт. Он имеет дело с неопределенными обстоятельствами будущего. Его успех или провал зависит от точности предвосхищения неопределенных событий. Если он не сможет понять, чего следует ждать, то он обречен. Единственным источником, из которого возникает предпринимательская прибыль, является его способность лучше, чем другие, прогнозировать будущий спрос потребителей. Если бы все точно спрогнозировали будущее состояние рынка определенного товара, то его цена и цены соответствующих комплиментарных факторов производства уже сегодня были бы согласованы с этим будущим состоянием. И занявшись этим производством, нельзя было бы ни извлечь прибыли, ни понести убытка.

Специфическая предпринимательская функция заключается в определении сфер применения факторов производства. Предприниматель это человек, который находит им какое-либо особое предназначение. При этом он движим исключительно эгоистическим интересом извлечения прибыли и приобретения богатства. Но он не может обойти законы рынка. Он может преуспеть только путем наилучшего обслуживания потребителей. Его прибыль зависит от одобрения его поведения потребителями.

Нельзя смешивать предпринимательские прибыль и убыток с другими факторами, оказывающими влияние на доход предпринимателя.

Технологические способности предпринимателя не оказывают влияния на специфически предпринимательские прибыль и убыток. Если его собственная технологическая деятельность способствует увеличению выручки и чистой прибыли, то это компенсация за выполненную работу. Это заработная плата предпринимателя за его труд. Точно так же то, что не каждый процесс производства технологически успешно завершается производством ожидаемых изделий, оказывает влияние на специфически предпринимательские прибыль и убыток. Подобные неудачи могут быть, а могут и не быть неизбежными. Во втором случае они являются результатом технологически неэффективного ведения дел. Тогда понесенные потери объясняются личными недостатками предпринимателя: либо недостатком его собственных технологических способностей, либо его неспособностью нанять соответствующих помощников. В первом случае неудачи объясняются тем, что текущее технологическое знание не позволяет нам полностью контролировать обстоятельства, от которых зависит успех. Этот недостаток может быть вызван либо неполным знанием об условиях успеха, либо неосведомленностью о методах полного контроля некоторых известных условий. Цена на факторы производства учитывает такое неудовлетворительное состояние нашего знания и технологической мощи. Например, когда цена пахотной земли определяется прогнозируемым средним доходом, в ней полностью учитывается возможность неурожаев. Взрывающиеся бутылки, уменьшающие выпуск шампанского, не влияют на предпринимательские прибыль и убыток. Это всего лишь один из факторов, определяющих издержки производства и цену шампанского[Сf. Mangolt. Die Lehre vom Unternehmergewinn. Leipzig, 1855. P. 82. То, что из 100 л простого вина можно произвести не 100 л шампанского, а немного меньше, означает то же самое, что 100 кг сахарной свеклы дают не 100 кг сахара, а меньше.].

Случайности, оказывающие влияние на процесс производства, средства производства или изделия, пока они еще находятся в руках предпринимателя, являются статьями производственных затрат. Опыт, который дает деловому человеку все остальные технологические знания, также обеспечивает его информацией о среднем уменьшении физического выпуска, который возможен вследствие подобных случайностей. Путем создания резервов на покрытие случайных потерь он превращает их в обычные издержки производства. Что касается случайностей, предполагаемая сфера действия которых слишком мала и слишком нестандартна, чтобы отдельной фирме нормального размера имело смысл бороться с ней таким способом, то для их нейтрализации предпринимаются объединенные действия достаточно крупных групп фирм. Отдельные фирмы объединяются на принципах страхования от ущерба, причиняемого пожарами, наводнениями и другими аналогичными непредвиденными обстоятельствами. Здесь вместо создания фонда непредвиденных расходов появляется страховая премия. В любом случае риски, порождаемые несчастными случаями, не вносят неопределенности в ход технологических процессов[Cf. Knight. Risk, Uncertainty and Profit. Boston, 1921. P. 211213.]. Если предприниматель пренебрегает необходимостью должным образом нейтрализовывать их, то он демонстрирует свою техническую непригодность. Понесенные убытки должны проходить по статье несовершенства применяемых методик, а не его предпринимательской функции.

Устранение тех предпринимателей, которые не способны поддерживать на своих предприятиях соответствующий уровень технологической эффективности или технологическое невежество которых искажает результаты расчетов их издержек, оказывает на рынок такое же влияние, что и устранение предпринимателей, недостаточно хорошо выполняющих специфически предпринимательские функции. Предприниматель может добиться такого успеха в выполнении специфических предпринимательских функций, что это позволит ему компенсировать потери, вызванные технологическими провалами. И наоборот, потери, вызванные неудачами в предпринимательской функции, он может уравновесить выигрышем, полученным благодаря своему технологическому превосходству или за счет дифференциальной ренты, полученной вследствие более высокой производительности применяемых им факторов производства. Но недопустимо смешивать разные функции, соединенные в поведении предпринимателя. Технологически более способный предприниматель получает более высокую заработную плату и квазизаработную плату точно так же, как и более способный рабочий получает больше, чем менее способный. Более эффективные машины и более плодородная почва дают более высокую физическую отдачу на единицу затрат; они создают дифференциальную ренту по сравнению с менее эффективными машинами и менее плодородной почвой. Более высокие ставки заработной платы и более высокая рента являются при прочих равных условиях результатом более высокой физической выработки. Они зависят от нацеленности выпуска на самые насущные нужды потребителей. А происхождение их определяется тем, насколько успешно или неудачно предприниматель предугадал будущее неизбежно неопределенное состояние рынка.

Предприниматель также подвергается политическим опасностям. Государственное регулирование, революции, войны могут причинить вред или вообще уничтожить его предприятие. Но не он один подвергается их влиянию; они воздействуют на рыночную экономику как таковую и на всех индивидов, хотя и не в одинаковой степени. Для отдельного предпринимателя они представляют собой заданные условия, которые он не в силах изменить. Если он знает свое дело, он предугадает их вовремя. Однако не всегда существует возможность так отрегулировать свои действия, чтобы избежать ущерба. Если ожидаемая опасность затрагивает только часть территории, доступной для его предпринимательской деятельности, то он может избегать ведения операций в регионах, подвергающихся угрозе, и предпочесть страны, где опасность менее близка. Однако если он не может эмигрировать, то он должен остаться на месте. Даже если все деловые люди будут убеждены, что близка полная победа большевизма, они все равно не прекратят свою предпринимательскую активность. Ожидание неминуемой экспроприации побудит капиталистов использовать свои средства на потребление. Предприниматели будут вынуждены приспосабливать свои планы к рыночной ситуации, созданной проеданием капитала и угрозой национализации их заводов и фабрик. Но они не перестанут работать. Если часть предпринимателей выйдет из дела, их место займут другие новички или расширившие свои предприятия старые предприниматели. В рыночной экономике всегда будут предприниматели. Враждебная капитализму политика может лишить потребителей большей части выгод, которые они могли бы извлечь из незатрудненной предпринимательской деятельности. Но она не может устранить предпринимателей как таковых, если не разрушит рыночную экономику полностью.

Конечным источником предпринимательских прибыли и убытка является неопределенность будущего соотношения спроса и предложения.

Если бы все предприниматели были в состоянии точно спрогнозировать будущее состояние рынка, не было бы ни прибылей, ни убытков. Цены на все факторы производства уже сегодня были бы приведены в соответствие с завтрашними ценами на продукцию. Покупая факторы производства, предприниматель потратил бы (с учетом разницы между ценами наличных товаров и будущих товаров) не больше, чем покупатель позже заплатит ему за продукцию. Предприниматель может получить прибыль только в том случае, если предвосхитит обстоятельства будущего более точно, чем другие предприниматели. Следовательно, он покупает факторы производства по ценам, сумма которых с поправкой на время меньше, чем цена, по которой он продаст продукцию.

Если бы мы захотели создать образ изменяющихся экономических обстоятельств, где нет ни прибыли, ни убытков, нам пришлось бы прибегнуть к неосуществимому предположению: наличию у всех индивидов дара совершенного предвидения будущих событий. Предпринимательские прибыли и убытки никогда бы не появились, если бы те первобытные охотники и рыболовы, которым обычно приписывается начало накопления произведенных факторов производства, заранее знали все превратности дел человеческих, и если бы все их потомки до судного дня, вооруженные таким же всеведением, соответственно оценивали все факторы производства. Предпринимательские прибыли и убытки создаются вследствие расхождений между ожидавшимися ценами и ценами, впоследствии реально установившимися на рынках. Существует возможность конфисковать прибыль и передать ее от тех, у кого она возникла, другим людям. Но ни прибыль, ни убытки никогда не исчезнут в мире, подверженном изменениям и не населенном исключительно всеведущими людьми.

 

9. Предпринимательские прибыли и убытки в развивающейся экономике

В идеальной конструкции стационарной экономики общая сумма прибыли всех предпринимателей равна сумме всех убытков предпринимателей. Прибыль, получаемая одним предпринимателем, в общей экономической системе уравновешивается убытком другого предпринимателя. Увеличение расходов потребителей на приобретение определенного товара уравновешивается уменьшением их затрат на приобретение других товаров[Если применить ошибочную концепцию национального дохода в том виде, как она используется в повседневной жизни, мы должны были бы сказать, что никакая часть национального дохода не входит в прибыль.].

В развивающейся экономике все иначе.

Развивающейся мы называем такую экономику, в которой происходит увеличение инвестированного капитала в расчете на душу населения. Используя этот термин, мы не подразумеваем никакого ценностного суждения. Мы не принимаем ни материалистической точки зрения, считающей, что такое развитие благо, ни идеалистической, полагающей, что это плохо или по меньшей мере бессмысленно с высшей точки зрения. Общеизвестно, что подавляющее большинство людей считает последствия прогресса в этом смысле самым желанным состоянием дел и стремится к условиям, которые осуществимы только в развивающейся экономике.

В стационарной экономике предприниматели могут выполнять свои специфические функции, изъяв факторы производства при условии, что они адаптируемы[Проблема адаптируемости капитальных благ обсуждается ниже, см. с. 470472.], из одной сферы производства, чтобы использовать их в другой сфере, либо направив средства, восстанавливающие израсходованные в ходе производственного процесса капитальные блага, на расширение определенных отраслей промышленности за счет других отраслей. В развивающейся рыночной экономике в сферу предпринимательской деятельности входит также определение направлений использования дополнительных капитальных благ, накопленных в результате новых сбережений. Вложение этих дополнительных капитальных благ должно увеличить общую сумму произведенного дохода, т.е. предложение потребительских благ, которые могут быть потреблены без уменьшения имеющегося капитала, и, следовательно, не сокращая объем производства в будущем. Увеличение дохода происходит либо в результате расширения производства без изменения технологических методов производства, либо в результате усовершенствований в технологии, которые не были возможны в прежних условиях недостатка капитальных благ.

Именно из этого дополнительного богатства вытекает избыток общей суммы предпринимательских прибылей по сравнению с общей суммой предпринимательских убытков. Однако легко можно показать, что этот избыток никогда не может исчерпать все увеличение богатства, вызванное экономическим прогрессом. Законы рынка делят это дополнительное богатство между предпринимателями и поставщиками труда и материальных факторов производства таким образом, что львиная доля идет непредпринимательским группам.

Прежде всего необходимо понять, что предпринимательская прибыль не устойчивое, а всего лишь временное явление. Прибылям и убыткам свойственна тенденция исчезать. Рынок всегда движется к возникновению конечных цен и конечного состояния покоя. Если бы новые изменения исходной информации не прерывали этого движения и не создавали необходимости новой адаптации производства к изменившимся обстоятельствам, то цены на все комплиментарные факторы производства с учетом временного предпочтения в конце концов сравнялись бы с ценой продукта, а для прибыли и убытков ничего бы не осталось. В долгосрочной перспективе любое повышение производительности приносит пользу исключительно рабочим и некоторым группам землевладельцев и капитальных благ.

В группе владельцев капитальных благ выгоду получают:

1. Те, чьи сбережения увеличили величину имеющегося капитала. Они владеют этим дополнительным богатством результатом ограничения своего потребления.

2. Собственники уже существующих капитальных благ, которые благодаря совершенствованию технологии производства стали использоваться лучше. Разумеется, это лишь временный выигрыш. Он исчезнет сразу же, как только сформирует тенденцию более активного производства соответствующих капитальных благ.

В группе землевладельцев выгоду получают те, для кого новое положение дел привело к повышению продуктивности принадлежащих им ферм, лесных и рыболовных угодий, рудников и т.д. Вместе с тем наносится ущерб всем тем, чья собственность за счет повышения отдачи от земли у тех, кто получил выгоду, становится субпредельной.

В группе рабочих все получают устойчивый выигрыш от повышения предельной производительности труда. Но с другой стороны, в краткосрочном плане какая-то их часть может пострадать. Это люди, специализировавшиеся на выполнении работы, которая стала ненужной в результате технологических усовершенствований, и способные выполнять только такую работу, где несмотря на общее повышение ставок заработной платы они заработают меньше, чем раньше.

Процесс изменения цен на факторы производства начинается одновременно с предпринимательскими действиями, направленными на приспособление производственных процессов к новому положению дел. Изучая эту проблему, как и любую другую проблему изменений рыночной информации, мы должны остерегаться распространенной ошибки жесткого разделения краткосрочных и долгосрочных результатов. То, что случается в коротком периоде, является первым этапом цепочки последовательных изменений, которые в тенденции приводят к долгосрочным результатам. В нашем случае долгосрочный результат это исчезновение предпринимательских прибылей и убытков. Краткосрочные результаты представляют собой предварительный этап этого процесса устранения, который в конце концов, если бы не прерывался дальнейшими изменениями исходных данных, привел бы к возникновению равномерно функционирующей экономики.

Нужно понять, что само появление разницы между общим размером предпринимательских прибылей и общим размером предпринимательских убытков зависит от того, что процесс устранения предпринимательских прибыли и убытка начинается в то же самое время, как только предприниматели начинают приспосабливать производственную деятельность к изменившимся исходным данным. В совокупной последовательности событий нет ни одного мгновения, когда выгоды, извлекаемые из увеличения количества имеющегося капитала и технических усовершенствований, приносили бы пользу только предпринимателям. Если богатство и доход остальных оставались бы без изменений, то они могли бы купить дополнительно выпущенную продукцию, только соответственно ограничив покупку другой продукции. Тогда прибыль одной группы предпринимателей в точности соответствовала бы убыткам, понесенным другими группами.

На самом деле происходит следующее: предприниматель, приступая к использованию вновь накопленных капитальных благ и более совершенных технологий производства, нуждается в дополняющих их факторах производства. Его спрос на эти факторы является новым дополнительным спросом, который должен повысить цены на них. Только в том случае, если происходит такое повышение цен и ставок заработной платы, покупатели в состоянии приобретать новые продукты, не ограничивая покупки других товаров. Только так может появиться избыток предпринимательских прибылей по сравнению с предпринимательскими убытками.

Проводником экономического развития является накопление дополнительных капитальных благ посредством сбережений и совершенствования технологических методов производства, которые в свою очередь почти всегда обусловлены наличием такого капитала. Агентами развития являются предприниматели-промоутеры, которые, стремясь к извлечению прибыли, направляют события в интересах максимально возможного удовлетворения потребителей. Чтобы стимулировать развитие, при реализации своих проектов они вынуждены распределять выгоду, получаемую за счет развития, между рабочими, капиталистами и землевладельцами, а также постепенно увеличивать их долю до тех пор, пока их собственная доля полностью не исчезнет.

Из этого становится очевидно, что нелепо говорить о норме прибыли, нормальной норме прибыли или средней норме прибыли. Прибыль не зависит от величины капитала, используемого предпринимателем. Капитал не порождает прибыль. Прибыль и убыток целиком и полностью зависят от того, насколько успешно или неудачно предприниматель приспособил производство к требованиям потребителей. В прибыли нет ничего нормального, и здесь не может быть равновесия. Наоборот, прибыль и убыток всегда представляют собой феномен отклонения от нормальности, изменения, не ожидавшиеся большинством, нарушение равновесия. Им нет места в вымышленном мире нормальности и равновесия. В экономике, подверженной изменениям, всегда доминирует неустранимая тенденция исчезновения прибыли и убытков. И лишь возникновение изменений вновь возрождает их. В стационарных условиях средняя норма прибылей и убытков равна нулю. Превышение общей суммы прибылей над общей суммой убытков является свидетельством экономического развития и повышения уровня жизни всех слоев населения. Чем больше это превышение, тем больше прирост общего процветания.

Многие люди совершенно неспособны исследовать предпринимательскую прибыль, не предаваясь завистливому негодованию. В их глазах источником прибыли является эксплуатация наемных работников и потребителей, т.е. несправедливое уменьшение ставок заработной платы и столь же несправедливое увеличение цен на продукцию. По справедливости прибыли вообще не должно существовать.

Экономическая наука нейтральна по отношению к подобным произвольным ценностным суждениям. Она не интересуется проблемой, одобряется или осуждается прибыль с точки зрения так называемых естественного права и вечных и неизменных нравственных норм, точное знание о которых, как считается, сообщают личная интуиция и божественное откровение. Экономическая наука лишь устанавливает, что предпринимательские прибыли и убытки неотъемлемое свойство рыночной экономики. Рыночная экономика без них существовать не может. Безусловно, с помощью полиции можно конфисковать всю прибыль. Но в таком случае полиция неизбежно превратит рыночную экономику в бессмысленный хаос. Несомненно, человек в силах разрушить многое, и по ходу истории он многократно использовал это свою способность. Он может разрушить и рыночную экономику.

Если бы эти самозваные моралисты не были ослеплены завистью, то они не обсуждали бы прибыль, не обсуждая одновременно и ее следствие убыток. Они не обходили бы молчанием, что предварительными условиями улучшения экономического положения являются достижения изобретателей и тех, чьи сбережения накапливают дополнительные капитальные блага, и что эти условия для улучшения экономического положения используются предпринимателями. Остальные не способствуют развитию, однако пользуются его благами, которыми как из рога изобилия осыпает их деятельность других людей.

Все, что было сказано о развивающейся экономике, mutatis mutandis* применимо к условиям регрессирующей экономики, т.е. экономики, где доля инвестированного капитала на душу населения уменьшается. В такой экономике существует превышение общей суммы предпринимательских убытков над общей суммой прибыли. Люди, не способные избавиться от ошибки мыслить категориями коллективов и целых групп, могут поднять вопрос о том, как в регрессирующей экономике вообще возможна какая-либо предпринимательская деятельность. Зачем кто-либо будет ввязываться в какое-либо предприятие, если знает заранее, что математически его шансы получить прибыль меньше, чем понести убытки? Однако такая постановка вопроса ошибочна. Как и любой другой человек, предприниматели действуют не как представители класса, а как индивиды. Ни одного предпринимателя ни на йоту не беспокоит судьба всей совокупности предпринимателей. Отдельному предпринимателю неинтересно, что происходит с другими людьми, которых теория, по определенным признакам, причисляет к тому же классу, что и его. В живом, непрерывно изменяющемся рыночном обществе всегда существует прибыль, зарабатываемая эффективными предпринимателями. То, что в рыночной экономике общая сумма убытков превышает общую сумму прибылей, не останавливает человека, уверенного в своей большей эффективности. Потенциальный предприниматель не занимается вычислением вероятностей, бесполезных в сфере понимания. Он полагается на свою способность лучше понять условия, которые сложатся на рынке в будущем, чем его менее одаренные собратья.

Предпринимательская функция стремление предпринимателей к прибыли является движущей силой рыночной экономики. Прибыль и убыток представляют собой механизм, посредством которого потребители осуществляют свое господство на рынке. Поведение потребителей приводит к появлению прибылей и убытков и тем самым перемещает владение средствами производства из рук менее эффективных людей в руки более эффективных. Чем лучше человек служит потребителям, тем большее влияние он приобретает в сфере управления деловой активностью. В отсутствие прибыли и убытка предприниматели не знали бы, в чем состоят наиболее насущные потребности потребителей. Даже если бы часть предпринимателей смогли их угадать, то они не имели бы инструмента, чтобы настроить производство соответствующим образом.

Предприятие, стремящееся к прибыли, подчинено суверенитету потребителей, в то время как неприбыльные институты сами себе господа и не несут ответственности перед публикой. Производство ради прибыли неизбежно является производством ради использования, так как прибыль можно заработать, только обеспечив потребителей теми вещами, в использовании которых они ощущают наиболее острую нужду.

Критикуя прибыль, моралисты и проповедники не понимают сути. Предприниматели не виноваты, что потребители народ, простой человек предпочитают спиртные напитки Библии, а детективы серьезной литературе, и что государство предпочитает пушки вместо масла. Предприниматель не получает большие прибыли, продавая плохие вещи, чем продавая хорошие вещи. Его прибыли тем выше, чем лучше ему удается обеспечить потребителей теми вещами, которые они требуют более настойчиво. Люди пьют опьяняющие напитки не для того, чтобы осчастливить алкогольный капитал, они вступают в войну не с целью увеличить прибыли продавцов смерти. Существование оружейной промышленности является следствием воинственного духа, а не его причиной. Не дело предпринимателей заставлять людей менять хорошую идеологию на плохую. Изменять идеи и идеалы людей прерогатива философов. Предприниматели обслуживают потребителей такими, какие они есть сегодня, какими бы безнравственными и невежественными они ни были. Мы можем восхищаться теми, кто воздерживается от выгод, которые они могли бы получить, производя смертоносное оружие или крепкие спиртные напитки. Однако их похвальное поведение является не более чем жестом без всяких практических результатов. Даже если бы все предприниматели и капиталисты последовали их примеру, все равно войны и алкоголизм не исчезли бы с лица земли. Как и в докапиталистическую эпоху, государства сами бы производили оружие для своих арсеналов, а пьяницы сами бы готовили себе выпивку.

Этическое осуждение прибыли

Прибыль зарабатывается путем согласования использования человеческих и материальных факторов производства с изменяющимися обстоятельствами. Прибыль порождают те, кто, чтобы извлечь выгоду из этого согласования, борется за обладание этой продукцией, предлагая и платя за нее цены, превышающие издержки, понесенные продавцами. Предпринимательская прибыль не вознаграждение, жалуемое покупателем тому поставщику, который обслужил его лучше, чем ленивый рутинер. Она является следствием стремления одних покупателей перебить цену других, столь же страстно желающих приобрести часть ограниченного предложения.

Дивиденды корпораций обычно называются прибылью. На самом деле они представляют собой процент на инвестированный капитал плюс часть прибыли, которая не реинвестируется в предприятие. Если предприятие работает неудачно, то либо не выплачивается вообще никаких дивидендов, либо дивиденды включают в себя процент на весь капитал или его часть.

Социалисты и интервенционисты называют капитал и прибыль нетрудовыми доходами, результатом лишения рабочих значительной части плодов их усилий. По их мнению, продукция появляется на свет исключительно в результате приложения труда как такового и никак иначе, и по праву должна приносить выгоду только труженикам.

Однако голый труд сам по себе производит очень мало, если не облегчается применением результатов предыдущего сбережения и накопления капитала. Продукция есть результат взаимодействия труда с инструментами и другими капитальными товарами, управляемого предусмотрительным предпринимательским замыслом. Сберегатели, чьи сбережения накопили и сохраняют капитал, и предприниматели, которые находят капиталу применение, лучше всего отвечающее интересам потребителей, столь же необходимы процессу производства, что и труженики. Нелепо приписывать весь продукт поставщикам труда и обходить молчанием вклад поставщиков капитала и предпринимательских идей. Практичные товары создаются не просто физическими усилиями как таковыми, а физическими усилиями, соответствующим образом направляемыми человеческим разумом к определенной цели. Чем больше с ростом общего благосостояния роль капитальных благ и более эффективно их применение во взаимодействии факторов производства, тем более абсурдным становится романтическое прославление простого исполнения рутинных ручных работ. Удивительный экономический прогресс последних 200 лет был достижением капиталистов, обеспечивших необходимые капитальные блага, и элиты технологов и предпринимателей. Массы работников физического труда получили выгоду от изменений, которые они не только не порождали, но которые чаще всего пытались пресечь.

Несколько замечаний по поводу жупела недопотребления и дискуссии о покупательной способности

Говоря о недостаточном потреблении, люди подразумевают положение дел, при котором часть произведенных товаров не может быть потреблена, потому что люди, которые могли бы использовать их для потребления, по своей бедности не имеют возможности их купить. Товары остаются непроданными или могут участвовать в сделке только по ценам, не покрывающим издержки производства. Это приводит к различным расстройствам и пертурбациям, в совокупности называемым экономическим кризисом.

Итак, то и дело предприниматели ошибаются, прогнозируя будущее состояние рынка. Вместо производства тех товаров, спрос на которые наиболее значителен, они производят товары, потребность в которых меньше, или вещи, которые вообще нельзя продать. Неспособные предприниматели терпят убытки, в то время как их более эффективные конкуренты, предвосхитившие желания потребителей, получают прибыль. Причина убытков первой группы предпринимателей не в том, что публика вообще отказывается от покупок; они вызваны тем, что публика предпочитает покупать другие товары.

Если бы действительно, как подразумевает миф недопотребления, рабочие были слишком бедны, чтобы покупать товары, из-за того, что предприниматели и капиталисты несправедливо присваивают то, что по праву принадлежит наемным рабочим, положение дел все равно бы не изменилось. Никто не утверждает, что эксплуататоры эксплуатируют вследствие своей испорченности. Как нам незаметно внушают, они хотят за счет эксплуатируемых увеличить либо свое потребление, либо свои инвестиции. Они не удаляют награбленное добро из Вселенной. Они тратят его либо на покупку предметов роскоши для своего дома, либо на покупку производственных товаров для расширения своих предприятий. Разумеется, их спрос направлен не на те товары, которые купили бы наемные рабочие, если бы прибыль была изъята и распределена между ними. Предпринимательские ошибки, которые связаны с различными классами товаров, созданных эксплуатацией, никаким образом не отличаются от любых других предпринимательских недостатков. Предпринимательские ошибки приводят к убыткам для неспособных предпринимателей, которые уравновешиваются прибылью способных предпринимателей. Они ухудшают деловую ситуацию в одних отраслях и улучшают в других. Они не вызывают кризиса всей торговли.

Миф недопотребления необоснованная, внутренне противоречивая галиматья. Ее доказательства разваливаются, как только подвергаются более пристальному исследованию. Она несостоятельна даже в том случае, если считать правильной с целью поддержать дискуссию теорию эксплуатации.

Дискуссия о покупательной способности ведется несколько иначе. Утверждается, что повышение ставок заработной платы является предпосылкой расширения производства. Если ставки заработной платы не повышаются, то производителям бессмысленно увеличивать количество и улучшать качество товаров. Так как дополнительные изделия вообще не найдут покупателей или найдут покупателей, которые ограничат свои расходы на другие товары. Первое, что необходимо для осуществления экономического развития, это заставить ставки заработной платы непрерывно повышаться. Давление и принуждение государства и профсоюзов, нацеленные на принудительное введение более высоких ставок заработной платы, являются основными двигателями развития.

Как уже было показано, превышение избытка общей суммы предпринимательских прибылей над общей суммой предпринимательских убытков неразрывно связано с тем, что часть выгод, извлекаемых из увеличения имеющегося количества капитальных товаров и усовершенствования технологии, идет непредпринимательским группам. Повышение цен на комплиментарные факторы производства, первые среди которых ставки заработной платы, не является ни уступками, которые предприниматели вынуждены делать остальным людям, ни умным ходом предпринимателей с целью получить прибыль. Это неизбежное и необходимое явление в цепи последовательных событий, которое непременно вызывается попытками предпринимателей получить прибыль за счет приспособления предложения потребительских товаров к новому состоянию дел. Тот же самый процесс, который приводит к превышению предпринимательской прибыли над предпринимательскими убытками, вызывает сперва, т.е. до того, как появляется избыток, возникновение тенденции к повышению ставок заработной платы и цен на многие материальные факторы производства. И тот же самый процесс по мере развития событий заставит исчезнуть этот избыток прибыли над доходами при условии, что не случится никаких дальнейших изменений, увеличивающих количество имеющихся капитальных товаров. Избыток прибыли над убытками не является следствием повышения цен на факторы производства. Оба эти явления повышение цен на факторы производства и превышение прибыли над убытками представляют собой этапы процесса корректировки производства и технологических изменений, который приводится в движение действиями предпринимателей. И лишь в той мере, в какой в результате этой адаптации обогащаются другие слои населения, временно может существовать избыток прибыли над убытками.

Основная ошибка дискуссии по поводу покупательной способности состоит в неправильном истолковании этой причинной связи. Она переворачивает все с ног на голову, считая повышение ставок заработной платы силой, вызывающей экономические улучшения.

Ниже мы обсудим последствия насильного навязывания правительством и профсоюзами более высоких ставок заработной платы, чем те, которые определены свободным рынком[См. с. 721731.]. Здесь необходимо сделать лишь одно поясняющее замечание.

Говоря о прибылях и убытках, ценах и ставках заработной платы, мы всегда имеем в виду реальные прибыли и убытки, реальные цены и ставки заработной платы. Именно произвольное чередование денежных и реальных терминов многих вводит в заблуждение. Эта проблема будет всесторонне исследована в последующих главах. Позвольте лишь отметить, что повышение реальных ставок заработной платы совместимо с падением номинальных ставок заработной платы.

 

10. Промоутеры, управляющие, специалисты и бюрократы

Предприниматели нанимают специалистов, т.е. людей, которые обладают способностями и навыками выполнения определенного вида и количества работы. Класс специалистов включает в себя великих изобретателей, лучших представителей прикладной науки, конструкторов и проектировщиков, а также людей, выполняющих самые простые задачи. Предприниматель причисляется к ним, если сам принимает участие в технической реализации своих предпринимательских планов. Специалисты жертвуют свои труды и заботы; но именно предприниматель в роли предпринимателя направляет их труд к определенным целям. Предприниматель действует в качестве, так сказать, уполномоченного потребителей.

Предприниматели не вездесущи. Они не могут сами выполнять все многообразные обязанности, возложенные на них. Настройка производства на максимально возможное обеспечение потребителей товарами, в которых они нуждаются сильнее всего, заключается не просто в определении общего плана использования ресурсов. Разумеется, никто не сомневается в том, что это основная функция промоутера и спекулянта. Но помимо крупных корректировок требуется также множество более мелких. Каждая из них может казаться незначительной и мало влияющей на общий результат. Но кумулятивный эффект большого количества изъянов в решении подобных второстепенных вопросов может быть таким, что не позволит найти правильного решения главной проблемы. В любом случае ясно, что любые неудачи в урегулировании мелких проблем приводят к разбазариванию редких факторов производства и, как следствие, вредят решению основной задачи максимального удовлетворения потребителей.

Важно понять, в чем рассматриваемая нами проблема отличается от технологических задач специалистов. Реализация любого проекта, начиная который, предприниматель принимает решения, касающиеся общего плана деятельности, требует множества детальных решений. В результате принятия каждого из подобных решений должно выбираться не в ущерб проекту общего плана всего предприятия самое экономичное решение проблемы. Как и в общем плане, здесь так же следует избегать излишних затрат. Специалисты с чисто технологической точки зрения могут либо не видеть никакой разницы между альтернативными вариантами, предлагаемыми различными методами решения подобных вопросов, либо отдавать предпочтение одному из этих методов ввиду большего объема производства. Однако предприниматель руководствуется мотивами извлечения прибыли. Именно ему присуще стремление предпочитать наиболее экономичное решение, т.е. решение, избегающее задействования факторов производства, использование которых повредит удовлетворению наиболее интенсивно ощущаемых желаний потребителей. Из методов, по отношению к которым специалисты нейтральны, он предпочтет те, которые требуют наименьших затрат. Он может отвергнуть предложение специалистов остановить выбор на более дорогом методе, обеспечивающем больший объем производства, если его расчеты показывают, что увеличение выработки не компенсирует увеличение издержек. Предприниматель должен выполнять свою обязанность настройки производства на требования потребителей, отраженные в рыночных ценах, не только при принятии общих решений и планов, но и при решении мелких проблем, ежедневно возникающих по ходу дела.

Экономический расчет, применяемый в рыночной экономике, особенно в системе двойной записи, позволяет освободить предпринимателя от необходимости вникать во все детали. Он может заниматься только своими главными обязанностями, не путаясь в массе пустяков, объять которые не по силам ни одному смертному. Он может назначить помощников, на попечение которых он оставляет выполнение подчиненных предпринимательских обязанностей. А им, в свою очередь, помощниками, назначенными по такому же принципу, может оказываться содействие в выполнении более узкого круга обязанностей. Таким способом может быть построена вся управленческая иерархия.

Управляющий это, если можно так выразиться, младший партнер предпринимателя, какими бы ни были контрактные и финансовые условия его принятия на работу. Важно лишь то, что его личные финансовые интересы вынуждают его максимально использовать все свои способности для выполнения предпринимательских функций, отведенных ему в ограниченной и строго определенной области деятельности.

Именно система бухгалтерского учета на основе двойной записи позволяет функционировать управляющей системе. Благодаря ей предприниматель в состоянии так разделить расчеты по каждому подразделению своего предприятия, чтобы стало возможным определить их роль во всем предприятии. Таким образом, он может рассматривать каждое подразделение как если бы оно было отдельным образованием и может оценивать его соответственно доле его вклада в успех общего предприятия. В этой системе делового расчета каждое подразделение фирмы представляет собой целостное образование, так сказать, гипотетически независимое предприятие. Предполагается, что это подразделение владеет определенной частью капитала всего предприятия, что оно осуществляет закупки у других подразделений и продает им, что у него есть издержки и доходы, что его работа приносит либо прибыль, либо убытки, которые условно характеризуют его собственное ведение дел, в отличие от результатов других подразделений. Таким образом, предприниматель может предоставить администрации каждого подразделения высокую степень независимости. Единственная установка, даваемая им человеку, которому он поручает управление определенным участком работы, получить как можно больше прибыли. Изучение отчетности показывает, насколько успешно или неудачно управляющие выполняли эту директиву. Каждый менеджер отвечает за работу своего подразделения. Если в отчетах показана прибыль это его заслуга, если убыток то его вина. Личные интересы побуждают его проявлять предельную осторожность и полностью выкладываться, руководя делами своего подразделения. Ели он потерпит убытки, то будет заменен человеком, который, по мнению предпринимателя, добьется больших успехов, либо будет упразднено все подразделение. В любом случае управляющий потеряет работу. Если ему удастся получить прибыль, его доход увеличится, или по крайней мере не будет опасности его лишиться. Что касается личной заинтересованности управляющего в результатах деятельности подразделения, то не важно, имеет ли он право участия в прибыли, условно начисленной его подразделению. Его личное благополучие в любом случае тесно связано с благополучием его подразделения. Его обязанности отличаются от обязанностей специалиста выполнения конкретной работы согласно конкретному рецепту. Его задача в том, чтобы приспособить в пределах ограниченной свободы действий операции своего подразделения к состоянию рынка. Разумеется, точно так же, как предприниматель может соединять в своем лице и предпринимательские, и технические функции, так и на долю управляющего может приходиться комбинация нескольких функций.

Управленческая функция всегда подчинена предпринимательской функции. Она может освободить предпринимателя от части второстепенных обязанностей, но никогда не может развиться в заменитель предпринимательства. Ложность обратного утверждения объясняется ошибкой смешивания категории предпринимательства в том виде, как она определяется в идеальной конструкции функционального распределения, с условиями живой и действующей рыночной экономики. Функцию предпринимателя невозможно отделить от руководства использованием факторов производства в целях выполнения определенных задач. Предприниматель управляет факторами производства; именно это управление приносит ему предпринимательские прибыль и убыток.

Можно вознаграждать управляющего, оплачивая его услуги пропорционально вкладу его подразделения в прибыль, зарабатываемую предпринимателем. Но это бесполезно. Как уже отмечалось, управляющий при любых обстоятельствах заинтересован в успехе той части дела, которая поручена его заботам. Но управляющий не может нести ответственность за понесенные убытки. От этих убытков страдает владелец используемого капитала. Их невозможно переложить на управляющего.

Общество легко может оставить заботу о наилучшем использовании капитальных благ их владельцам. Затевая определенные проекты, они ставят под удар свою собственность, благополучие и общественное положение. Они даже более заинтересованы в успехе своей предпринимательской деятельности, чем общество в целом. Для общества в целом бесполезная растрата капитала, инвестированного в конкретный проект, означает лишь потерю небольшой части совокупного капитала. Для владельца это означает гораздо больше, в большинстве случаев потерю всего состояния. Но если полную свободу рук получает менеджер, то положение дел сильно меняется. Он спекулирует, рискуя чужими деньгами. Он видит перспективы неопределенного замысла иначе, чем человек, ответственный за убытки. И как раз тогда, когда он имеет долю в прибыли, он становится наиболее отчаянным, поскольку он не участвует и в убытках.

Иллюзия того, что управление это совокупность предпринимательских действий и что управление это совершенная замена предпринимательства, является результатом неправильного истолкования условий работы корпораций типичной формы современного предприятия. Говорят, что корпорации управляются администраторами, получающими твердый оклад, в то время как акционеры являются просто пассивными наблюдателями. Вся власть сосредоточена в руках наемных работников. Акционеры праздны и бесполезны, они пожинают то, что посеяли управляющие.

Эта теория абсолютно игнорирует роль, которую в руководстве корпоративным предприятием играет рынок капитала и денег фондовая биржа, с полным основанием именуемая просто рынком. Заключаемые на этом рынке сделки в соответствии с антикапиталистическими предубеждениями клеймятся как рискованное занятие и просто как азартная игра. А на самом деле изменения цен на обыкновенные и привилегированные акции и корпоративные облигации являются средством, с помощью которого капиталисты полностью управляют потоками капиталов. Структура цен, складывающаяся в результате игры на рынках капитала и денег, а также на крупных товарных биржах, не только определяет величину капитала, выделяемого каждой корпорации для ведения бизнеса; она создает положение дел, к которому управляющие должны приспосабливать свои частные действия.

Общее руководство корпорацией осуществляется акционерами и их избранными уполномоченными директорами. Директора нанимают и увольняют управляющих. В мелких компаниях, а иногда и в крупных, посты директоров и управляющих часто совмещаются одними и теми же людьми. Преуспевающая корпорация в конечном счете никогда не контролируется наемными управляющими. Возникновение всесильного класса управляющих не является феноменом свободной рыночной экономики. Напротив, оно стало результатом интервенционистской политики, сознательно направленной на устранение влияния акционеров и их фактическую экспроприацию. В Германии, Италии и Австрии это стало первым шагом на пути к замене свободного рынка государственным управлением производством, как это произошло в случае Банка Англии и с железными дорогами. Похожие тенденции доминируют в коммунальном хозяйстве Америки. Замечательные успехи корпоративного бизнеса не были результатом деятельности управленческой верхушки, работающей за фиксированное жалованье. Они достигнуты людьми, связанными с корпорациями посредством права собственности на значительную или большую часть их акций, и тех, кого часть общественности презирает как промоутеров и спекулянтов.

Только предприниматель, без какого бы то ни было вмешательства управляющих, решает, в каком виде коммерческой деятельности использовать капитал и в каком количестве. Он определяет расширение и сокращение общих размеров дела и его основных частей, финансовую структуру предприятия. Эти жизненно важные решения играют определяющую роль в руководстве коммерческим предприятием. В корпорации, как и в фирме любой другой правовой формы, они также выпадают на долю предпринимателя. Любая помощь, оказываемая предпринимателю в этом отношении, имеет лишь вспомогательный характер: он получает информацию о положении дел в прошлом от экспертов в области законодательства, статистики и технологии, но окончательное решение, предполагающее оценку будущего состояния рынка, остается за ним. Выполнение деталей его проектов может быть возложено на менеджеров.

Общественные функции управленческой элиты так же необходимы для функционирования рыночной экономики, как и функции элиты изобретателей, технологов, инженеров, конструкторов, ученых и экспериментаторов. В рядах управляющих делу прогресса служат многие выдающиеся люди. Удачливые управляющие вознаграждаются высоким жалованьем, а часто и участием в прибылях. Многие из них по ходу своей карьеры сами становятся капиталистами и предпринимателями. И тем не менее управленческая функция отличается от предпринимательской функции.

Отождествление предпринимательства с управлением, как в популярном противопоставлении администрации и труда, является серьезной ошибкой. Разумеется, они смешиваются друг с другом умышленно. Задача в том, чтобы затушевать то, что функции предпринимателей абсолютно отличны от функций управляющих, следящих за второстепенными деталями ведения дела. Структура производства, распределение капитала по различным отраслям и фирмам, размеры и номенклатура выпуска каждого завода и фабрики считаются заданными и подразумевается, что в этом отношении никаких изменений не производится. Единственная задача придерживаться старого маршрута. В подобном стационарном мире, разумеется, нет нужды в новаторах и промоутерах; общая величина прибыли уравновешена общей величиной убытков. Чтобы показать ошибочность этой теории, достаточно сравнить структуру американской экономики в 1960 и 1940 гг.

Но даже в стационарном мире бессмысленно, как того требует популярный лозунг, предоставлять труду право участия в прибыли. Осуществление этого требования приведет к синдикализму[См. с. 762770.].

Далее, некоторые пытаются смешать управляющего с бюрократом.

Бюрократическое управление в отличие от управления, нацеленного на прибыль, представляет собой метод ведения административных дел, результаты которых не имеют на рынке денежной ценности. Успешное выполнение обязанностей, порученных заботам полицейского ведомства, имеет важнейшее значение для сохранения общественного сотрудничества и приносит пользу каждому члену общества. Но это не имеет цены на рынке, не может быть продано или куплено и поэтому не может быть сопоставлено с понесенными по ходу этого процесса затратами. Оно приводит к выигрышу, но этот выигрыш не отражается в прибыли, выражаемой на языке денег. Методы денежного расчета и особенно методы двойной записи неприменимы к нему. В успешности или неудачности деятельности полиции нельзя удостовериться с помощью арифметических процедур, применяющихся в преследующей прибыль коммерческой деятельности. Ни один бухгалтер не сможет установить, добилось ли успехов полицейское ведомство или одно их его подразделений.

Количество денег, расходуемое в каждой отрасли, преследующей цель получения прибыли от коммерческой деятельности, определяется поведением потребителей. Если бы автомобильная промышленность утроила применяемый капитал, то она, безусловно, улучшила бы услуги, оказываемые ею обществу. Автомобилей стало бы больше. Однако расширение этой отрасли изъяло бы капитал из других отраслей производства, где он мог бы удовлетворять более настоятельные потребности потребителей. Это сделало бы расширение автомобильной промышленности неприбыльным и увеличило прибыли в других отраслях производства. Пытаясь извлечь максимально возможную прибыль, предприниматели вынуждены размещать в каждой отрасли столько капитала, сколько в ней можно применить, не причиняя вреда более настоятельным потребностям потребителей. Таким образом, предпринимательская активность, если можно так выразиться, автоматически направляется желаниями потребителей, отраженными в структуре цен на потребительские товары.

На распределение средств для выполнения задач, возникающих в ходе деятельности правительства, таких ограничений не накладывается. Несомненно, работу полицейского ведомства Нью-Йорка можно значительно улучшить, утроив ассигнования. Но вопрос в том, будет ли это улучшение достаточно значительным, чтобы оправдать либо ограничение услуг, оказываемых другими ведомствами например, вывоза мусора, либо ограничение частного потребления налогоплательщиков. На этот вопрос невозможно ответить с помощью бухгалтерской отчетности полицейского ведомства. Она содержит данные только о произведенных затратах, и не может дать никакой информации о полученных результатах, поскольку их нельзя выразить в денежном эквиваленте. Граждане должны прямо определять количество услуг, которые им требуются и которые они готовы оплачивать. Эта задача выполняется путем избрания членов городского совета и чиновников, готовых выполнять их наказы.

Таким образом, мэр и главы различных городских ведомств ограничены бюджетом. Они не свободны действовать в соответствии со своими представлениями о наиболее выгодных решениях проблем, с которыми сталкивается население. Они вынуждены ограничивать фонды, выделяемые на различные цели, спущенным им бюджетом. Они не должны использовать их по другому назначению. Ревизии в сфере управления государственными и местными органами власти совершенно отличны от ревизий в сфере, преследующей прибыль коммерческой деятельности. Их цель заключается в том, чтобы установить, потрачены ли выделенные фонды в точном соответствии с предписаниями бюджета.

В преследующей прибыль коммерческой деятельности свобода действий управляющих разных уровней ограничена соображениями прибыли и убытка. Получение прибыли единственная установка, которая необходима, чтобы заставить их подчиняться желаниям потребителей. Нет необходимости в том, чтобы ограничивать их свободу действий мелочными инструкциями и правилами. Если они эффективны, то подобная мелочная опека будет в лучшем случае излишним, если не пагубным, связыванием рук. Если они неэффективны, то это не сделает их деятельность более успешной, а лишь послужит неубедительной отговоркой, что неудачи были вызваны неуместными правилами. Единственно необходимая инструкция подразумевается сама собой и не требует упоминания: добиваться прибыли.

Иное положение в управлении местными органами власти, руководстве государственными делами. В этой области свобода действий должностных лиц и подчиненных им помощников не ограничена соображениями прибыли и убытков. Если бы их верховный хозяин неважно, суверенный ли народ или суверенный деспот оставил им руки свободными, то он отказался бы от своего господства в их пользу. Эти чиновники стали бы агентами, не несущими ответственности ни перед кем, и их власть превосходила бы власть народа или деспота. Они делали бы то, что нравится им самим, а не то, чего хотят от них хозяева. Чтобы не допустить этого и сделать их послушными воле своих хозяев, необходимо давать им детальные инструкции, всесторонне регулирующие их поведения. Тогда их обязанностью становится ведение дел в полном соответствии с правилами и инструкциями. Их свобода согласовывать свои действия с тем, что им кажется наиболее подходящим решением конкретной проблемы, ограничена этими нормами. Они бюрократы, т.е. в любом случае обязаны соблюдать набор жестких инструкций.

Бюрократическое ведение дел представляет собой способ руководства, при котором необходимо подчиняться детальным правилам и нормам, установленным властью вышестоящего органа. Это единственная альтернатива коммерческому управлению (т.е. с целью получения прибыли). Коммерческое управление не годится для руководства делами, не имеющими денежной ценности на рынке, и при бесприбыльном ведении дел, которые могут вестись и на основе прибыли. Первое является случаем управления общественным аппаратом сдерживания и принуждения; второе руководство учреждениями на бесприбыльной основе, например, школами, больницами, почтой. Если действие системы не направляется мотивом прибыли, то оно должно направляться бюрократическими правилами.

Как таковое бюрократическое ведение дел не является злом. Это единственно подходящий метод управления государственными делами, т.е. общественным аппаратом сдерживания и принуждения. Поскольку государство необходимо, то бюрократизм в этой сфере не менее необходим. Там, где экономический расчет неосуществим, там необходимы бюрократические методы. Социалистическое государство должно применять их везде.

Ни одно коммерческое предприятие, какими бы ни были его размеры или особые задачи, не станет бюрократическим до тех пор, пока целиком и полностью действует на основе прибыли. Но как скоро оно перестает добиваться прибыли и переходит на принцип обслуживания, т.е. оказания услуг безотносительно к тому, покроют ли полученные за них цены понесенные издержки, оно должно заменить предпринимательское управление на бюрократические методы[Подробное исследование рассматриваемой проблемы см.: Мизес Л. Бюрократия//Мизес Л. Бюрократия. Запланированный хаос. Антикапиталистическая ментальность. М.: Дело, 1993. С. 1100.].

 

11. Процесс отбора

Процесс отбора на рынке приводится в движение совместными усилиями всех субъектов рыночной экономики. Движимый побуждением в максимально возможной степени устранить неудобство, каждый индивид полон решимости, с одной стороны, добиться такого положения, при котором он мог бы максимально удовлетворить кого-то другого, и с другой стороны, извлечь максимальные выгоды из услуг, предлагаемых кем-то другим. Это означает, что он старается продавать на самом дорогом рынке и покупать на самом дешевом. В результате этих попыток устанавливается не только структура цен, но и структура общества, распределение обязанностей между индивидами. Рынок делает людей богатыми или бедными, определяет, кто должен управлять крупными заводами, а кто мыть полы, устанавливает, сколько людей должны работать на медных рудниках, а сколько в симфонических оркестрах. Ни одно из этих решений не принимается раз и навсегда; они подлежат отмене каждый день. Процесс отбора никогда не прекращается. Он продолжается, приводя общественный аппарат производства в соответствие с изменениями в спросе и предложении. Он вновь и вновь ревизует предыдущие решения и вынуждает каждого подвергать пересмотру собственные дела. Нет никакой уверенности в будущем и нет права сохранить положение, полученное в прошлом. Никто не является исключением из закона рынка, суверенитета потребителя.

Собственность на средства производства не привилегия, а общественная обязанность. Капиталисты и землевладельцы принуждаются использовать свою собственность в целях максимально возможного удовлетворения потребителей. Если при исполнении своих обязанностей они проявляют медлительность и неумелость, то они наказываются убытками. Если они не усваивают урок и не совершенствуют подход к ведению дел, то они теряют свое богатство. Никакие вложения не обезопасены навечно. Тот, кто не использует свою собственность для служения потребителям самым эффективным образом, обречен на неудачу. Здесь нет места людям, желающим наслаждаться своей удачей в праздности и беспечности. Собственник должен стремиться вложить свои капиталы таким образом, чтобы по меньшей мере не уменьшить основную сумму и доход.

В эпоху кастовых привилегий и торговых барьеров существовали доходы, не зависевшие от рынка. Государи и властители жили за счет покорных рабов и крепостных, плативших им десятину, барщину и оброк. Право владения землей можно было только завоевать или получить в дар от завоевателя. Лишиться ее можно было только путем публичного отречения со стороны жертвователя или вследствие захвата другим завоевателем. И позднее, когда властители и их вассалы начинали продавать излишки на рынке, они не могли быть вытеснены конкуренцией более эффективных людей. Конкуренция была свободной только в очень узких границах. Приобретение поместий было закреплено за дворянством, приобретение городской недвижимости за гражданами городов, сельскохозяйственной земли за крестьянами. Конкуренция ремесленников была ограничена гильдиями. Потребители не могли удовлетворить свои потребности по самой низкой цене, так как контроль за уровнем цен делал невозможным сбивание их продавцами. Покупатели были во власти своих поставщиков. Если привилегированный производитель отказывался использовать наиболее подходящее сырье и самые эффективные методы обработки, то потребители были вынуждены терпеть его упрямство и консерватизм.

Землевладелец, полностью обеспечивавший себя всем необходимым за счет своего хозяйства, был независим от рынка. Но современный фермер, покупающий оборудование, удобрения, семена, рабочую силу и другие факторы производства и продающий сельскохозяйственные продукты, подчиняется закону рынка. Его доход зависит от потребителей, и он должен согласовывать свои действия с их потребностями.

Селективная функция рынка действует и в отношении труда. Рабочего привлекает тот вид работы, где он ожидает получить самое большое вознаграждение. Как и в случае с материальными факторами производства, труд также применяется там, где лучше всего служит потребителям. Превалирует тенденция не расходовать понапрасну труд на удовлетворение менее настоятельных потребностей, если более настоятельные потребности еще не удовлетворены. Подобно всем остальным слоям общества, рабочие подчинены господству потребителей. Если они не повинуются, то наказываются сокращением заработной платы.

Рыночный отбор не учреждает социальных порядков, каст или классов в марксистском смысле. Предприниматели и промоутеры также не образуют единого класса. Каждый индивид свободен стать промоутером, если он опирается на свою способность предвосхищать будущее состояние рынка лучше, чем способны это делать окружающие его люди, и если его попытки действовать на свой страх и риск и под свою ответственность одобряются потребителями. Человек вливается в ряды промоутеров, самопроизвольно стремясь вперед и тем самым подчиняясь испытаниям, которым рынок подвергает каждого, невзирая на личности, кто захочет стать промоутером или остаться в этом качестве. Каждый имеет возможность использовать свой шанс. Новичку нет нужды ждать приглашения и чьего-либо одобрения. Он должен рваться вперед ради самого себя и сам знать, как обеспечить необходимые средства.

Вновь и вновь заявляют, что в условиях позднего, или зрелого капитализма людям, не обладающим средствами, невозможно сделать карьеру предпринимателя и добиться богатства. Однако никто не пытался доказать этот тезис. С тех пор, как он был выдвинут впервые, персональный состав предпринимателей и капиталистов значительно изменился. Большая часть предпринимателей и их наследников была устранена другими, новыми людьми, которые заняли их места. Конечно, следует признать, что в последние годы целенаправленно были созданы институты, которые, если их не отменить в ближайшее время, сделают функционирование рынка во многих отношениях невозможным.

Потребители выбирают капитанов индустрии и бизнеса исключительно с точки зрения оценки их подготовленности к координированию производства с нуждами потребителей. Их не волнуют другие достоинства и черты характера. Они хотят, чтобы производитель обуви выпускал хорошую и дешевую обувь. Они не стремятся возложить обязанности по организации торговли обувью на просто приятных молодых ребят, на людей с салонными манерами, художественными дарованиями, научным складом ума или обладающих любыми другими добродетелями и талантами. Опытный и умелый коммерсант часто не обладает многими достоинствами, необходимыми человеку, чтобы добиться успеха в других областях.

В наши дни стало вполне обычным делом резко осуждать капиталистов и предпринимателей. Человек часто склонен презирать тех, кто более состоятелен, чем он сам. Эти люди, говорит он, богаче только потому, что менее щепетильны, чем я. И если бы он не был ограничен законами морали и приличия, то был бы не менее удачлив, чем они. Тем самым люди упиваются самодовольством и фарисейским лицемерием.

Действительно, в условиях, созданных интервенционизмом, люди могут приобрести богатство с помощью подкупа и взяточничества. В ряде стран интервенционизм настолько подорвал господство рынка, что многим деловым людям выгоднее полагаться на помощь политиков и чиновников, чем на максимальное удовлетворение нужд потребителей. Но не это имеют в виду популярные критики чужого богатства. Они утверждают, что методы, с помощью которых на свободном рынке приобретается богатство, спорны с этической точки зрения.

В ответ на подобные заявления необходимо подчеркнуть, что в той степени, в какой действие рынка не подрывается вмешательством государства и других принуждающих сил, коммерческий успех является свидетельством услуг, оказанных потребителям. Бедный человек не обязательно уступает преуспевающему коммерсанту в других отношениях; иногда он может иметь выдающиеся способности в науке, литературе, искусстве или в государственном управлении. Но в общественной системе производства он подчиненный. Творческий гений может быть прав, презирая коммерческий успех; возможно, он действительно бы добился успеха в коммерции, если бы не предпочел другие вещи. Но мелкие служащие и рабочие, кичащиеся своим моральным превосходством, обманываются и находят утешение в этом самообмане. Они не допускают мысли, что не выдержали бы проверки своих сограждан, потребителей.

Часто утверждается, что неудачи бедняков в конкуренции на рынке вызваны недостаточным образованием. Мол, равенство возможностей можно обеспечить, только сделав образование всех уровней доступным для всех. Сегодня доминирует тенденция, направленная на уменьшение различий образовательного уровня людей и отрицание существования врожденного неравенства интеллекта, силы воли и характера. Однако при этом упускается из виду, что образование не более чем усвоение уже разработанных теорий и идей. Образование, какие бы выгоды оно ни сулило, представляет из себя передачу традиционных доктрин и оценок; оно неизбежно консервативно. Оно порождает имитацию и рутину, а не улучшение и прогресс. Новаторов и гениев в школах воспитать невозможно. Они как раз те люди, которые бросают вызов тому, чему их учила школа.

Чтобы добиться успеха в коммерции, человеку не нужна степень, полученная в бизнес-школе. Эти школы готовят подчиненных для рутинной работы. Они не готовят предпринимателей. Предпринимателя нельзя подготовить. Человек становится предпринимателем, используя возможности и заполняя пробелы. Чтобы продемонстрировать точные оценки, предвидение и энергию, не требуется образования. По школярским меркам профессионального обучения большая часть удачливых коммерсантов были необразованы. Но они соответствовали своей общественной функции приспособления производства к наиболее насущным потребностям. Именно за эти достоинства потребители вручили им флаг коммерческого лидерства.

 

12. Индивид и рынок

Принято метафорически говорить об автоматических и анонимных силах, приводящих в действие механизм рынка. Используя подобные метафоры, люди готовы пренебречь тем, что единственными движущими силами, управляющими рынком и определением цен, являются намеренные действия людей. Автоматизма не существует; есть только люди, сознательно и осмысленно стремящиеся к выбранным целям. Не существует таинственных и непостижимых механических сил, есть лишь человеческое желание устранить беспокойство. Нет никакой анонимности; есть я и вы, Билл и Джо и все остальные. И каждый из нас и производитель, и потребитель.

Рынок представляет собой общественное образование, причем самое выдающееся общественное образование. Рыночные явления это общественные явления. Они суть равнодействующие вкладов каждого индивида. Но они не совпадают ни с одним из этих вкладов. Они являются индивиду как нечто данное, что он не в силах изменить. Иногда он даже не понимает, что сам является частью, хотя и малой, совокупности элементов, определяющих состояние рынка в каждый отдельный момент. Поскольку он не в состоянии осознать это, то он позволяет себе, критикуя рыночные явления, осуждать в других людях образ действий, который для себя он считает вполне допустимым. Он обвиняет рынок в бессердечии и игнорировании личности и требует общественного контроля над рынком с целью его гуманизации. С одной стороны, он требует защиты потребителей от производителей. Но с другой стороны, еще более страстно он настаивает на защите его как производителя от потребителей. Следствием этих противоречивых требований и являются современные методы государственного вмешательства, наиболее знаменитыми примерами которого являются Sozialpolitik имперской Германии и американский Новый курс .

Законность обязанности государства защищать менее эффективных производителей от конкуренции более эффективных является старым заблуждением. Люди требуют принятия мер в рамках политики защиты производителя, отличающихся от политики защиты потребителей. Картинно повторяя трюизм, что единственной задачей производства является обеспечение достаточного предложения для потребления, люди с не меньшим красноречием заявляют, что трудолюбивые производители должны иметь защиту от праздных потребителей.

Однако производители и потребители тождественны. Производство и потребление представляют собой разные этапы активной деятельности. Каталлактика олицетворяет это различие, говоря о производителях и потребителях. Разумеется, можно защитить менее эффективного производителя от конкуренции более эффективных собратьев. Подобные привилегии предоставляют привилегированным субъектам выгоды, которые свободный рынок обеспечивает только тем, кто лучше всех исполнил желания и потребности потребителей. Но это неизбежно вредит удовлетворению потребителей. Если в привилегированном положении оказался один производитель или небольшая группа, то бенефициарии получают выгоду за счет всех остальных людей. Но если все производители привилегированы в одинаковой степени, то каждый в роли потребителя теряет столько, сколько выигрывает в роли производителя. Более того, в проигрышном положении окажутся все, поскольку предложение продукции упадет, если самые способные люди не смогут применить свои навыки в той сфере, где они могли бы лучше всего служить потребителям.

Если потребитель считает, что целесообразно или правильно платить более высокую цену за отечественный хлеб, чем за ввезенный из-за рубежа, или за изделия, произведенные малыми предприятиями либо предприятиями, использующими труд членов профсоюза, чем за изделия, имеющие иное происхождение, то он свободен так поступать. Он должен будет удовлетворяться тем, что товары, предлагаемые на продажу, отвечают условиям, в зависимость от которых он поставил свое согласие платить более высокую цену. Законы, запрещающие подделку ярлыков происхождения и торговых марок, могли бы достичь целей, которые преследуются тарифами, трудовым законодательством и привилегиями, даруемыми малому бизнесу. Но вне всяких сомнений потребители не готовы вести себя подобным образом. Однако импортное происхождение товара не снижает его продаваемости, если он лучше или дешевле, или и то, и другое одновременно. Как правило, покупатели хотят покупать как можно дешевле, несмотря на происхождение изделия или какие-либо особые характеристики производителей.

Психологические корни политики защиты производителя, реализуемой сегодня по всему миру, следует искать в ложных экономических доктринах. Эти доктрины решительно отрицают, что привилегии, дарованные менее эффективным производителям, обременяют потребителей. Их сторонники утверждают, что подобные меры пагубны только для тех, кого они дискриминируют. Когда их вынуждают признать, что страдают также и потребители, то они говорят, что потери потребителей с лихвой компенсируются увеличением их денежного дохода, которое будет вызвано обсуждаемыми мерами.

Поэтому в преимущественно промышленных странах Европы протекционисты сначала пытались заявлять, что тарифы на продукцию сельского хозяйства причиняют вред исключительно интересам фермеров преимущественно аграрных стран и торговцев зерном. Безусловно, по их экспортным интересам нанесен удар. Но не менее очевидно, что потребители в странах, проводящих тарифную политику, несут потери вместе с ними. Они должны платить более высокую цену за еду. Разумеется, протекционисты парируют, что это вовсе не бремя. Поскольку, как они говорят, дополнительные суммы, которые платят потребители, увеличивают доход фермеров и их покупательную силу; они израсходуют весь излишек, покупая больше изделий, произведенных несельскохозяйственными слоями населения. Этот паралогизм можно легко разрушить, сославшись на известный анекдот о человеке, который просит хозяина гостиницы подать ему 10 дол.; это, мол, не будет ничего ему стоить, поскольку этот человек обещает потратить всю сумму в его гостинице. Но несмотря на все это, заблуждения протекционистов овладели общественным мнением, и лишь этим объясняется популярность инспирируемых им мер. Многие просто не понимают, что единственным результатом протекционизма является отвлечение производства от тех направлений, где оно могло бы произвести больше на затраченную единицу капитала и труда, туда, где оно производит меньше. Это делает людей беднее, а не богаче.

Конечное основание современного протекционизма и стремления к автаркии каждой страны следует искать в ошибочной убежденности в том, что они являются наилучшими средствами сделать каждого гражданина, или по крайней мере подавляющее большинство граждан, богаче. Термин богатство в этой связи означает увеличение реального дохода индивида и повышение уровня жизни. Следует признать, что политика изоляции национальной экономики является неизбежным следствием попыток вмешательства в местную деловую жизнь и, кроме того, результатом воинственных тенденций, так же как и фактором, порождающим эти тенденции. Но дело все-таки в том, что идею протекционизма невозможно продать избирателям, если их не убедить, что протекционизм не только не наносит ущерба их уровню жизни, но и значительно его повышает.

Весьма важно подчеркнуть этот факт, поскольку он в корне разрушает миф, распространяемый многими популярными книгами. Согласно этому мифу, современный человек более не движим желанием улучшить свое материальное благосостояние и повысить уровень жизни. А утверждения экономистов об обратном ошибочны. Современный человек отдает предпочтение неэкономическим или иррациональным вещам и готов отказаться от материальных выгод, если их достижение стоит на пути этих идеальных соображений. И экономисты, и коммерсанты совершают серьезную ошибку, объясняя события нашего времени с экономической точки зрения и критикуя современные идеологии за якобы содержащиеся в них экономические ошибки. Людям больше нужна не хорошая жизнь, а нечто иное.

Вряд ли возможно сильнее извратить историю нашей эпохи. Наши современники движимы фанатичным стремлением получить больше удовольствий и неограниченными аппетитами наслаждения жизнью. Характерным общественным явлением нашего дня выступают группы давления альянсы людей, стремящиеся содействовать своему собственному материальному благополучию всеми средствами, законными и незаконными, мирными и насильственными. Для групп давления не имеет значения ничего, кроме увеличения реального дохода их членов. Их не заботят никакие иные аспекты жизни. Их не волнует, не наносит ли осуществление их программы вреда жизненным интересам других людей, их народа, страны или всего человечества. Но, разумеется, любая группа давления стремится оправдать свои требования выгодами для благосостояния общества и заклеймить своих критиков как жалких негодяев, идиотов и предателей. В процессе реализации своих планов они проявляют почти религиозное рвение.

Все партии без исключения обещают своим сторонниками более высокий реальный доход. В этом отношении нет разницы между националистами и интернационалистами, между сторонниками рыночной экономики и защитниками социализма или интервенционизма. Если партия требует от своих сторонников жертв во имя своего дела, то она всегда объясняет эти жертвы как исключительно временные меры для достижения конечной цели, улучшения материального благосостояния своих членов. Любые вопросы относительно того, насколько богаче ее проекты сделают ее членов, все партии считают коварным заговором против своего престижа и выживания. Любая партия испытывает смертельную ненависть к экономистам, занимающимся подобной критикой.

Все вариации политики защиты производителей отстаиваются с помощью аргументов, утверждающих их мнимую способность повысить уровень жизни членов партии. Протекционизм и экономическое самообеспечение, давление профсоюзов, трудовое законодательство, минимальные ставки заработной платы, государственные расходы, кредитная экспансия, субсидии и другие паллиативы всегда рекомендуются своими защитниками как наиболее подходящее и единственное средство увеличения реального дохода людей, чьи голоса они стараются привлечь на свою сторону. Каждый современный политик и государственный деятель неизменно говорит своим избирателям: моя программа сделает вас настолько богатыми, насколько позволят обстоятельства, в то время как программа моих противников принесет вам нужду и страдания.

Правда, отдельные интеллектуалы в своих эзотерических кружках говорят по-другому. Они провозглашают приоритет того, что они называют вечными абсолютными ценностями, и симулируют в их декларировании но не в личном поведении презрение к вещам секулярным и преходящим. Однако народ игнорирует подобные словесные декларации. Основная цель политической деятельности сегодня обеспечить членам соответствующих групп давления наивысшие стандарты материального благополучия. Для лидера единственный путь к успеху исподволь внушить людям, что его программа лучше служит достижению этой цели.

К сожалению, в основе политики защиты производителей лежит ложная экономическая теория.

Если, поддавшись модной тенденции, попытаться объяснить человеческое поведение с помощью понятий психопатологии, то невольно хочется сказать: тот, кто противопоставляет политику защиты производителей и политику защиты потребителей, стал жертвой шизофрении. Он не способен понять, что индивид представляет собой цельную и неделимую личность, и как таковой является и потребителем, и производителем. Единство его сознания расщеплено на две части; его разум спорит сам с собой. Но не имеет большого значения, принимаем ли мы такое объяснение ложности экономической доктрины, приводящей к этой политике. Нас интересует не патологический источник, из которого может проистекать ошибка, а сама ошибка как таковая и ее логические корни. Вскрытие ошибки путем логического рассуждения является исходным фактом. Если не обнаружена логическая ошибочность утверждения, то психопатология не может квалифицировать состояние рассудка, его порождающее, как патологическое. Если человек представляет себя королем Сиама, то первое, что должен сделать психиатр, это установить, не является ли он в действительности тем, кем себя считает. И только в том случае, если ответ на этот вопрос будет отрицательным, человек может считаться душевнобольным.

Действительно, большинство наших современников неверно интерпретируют связь потребителя и производителя. Совершая покупки, они ведут себя так, как если бы они были связаны с рынком исключительно как покупатели, а продавая наоборот. Как покупатели они поддерживают суровые меры, защищающие их от продавцов, а как продавцы они поддерживают не менее жесткие меры против покупателей. Но это антиобщественное поведение, потрясающее самые основы общественного сотрудничества, не является результатом патологического состояния рассудка. Это следствие ограниченности, которая не позволяет постичь механизм рыночной экономики и спрогнозировать конечные результаты собственных действий.

Можно утверждать, что подавляющее большинство наших современников умственно и интеллектуально не приспособлены к жизни в рыночном обществе, несмотря на то, что они сами и их отцы непреднамеренно создали это общество своими действиями. А это неумение приспособиться как раз и состоит ни в чем ином, как в неспособности квалифицировать ошибочные доктрины в качестве таковых.

 

13. Коммерческая пропаганда

Потребитель не всеведущ. Он не знает, где он может получить по самой низкой цене то, что ищет. Часто он даже не знает, какой именно товар или услуга ему необходимы, чтобы наиболее эффективно устранить конкретное беспокойство. В лучшем случает он знаком с состоянием рынка в ближайшем прошлом и строит свои планы, опираясь на эту информацию. Сообщить ему информацию о фактическом состоянии рынка задача коммерческой пропаганды.

Коммерческая пропаганда должна быть навязчивой и крикливой. Ее цель состоит в привлечении внимания инертных людей, пробуждении скрытых желаний, стимулировании стремления людей не цепляться за традиционную рутину, а заменять ее различными новшествами. Чтобы добиться успеха, реклама должна соответствовать умственному уровню соблазняемых ею людей. Она должна подгоняться под их вкусы и изъясняться их языком. Реклама должна быть назойлива, криклива, вульгарна, люди не реагируют на величавые намеки. Именно дурной вкус публики заставляет рекламодателей демонстрировать дурной вкус в рекламных кампаниях. Искусство рекламы развилось в отрасль прикладной психологии, родную сестру педагогики.

Подобно всему, что подгоняется под массовые вкусы, реклама вызывает отвращение у людей чувствительных. Это отвращение оказывает влияние на оценку коммерческой пропаганды. Реклама и другие методы коммерческой пропаганды осуждаются как самые возмутительные последствия неограниченной конкуренции. Ее следует запретить. Потребители должны информироваться непредвзятыми экспертами; эту задачу должны выполнять общеобразовательная школа, беспристрастная пресса и кооперативные общества.

Ограничение права производителей рекламировать свою продукцию ограничит свободу потребителей тратить свой доход в соответствии со своими потребностями и желаниями. Это сделает невозможным для них узнать столько, сколько они могут и хотят знать о состоянии рынка и обстоятельствах, которые могли бы быть учтены ими при принятии решений о том, что покупать, а что не покупать. Они больше не имеют возможности принимать решение на основе их собственного мнения относительно оценки своей продукции продавцом; они вынуждены действовать по рекомендации других людей. Эти наставники, конечно, могут уберечь их от некоторых ошибок. Но отдельные потребители окажутся на попечении опекунов. Если бы реклама не была ограничена, потребители в целом находились бы в положении присяжных, которые узнают о деле, выслушивая свидетельские показания и подвергая непосредственной экспертизе все остальные улики. Если реклама ограничена, то они находятся в положении присяжных, которым чиновник докладывает результаты своей экспертизы улик.

Широко распространено заблуждение, что искусная реклама способна уговорить потребителя купить все, что рекламодатель хочет, чтобы они купили. Потребитель, согласно этой легенде, просто беззащитен перед агрессивной рекламой. Если бы это было так, то коммерческие успехи и неудачи зависели бы только от способа рекламы. Однако никто не считает, что какая бы то ни было реклама могла бы помочь производителям свечей устоять в борьбе с электрическими лампочками, извозчикам с автомобилями, гусиным перьям со стальными, а последним с авторучками. Но всякий, кто с этим соглашается, неявно подразумевает, что успех рекламной кампании определяется качеством рекламируемого товара. В таком случае нет оснований утверждать, что реклама это метод обмана легковерной публики.

Безусловно, рекламодатель может склонить человека попробовать вещь, которую он не купил бы, если заранее знал бы о ее качествах. Но пока реклама доступна всем конкурирующим фирмам, товар, который выглядит лучше с точки зрения потребностей потребителя, в конечном счете одержит верх над менее подходящим товаром, какие бы методы рекламы ни применялись. Все хитрости и выдумки рекламы в такой же степени доступны продавцу лучшего товара, что и продавцу худшего товара. Но лишь первый пользуется выгодами, получаемыми за счет лучшего качества своего продукта.

Действие рекламы товаров определяется тем, что, как правило, покупатель оказывается в состоянии составить верное мнение о полезности купленного изделия. Домохозяйка, попробовав определенную марку мыла или консервированных продуктов, узнает из опыта, следует ли и в будущем покупать и потреблять эти продукты. Поэтому для рекламодателя реклама окупается только в том случае, если изучение первого купленного образца не заставляет потребителя отказаться от дальнейших покупок. Коммерсанты давно уже пришли к выводу, что рекламировать следует только хорошие товары.

Совсем другие условия в тех сферах, где опыт ничему не может нас научить. Заявления религиозной, метафизической и политической пропаганды не могут быть ни подтверждены, ни опровергнуты опытом. Относительно загробной жизни и абсолюта людям, живущим в этом мире, в любом опыте отказано. В политической жизни опыт представляет собой обощение сложных явлений, открытых для разнообразной интерпретации; единственной меркой, которая может быть применена к политическим учениям, является априорное рассуждение. Таким образом, политическая пропаганда и коммерческая пропаганда это две существенно различные вещи, хотя они пользуются одними и теми же техническими методами.

Существует множество зол, которые современные технология и терапия не в силах исправить. Существуют неизлечимые болезни и непоправимые личные дефекты. Прискорбно, что некоторые пытаются воспользоваться таким положением своих сограждан, предлагая им патентованные лекарства. Эти снадобья не сделают стариков молодыми, а некрасивых девиц милашками. И действию рынка не было бы нанесено никакого вреда, если власти могли бы не допустить транслирования рекламы, истинность которой не доказана методами экспериментальных естественных наук. Однако всякий, кто готов даровать государству эту власть, поведет себя непоследовательно, если станет возражать против требования подвергнуть утверждения церкви и сект такой же экспертизе. Свобода неделима. Как только кто-либо начинает ее ограничивать, он вступает на путь, с которого уже трудно свернуть. Возложив на государство обязанность обеспечения истинности рекламы духов и зубной пасты, трудно возражать против его права следить за истинностью значительно более важных вопросов религии, философии и идеологии.

Представление о том, что коммерческая пропаганда может заставить потребителя подчиниться воле рекламодателя, ложно. Реклама никогда не добьется успеха, если заменит хорошие и дешевые товары на плохие.

С точки зрения рекламодателя издержки, понесенные на рекламу, являются частью общего списка производственных издержек. Коммерсант тратит деньги на рекламу, если и поскольку он ожидает, что увеличение продаж приведет к увеличению общей чистой выручки. В этом отношении не существует различий между затратами на рекламу и другими издержками производства. Делались попытки провести различие между производственными издержками и торговыми издержками. Говорят, что увеличение производственных издержек увеличивает производство, в то время как увеличение торговых издержек (включая затраты на рекламу) увеличивает спрос[Cм.: Чемберлин Э. Теория монополистической конкуренции. М.: Экономика, 1996. С. 164 и далее.]. Это ошибка. Все производственные издержки осуществляются с целью увеличения спроса. Если производитель конфет переходит на более качественное сырье, то он стремится к увеличению спроса точно так же, как и когда делает более привлекательной обертку, более притягательными магазины или тратя больше на рекламу. Увеличение производственных издержек на единицу продукции всегда имеет целью стимулирование спроса. Если производитель хочет увеличить предложение, он должен увеличить общие издержки производства, что часто приводит к уменьшению производственных затрат на единицу продукции.

 

14. Volkswirtschaft

Рыночная экономика не уважает государственных границ. Ее поле действия весь мир. Термин Volkswirtschaft* долгое время использовался немецкими поборниками всесильного правительства. Значительно позже англичане и французы заговорили о British economy** и l'??й??conomie fran??з??aise*** как отличных от экономик других стран. Но ни английский, ни французский языки не выработали термина, эквивалентного термину Volkswirtschaft. Современная тенденция к государственному планированию и государственной автаркии сделала теорию, содержащуюся в этом немецком слове, повсеместно популярной. Тем не менее лишь немецкий язык способен в одном слове выразить все подразумеваемые здесь идеи.

Volkswirtschaft представляет собой весь комплекс экономической деятельности суверенной страны, руководимый и управляемый государством. Это социализм, осуществленный в политических границах отдельной страны. Используя этот термин, люди полностью отдают себе отчет в том, что реальные обстоятельства отличаются от состояния дел, которое они считают единственно адекватным и желательным состоянием. Но они судят обо всем, что происходит в рыночной экономике, с точки зрения этого идеала. Они полагают, что существует непримиримый конфликт между интересами Volkswirtschaft и интересами эгоистичных индивидов, стремящихся получить прибыль. Они, не колеблясь ни мгновения, отдают приоритет интересам Volkswirtschaft перед интересами индивидов. Добропорядочный гражданин всегда должен ставить volkswirtschaftlische**** интересы превыше своих эгоистических интересов. Он должен добровольно вести себя так, будто является чиновником государства, исполняющим его приказы. Gemeinnutz geht vor Eigennutz (благоденствие нации превыше эгоизма индивидов) был основополагающим принципом нацистского управления экономикой. Но так как люди слишком тупы и порочны, чтобы подчиняться этому правилу, то задача государства проводить его в жизнь. Германские государи XVII и XVIII вв., и самые выдающиеся из них Гогенцоллерны, курфюрсты Бранденбургские и короли Пруссии, полностью соответствовали этой задаче. В XIX в. даже в Германии либеральная идеология, импортированная с Запада, вытеснила испытанную и естественную политику национализма и социализма. Однако Sozialpolitik Бисмарка и его последователей и в конце концов нацизм ее реставрировали.

Интересы Volkswirtschaft рассматриваются как непримиримо противостоящие не только интересам индивидов, но и интересам Volkswirtschaft любой другой иностранной державы. Самым желательным состоянием Volkswirtschaft является полная экономическая самодостаточность. Страна, зависящая от какого бы то ни было импорта из-за рубежа, лишается экономической независимости, а ее суверенитет всего лишь бутафория. Поэтому страна, которая не может сама произвести все, в чем она нуждается, вынуждена завоевывать все требуемые территории. Чтобы быть по-настоящему суверенной и независимой, страна должна иметь Lebensraum*, т.е. территорию, настолько большую и богатую природными ресурсами, чтобы иметь возможность жить в изоляции и иметь уровень жизни не ниже, чем в любой другой стране.

Таким образом, идея Volkswirtschaft представляет собой наиболее радикальное отрицание всех принципов рыночной экономики. В течение последних десятилетий именно эта идея в большей или меньшей степени направляла экономическую политику всех государств. Именно реализация этой идеи вызвала самые ужасные войны нашего века и может разжечь еще более разрушительные войны в будущем.

С самого начала истории эти два противоположных принципа рыночная экономика и Volkswirtschaft боролись друг с другом. Государство, т.е. общественный аппарат сдерживания и принуждения, необходимо для мирного сотрудничества. Рыночная экономика не может обойтись без полицейской силы, охраняющей ее спокойное функционирование путем угрозы или применения насилия против нарушителей спокойствия. Но у необходимых администраторов и их вооруженных союзников всегда есть соблазн использовать свое оружие для установления собственного правления. Для честолюбивых королей и генералиссимусов само существование областей, где жизнь индивидов не подлежит строгой регламентации, является вызовом. Государи, правители, генералы никогда не являются стихийными либералами. Они становятся либералами только тогда, когда вынуждаются гражданами.

Проблемы, поднимаемые планами социалистов и интервенционистов, будут обсуждаться в последующих главах этой книги. Здесь мы лишь ответим на вопрос, совместимо ли хоть какое-нибудь существенное свойство Volkswirtschaft с рыночной экономикой. Поскольку поборники идеи Volkswirtschaft не просто рассматривают свой план как модель будущего общественного порядка, а настойчиво заявляют, что даже в системе рыночной экономики, которая, разумеется, в их глазах является порочным результатом политики, противной человеческой природе, Volkswirtschaften** разных стран являются интегрированным целым и их интересы непримиримо противостоят интересам Volkswirtschaften других стран. В их представлении то, что отделяет одно Volkswirtschaft от всех остальных, не просто политические институты, как нас хотят убедить экономисты. Это не торговые и миграционные барьеры, установленные государственным вмешательством в деловую жизнь, и не различия в законодательстве и защите, предоставляемой судами и трибуналами, которые становятся причиной различия между внешней и внутренней торговлей. Наоборот, говорят они, это несходство является необходимым следствием самой природы вещей, неустранимым фактором; он не может быть удален никакой идеологией и оказывает воздействие, невзирая на то, готовы ли администраторы и судьи принимать его во внимание или нет. Таким образом, Volkswirtschaft предстает перед нами в виде естественно данной реальности, в то время как охватывающее весь мир вселенское сообщество людей, мировая экономика (Weltwirtschaft*) является всего лишь фантомом ложной доктрины, задуманной для разрушения цивилизации.

Однако дело в том, что индивиды в своей деятельности в роли производителей и потребителей, продавцов и покупателей не проводят никакого различия между внутренним и внешним рынками. Они различают местную торговлю и торговлю в более отдаленных местах, поскольку здесь играют роль транспортные расходы. Если государственное вмешательство, например, пошлины делает международные сделки более дорогими, то в расчетах они учитывают этот факт точно так же, как и расходы на перевозку. Пошлина на икру не оказывает иного воздействия, отличного от повышения транспортных издержек. Жесткий запрет на импорт икры создает положение, не отличающееся от того, как если бы икра не выдерживала перевозку без существенного ухудшения качества.

В истории Запада никогда не было ничего похожего на региональную или национальную автаркию. Мы можем предположить, что существовал период, когда разделение труда ограничивалось членами семейного домашнего хозяйства. Существовала изолированность семей и племен, которые не практиковали межличностный обмен. Но как только появился межличностный обмен, он пересек границы политических сообществ. Товарообмен между жителями регионов, значительно удаленных друг от друга, между членами различных племен, деревень и политических сообществ предшествовал практике товарообмена между соседями. Первое, что люди захотели получить путем товарообмена и торговли, были вещи, которые они не могли произвести сами из своих собственных ресурсов. Соль, другие минералы и металлы, месторождения которых неравномерно распределены по земле, злаки, которые нельзя было выращивать на местных почвах, и изделия, которые умели мастерить только жители определенных регионов, были первыми объектами торговли. Торговля зародилась как внешняя торговля. И лишь позже развился внутренний обмен между соседями. Первую брешь в закрытой экономике домохозяйства, открыв ее для межличностного обмена, проделали изделия отдаленных регионов. Сам по себе ни один потребитель не заботился о том, были ли купленные им соль и металлы отечественного или иностранного происхождения. Если бы это было не так, то у государства не было бы причин вмешиваться посредством пошлин или других барьеров во внешнюю торговлю.

Но даже если бы государству удалось сделать барьеры, отделяющие внутренний рынок от иностранных рынков, непреодолимыми и тем самым обеспечить полную национальную автаркию, это все равно не создало бы Volkswirtschaft. Совершенно изолированная рыночная экономика несмотря на это остается рыночной экономикой; она формирует закрытую и изолированную каталлактическую систему. То, что ее граждане теряют преимущества, которые они могли бы извлечь из международного разделения труда, является просто исходными данными их экономического состояния. И только если такая изолированная страна управляется откровенными социалистами, это преобразует ее из рыночной экономики в Volkswirtschaft.

Очарованные пропагандой неомеркантилизма, люди пользуются выражениями, противоречащими принципам, которыми они руководствуются в своей деятельности, и всем характерным чертам общественного порядка, в условиях которого они живут. Давным-давно Британия начала называть заводы и фермы, расположенные в Великобритании и даже в доминионах, в Восточной Индии и в колониях, нашими. Но если человек не хочет просто продемонстрировать свое патриотическое рвение и произвести впечатление на других, то он не будет готов платить более высокие цены за изделия собственных заводов, чем за продукцию иностранных заводов. Даже если бы он поступал именно так, обозначение заводов, расположенных в политических границах страны, как наших не было бы адекватным. В каком смысле до национализации лондонец мог называть угольные шахты, расположенные в Англии, и которыми он не владел, нашими шахтами, а шахты Рура иностранными? Какой бы уголь он ни покупал, британский или немецкий, он всегда должен был платить полную рыночную цену. Не Америка покупает шампанское у Франции. Во всех случаях отдельный американец покупает его у отдельного француза.

Если еще остается некоторое пространство для действий индивидов, если существуют частная собственность и обмен товарами и услугами между индивидами, то нет никакого Volkswirtschaft. Только тогда, когда полный государственный контроль заменяет выбор индивидов, Volkswirtschaft становится реальностью.

 

XXIII. ДАННЫЕ РЫНКА

 

1. Теория и факты

Каталлактика теория рыночной экономики не является системой теорем, действительных только в идеальных и неосуществимых условиях и приложимых к реальности только с существенными ограничениями и видоизменениями. Все теоремы каталлактики строго и безо всяких исключений действительны для всех явлений рыночной экономики при условии, что соблюдаются специфические условия, предполагаемые ими. Например, наличие прямого или косвенного обмена представляет собой просто вопрос факта. Но там, где присутствует косвенный обмен, все общие законы теории косвенного обмена имеют силу в отношении актов обмена и средств обмена. Как отмечалось выше[См. с. 40.], праксиологическое знание представляет собой строгое и точное знание реальной действительности. Любые ссылки на эпистемологические проблемы естественных наук и любые аналогии на основе сравнения этих двух радикально различающихся областей реальной действительности и познания вводят в заблуждение. Кроме формальной логики не существует другого набора методологических правил, приложимых и к познанию посредством категории причинности, и к познанию посредством категории телеологии. Праксиология имеет дело с человеческим действием как таковым в общем и универсальном виде. Она не исследует ни специфические обстоятельства окружения, в котором действует человек, ни конкретное содержание оценок, направляющих его действия. Для праксиологии исходными данными являются физические и психологические характеристики действующих людей, их желания и субъективные оценки, теории, доктрины и идеологии, разрабатываемые ими, чтобы целенаправленно приспособиться к условиям своей среды и тем самым достичь целей, к которым они стремятся. Эти данные, хотя и неизменны по своей структуре и строго определены законами, управляющими порядком во Вселенной, подвержены беспрестанным колебаниям и изменениям; они меняются с каждым мгновением[Cм.: Strigl. Die ??ц??konomischen Kategorien und die Organization der Wirtschaft. Jena, 1923. P. 18 ff.].

Всю полноту реальной действительности можно мысленно охватить разумом, только прибегнув и к концепции праксиологии, и к пониманию истории, а последнее требует использования учений естественных наук. Познание и предсказание обеспечиваются совокупностью знания. Все, что предлагается различными отдельными отраслями науки, всегда фрагментарно; оно должно быть дополнено результатами всех остальных отраслей. С точки зрения действующего человека специализация знания и его разбиение на различные науки является просто механизмом разделения труда. Подобно тому, как потребитель использует продукцию множества отраслей производства, субъект действия должен основывать свои решения на знании, предоставляемом различными отраслями мысли и исследований. Имея дело с реальной действительностью, недопустимо пренебрегать ни одной из этих отраслей. Историческая школа и институционалисты хотят объявить праксиологические и экономические исследования вне закона, а сами заняться простой регистрацией фактов, или, как они называют их сегодня, институтов. Но относительно этих фактов невозможно сформулировать ни одного утверждения без ссылки на какой-либо набор экономических теорем. Когда институционалист приписывает определенному событию определенную причину, например, массовую безработицу считает мнимым недостатком капиталистического способа производства, он прибегает к помощи экономической теоремы. Возражая против более пристального изучения теоремы, неявно подразумеваемой в его выводе, он просто стремится избежать разоблачения ошибочности своего аргумента. Простой регистрации фактов, отделенной от ссылок на теории, не существует. Как только два события регистрируются вместе или объединяются в класс событий, начинает действовать теория. Ответ на вопрос о том, существует какая-либо связь между ними, может дать только теория, в случае человеческой деятельности это праксиология. Бесполезно вычислять коэффициенты корреляции, если не отталкиваться от теоретического понимания, полученного заблаговременно. Коэффициент может иметь высокое численное значение и в то же время не служить признаком никакой существенной и необходимой связи между двумя группами[Cм.: Cohen and Nagel. An Introduction to Logic and Scientific Method. New York, 1939. P. 316 322.].

 

2. Роль власти

Историческая школа и институционализм порицают экономическую науку за пренебрежение ролью, которую власть играет в реальной жизни. Основное понятие экономической науки, а именно выбирающий и действующий индивид, по их словам, представляет собой нереалистическую концепцию. Реальный человек не свободен в выборе и действии. Человек подвергается общественному давлению, воздействию неодолимой силы. Рыночные явления определяются не субъективными оценками индивидов, а взаимодействием властных сил.

Эти возражения так же ложны, как и все остальные утверждения критиков экономической науки.

Праксиология вообще и экономическая наука и каталлактика в частности не утверждают и не предполагают, что человек является свободным в каком-либо метафизическом смысле, приписываемом термину свобода. Безусловно, человек подчиняется естественным условиям своей среды. Действуя, он должен приспосабливаться к неумолимой регулярности природных явлений. Как раз редкость природой данных условий его благополучия и заставляет его действовать[Большинство социальных реформаторов, и прежде всего Фурье и Маркс, обходят молчанием то, что данные природой средства, устраняющие человеческое беспокойство, редки. На их взгляд, тот факт, что не существует изобилия всех полезных вещей, вызван просто неадекватностью капиталистического способа производства и поэтому исчезнет на высшей фазе коммунизма. Выдающийся меньшевистский автор, который не смог удержаться от того, чтобы не сослаться на естественные барьеры на пути к процветанию людей, в истинно марксистском стиле назвал Природу самым безжалостным эксплуататором (cм.: Gordon М. Workers Before and After Lenin. New York, 1941. P. 227, 458).].

В своей деятельности человек руководствуется идеологиями. Он выбирает цели и средства под влиянием идеологий. Могущество идеологии является либо прямым, либо косвенным. Оно является прямым, когда действующий субъект убежден, что содержание идеологии правильно и что в его собственных интересах соглашаться с ней. Оно косвенно, когда действующий субъект отвергает содержание идеологии как ложное, но по необходимости учитывает в своих действиях то, что эта идеология разделяется другими людьми. Нравы социального окружения являются силой, с которой люди вынуждены считаться. Тот, кто признает ложность широко распространенных мнений и обычаев, в каждом случае должен выбирать между преимуществами, которые можно извлечь из обращения к более эффективному способу действия, и вредом от презрения к распространенным предубеждениям, суевериям и нравам.

То же самое верно и по отношению к насилию. Делая выбор, человек должен принимать в расчет то, что существует фактор, готовый применить к нему насильственное принуждение.

Все теоремы каталлактики действительны и по отношению к действиям, находящимся под влиянием социального или физического давления. Прямое или косвенное могущество идеологии, а также угроза физического принуждения являются просто данностью рыночной ситуации. Не важно, например, какого рода соображения побуждают человека не предлагать более высокую цену за товар, чем та, которую он предложил, но еще не получил заданный товар. Для определения рыночной цены не имеет значения, добровольно ли он предпочел израсходовать деньги на другие цели или испугался, что окружающие будут считать его выскочкой или транжирой, побоялся нарушить установленный государством потолок цен или бросить вызов конкурентам, готовым прибегнуть к насильственной мести. В любом случае его воздержание от предложения более высокой цены точно так же вносит лепту в возникновение рыночной цены[Экономические последствия вмешательства в рыночные явления внешнего сдерживания и принуждения разбираются в части 6 этой книги.].

Сегодня принято обозначать положение, которое занимают владельцы собственности и предприниматели в рыночной системе, как экономическую, или рыночную власть. Все, что происходит в свободной рыночной экономике, управляется законами, изучаемыми каталлактикой. В конечном счете все рыночные явления определяются выбором потребителей. Если кто-то желает применить понятие власти к явлениям рынка, то ему следует сказать: в рыночной экономике вся власть принадлежит потребителям. Ввиду необходимости получать прибыль и избегать убытков предприниматели вынуждены считать своей высшей установкой любой аспект максимально возможного и дешевого удовлетворения потребностей потребителей например, среди прочего и руководство ошибочно называемыми внутренними делами своих заводов, особенно управление персоналом. В высшей степени нецелесообразно пользоваться одним и тем же термином власть, обращаясь к способности фирмы обеспечивать потребителей автомобилями, обувью или маргарином лучше, чем это делают другие, и адресуясь к способности вооруженных сил государства сокрушать любое сопротивление.

Владение факторами производства, так же как и предпринимательскими или технологическими навыками, не дарует в рыночной экономике власть в смысле принуждения. Все, что оно дарует, это привилегию служить подлинным хозяевам рынка потребителям с большим восторгом, чем другие. Владение капиталом это мандат, вверенный собственникам при условии, что он будет использован с целью максимального удовлетворения потребителей. Тот, кто не подчиняется этой нагрузке, лишается своего богатства и переводится на то место, где его глупые выходки больше не вредят материальному благополучию людей.

 

3. Историческая роль войны и завоеваний

Многие авторы прославляют войны и революции, кровопролития и завоевания. Карлейль и Рескин, Ницше, Жорж Сорель и Шпенглер были предвестниками идей, которые воплотили Ленин и Сталин, Гитлер и Муссолини.

Ход истории, говорят эти философы, определяется не материалистическими коробейниками и купцами, а героическими деяниями воинов и завоевателей. Экономисты заблуждаются, строя на основе опыта мимолетного либерального эпизода теорию, которой приписывают всеобщность. Эта эпоха либерализма, индивидуализма и капитализма, демократии, веротерпимости и свободы, пренебрежения всеми истинными и вечными ценностями и господства черни в настоящее время исчезает и никогда больше не вернется. Начинающийся век мужественности требует новой теории человеческой деятельности.

Однако ни один экономист не рискнул отрицать, что война и завоевание имели первостепенное значение в прошлом и что гунны и татары, вандалы и викинги, норманы и конкистадоры сыграли огромную роль в истории. Одним из решающих факторов современного состояния человечества является то, что ему предшествовали тысячи лет вооруженных конфликтов. Несмотря на это то, что осталось и составляет суть человеческой цивилизации, не является наследием воинов. Цивилизация это достижение буржуазного духа, а не духа завоевания. Те варвары, которые вместо разбоя не начали работать, исчезли с исторической сцены. Если все же остался какой-то след их существования, то это представляет собой достижения, совершенные под влиянием покоренных народов. Латинская цивилизация выжила в Италии, во Франции и на Иберийском полуострове несмотря на все вторжения варваров. Если бы капиталистические предприниматели не сменили лорда Клайва и Уоррена Гастингса, то британское владычество в Индии осталось бы таким же незначительным историческим воспоминанием, как и полуторавековое турецкое владычество в Венгрии.

В задачу экономической науки не входит исследование попыток возродить идеалы викингов. Она просто должна опровергнуть утверждения о том, что факт существования вооруженных конфликтов сводит их учения к нулю. Относительно этой проблемы есть необходимость вновь подчеркнуть следующее.

Первое: учения каталлактики относятся не к конкретной исторической эпохе, а к любым действиям, характеризующимся двумя условиями частной собственностью на средства производства и разделением труда. Теоремы каталлактики имеют силу везде, где и когда в обществе с частной собственностью на средства производства люди не только занимаются производством ради удовлетворения своих собственных потребностей, но и потребляют блага, произведенные другими людьми.

Второе: если помимо рынка и вне рынка существуют разбой и грабеж, эти факты являются данностью рынка. Действующие субъекты должны учитывать, что им угрожают убийцы и грабители. Если убийства и грабежи превалируют настолько, что любое производство представляется бесполезным, в конечном счете может оказаться, что производительная работа прекратится, а человечество погрузится в состояние войны всех со всеми.

Третье: чтобы захватить трофеи, должно существовать нечто, что можно награбить. Герои могут жить, только пока есть достаточно буржуа, которых можно экспроприировать. Существование производителей является условием существования завоевателей. Но производители могут обойтись без грабителей.

Четвертое: разумеется, помимо капиталистической системы частной собственности на средства производства мыслимы и другие общественные системы, основанные на разделении труда. Сторонники милитаризма последовательны, требуя установления социализма. Вся страна должна быть организована как сообщество воинов, где гражданское население не имеет иной задачи, кроме как обеспечивать нужды вооруженных сил (проблемы социализма обсуждаются в части 5).

 

4. Реальный человек как данность

Экономическая наука изучает реальные действия реальных людей. Ее теоремы не относятся ни к идеальному или совершенному человеку, ни к призраку мифического экономического человека (homo oeconomicus), ни к статистическому понятию среднего человека (homme moyen). Человек со всей его слабостью и ограниченностью, любой человек, как он живет и действует, является предметом каталлактики. Любое человеческое действие является предметом праксиологии.

Предмет праксиологии заключается в изучении не только общества, общественных отношений и массовых явлений, но и всех человеческих действий. В этом отношении термин общественные науки и все его производные обманчивы и вводят в заблуждение.

Не существует иного критерия, который научное исследование могло бы приложить к человеческому действию, кроме конечных целей, которых стремятся достичь действующие индивиды, предпринимая определенное действие. Конечные цели сами по себе находятся вне и выше любой критики. Не требуется никого, чтобы установить, что может сделать другого человека счастливым. Сторонний наблюдатель может поставить под вопрос только пригодность средств, выбранных для достижения этих конечных целей, для достижения результата, преследуемого действующим субъектом. Только давая ответ на этот вопрос, экономическая наука может свободно выражать мнение о действиях индивидов и групп индивидов, экономической политике партий, групп давления и государств.

Произвольность выпадов против субъективных оценок других людей принято маскировать, облекая их в форму критики капиталистической системы или поведения предпринимателей. Экономическая наука ко всем подобным утверждениям относится нейтрально.

Произвольному утверждению о том, что при капитализме сбалансированность производства различных товаров, по общему признанию, является несовершенной[Cм.: Mayers A.L. Morden Economics. New York, 1946. P. 672.], экономист не противопоставляет утверждение о том, что сбалансированность безупречна. Экономист лишь утверждает, что в свободной рыночной экономике этот баланс соответствует поведению потребителей, расходующих свои доходы[Это является общим свойством демократии, не важно политической или экономической. Демократические выборы гарантируют не то, что избранный человек свободен от недостатков, а лишь то, что большинство избирателей предпочитают его другим кандидатам.]. В задачу экономиста не входит осуждать других людей и называть результаты их действий ошибочными.

Альтернативой системе, в которой субъективные оценки индивидов имеют первостепенное значение для руководства производственными процессами, является деспотическая диктатура. Здесь решающее значение имеют субъективные оценки диктатора, хотя они не менее произвольны, чем субъективные оценки других людей.

Безусловно, человек существо несовершенное. Его человеческие слабости являются элементами всех человеческих институтов и тем самым рыночной экономики.

 

5. Период адаптации

Любое изменение рыночной информации оказывает определенное влияние на рынок. Прежде чем это влияние прекратится, т.е. прежде чем рынок полностью адаптируется к новому положению дел, проходит определенный период времени.

Каталлактика должна изучать все разнообразные сознательные и целеустремленные реакции индивидов на изменения исходных данных, а не просто конечный результат взаимодействия этих реакций, отраженный в структуре рынка. Может получиться так, что последствия одного изменения начальных данных в общем и целом нейтрализуются последствиями другого изменения, случающегося в то же самое время и в таком же объеме. В конечном итоге тогда не произойдет никакого значительного изменения рыночных цен. Статистики, занятые наблюдением за исключительно массовыми явлениями и результатами всей совокупности рыночных сделок, проявляющейся в рыночных ценах, игнорируют то, что отсутствие изменений в величине цен является просто случайным, а не результатом преемственности начальных данных и отсутствия специфической корректирующей деятельности. Они не видят никакого действия и его социальных последствий. Хотя даже в том случае, когда не происходит значительных изменений цен на товары и никаких изменений показателей, характеризующих общую величину капитала в рыночной системе, все равно любое изменение исходных данных имеет собственное направление развития, порождает определенные реактивные реакции со стороны индивидов, попавших в сферу их действия, и нарушает сложившиеся отношения между участниками рыночной системы[Относительно изменений факторов, определяющих покупательную способность денег, см. с. 389. Относительно проедания и накопления капитала см. с. 482.].

Экономическая история постфактум может предоставить в наше распоряжение смутную информацию по поводу продолжительности периода адаптации. Разумеется, методом получения этой информации является не измерение, а историческое понимание. В реальной действительности различные корректирующие процессы не изолированы друг от друга. В одно и то же время своим чередом протекает бесчисленное множество этих процессов, пути их пересекаются и они оказывают друг на друга взаимное влияние. Распутывание этой сложной паутины и выделение последовательности действий и реакций, запущенных определенным изменением исходных данных, трудная задача для понимания историка, а результаты по большей части скудны и сомнительны.

Интерпретация продолжительности периода адаптации также является самой трудной задачей, лежащей на тех, кто стремится понять будущее, на предпринимателях. Хотя для успеха предпринимательской деятельности простой прогноз направления, в котором рынок отреагирует на определенное событие, имеет незначительную ценность, если не дополняется соответствующим прогнозом продолжительности множества процессов адаптации, связанных с этим событием. Большая часть ошибок, совершаемых предпринимателями при ведении дел, а также ошибок, обесценивающих прогнозы экспертов, вызваны ложными представлениями относительно продолжительности периодов адаптации.

При изучении результатов, вызванных изменениями начальных данных, обычно различают более близкие и более отдаленные по времени последствия, а именно краткосрочные и долгосрочные последствия. Это различие является более древним, чем описывающая их сегодня терминология.

Чтобы обнаружить непосредственные краткосрочные последствия, вызванные изменением заданной величины, как правило, нет необходимости прибегать к тщательному расследованию. Краткосрочные последствия в своем большинстве очевидны и редко остаются незамеченными наивным наблюдателем, не знакомым с тщательным исследованием. Экономические исследования как раз и начинаются с того, что некоторые гении начинают подозревать, что отдаленные последствия события могут отличаться от непосредственных результатов, очевидных даже для неискушенных обывателей. Главным достижением экономической науки было обнаружение таких долгосрочных последствий, до тех пор не замечавшихся сторонними наблюдателями и игнорировавшихся государственными деятелями.

Из своих поразительных открытий экономисты классической школы вывели правила политической практики. Они доказывали, что в своих планах и деятельности правительства политики и политические партии должны учитывать не только краткосрочные, но и долгосрочные последствия предлагаемых мероприятий. Действие направлено на замену менее удовлетворительного состояния дел более удовлетворительным. Будет ли результат некоторого действия считаться более или менее удовлетворительным, зависит от правильного предвидения всех его последствий и краткосрочных, и долгосрочных.

Некоторые критикуют экономическую науку за мнимое пренебрежение краткосрочными результатами и за предпочтение, якобы отдаваемое изучению долгосрочных последствий. Подобные упреки абсурдны. Экономическая наука не имеет иных способов тщательного исследования результатов изменения исходных данных, кроме как начать с их непосредственных последствий и анализировать, шаг за шагом, переходя от первой реакции к более отдаленным реакциям, все возможные последствия, до тех пор, пока в конечном счете она не достигает его конечных результатов. Долгосрочный анализ необходимо полностью включает краткосрочный анализ.

Легко объяснить, почему некоторые индивиды, партии и группы давления стремятся распространить исключительное влияние краткосрочного принципа. Политики, говорят они, никогда не должны переживать по поводу долгосрочных последствий проекта и никогда не должны воздерживаться от использования меры, которая приносит краткосрочные выгоды просто из-за пагубности ее долгосрочных последствий. Во внимание принимаются только краткосрочные результаты; в долгосрочной перспективе все мы умрем. Все, что экономисты должны сказать в ответ на эту страстную критику, это то, что любое решение должно основываться на тщательном взвешивании всех его последствий и краткосрочных, и долгосрочных. Безусловно, и в действиях индивидов, и в управлении делами общества существуют ситуации, в которых действующие субъекты имеют основания для того, чтобы примириться даже с самыми нежелательными долгосрочными последствиями, чтобы избежать того, что они считают еще более нежелательными краткосрочными обстоятельствами. Иногда человеку имеет смысл топить печь своей мебелью. Но если он это делает, то он должен знать, каковы будут более отдаленные последствия. Он не должен предаваться иллюзиям, что обнаружил замечательный новый способ обогрева своих помещений.

Это все, что экономическая наука противопоставляет неистовству апостолов краткосрочной перспективы. Когда-нибудь история сможет сказать гораздо больше. Она установит роль, которую рекомендации краткосрочного принципа этого возрождения печально знаменитой фразы мадам Помпадур apr??и??s nous le d??й??luge* сыграли в наиболее серьезных кризисах западной цивилизации. История покажет, как горячо приветствовался этот лозунг правительствами и партиями, чья политика была направлена на проедание духовного и материального капитала, унаследованного от прежних поколений.

 

6. Границы прав собственности и проблемы внешних издержек и внешней экономии

Права собственности, очерченные законами и защищенные судебной системой и полицией, представляют собой продукт вековой эволюции. История этих веков это история борьбы за упразднение частной собственности. То и дело деспоты и народные движения пытались ограничить право частной собственности или отменить его совсем. Правда, все эти попытки провалились. Но они оставили след в идеях, определяющих юридическую форму и определение собственности. Юридическое понятие собственности не в полной мере учитывает общественную функцию частной собственности. Существуют определенные несоответствия и несообразности, которые отражаются в определении рыночных явлений.

Чтобы быть последовательным, право собственности должно давать собственнику право претендовать на все выгоды, которые могут быть порождены использованием данного блага, с одной стороны, и возлагать на него весь ущерб от его использования с другой. Только тогда собственник будет нести полную ответственность за результат. Занимаясь своей собственностью, он будет принимать в расчет все ожидаемые результаты своей деятельности как те, что считаются благоприятными, так и те, что считаются неблагоприятными. Но если собственник не имеет права претендовать на часть выгоды, образующейся в результате его деятельности, или часть недостатков не записывается в его дебет, то, планируя свои действия, он не будет заботиться о всех их последствиях. Он будет пренебрегать теми выгодами, которые не увеличивают его собственное удовлетворение, и теми издержками, которые его не обременяют. Его поведение будет отклоняться от линии, которой оно следовало бы, если бы законы лучше соответствовали экономическим целям частной собственности. Собственник будет браться за определенные проекты только потому, что законы освобождают его от ответственности за часть понесенных издержек, и воздерживаться от других проектов просто потому, что законы не позволяют ему получить все выгоды, которые можно из них извлечь.

Законы, касающиеся ответственности и возмещения нанесенного ущерба, были и до сих пор являются в некоторых отношениях несовершенными. В общем случае признается принцип, что каждый отвечает за ущерб, который нанесен его действиями другим людям. Однако существовали лазейки, которые законодатели не спешили закрыть. В некоторых случаях эта медлительность была преднамеренной, поскольку эти изъяны согласовывались с планами властей. Когда в прошлом во многих странах владельцы фабрик и железных дорог не несли ответственность за ущерб, наносимый их предприятиями собственности и здоровью соседей, клиентов, работников и других людей посредством дыма, копоти, шума, загрязнения воды и несчастных случаев, спровоцированных несоответствующим оборудованием, идея была в том, что все это не должно подрывать поступательное развитие индустриализации и транспортной инфраструктуры. Те же самые доктрины, которые толкали и до сих пор толкают многие правительства на поощрение вложений в фабрики и железные дороги путем субсидий, дешевых кредитов, освобождения от налогов и пошлин, действовали и при возникновении такого юридического положения дел, при котором ответственность таких предприятий была уменьшена либо формально, либо фактически. Позднее во многих странах вновь стала одерживать верх противоположная тенденция, и ответственность производителей и владельцев железных дорог была увеличена по сравнению с другими гражданами и фирмами. Здесь снова сыграли роль политические цели. Законодатели захотели защитить бедняков, наемных рабочих и крестьян от богатых предпринимателей и капиталистов.

Является ли освобождение собственников от ответственности за определенный ущерб, возникающий по ходу их деятельности, результатом обдуманной политики правительства и законодателей, или непредусмотренным следствием традиционных формулировок законов, в любом случае это данность, которую действующие субъекты должны принимать во внимание. Они сталкиваются с проблемой внешних издержек. Тогда часть людей выбирает определенные способы удовлетворения протребностей просто потому, что часть издержек взыскивается не с них, а с других людей.

Крайним примером является описанный нами выше случай ничейной собственности[См. с. 599.]. Если землей не владеет никто, несмотря на то, что юридический формализм может называть ее общественной собственностью, ею пользуются, не обращая внимания на возникающий ущерб. Те, кто в состоянии присвоить себе доходы древесину и дичь лесов, рыбу акваторий, полезные ископаемые недр, не заботятся о последствиях своего способа эксплуатации. Для них эрозия почвы, истощение исчерпываемых ресурсов и любое иное ухудшение будущего использования являются внешними издержками и не входят в их расчеты затрат и результатов. Они сводят лес, не обращая внимания на молодые побеги или лесовозобновление. В охоте и рыболовстве они не стараются избегать методов, затрудняющих восстановление популяции в охотничьих и рыболовных угодьях. На заре человеческой цивилизации, когда почва, по качеству не хуже той, которая находилась в обороте, была в изобилии, люди не видели ничего плохого в таких хищнических методах. Когда их последствия приводили к снижению чистой отдачи, крестьянин бросал свою ферму и переезжал в другое место. И только когда плотность населения в стране увеличивалась и незанятой первоклассной земли, которую можно было присвоить, не оставалось, люди начинали считать эти хищнические методы расточительными. Они объединяли институт частной собственности с землей, начав с пахотной земли и постепенно охватывая пастбища, леса и места рыбной ловли. Впервые заселенные заморские колониальные страны, в особенности огромные пространства Соединенных Штатов, поразительный сельскохозяйственный потенциал которых был почти нетронут, когда из Европы прибыли первые колонисты, прошли через те же самые этапы. До последних десятилетий XIX в. всегда существовали географические области, открытые для вновь прибывших, осваиваемые территории, фронтиры. Ни существование районов освоения, ни их исчерпание не было спецификой Соединенных Штатов. Отличительной чертой американских условий было то, что тогда, когда фронтир исчез, идеологические и институциональные факторы препятствовали приспособлению методов использования земли к изменившимся условиям.

В Центральной и Западной Европе, где институт частной собственности был прочно укоренен на протяжении многих веков, положение было иным. Не существовало проблемы эрозии почвы некогда обрабатываемой земли. Не существовало проблемы сведения лесов, несмотря на то, что местные леса в течение многих веков были единственным источником древесины для строительства и горного дела, а также для отопления и для кузниц, гончарных и стеклодувных фабрик. Владельцы лесов были вынуждены охранять свои эгоистические интересы. В наиболее густо населенных и индустриализованных областях всего несколько лет назад от одной пятой до одной трети поверхности были все еще покрыты первоклассными лесами, управляемыми в соответствии с методами научного лесоводства[В конце XVIII в. европейские государства начали вводить законы, направленные на сохранение лесов. Однако было бы серьезной ошибкой приписывать этим законам какую-либо роль в сохранении лесов. До середины XIX в. не существовало административного аппарата для принуждения к их исполнению. Кроме того, правительства Австрии и Пруссии, не говоря о более мелких германских государствах, фактически не имели власти, чтобы заставить аристократов- землевладельцев выполнять эти законы. Ни один гражданский служащий до 1914 г. не дерзал вызвать гнев богемских или силезских вельмож или германских владетельных князей. Эти графы и князья добровольно стали заниматься сохранением лесов, поскольку владение их собственностью было полностью гарантировано, и они стремились поддерживать источники своих доходов и рыночную цену своих владений.].

В задачу теоретической каталлактики не входит описание сложных факторов, создавших американскую систему землевладения. Какими бы ни были эти факторы, они создали положение дел, при котором для большого числа фермеров и лесозаготовителей есть резон рассматривать ущерб от пренебрежения сохранением почвы и лесов в качестве внешних издержек[Можно также сказать, что они рассматривают выгоды, которые можно извлечь из заботы о сохранении почвы и лесов, в качестве внешней экономии.].

Следует признать, что значительная часть издержек представляет собой внешние издержки с точки зрения действующих индивидов или фирм, их экономические расчеты очевидно неполны, а их результаты обманчивы. Но это не является следствием мнимых недостатков, присущих системе частной собственности на средства производства. Напротив, это следствие лазеек, оставшихся в этой системе. Их можно устранить путем реформы законов, касающихся ответственности за наносимый ущерб, и путем отмены институциональных барьеров, препятствующих свободному функционированию частной собственности.

Случай внешней экономии не является просто инверсией случая внешних издержек. Он имеет собственную сферу действия и особенности.

Если результаты деятельности субъекта приносят пользу не только ему, но и другим людям, возможны два варианта.

1. Планирующий субъект считает выгоды, ожидаемые им для себя, настолько важными, что он готов оплатить все необходимые издержки. Тот факт, что его проект также приносит выгоду другим людям, не заставляет его отказаться от достижения того, что способствует его собственному благосостоянию. Когда железная дорога сооружает насыпь, чтобы защитить свои пути от снежных оползней и лавин, она защищает также и дома на прилежащих территориях. Но выгоды, получаемые их соседями, не удерживают компанию от осуществления затрат, которые она считает целесообразными.

2. Издержки по проекту настолько велики, что никто из тех, кому он принесет пользу, не готов оплачивать его в полном объеме. Проект можно будет реализовать только в том случае, если достаточно большое число заинтересованных лиц примет участие в издержках.

Не было бы нужды и далее распространяться по поводу внешней экономии, если бы этот феномен не был абсолютно неверно истолкован современной псевдоэкономической литературой.

Проект Р неприбылен тогда и постольку, когда и поскольку потребители предпочитают удовлетворение, получаемое от реализации других проектов по сравнению с удовлетворением от реализации Р. Осуществление Р отвлечет капитал и труд от осуществления других проектов, потребность потребителей в которых более настоятельна. Обычный человек и псевдоэкономист никак не могут этого уяснить. Они упрямо отказываются замечать редкость факторов производства. Они считают, что Р можно осуществить вообще без всяких издержек, т.е. не отказываясь от какого-либо другого удовлетворения. И именно причуды системы свободного предпринимательства мешают обществу наслаждаться бесплатными удовольствиями, ожидаемыми от Р.

Причем, продолжают эти близорукие критики, нелепость системы свободного предпринимательства становится особенно возмутительной, когда неприбыльность Р объясняется только тем, что расчеты предпринимателей пренебрегают теми выгодами от Р, которые являются для них внешней экономией. С точки зрения общества в целом, эти выгоды не являются внешними. Они приносят пользу по крайней мере некоторым членам общества и увеличивают совокупное благосостояние. Поэтому неосуществление Р является потерей для общества. Ориентированное на прибыль предприятие, абсолютно эгоистичное, уклоняется от участия в подобных неприбыльных проектах, и обязанность государства заполнить этот пробел. Государство должно либо управлять такими предприятиями как государственными, либо субсидировать подобные проекты, чтобы сделать привлекательными для частных предпринимателей и инвесторов. Субсидии могут быть предоставлены непосредственно в виде денежных дотаций из государственных средств или посредством тарифов, тяжесть которых падает на плечи покупателей данной продукции.

Однако средства, которые нужны государству, чтобы владеть убыточным предприятием или дотировать неприбыльные проекты, находятся либо за счет снижения расходов и инвестиций налогоплательщиков, либо на ссудном рынке. У государства не больше возможностей создать нечто из ничего, чем у отдельного индивида. Если государство тратит больше, то граждане тратят меньше. Общественные работы выполняются не по мановению волшебной палочки. Они оплачиваются из средств, изъятых у граждан. Если бы государство не вмешалось, то граждане использовали бы их на осуществление потенциально прибыльных проектов, от реализации которых они должны теперь отказаться, потому что государство урезало их средства. Каждому неприбыльному проекту, осуществляемому при помощи государства, соответствует проект, реализация которого заброшена просто из-за вмешательства государства, несмотря на то, что этот неосуществленный проект был бы прибыльным, т.е. он использовал бы дефицитные средства производства в соответствии с наиболее насущными нуждами потребителей. С точки зрения потребителей использование этих средств производства на осуществление неприбыльного проекта является расточительством. Это лишает их удовлетворения, которому они отдают предпочтение по сравнению с тем, которое им сможет обеспечить субсидируемый государством проект.

Доверчивые массы, не способные видеть дальше собственного носа, приходят в восторг от удивительных достижений своих правителей. Они не могут понять, что именно они оплачивают все счета и как следствие должны отказаться от многих удовольствий, которыми бы они наслаждались, если бы государство меньше тратило на неприбыльные проекты. Им не хватает воображения подумать о тех возможностях, которым государство не позволило воплотиться[См. блестящий анализ государственных расходов в книге Генри Хэзлита Economics in One Lesson (New ed. New York, 1962. P. 21 ff.)].

Энтузиасты будут еще сильнее сбиты с толку, если вмешательство государства позволит предельным производителям продолжать производство и выдерживать конкуренцию более эффективных заводов, магазинов и ферм. Очевидно, скажут они, что совокупный объем производства увеличился и к богатству добавилось нечто, что не было бы произведено без помощи властей. На деле же получилось все наоборот: объем совокупного производства и совокупное богатство сократились. Появились или были сохранены предприятия, издержки производства у которых выше, в то время как другие предприятия, выпускающие продукцию при более низких издержках, вынуждены сокращать или прекращать производство. Потребители получают не больше, а меньше.

Весьма популярно, например, представление о том, что для государства очень выгодно содействовать сельскохозяйственному развитию тех районов страны, природа которых сравнительно бедна. Издержки производства в этих районах выше, чем в других областях; именно этот факт делает большую часть земли субпредельной. Без помощи государственных дотаций фермеры, обрабатывающие эти субпредельные земли, не могут выдержать конкуренцию более плодородных ферм. Сельское хозяйство будет свернуто или не сможет развиться, и вся область превратится в отсталую часть страны. Полностью осознавая ситуацию, ориентированные на прибыль предприятия избегают инвестировать в строительство железных дорог, соединяющих такие неблагоприятные территории с центрами потребления. Положение фермеров определяется не отсутствием железных дорог. Здесь обратная причинная обусловленность: поскольку предприятие понимает, что перспективы этих фермеров неблагоприятны, оно воздерживается от инвестиций в железные дороги, которые скорее всего будут убыточными из-за недостаточного количества перевозимых грузов. Если государство, подчиняясь требованиям заинтересованных групп давления, построит железную дорогу и будет эксплуатировать ее с дефицитом, то оно, безусловно, принесет пользу владельцам сельскохозяйственных земель в этих бедных районах страны. Поскольку часть затрат, требующихся на перевозку их продукции, берет на себя казначейство, им легче конкурировать с теми, кто обрабатывает более плодородную землю и кому в такой помощи отказано. Однако преимущества этих привилегированных фермеров оплачиваются налогоплательщиками, которые должны предоставить средства, необходимые для покрытия дефицита. Это не оказывает влияния ни на рыночные цены, ни на совокупное предложение продукции сельского хозяйства, а просто делает прибыльной работу ферм, которые до тех пор были субпредельными, а другие фермы, которые до тех пор были прибыльными, субпредельными. Это перемещает производство с земли, требующей меньших затрат, на землю, требующую более высоких затрат. Это не увеличивает совокупного предложения и богатства, а сокращает их, так как дополнительное количество капитала, требующееся для обработки высокозатратных полей вместо низкозатратных полей, отвлекается от направлений использования, где он мог бы сделать возможным производство других потребительских благ. Государство достигает своей цели, оказывая помощь одним частям страны в том, чего им не хватает, но в других местах оно порождает издержки, которые превосходят выигрыш привилегированных групп.

Внешняя экономия интеллектуального творчества

Крайний случай внешней экономии имеет место в производстве интеллектуального фундамента любой технологии и строительства. Отличительным свойством формул, т.е. умственных приемов, управляющих технологическими процедурами, является неистощимость оказываемых ими услуг. Таким образом, эти услуги не являются дефицитными, и нет необходимости экономить их использование. К ним не относятся соображения, которые привели к учреждению института частной собственности на экономические блага. Они остаются вне сферы частной собственности не потому, что они нематериальны, неосязаемы и неуловимы, а потому, что их полезность нельзя исчерпать.

Только позднее люди начали осознавать, что такое положение дел имеет и свои недостатки. Оно ставит производителей этих формул особенно изобретателей технологических процессов, а также писателей и композиторов в своеобразное положение. Они обременены издержками производства, в то время как услугами созданного ими продукта может безвозмездно пользоваться кто угодно. То, что они произвели, для них является внешней экономией.

Если бы не существовало ни авторского права, ни патентов, то изобретатели и авторы находились бы в положении предпринимателей. По сравнению с другими людьми они имеют преимущество во времени. Так как они сами начинают раньше использовать свои изобретения, свои рукописи или разрешать их использование другим людям (производителям или издателям), они имеют возможность получать прибыль в течение периода времени, пока любой человек не сможет точно так же использовать их. Поскольку изобретение или содержание книги становятся публично известными, они становятся бесплатными благами, а изобретатели и авторы получают только славу.

Данная проблема не имеет ничего общего с деятельностью творческого гения. Эти пионеры и инициаторы неслыханных вещей не производят и не работают в том смысле, в котором этот термин используется при трактовке поведения других людей. Они не позволяют себе находиться под влиянием отклика, который их работа встречает со стороны их современников. Они не ждут поощрения[См. с. 131133.].

Другое дело широкий класс профессиональных интеллектуалов, без услуг которых общество не может обойтись. Мы можем пренебречь проблемой авторов второсортных стихов, романов и пьес, а также третьеразрядных композиторов и не станем задаваться вопросом, будет ли серьезным ущербом для человечества отсутствие плодов их усилий. Однако очевидно, что передача знаний подрастающему поколению и ознакомление действующих индивидов со всем тем знанием, которое им необходимо для осуществления своих планов, требует учебников, руководств, справочников и других нехудожественных работ. Вряд ли люди выполняли бы трудоемкую работу по подготовке таких изданий, если бы каждый свободно мог их воспроизводить. Это еще более очевидно в области технологических изобретений и открытий. Обширные эксперименты, необходимые для подобных достижений, часто очень дороги. Весьма вероятно, что технологический прогресс был бы гораздо более медленным, если для изобретателя и для тех, кто оплатил расходы на эксперименты, полученные результаты являлись бы лишь внешней экономией.

Патенты и авторское право представляют собой результат эволюции права последних веков. Их место в традиционной совокупности прав собственности все еще противоречиво. Люди смотрят на них с подозрением и считают неправильными. Они считаются привилегиями, наследием зачаточного периода их эволюции, когда правовая защита даровалась авторам только посредством исключительных привилегий, предоставляемых властями. Их подозревают в том, что они прибыльны, только если позволяют назначать монопольные цены[См. с. 341342.]. Более того, справедливость патентных законов оспаривается на том основании, что они вознаграждают только тех, кто нанес последние штрихи, ведущие к практическому использованию достижений многочисленных предшественников. Эти предтечи уходят с пустыми руками, хотя их вклад в конечный результат часто более весом, чем вклад патентовладельца.

Исследование аргументов за и против институтов авторского права и патентов не входит в предмет каталлактики. Она просто должна подчеркнуть, что это проблема определения прав собственности, и с отменой патентов и авторского права авторы и изобретатели в большинстве своем будут производителями внешней экономии.

Привилегии и квазипривилегии

Ограничения, которые законы и институты налагают на свободу выбора и действия, не всегда настолько неодолимы, что при определенных условиях их нельзя превозмочь. Некоторым любимчикам может быть даровано освобождение от обязательств, связывающих остальных людей, в виде исключительной привилегии либо самим законом, либо административным решением властей, уполномоченных вводить законы в действие. Кое-кто может быть достаточно дерзок, чтобы игнорировать законы, невзирая на бдительность властей; их дерзкое нахальство обеспечивает им квазипривилегии.

Закон, который никто не выполняет, является недействующим. Закон, писанный не для всех или которому не все повинуются, может обеспечить тем, кто под него не подпадает то ли на основании самого закона, то ли благодаря своей наглости, возможность получения дифференциальной ренты или монопольного дохода.

Для определения рыночных явлений не имеет значения, является ли это изъятие законной или незаконной квазипривилегией. Не имеет также значения, являются ли издержки, если таковые существуют, понесенные привилегированными индивидами для обретения привилегии или квазипривилегии, законными (например, плата за лицензию) или незаконными (например, взятки коррумпированным чиновникам). Если запрет на импорт смягчен ввозом определенного количества, то цены определяются ввезенным количеством и специфическими издержками, понесенными в процессе приобретения и использования привилегии или квазипривилегии. Но тот факт, был ли импорт законным (например, лицензия, выдаваемая узкому кругу привилегированных людей при системе количественных ограничений торговли) или незаконной контрабандой, не оказывает влияния на структуру цен.

 

XXIV. ГАРМОНИЯ И КОНФЛИКТ ИНТЕРЕСОВ

 

1. Конечный источник прибыли и убытка на рынке

Постоянные изменения начальных данных, препятствующие превращению экономической системы в равномерно функционирующую экономику, вновь и вновь порождающие предпринимательские прибыли и убытки, для одних членов общества благоприятны, а для других неблагоприятны. Следовательно, делают вывод люди, выигрыш одного человека оборачивается ущербом для другого; ни один человек не получает прибыль кроме как путем потерь для других людей. Эта догма выдвигалась уже некоторыми античными авторами. Из современных авторов первым ее сформулировал Монтень; мы вполне можем называть ее догмой Монтеня. Она стала квинтэссенцией доктрин меркантилизма и старого, и нового. Она лежит в основе всех современных доктрин, учащих, что в рамках рыночной экономики существует неразрешимый конфликт как между интересами разных общественных классов одного народа, так и между интересами любой страны и интересами всех остальных стран[Cм.: Монтень М. Опыты: В 3-х кн. Кн. 1. М: Терра, 1991. Гл. XXII; Oncken A. Geschrichte der National??ц??konomie. Leipzig, 1902. P. 152153; Heckscher E.F. Mercantilism. Transl. by M. Shapiro. London, 1935. II. 2627.].

Сейчас догма Монтеня верна относительно влияния изменений в покупательной способности денег под действием денежных факторов на отсроченные платежи. Но в целом она ошибочна по отношению к любому виду предпринимательской прибыли и убытка, возникают ли они в стационарной экономике, где совокупная величина прибыли равна совокупной величине убытков, или в развивающейся или регрессирующей экономике, где две эти величины различны.

Прибыль человека в свободной рыночной экономике образуется не вследствие трудного положения и страданий окружающих его людей, а в результате того, что он облегчает или полностью устраняет то, что вызывает у окружающих его людей чувство беспокойства. Страдание больному причиняет чума, а не врач, лечащий эту болезнь. Доход врача результат не эпидемии, а помощи, которую он оказывает людям, пораженным болезнью. Конечный источник прибылей это всегда предвидение обстоятельств будущего. Те, кому лучше удается предвидеть будущие события и приспособить свою деятельность к будущему состоянию рынка, получают прибыль, потому что они оказываются в состоянии удовлетворить наиболее насущные нужды людей. Прибыли тех, кто произвел товары и услуги, за которыми охотятся покупатели, не являются источником убытков для тех, кто выбросил на рынок товары, покупая которые, люди не готовы полностью оплачивать издержки производства. Причина этих убытков в недостатке проницательности, проявленной при прогнозировании будущего состояния рынка и потребительского спроса.

Внешние события, оказывающие влияние на спрос и предложение, иногда свершаются столь внезапно и неожиданно, что люди говорят, что ни один разумный человек не смог бы их предвидеть. В этом случае завистник может посчитать прибыль тех, кто выиграл от данного изменения, неоправданной. Однако эта произвольная субъективная оценка не меняет реального состояния интересов. Для больного, безусловно, лучше, если врач его вылечит, получив при этом высокий гонорар, чем если он не получит медицинской помощи. В противном случае он не вызвал бы врача.

В рыночной экономике нет конфликтов между интересами покупателей и продавцов. Есть ущерб, вызванный неадекватным предвидением. Если каждый человек и все члены рыночного общества всегда предвидели бы обстоятельства будущего правильно и вовремя и вели бы себя соответственно, то наступила бы всеобщая благодать. Если бы все обстояло именно таким образом, то ретроспекция установила бы, что ни одна частица капитала и труда не была потрачена зря на удовлетворение потребностей, которые в настоящий момент считаются менее настоятельными, чем другие неудовлетворенные потребности. Однако человек не всеведущ.

Неправильно смотреть на эти проблемы с точки зрения обиды и зависти. Ошибочно также ограничивать наблюдение частной позицией различных индивидов. Это общественные проблемы и о них следует судить относительно функционирования всей рыночной системы. Максимально возможное удовлетворение потребностей каждого члена общества обеспечивается как раз тем фактом, что те, кто больше преуспел в предвидении обстоятельств будущего, получают прибыли. Если прибыли будут урезаны в пользу тех, кому изменения нанесли ущерб, то адаптация предложения к спросу будет не лучше, а хуже. Если препятствовать врачам случайно получать высокие гонорары, то это не увеличит, а уменьшит число тех, кто выбирает медицинские профессии.

Сделка всегда выгодна и покупателю, и продавцу. Даже тот, кто продает себе в убыток, все равно богаче, чем тот, кто либо вообще не смог ничего продать, либо смог продать только по еще более низкой цене. Он несет потери из-за недостатка проницательности; продажа ограничивает его убыток, даже если полученная цена низка. Если бы и покупатель, и продавец не считали сделку наиболее выгодным действием, которое они могут выбрать в сложившихся обстоятельствах, то они не стали бы в ней участвовать.

Заявление о том, что благо для одного человека это всегда ущерб для кого-то другого, действительно только по отношению к грабежу, войне и их трофеям. Добыча грабителя это ущерб для жертвы грабежа. Но война и торговля две разные вещи. Вольтер заблуждался, когда в 1764 г. он написал в статье Patrie своего Dictionaire philosophique: Быть патриотом означает желать, чтобы свое сообщество обогащалось за счет торговли и достигало власти с помощью оружия; очевидно, что одна страна не может получить прибыль кроме как в ущерб другой и не может побеждать, не причиняя вреда другим людям. Вольтер, подобно многим другим авторам до него и после него, считал излишним знакомиться с экономической мыслью. Если бы он прочитал работы своего современника Дэвида Юма, то он бы узнал, насколько неправомерно отождествлять войну с международной торговлей. Вольтер, этот великий разоблачитель вековых предрассудков и распространенных заблуждений, нечаянно стал жертвой самого гибельного заблуждения.

Когда пекарь обеспечивает зубного врача хлебом, а тот избавляет его от зубной боли, то не страдают интересы ни пекаря, ни врача. Неправильно считать этот обмен услугами и ограбление магазина пекаря вооруженными бандитами двумя проявлениями одного и того же феномена. Международная торговля отличается от внутренней торговли только тем, что обмениваемые товары и услуги пересекают границы, разделяющие территории двух суверенных стран. Чудовищно, что принц Луи Наполеон Бонапарт, впоследствии император Наполеон III, спустя много десятилетий после Юма, Адама Смита и Рикардо написал: Количество товара, которое страна экспортирует, всегда прямо пропорционально количеству ядер, которые она может обрушить на своих врагов, когда ее честь и достоинство этого потребуют[Cм.: Louis Napoleon Bonaparte. Extinction du pauperisme. Ed. populaire. Paris, 1848. P. 6.]. Никакие учения экономической науки относительно результатов международного разделения труда и международной торговли не смогли лишить популярности меркантилистское заблуждение, что цель международной торговли довести до нищеты иностранцев[Этими словами Г. Уэллс (Мир Вильяма Клиссольда. Роман под новым углом зрения. М.Л.: Гос. изд., 1928. Кн. 4. Гл. 10) характеризует мнение типичного представителя английской знати.]. Вскрытие источников популярности этого и других схожих заблуждений и ошибок задача исторического исследования. В экономической науке этот вопрос давно урегулирован.

 

2. Ограничение потомства

Естественная редкость средств существования заставляет каждое живое существо смотреть на других живых существ как на смертельных врагов в борьбе за выживание и порождает безжалостную биологическую конкуренцию. Но у человека этот неразрешимый конфликт интересов исчезает, когда и в какой мере разделение труда сменяет экономическую автаркию индивидов, родов, племен и народов. В общественной системе не существует конфликта интересов до тех пор, пока не будет достигнута оптимальная численность населения. Пока использование дополнительных работников приводит к более чем пропорциональному увеличению отдачи, гармония интересов вытесняет конфликт. Люди больше не являются соперниками в борьбе за выделение доли из строго ограниченного запаса. Они становятся сотрудниками в преследовании общих для всех них целей. Рост численности населения не уменьшает, а скорее увеличивает долю индивидов.

Если бы люди стремились только к питанию и сексуальному удовлетворению, численность населения имела бы тенденцию увеличиваться сверх оптимального размера до пределов, установленных наличием средств существования. Однако люди хотят чего-то большего, чем просто жить и совокупляться; они хотят жить по-человечески. Следует признать, что улучшение условий жизни обычно приводит к увеличению численности населения. Однако это увеличение лежит ниже границы простого выживания. В противном случае человеку никогда не удалось бы наладить общественные связи и создать цивилизацию. Как у крыс, мышей и микробов, любое увеличение средств существования приводило бы к росту численности популяции до пределов простого выживания; для преследования других целей не оставалось бы ничего. Фундаментальная ошибка, содержащаяся в железном законе заработной платы, состоит как раз в том, что он смотрит на людей или по крайней мере на наемных рабочих как на существ, движимых исключительно животными импульсами. Его сторонники не могут понять, что человек отличается от животных, поскольку он, помимо прочего, стремится к достижению специфически человеческих целей, которые можно назвать более высокими или более возвышенными целями.

Мальтузианский закон народонаселения является одним из величайших достижений мысли. Вместе с принципом разделения труда он лежит в основе современной биологии и эволюционной теории; для наук о человеческой деятельности эти две фундаментальные теоремы по важности находятся на втором месте после открытия постоянства переплетения и последовательности рыночных явлений и их неизбежной зависимости от состояния рынка. Возражения, выдвигаемые против мальтузианского закона, так же как и против закона отдачи, бессодержательны и тривиальны. Оба закона неоспоримы. Но их место в системе наук о человеческой деятельности отличается от того, которое определил им Мальтус.

Животный мир полностью подчинен действию биологического закона, описанного Мальтусом[Разумеется, закон Мальтуса является биологическим, а не праксиологическим законом. Однако его познание необходимо праксиологии, чтобы по контрасту понять существенные свойства человеческой деятельности. Поскольку естественные науки не могут их обнаружить, то экономическая теория должна заполнить этот пробел. История закона народонаселения также подрывает миф об отсталости наук о человеческой деятельности и необходимости заимствований из естественных наук.]. По отношению к нему утверждение о том, что численность особей имеет тенденцию превышать имеющиеся средства существования и что лишние особи устраняются вследствие недостатка средств существования, действительно без всяких исключений. Для животных понятие прожиточного минимума имеет недвусмысленный, однозначно определенный смысл. Но с человеком ситуация иная. Чисто зоологические побуждения, общие для всех животных, человек размещает на шкале ценностей, где располагаются в том числе и специфически человеческие цели. Человек рационализирует также удовлетворение своих половых потребностей. Их удовлетворение есть результат взвешивания за и против. Человек в отличие от быка не подчиняется слепо половому возбуждению; он воздерживается от совокупления, если считает издержки прогнозируемый вред слишком высокими. В этом смысле мы можем без всяких оценок и этических коннотаций применить термин нравственные ограничения, используемый Мальтусом[Мальтус также использует этот термин без всяких оценок и этической окраски (cf. Bonar. Malthus and His Work. London, 1885. P. 53). Термин нравственные ограничения можно заменить на праксиологические ограничения.].

Рационализация половых сношений уже подразумевает рационализацию размножения. Позже на вооружение были приняты другие методы рационализации увеличения потомства, не зависящие от воздержания от копуляции. Люди прибегли к вопиющей и омерзительной практике выбрасывания и убийства младенцев и абортам. В конце концов они научились так производить половой акт, чтобы это не приводило к беременности. За последние 100 лет методы контрацепции были доведены до совершенства и частота их применения значительно возросла. Хотя эти методы были известны и применялись давным давно.

Богатство, дарованное современным капитализмом широким массам капиталистических стран, и улучшение гигиенических условий, а также методов терапии и профилактики, вызванное капитализмом, существенно снизили смертность, в особенности детскую, и продлили среднюю продолжительность жизни. Сегодня в этих странах ограничение свободы в производстве потомства может привести к успеху только в том случае, если оно будет более радикальным, чем в предшествующие эпохи. Переход к капитализму устранение препятствий, которые прежде сковывали частную инициативу и свободное предпринимательство, оказал сильное влияние на сексуальные обычаи. Новостью является не практика контроля рождаемости, а просто тот факт, что к его помощи прибегают гораздо чаще. Особенно примечательно то, что эта практика больше не ограничивается высшими слоями населения, но широко распространена среди всего населения. Это происходит благодаря самому важному социальному эффекту капитализма депролетаризации всех слоев общества. Он поднимает уровень жизни широких масс работников ручного труда на такую высоту, что они превращаются в буржуа и начинают мыслить и поступать как состоятельные бюргеры. Стремясь сохранить достигнутый уровень жизни для себя и для своих детей, они занимаются контролем рождаемости. По мере распространения и развития капитализма контроль рождаемости становится всеобщей практикой. Таким образом, переходу к капитализму сопутствуют два явления: снижение и рождаемости, и смертности. Средняя продолжительность жизни становится больше.

Во времена Мальтуса еще нельзя было наблюдать эти демографические отличительные особенности капитализма. Сегодня уже нельзя ставить их под сомнение. Однако, ослепленные романтическими предубеждениями, многие описывают их как проявления упадка и деградации, присущие только белым людям западной цивилизации, стареющим и дряхлеющим. Эти романтики всерьез встревожены тем, что жители Азии не практикуют контроль рождаемости в такой же степени, как это делается в Западной Европе, Северной Америке и Австралии. Когда современные методы борьбы и профилактики болезней привели к снижению смертности и у народов Востока, численность их населения стала расти гораздо быстрее, чем численность западных народов. Не потеснят ли европейцев, благодаря своему подавляющему численному превосходству, туземцы Индии, Малайи, Китая и Японии, которые сами не способствовали технологическим и терапевтическим достижениям Запада, а получили их в виде неожиданного подарка?

Эти страхи необоснованны. Исторический опыт показывает, что все народы белой расы отреагировали на снижение смертности, вызванное капитализмом, падением рождаемости. Конечно, на основе данного исторического опыта нельзя вывести никакого всеобщего закона. Но праксиологическая рефлексия демонстрирует, что между этими двумя явлениями существует взаимная связь. Улучшение внешних условий благополучия делает возможным соответствующий рост численности населения. Однако, если дополнительное увеличение средств существования полностью поглощается увеличивающимся дополнительным количеством людей, то для дальнейшего повышения уровня жизни ничего не остается. Развитие цивилизации останавливается; человечество достигает состояния стагнации.

Суть дела становится еще более очевидной, если мы предположим, что по счастливой случайности было сделано открытие в области профилактики и что его практическое применение не требует ни значительных капитальных затрат, ни значительных текущих затрат. Разумеется, современные медицинские исследования, а в еще большей мере их использование, поглощают огромное количество капитала и труда. Они являются продуктами капитализма. Но прежде бывали примеры и другого характера. Практика прививок от оспы возникла не в результате дорогостоящих лабораторных исследований и в своей изначальной грубой форме могла применяться при незначительных издержках. Каковы были бы последствия прививания от оспы, если эта практика стала бы всеобщей в докапиталистической стране, не приверженной контролю рождаемости? Численность населения увеличилась бы без увеличения средств существования, что снизило бы средний уровень жизни. Это стало бы не благом, а бедствием. Обстоятельства, сложившиеся в Азии и Африке, в общем и целом аналогичны. Эти отсталые народы получили методы борьбы и профилактики болезней от Запада в готовом виде. Надо признать, что в некоторых из этих стран импортированный иностранный капитал и внедрение иностранных технологий сравнительно небольшим местным капиталом одновременно увеличили удельную производительность труда и тем самым создали тенденцию повышения среднего уровня жизни. Однако этого оказалось недостаточно, чтобы уравновесить противоположную тенденцию, возникшую вследствие снижения смертности, которая не сопровождалась соответствующим падением рождаемости. Контакт с Западом не принес пользы этим народам, потому что не оказал влияния на их умы; он не освободил их от вековых предрассудков, предубеждений и ложных представлений; он просто изменил их технологические и терапевтические знания.

Реформаторы восточных народов хотели обеспечить своим согражданам уровень материального благополучия, которым наслаждаются западные нации. Введенные в заблуждение марксистскими, националистическими и милитаристскими идеями, они думали, что все, что им требуется для достижения своих целей, это внедрение европейской и американской технологии. Ни славянские большевики и националисты, ни их сторонники в Индии, Китае и Японии не понимали, что их народы больше всего нуждаются не в западной технологии, а в общественном порядке, который, в дополнение к другим достижениям, генерирует технологическое знание. Прежде всего им не хватает экономической свободы и частной инициативы, предпринимателей и капитализма. А они ищут только инженеров и станки. Восток от Запада отделяет общественная и экономическая система. Восток чужд западному духу, который создал капитализм. Бесполезно импортировать атрибуты капитализма, не принимая капитализма как такового. Ни одного успеха капитализма нельзя достичь в некапиталистической среде или сохранить в мире без рыночной экономики.

Если жители Азии и Африки действительно захотят вписаться в орбиту западной цивилизации, то они должны будут принять рыночную экономику без оговорок. Тогда широкие массы населения вырвутся из своей пролетарской нищеты и начнут практиковать контроль рождаемости так же широко, как его практикуют в любой капиталистической стране. Избыточный рост населения больше не будет сдерживать повышение уровня жизни. Но если народы Востока в будущем ограничатся механическим восприятием осязаемых достижений Запада, не используя философские основы и социальные идеологии, то они навсегда останутся в сегодняшнем состоянии лишений и несчастий. Их население может существенно возрасти, но они не вырвутся из нищеты. Эти жалкие массы пауперов определенно не будут представлять серьезной опасности для западных народов. Пока существует потребность в оружии, предприниматели рыночного общества никогда не перестанут производить более эффективное оружие, тем самым обеспечивая своим согражданам превосходство в вооружении над простыми имитаторами некапиталистического Востока. Военные сражения обеих мировых войн лишний раз доказали, что капиталистические страны обладают преимуществом в производстве вооружений. Ни один внешний агрессор не сможет разрушить капиталистическую цивилизацию, если она не разрушит себя сама. Там, где капиталистическим предпринимателям позволяют свободно работать, вооруженные силы всегда будут оснащены настолько хорошо, что с ними не смогут справиться самые большие армии отсталых народов. Сильно преувеличена также опасность общеизвестности формул производства секретных вооружений. Если начнется война, то у капиталистического мира всегда будет фора по сравнению с народами, занимающимися топорной имитацией.

Народы, уже развившие систему рыночной экономики и придерживающиеся ее, во всех отношениях превосходят все остальные народы. Тот факт, что они стремятся сохранить мир, не является признаком их слабости и неспособности вести войну. Они любят мир потому, что знают, что вооруженные конфликты губительны и разрушают общественное разделение труда. Но если война становится неизбежной, они демонстрируют в том числе и свое военное превосходство. Они отразят натиск агрессоров-варваров, сколько бы их ни было.

Целенаправленное приведение рождаемости в соответствие с запасом материального потенциала благополучия является неотъемлемым условием человеческой жизни и деятельности, цивилизации, а также любого увеличения богатства и благосостояния. Вопрос о том, является ли воздержание от совокупления единственно целесообразным методом ограничения рождаемости, должен решаться с точки зрения гигиены души и тела. Нелепо запутывать вопрос ссылками на этические рецепты, выработанные в эпохи, характеризовавшиеся абсолютно иными условиями. Однако праксиология не интересуется теологическими аспектами этой проблемы. Она просто должна установить тот факт, что там, где не существует ограничения потомства, там не может стоять вопроса о цивилизации и повышении уровня жизни.

Социалистическое сообщество встанет перед необходимостью регулировать уровень рождаемости методами авторитарного контроля. Оно будет вынуждено строго регламентировать сексуальную жизнь своих подданных не меньше, чем все остальные стороны их поведения. В рыночной экономике каждый индивид добровольно стремится не производить на свет детей, которых он не может вырастить без существенного снижения уровня жизни своей семьи. Тем самым установлен предел для роста населения сверх оптимальной численности, определенной наличным запасом капитала и состоянием технологического знания. Интересы каждого индивида совпадают с интересами всех остальных индивидов.

Те, кто борется против контроля рождаемости, желают устранить механизм, необходимый для сохранения мирного человеческого сотрудничества и общественного разделения труда. Там, где вследствие избыточного увеличения численности населения понижается средний уровень жизни, возникают неразрешимые конфликты интересов. Каждый индивид вновь становится соперником всех остальных индивидов в борьбе за выживание. Уничтожение соперников является единственным средством увеличения собственного благополучия. Теологи и философы, утверждающие, что контроль рождаемости противоречит законам Бога и Природы, отказываются видеть вещи такими, каковы они есть. Природа ограничивает материальные средства, необходимые для увеличения благополучия человека и его выживания. В соответствии с природными условиями человек стоит перед единственным выбором: либо безжалостная война всех против всех, либо общественное сотрудничество. Но общественное сотрудничество невозможно, если люди пойдут на поводу у естественного инстинкта размножения. Ограничивая деторождение, человек приспосабливается к естественным условиям существования. Рационализация полового влечения представляет собой неотъемлемое условие цивилизации и общественных связей. В долгосрочной перспективе отказ от нее не увеличит, а уменьшит количество выживших и сделает жизнь каждого такой же нищей и жалкой, какой она была у их предков тысячи лет назад.

 

3. Гармония правильно понимаемых интересов

С незапамятных времен люди болтают о благословенных условиях, которыми их предки наслаждались в первоначальном природном состоянии. Из старых мифов, преданий и поэм образ первобытного счастья перешел в различные философии XVII и XVIII вв. На их языке термин природный означал то, что хорошо и полезно для человеческих дел, в то время как термин цивилизация имел оскорбительный смысл. Отклонение от первобытного состояния эпохи, когда существовала лишь незначительная разница между человеком и другими животными, представлялось как падение человека. В те времена, как утверждают эти романтичные певцы прошлого, между людьми не возникало конфликтов. В райских садах Эдема царил безмятежный мир.

Однако природа не порождает мир и добрую волю. Характерной чертой природного состояния является непримиримый конфликт. Каждая особь соперником всех остальных особей. Средства существования находятся в дефиците и не обеспечивают выживания всем. Конфликты никогда не могут прекратиться. Когда группе людей, объединившихся с целью разгромить соперничающую группу людей, удается уничтожить своих противников, между победителями возникает новое противоборство по поводу раздела награбленного. Тот факт, что доля каждого человека уменьшает долю всех остальных людей, всегда является источником конфликтов.

Именно более высокая производительность разделения труда создает дружественные отношения между человеческими существами. Она устраняет естественный конфликт интересов, поскольку там, где есть разделение труда, больше не существует проблемы распределения запаса, не поддающегося увеличению. Благодаря более высокой производительности труда, выполняемого в условиях разделения задач, запас благ многократно увеличивается. Возобладавший над всеми другими общий интерес сохранение и дальнейшая интенсификация общественного сотрудничества одерживает верх и сглаживает все основные противоречия. Место биологической конкуренции занимает каталлактическая конкуренция. Это ведет к гармонии интересов всех членов общества. Обстоятельство, из которого возникают неразрешимые конфликты биологической конкуренции, а именно тот факт, что все люди стремятся, вообще говоря, к одним и тем же вещам, трансформируется в фактор, приводящий к гармонии интересов. Вследствие того, что многие или даже все люди желают хлеба, одежды, обуви и машин, становится возможным крупномасштабное производство таких благ, и это снижает издержки производства до такой степени, что они становятся доступны по низким ценам. Тот факт, что окружающие меня люди, как и я, желают приобрести туфли, делает для меня процесс их получения не более трудным, а более легким делом. Причиной повышения цены туфель является то, что природа не обеспечила более обильный запас кожи и другого необходимого сырья, а также то, что кто-то должен подвергнуться отрицательной полезности труда, чтобы превратить сырье в туфли. Каталлактическая конкуренция тех, кто подобно мне стремится иметь туфли, делает их дешевле, а не дороже.

В этом состоит смысл теоремы гармонии правильно понимаемых интересов всех членов рыночного общества[Вместо правильно понимаемых интересов мы также можем сказать интересы в долго- срочной перспективе.]. Когда экономисты классической школы сформулировали это утверждение, они пытались подчеркнуть два момента. Первый: каждый заинтересован в сохранении общественного разделения труда системы, многократно увеличивающей производительность человеческих усилий. Второй: в рыночном обществе спрос потребителей направляет всю производственную деятельность. Причина того, что не все человеческие желания могут быть удовлетворены, заключается не в неподходящих общественных институтах или недостатках системы рыночной экономики. Это естественное условие человеческой жизни. Вера в то, что природа одарила человека неисчерпаемым богатством, а нищета является следствием неспособности человека организовать хорошее общество, в корне ошибочна. Естественное состояние, описываемое реформаторами и утопистами как райское, на самом деле было состоянием чрезвычайной нужды и страданий. Нищета, говорит Бентам, это не действие законов, это первобытное состояние рода человеческого[Cм: Бентам И. Основные начала гражданского кодекса//Избранные сочинения Иеремии Бентама. СПб.: Русская торговля, 1867. С. 328. * Золотой век (лат.). Прим. пер. ** Поля блаженных; рай, мир блаженства (греч. миф). Прим. пер.]. Даже те, кто находится на дне общественной пирамиды, сейчас более обеспечены, чем были бы обеспечены при отсутствии общественного сотрудничества. Они тоже выигрывают от действия рыночной экономики и разделяют выгоды цивилизованного общества.

Реформаторы XIX в. не отказались от дорогого их сердцу предания об изначальном земном рае. Фридрих Энгельс ввел его в марксистское описание общественной эволюции человечества. Однако они уже не выдвигали блаженство aurea aetas* в качестве образца общественной и экономической перестройки. Они противопоставляли голословно утверждаемую порочность капитализма идеальному счастью, которым человек будет наслаждаться в социалистическом элизиуме** будущего. Социалистический способ производства уничтожит оковы, с помощью которых капитализм сдерживает развитие производительных сил, и увеличит производительность труда и богатство сверх всякой меры. Сохранение свободного предпринимательства и частной собственности на средства производства выгодно исключительно незначительному меньшинству паразитирующих эксплуататоров и вредит подавляющему большинству трудящихся. Следовательно, в рамках рыночного общества существует непримиримый конфликт между интересами труда и капитала. Эта классовая борьба может исчезнуть, только когда справедливая система общественной организации социализм или интервенционизм сменит очевидно несправедливый капиталистический способ производства.

В этом заключается почти повсеместно принятая социальная философия нашей эпохи. Она не создана Марксом, хотя своей популярностью она обязана в основном работам Маркса и марксистов. Под ней сегодня подписываются не только марксисты, но и в не меньшей степени те партии, которые подчеркнуто декларируют свой антимарксизм и на словах поддерживают свободное предпринимательство. Она является официальной социальной философией римского католицизма, так же как и англо-католицизма; она поддерживается многими выдающимися проповедниками разнообразных протестантских конфессий и Восточной православной церкви. Она является неотъемлемой частью итальянского фашизма и германского нацизма и всех разновидностей интервенционистских доктрин. Она была идеологией Sozialpolitik Гогенцоллернов в Германии и французских роялистов, стремившихся к реставрации дома Бурбонов, Нового курса президента Рузвельта, националистов Азии и Латинской Америки. Противоречия между этими партиями и фракциями касаются случайных вопросов таких, как религиозные догмы, конституционные институты, внешняя политика и прежде всего отличительных черт общественной системы, которая должна заменить капитализм. Но все они соглашаются с фундаментальным тезисом, что само существование капиталистической системы вредит жизненным интересам подавляющего большинства рабочих, ремесленников и мелких фермеров, и во имя социальной справедливости все они требуют уничтожения капитализма[Официальная доктрина Римско-католической церкви кратко изложена в энциклике Quadragesimo anno папы Пия XI (1931). Англо-католическая доктрина, представленная поздним Уильямом Темплом, архиепископом Кентерберийским, содержится в книге Сhristianity and the Social Order (Penguin Special, 1942). Выражением идей европейского континентального протестантизма является книга Эмиля Бруннера Justice and the Social Order, trans. by M.Hottinger (New York, 1945). Особо значимый документ представляет собой раздел The Church and the Disorder of Society проекта отчета, который Всемирный Совет Церквей в сентябре 1948 г. рекомендовал в качестве руководства к действию для 150 конфессий, делегаты которых являются членами Совета. По поводу идей Николая Бердяева, самого выдающегося апологета русского православия, см. его книгу Истоки и смысл русского коммунизма (М.: Наука, 1990), особенно с. 144146, 151. Часто утверждают, что существенным различием между марксистами и другими социалистическими интервенционистскими партиями является то, что марксисты выступают за классовую борьбу, в то время как остальные смотрят на классовую борьбу как на печальное следствие конфликта классовых интересов, присущего капитализму, и стремятся преодолеть его посредством проведения рекомендуемых ими реформ. По их мнению, классовая борьба хороша только потому, что является механизмом, посредством которого производительные силы, эти таинственные силы, направляющие ход человеческой эволюции, обязаны привести к бесклассовому обществу, в котором не будет ни классов, ни классовых конфликтов.].

Все социалистические и интервенционистские авторы и политики основывают свой анализ и критику рыночной экономики на двух фундаментальных ошибках. Во-первых, они оказались не способны осознать спекулятивный характер, присущий всем попыткам обеспечить будущее удовлетворение потребностей, т.е. всей человеческой деятельности. Они наивно предположили, что не может существовать никаких сомнений по поводу мер, применяемых для наилучшего обеспечения потребителей. В социалистическом сообществе производственному царю (или центральному совету управляющих производством) не будет нужды строить предположения, т.е. спекулировать. Он просто должен будет использовать те меры, которые идут на пользу его подчиненным. Защитники плановой экономики никогда не задумывались о том, что задача состоит в том, чтобы обеспечить будущие потребности, которые могут отличаться от сегодняшних потребностей, и чтобы использовать множество наличных факторов производства наиболее целесообразно для максимально возможного удовлетворения неопределенных будущих потребностей. Они не задумывались, что проблема в том, чтобы распределить редкие факторы производства между множеством отраслей промышленности таким образом, что ни одна потребность, считающаяся более настоятельной, не должна оставаться неудовлетворенной из-за того, что факторы производства, необходимые для ее удовлетворения, были использованы, т.е. потрачены впустую, на удовлетворение потребностей, считающихся менее настоятельными. Эти экономические проблемы не следует смешивать с технологическими проблемами. Технологическое знание может просто говорить нам о том, чего можно добиться при данном состоянии нашего научного понимания. Оно не дает ответа на вопросы относительно того, что следует производить и в каких количествах, а также какой из множества имеющихся в распоряжении процессов следует избрать. Введенные в заблуждение своей неспособностью осознать эти существенные проблемы, защитники планового общества считают, что производственный царь никогда не ошибается в своих решениях. В рыночной экономике предприниматели и капиталисты не могут избежать совершения серьезных ошибок, поскольку они не знают ни потребностей потребителей, ни того, что делают их конкуренты. Генеральный управляющий социалистического государства будет непогрешим, потому что он один будет иметь власть определять, что следует производить и как, и никакие действия других людей не перечеркнут его планов[Полное развенчание этого заблуждения обеспечивается доказательством невозможности экономического расчета при социализме. См. часть 5.].

Вторая фундаментальная ошибка, присущая критике социалистами рыночной экономики, проистекает из ложной теории заработной платы. Они не в состоянии понять, что заработная плата является ценой, которая уплачивается наемному рабочему за его достижения, т.е. за вклад его усилий в обработку товаров или, как говорят, за ценность, которую его услуги добавляют к ценности материалов. Не важно, применяется ли повременная оплата или сдельная оплата, работодатель всегда покупает деятельность и услуги рабочего, а не его время. Поэтому неверно, что в свободной рыночной экономике рабочий не имеет личного интереса в выполнении своего задания. Социалисты роковым образом ошиблись, утверждая, что те, кому платят определенную ставку в час, в день, в неделю или в год, движимы не своим собственным эгоистическим интересом, когда они работают эффективно. Не высокие идеалы и не чувство долга удерживают рабочего, труд которого оплачивается в соответствии с отработанным временем, от небрежности и праздного шатания по цеху, а весьма реальные аргументы. Тот, кто работает больше и лучше, получает более высокую плату, а тот, кто хочет заработать больше, должен увеличить количество и улучшить качество своей деятельности. Тертые работодатели не настолько доверчивы, чтобы позволить себя одурачить нерадивым работникам; они не так беспечны, как правительство, которое платит жалованье уйме праздношатающихся бюрократов. И наемные рабочие, в свою очередь, не настолько глупы, чтобы не знать, что лень и неэффективность на рынке труда жестко наказываются[Cм. с. 562564.].

На сомнительном основании неверных представлений о каталлактической природе заработной платы социалистические авторы слагали фантастические сказки об увеличении производительности труда, ожидающемся от реализации их планов. При капитализме трудовой энтузиазм рабочего серьезно ослаблен, потому что он осознает тот факт, что сам он не получает плодов своего труда, а его усилия обогащают только его работодателя, паразитического и праздного эксплуататора. Но при социализме каждый работник будет знать, что он работает на пользу общества, частью которого является он сам. Это знание будет обеспечивать ему самый мощный стимул делать все, что в его силах. Результатом этого будет громадное повышение производительности труда, а следовательно, и богатства.

Однако отождествление интересов каждого рабочего с интересами социалистического общества является чисто юридической и формалистической фикцией, которая не имеет ничего общего с реальным положением дел. В то время как все жертвы, на которые идет отдельный рабочий, напрягая свои силы, ложатся бременем на него одного, только лишь бесконечно малая доля результата его дополнительных усилий приносит пользу ему самому и повышает его собственное благосостояние. В то время как отдельный рабочий может полностью наслаждаться удовольствиями, которые он может получить, поддавшись беззаботности и лени, проистекающее из этого уменьшение дивидендов общества сокращает его собственную долю лишь в бесконечно малой степени. При таком социалистическом способе производства устраняются все личные побудительные мотивы, обеспечиваемые при капитализме эгоизмом, а вознаграждаются лень и нерадивость. Тогда как в капиталистическом обществе эгоизм поощряет каждого к предельной старательности, социалистическое общество ведет к инерции и расхлябанности. Социалисты могут продолжать что-то лепетать по поводу чудесного изменения человеческой природы, которое будет вызвано социализмом, а также о замене низменного эгоизма возвышенным альтруизмом. Но в своих сказках они не могут больше позволить себе разглагольствовать о чудотворном эффекте, который вызывается при социализме эгоизмом каждого индивида[Доктрина, опровергаемая в тексте, лучше всего изложена Джоном Стюартом Миллем (Основные принципы политической экономии. Т. 1. М.: Прогресс, 1980. С. 205 и далее). Однако Милль использует эту доктрину просто для того, чтобы отвергнуть возражение, выдвигаемое против социализма, а именно то, что, исключая побудительные мотивы, обеспечиваемые эгоизмом, он наносит ущерб производительности труда. Он не настолько слеп, чтобы утверждать, что производительность труда при социализме многократно возрастет. По поводу анализа и опровержения рассуждения Милля cм.: Мизес Л. Социализм. М.: Catallaxy, 1994. C. 116123.].

Ни один здравомыслящий человек не может на основании очевидности этих соображений не сделать вывода о том, что в рыночной экономике производительность труда несоизмеримо выше, чем она была бы при социализме. Однако это знание не разрешает спора между сторонниками капитализма и социализма с праксиологической, т.е. научной точки зрения.

Добросовестные защитники социализма, свободные от фанатизма, предвзятости и злобы, могут продолжать настаивать: Действительно, Р совокупный чистый доход, производимый в рыночной экономике, может быть больше, чем р совокупный чистый доход, производимый в социалистическом обществе. Но если социалистическая система определяет для каждого из своих членов равную долю р (а именно р/z = d), то все те, чей доход в рыночной экономике меньше, чем d, выигрывают от замены капитализма на социализм. Может оказаться, что эта группа людей включает в себя большую часть народа. В любом случае становится очевидным, что доктрина гармонии правильно понимаемых интересов всех членов рыночного общества несостоятельна. Есть класс людей, интересы которых ущемляются самим существованием рыночной экономики и которые были бы богаче при социализме. Сторонники рыночной экономики оспаривают убедительность этого рассуждения. Они считают, что p будет настолько меньше Р, что d будет меньше, чем доходы даже тех, кто зарабатывает самую маленькую зарплату, получаемую в рыночном обществе. Не может быть ни малейших сомнений, что это возражение хорошо обосновано. Однако оно не основывается на праксиологических соображениях и поэтому ему не хватает аподиктической и неоспоримой доказательной силы, свойственной праксиологической аргументации. Оно основано на оценке значимости, количественной оценке разницы между двумя величинами Р и р. В сфере человеческой деятельности подобное количественное знание получается путем понимания, относительно которого между людьми не может быть достигнуто полного согласия. Праксиология, экономическая теория и каталлактика бесполезны в урегулировании разногласий, касающихся количественных вопросов.

Защитники социализма могут даже пойти дальше и сказать: Даже при условии, что любой индивид при социализме будет беднее, чем самый бедный при капитализме, мы все равно отвергаем рыночную экономику несмотря на то, что она обеспечивает каждого большим количеством благ, чем социализм. Мы осуждаем капитализм по этическим причинам, как несправедливую и аморальную систему. Мы предпочитаем социализм по причинам, обычно называемым неэкономическими, и миримся с тем, что он вредит материальному благополучию каждого[Этот способ рассуждения использовался в основном некоторыми выдающимися поборниками христианского социализма. Марксисты обычно рекомендовали социализм на основе того, что он многократно увеличит производительность труда и принесет беспрецедентное материальное богатство каждому. И лишь позднее они изменили тактику. Они заявляли, что русский рабочий счастливее американского рабочего несмотря на то, что его уровень жизни значительно ниже; знание того, что он живет в справедливой общественной системе, с лихвой компенсирует все материальные трудности.]. Невозможно отрицать, что это величественное безразличие к материальному благополучию является привилегией интеллектуалов, оторванных от реальности в своих башнях из слоновой кости, а также аскетических отшельников. Наоборот, своей популярностью среди подавляющего большинства его сторонников социализм обязан как раз иллюзии, что он обеспечит их большим комфортом, чем капитализм. Но как бы то ни было, очевидно, что либеральные рассуждения, относящиеся к производительности труда, не могут затрагивать этого типа просоциалистической аргументации.

Если против социалистических планов нельзя выдвинуть никакого иного возражения, кроме того, что социализм снизит уровень жизни всех или, по меньшей мере, подавляющего большинства, то праксиология не сможет вынести окончательного суждения по этому поводу. Люди должны будут разрешить спор между капитализмом и социализмом, основываясь на ценностных суждениях и оценках значимости. Они должны будут сделать выбор между двумя системами, как они делают выбор между двумя вещами. Невозможно найти никаких объективных критериев, которые позволили бы разрешить спор таким образом, который не допускал бы никаких противоречий и должен был бы быть принятым любым разумным индивидом. Свобода выбора и действий человека не была бы уничтожена неумолимой необходимостью. Однако подлинное состояние дел совсем иное. Человек не волен выбирать между этими двумя системами. Человеческое сотрудничество в системе общественного разделения труда возможно только в рыночной экономике. Социализм не является осуществимой системой экономической организации общества, потому что у него отсутствует какой-либо метод экономического расчета. Исследование этой фундаментальной проблемы является задачей части 5 этой книги.

Установление этой истины не означает умаления убедительной и доказательной силы антисоциалистических аргументов, вытекающих из снижения продуктивности, ожидаемой от социализма. Весомость этого возражения настолько огромна, что ни один разумный человек не может колебаться, выбирая капитализм. Несмотря на то, что все равно сохранится выбор между альтернативными системами экономической организации общества, предпочтения одной по сравнению другой это никакая не альтернатива. Социализм невозможно осуществить, потому что вне власти человека организовать его как общественную систему. Выбор стоит между капитализмом и хаосом. Человек, который выбирает между тем, чтобы выпить стакан молока или стакан цианистого калия, делает выбор не между двумя напитками; он выбирает между жизнью и смертью. Общество, которое выбирает между капитализмом и социализмом, делает выбор не между общественными системами; оно выбирает между общественным сотрудничеством и разрушением общества. Социализм не является альтернативой капитализму; он не является альтернативой ни одной системе, при которой люди могут жить как человеческие существа. Подчеркнуть этот момент задача экономической науки, точно так же как задача биологии и химии состоит в том, чтобы научить, что цианистый калий это не пища, а смертельный яд.

Убеждающая сила аргумента производительности настолько неотразима, что защитники социализма были вынуждены отказаться от старой тактики и прибегнуть к новым методам. Они стремятся отвлечь внимание от проблемы производительности, подменяя ее проблемой монополии. Все современные социалистические манифесты разглагольствуют по поводу монопольной власти. Государственные деятели и профессора стараются превзойти друг друга, описывая пороки монополии. Наша эпоха называется эпохой монополистического капитализма. Главным аргументом, выдвигаемым сегодня в пользу социализма, являются ссылки на монополию.

Действительно, следует признать, что появление монопольных цен (а не монополия как таковая без монопольных цен) создает несоответствие между интересами монополиста и интересами потребителей. Монополисты используют монополизированные блага не в соответствии с желаниями потребителей. В той степени, в какой существуют монопольные цены, интересы монополистов получают приоритет над интересами общества, а демократия рынка ограничивается. Что касается монопольных цен, то это не гармония, а конфликт интересов.

Можно подвергнуть сомнению правильность этих утверждений по отношению к монопольным ценам, получаемым при продаже изделий по патентам и авторскому праву. Можно утверждать, что при отсутствии патентного и авторского законодательства эти книги, музыкальные произведения и технологические новшества никогда не появились бы на свет. Люди платят монопольные цены за вещи, которыми они вообще были бы лишены возможности наслаждаться при конкурентных ценах. Однако мы вполне можем пренебречь этой проблемой. Она имеет весьма отдаленное отношение к великому спору о монополии наших дней. Исследуя пороки монополии, они подразумевают, что в свободной рыночной экономике господствует всеобщая и неизбежная тенденция вытеснения конкурентных цен ценами монопольными. Это, говорят они, является отличительной чертой зрелого, или позднего капитализма. Какими бы ни были условия на ранних стадиях капиталистической эволюции и что бы ни думали по поводу обоснованности утверждений экономистов классической школы о гармонии правильно понимаемых интересов, сегодня не идет речи ни о какой гармонии.

Как уже отмечалось[Cм. с. 343.], тенденции к монополизации не существует. Фактом является то, что на многие товары во многих странах существуют монопольные цены, и более того, некоторые изделия продаются по монопольным ценам на мировом рынке. Однако почти все эти примеры монопольных цен являются следствием вмешательства государства в бизнес. Они не были порождены игрой факторов, действующих на свободном рынке. Они суть продукты не капитализма, а как раз попыток противодействовать силам, определяющим величину рыночных цен. Говорить о монополистическом капитализме значит искажать факты. Более уместным будет говорить о монополистическом интервенционизме или о монополистическом этатизме.

Случаи монопольных цен, возникающие на рынке, не деформированном и не подорванном вмешательством различных национальных государств, а также сговором между группами государств, играют незначительную роль. Они касаются некоторых полезных ископаемых, чьи месторождения немногочисленны и географически сконцентрированы, а также местных монополий ограниченного пространства. Действительно, в этих случаях монопольные цены могут быть назначены даже при отсутствии государственной политики, прямо или косвенно направленной на их установление. Необходимо осознать, что суверенитет потребителей несовершенен и что существуют границы действия демократических процессов рынка. В некоторых исключительных и редких случаях, не имеющих большого значения, даже на рынке, не деформированном и не подорванным вмешательством государства, существует антагонизм между интересами собственников факторов производства и интересами остальных людей. Однако наличие подобных антагонизмов ни в коей мере не вредит согласию интересов всех людей в том, что касается сохранения рыночной экономики. Рыночная система является единственной системой экономической организации общества, которая может функционировать и которая реально функционирует. Социализм неосуществим вследствие его неспособности выработать метод экономического расчета. Интервенционизм должен привести к положению дел, которое с точки зрения его защитников является менее желательным, чем условия свободной рыночной экономики, которую он стремится заменить. К тому же он самоликвидируется, как только выходит за пределы узкой области применения[Cм. часть 6.]. В таких условиях единственным общественным порядком, способным сохранить и углубить общественное разделение труда, является рыночная экономика. Все те, кто не желает разрушать общественное сотрудничество и возвращаться в условия первобытного варварства, заинтересованы в увековечивании рыночной экономики.

Учения экономистов классической школы относительно гармонии правильно понимаемых интересов несовершенны только в той мере, насколько их авторы не смогли осознать, что демократический процесс рынка не безупречен, так как в некоторых незначительных случаях даже в свободной рыночной экономике могут появляться монопольные цены. Но гораздо более бросающейся в глаза была их неспособность понять, что социалистическая система не может рассматриваться в качестве системы экономической организации общества, и с чем это связано. В основу теории гармонии интересов они положили ошибочное предположение о том, что не существует никаких исключений в правиле, что владельцы средств производства посредством рыночного процесса вынуждены использовать свою собственность в соответствии с желаниями потребителей. Сегодня эта теорема должна основываться на знании, что при социализме невозможен никакой вид экономического расчета.

 

4. Частная собственность

Частная собственность на средства производства представляет собой фундаментальный институт рыночной экономики. Именно наличие этого института характеризует рыночную экономику как таковую.

Собственность означает полный контроль над услугами, которые можно извлечь из некоего блага. Это каталлактическое понятие собственности и прав собственности не следует путать с юридическим определением собственности и прав собственности, сформулированным в законодательстве различных стран. Определение понятия собственности таким образом, чтобы предоставить собственнику полную защиту государственного аппарата сдерживания и принуждения и предотвратить чьи-либо посягательства на его права, было идеей законодателей и судов. В той мере, в какой эта цель была адекватно осознана, юридическая концепция прав собственности соответствует каталлактической концепции. Однако в наши дни существуют тенденции к упразднению института частной собственности с помощью изменения законов, определяющих рамки действий, которые собственник имеет право предпринять в отношении вещей, являющихся его собственностью. Сохраняя термин частная собственность, эти реформы направлены на замену частной собственности собственностью государственной. Эта тенденция является отличительной чертой планов различных школ христианского социализма и националистического социализма. Но не многие из поборников этих школ были столь же проницательны, как нацистский философ Отмар Шпанн, который открыто провозгласил, что осуществление его планов создаст положение дел, при котором институт частной собственности будет сохранен лишь в формальном смысле, в то время как будет существовать только общественная собственность[Cм.: Spann. Der wahre Staat. Leipzig, 1921. P. 249.]. Все это необходимо упомянуть, чтобы избежать распространенных заблуждений и путаницы. Имея дело с частной собственностью, каталлактика изучает управление, а не юридические термины, концепции и дефиниции. Частное владение означает, что собственники определяют направление использования факторов производства, тогда как общественное владение означает, что их использование контролирует государство.

Частная собственность представляет собой человеческий механизм. Она не божественна. Она возникла на заре истории, когда люди своей собственной силой и своей собственной властью присваивали себе то, что прежде не было ничьей собственностью. Собственники то и дело лишались своей собственности путем экспроприации. Историю частной собственности можно проследить до того момента, когда она возникла в результате действий, которые определенно не были законными. Практически любой собственник является прямым или косвенным преемником людей, которые приобрели собственность либо путем самовольного присвоения бесхозных вещей, либо путем насильственного ограбления своих предшественников.

Однако тот факт, что юридический формализм может проследить любое право собственности либо до самовольного присвоения, либо до насильственной экспроприации, не играет никакой роли в обстоятельствах рыночной экономики. В рыночной экономике собственность более не связана с отдаленным происхождением частной собственности. События далекого прошлого, скрытые во тьме истории первобытного человечества, не имеют никакого отношения к дню сегодняшнему, так как в свободной рыночной экономике потребители каждый день заново решают, кто, чем и в каком количестве должен владеть. Потребители наделяют правом управления средствами производства тех, кто знает, как их использовать в целях наилучшего удовлетворения наиболее настоятельных потребностей потребителей. Лишь в юридическом и формалистском смысле собственники могут считаться преемниками захватчиков и экспроприаторов. Фактически они являются уполномоченными потребителей, силами рынка принуждаемыми наилучшим образом служить потребителям. При капитализме частная собственность суть окончательное оформление самоопределения потребителей.

Смысл частной собственности в рыночном обществе радикально отличается от того, что она означает в системе замкнутых домашних хозяйств. Там, где каждое домохозяйство экономически самодостаточно, средства производства, находящиеся в частном владении, служат исключительно собственнику. Он один получает все выгоды от их использования. В рыночной экономике собственники капитала и земли могут получать пользу от своей собственности, только применяя ее для удовлетворения потребностей других людей. Чтобы получить какую-либо выгоду от того, чем они владеют, они должны служить потребителям. Сам факт того, что они владеют средствами производства, заставляет их подчиняться желаниям публики. Собственность является активом только для тех, кто знает, как наилучшим образом поставить ее на службу потребителям. Она суть социальная функция.

 

5. Конфликты нашей эпохи

Популярная точка зрения видит источник конфликтов, которые в наше время приводят к гражданским и международным войнам, в столкновении экономических интересов, свойственных рыночной экономике. Гражданская война это восстание эксплуатируемых масс против эксплуатирующих классов. Международная война это бунт неимущих стран против тех стран, которые присвоили себе несправедливо большую долю природных ресурсов земли и с ненасытной алчностью стремятся захватить еще больше богатств, предназначенных для пользования всеми. Тот, кто перед лицом этих фактов говорит о гармонии правильно понимаемых интересов, является либо идиотом, либо бесчестным апологетом очевидно несправедливого общественного порядка. Ни один разумный и честный человек не может не понять, что сегодня существуют неразрешимые конфликты материальных интересов, урегулировать которые можно, только прибегнув к силе оружия.

Безусловно, следует признать, что наш век полон конфликтов, порождающих войну. Однако эти конфликты возникают не в результате функционирования свободного рыночного общества. Возможно, допустимо называть их экономическими конфликтами, поскольку они затрагивают ту сферу жизни людей, которая в обычной речи известна как сфера экономической деятельности. Но будет серьезной ошибкой на основе этого обозначения делать вывод о том, что источниками этих конфликтов являются обстоятельства, которые развиваются в рамках рыночного общества. Их порождает не капитализм, а как раз антикапиталистическая политика, направленная на ограничение функционирования капитализма. Они являются следствием вмешательства различных государств в производство, торговых и миграционных барьеров, дискриминации иностранной рабочей силы, иностранной продукции и иностранного капитала.

Ни один из этих конфликтов не может возникнуть в свободной рыночной экономике. Представьте себе мир, в котором каждый волен жить и работать как предприниматель или как работник там, где он пожелает, и так, как он считает необходимым, и задайтесь вопросом, какой из этих конфликтов сможет продолжать существовать. Вообразим мир, в котором полностью реализован принцип частной собственности на средства производства, в котором нет институтов, препятствующих движению капитала, труда и товаров, в котором законы, суды и госчиновники не подвергают дискриминации ни одного индивида и ни одну группу индивидов, ни коренных жителей, ни чужестранцев. Представим положение дел, при котором государство полностью посвятило себя защите жизни, здоровья и собственности индивида от насилия и мошенничества. В таком мире границы, проведенные на картах, не препятствуют никому заниматься тем, что, как он считает, сделает его более состоятельным. Ни один индивид не заинтересован в расширении размеров территории своей страны, так как он никак не сможет выиграть от этого усиления. Завоевания становятся невыгодными и война выходит из употребления.

В эпохи, предшествовавшие эпохе либерализма и развития современного капитализма, люди по большей части потребляли только то, что могли произвести из сырья, доступного в ближайшей округе. Развитие международного разделения труда радикально изменило положение дел. Пища и сырье, привозимые из дальних стран, являются товарами массового потребления. Большинство передовых европейских стран могут обойтись без этого импорта только ценой весьма существенного снижения уровня жизни. Они должны платить за крайне необходимые закупки полезных ископаемых, древесины, нефти, зерновых, жира, кофе, чая, какао, фруктов, шерсти и хлопка путем экспорта изделий промышленности, большая часть которых произведена из импортированного сырья. Протекционистская торговая политика стран, производящих эти первичные продукты, наносит ущерб их жизненным интересам.

200 лет назад шведов и швейцарцев мало касалось, эффективно или нет неевропейские страны используют свои природные ресурсы. Но сегодня экономическая отсталость других стран, наделенных природными ресурсами, вредит интересам всех тех, чей уровень жизни повысился бы, если были бы приняты на вооружение более подходящие методы использования этого природного богатства. Принцип неограниченного суверенитета каждой страны в мире государственного вмешательства в экономику является проблемой для всех остальных стран. Конфликт между бедными и богатыми странами является реальным. Но он существует только в мире, где суверенное государство вольно причинять ущерб интересам всех народов включая и свой собственный, лишая потребителей преимуществ, которые предоставила бы им лучшая эксплуатация ресурсов этой страны. Войны вызывает не суверенитет как таковой, а суверенитет государств, не полностью приверженных рыночной экономике.

Либерализм не лелеет надежду на упразднение суверенитета национальных государств, эта затея приведет к бесконечным войнам. Он нацелен на всеобщее признание идеи экономической свободы. Если все люди станут либеральными и поймут, что экономическая свобода лучше всего служит их собственным интересам, то национальный суверенитет больше не будет порождать конфликты и войны. Прочным мир делают не договоры и соглашения и не международные трибуналы и организации, подобные покойной Лиге Наций или ее преемнице Организации Объединенных Наций. Если принципы рыночной экономики разделяются всеми, то необходимость в таких паллиативах отсутствует; если нет, то они бесполезны. Прочный мир может быть только следствием изменения идеологии. Пока люди цепляются за догму Монтеня и думают, что они не могут процветать экономически кроме как за счет других стран, мир всегда останется не чем иным, как периодом подготовки к следующей войне.

Экономический национализм несовместим с прочным миром. Однако экономический национализм неизбежен там, где государство вмешивается в экономическую жизнь. Протекционизм необходим там, где не существует свободной внутренней торговли. Там, где существует государственное вмешательство в экономическую жизнь, свободная торговля будет даже в краткосрочной перспективе сводить на нет намерения, преследуемые различными интервенционистскими мероприятиями[Cм. с. 343345 и 773774.].

Мнение о том, что какая-либо страна будет долго терпеть политику другой страны, причиняющую вред своим собственным гражданам, это иллюзия. Предположим, что Организация Объединенных Наций была учреждена в 1600 г. и что индейские племена Северной Америки были приняты в ее члены. Тогда суверенитет индейцев считался бы неприкосновенным. Они получили бы право изгонять всех чужаков, проникающих на их территории, и не допускать их к эксплуатации своих богатых природных ресурсов, которые сами они не знали как использовать. Можно ли всерьез считать, что какое-либо международное соглашение или устав удержали бы европейцев от вторжения в эти страны?

Многие богатейшие месторождения полезных ископаемых расположены в районах, жители которых слишком невежественны, слишком инертны или слишком бестолковы, чтобы извлечь пользу из свалившихся на их головы богатств. Если правительства этих стран не допускают иностранцев к эксплуатации этих месторождений или если произвол во внутренней политике делает любые иностранные инвестиции небезопасными, то всем зарубежным народам, материальное благополучие которых могло быть улучшено более адекватным использованием данных месторождений, причиняется серьезный ущерб. Не имеет значения, является ли политика этих государств следствием общей культурной отсталости или восприятием модных ныне идей интервенционизма и экономического национализма. В обоих случаях результат одинаков.

Бесполезно заговаривать эти конфликты, принимая желаемое за действительное. Все, что необходимо, чтобы сделать мир прочным, это изменить идеологию. Войну порождает экономическая идеология, почти повсеместно поддерживаемая сегодня правительствами и политическими партиями. В соответствии с этой философией в свободной рыночной экономике существуют неразрешимые конфликты между интересами различных государств. Свободная торговля приносит государству вред; она приводит к обнищанию. Обязанность государства заключается в том, чтобы предотвратить зло свободной торговли с помощью торговых барьеров. Мы можем ради поддержания дискуссии пренебречь тем, что протекционизм вредит также и интересам государств, прибегающих к их помощи. Но нет ни малейшего сомнения, что протекционизм направлен на причинение ущерба интересам других народов и действительно причиняет им ущерб. Иллюзией было бы предполагать, что те, кому причинен вред, будут терпеть протекционизм других стран, если они считают, что достаточно сильны, чтобы ликвидировать его c помощью оружия. Философия протекционизма это философия войны. Войны нашей эпохи не идут вразрез с популярными экономическими доктринами; они, наоборот, являются неизбежным результатом последовательного применения этих доктрин.

Лига Наций потерпела крах не потому, что ее организация была несовершенна. Она потерпела крах, потому что ей не хватало духа подлинного либерализма. Она представляла собой конвенцию государств, пропитанных духом экономического национализма и целиком и полностью приверженных принципам экономической вражды. Пока делегаты предавались пустым академичным разговорам о доброй воле в отношениях между странами, представляемые ими государства наносили чувствительные удары по другим странам. Два десятилетия функционирования Лиги были отмечены непреклонной враждой каждой страны со всеми остальными странами. Тарифный протекционизм в годы, предшествовавшие 1914 г., на самом деле был достаточно мягок по сравнению с методами, появившимися в 20-х и 30-х годах, а именно эмбарго, количественными ограничениями торговли, валютным контролем, девальвацией денежных единиц и т.д.[Оценку тщетных попыток Лиги Наций справиться с экономическими военными действиями см.: Rappard. Le Nationalisme ??й??conomique et la Soc??й??t??й?? des Nations. Paris, 1938.]

Перспективы Организации Объединенных Наций никак не лучше, а гораздо хуже. Каждая страна смотрит на импорт, особенно на импорт промышленных товаров, как на бедствие. Открыто провозглашаемая цель почти всех стран состоит в максимальном препятствовании доступу зарубежных промышленных изделий на внутренние рынки. Почти все страны сражаются с призраком неблагоприятного торгового баланса. Они не желают сотрудничать; они хотят защититься от мнимых опасностей кооперации.

 

XV. РЫНОК

 

1. Свойства рыночной экономики

Рыночная экономика есть общественная система разделения труда в условиях частной собственности на средства производства. Все ее участники выступают от своего имени; но действия каждого из них, наряду с удовлетворением своих собственных нужд, направлены на удовлетворение нужд других людей. Действуя, каждый оказывает услуги окружающим его людям. С другой стороны, каждому оказывают услуги окружающие его люди. Каждый сам по себе является и средством, и целью: конечной целью для себя и средством для других людей в их попытках добиться собственных целей.

Этой системой управляет рынок. Рынок направляет действия индивидов таким образом, чтобы они наилучшим образом отвечали желаниям окружающих. В действии рынка нет ни сдерживания, ни принуждения. Государство общественный аппарат сдерживания и принуждения не вмешивается в рынок и в деятельность людей, направляемых рынком. Оно применяет силу, заставляющую людей подчиняться, только для предотвращения действий, приносящих вред сохранению и спокойному функционированию рыночной экономики. Оно защищает жизнь, здоровье и собственность индивидов от насильственных и мошеннических поползновений отечественных преступников и внешних врагов. Таким образом, государство создает и оберегает среду, в которой рыночная экономика может благополучно функционировать. Марксистский лозунг анархии производства удачно характеризует эту общественную структуру как экономическую систему, которая не управляется диктатором, производственным царем, определяющим каждому свое задание и заставляющим повиноваться его командам. Каждый человек свободен, никто не подчинен деспоту. Каждый индивид интегрируется в эту систему сотрудничества сам по себе. Рынок направляет его и показывает, каким образом он может лучше всего способствовать своему благосостоянию, наряду с благосостоянием других людей. Рынок последняя инстанция. Рынок в одиночку упорядочивает всю общественную систему и придает ей смысл и значение.

Рынок не является ни местом, ни вещью, ни коллективной сущностью. Рынок это процесс, приводимый в движение взаимодействием множества индивидов, сотрудничающих в условиях разделения труда. Силами, которые постоянно меняются и которые определяют состояние рынка, являются субъективные оценки этих индивидов и их действия, управляемые этими субъективными оценками. Состояние рынка в любой момент времени представлено структурой цен, т.е. совокупностью обменных коэффициентов, установленных в результате взаимодействия тех, кто стремится купить, и тех, кто стремится продать. В рынке нет ничего мистического и не свойственного человеку. Рыночный процесс целиком и полностью является равнодействующей человеческих действий. Причину любого явления рынка можно отыскать в конкретном выборе, сделанном членами рыночного общества.

Рыночный процесс является согласованием отдельных действий множества членов рыночного сообщества с требованиями взаимного сотрудничества. Рыночные цены сообщают производителям, что производить, как производить и в каком количестве. Рынок это фокус, в котором сходится деятельность индивидов, центр, из которого расходится деятельность индивидов.

Необходимо провести строгое различие между рыночной экономикой и второй мыслимой хотя и неосуществимой системой общественного сотрудничества в условиях разделения труда: системой общественной или государственной собственности на средства производства. Эта система обычно называется социализмом, коммунизмом, плановой экономикой или государственным капитализмом. Рыночная экономика, или, как ее часто называют, капитализм и социалистическая экономика исключают друг друга. Никакое смешение этих двух систем невозможно и непредставимо; смешанной экономики, системы, частично являющейся капиталистической, а частично социалистической, не существует. Производство управляется или рынком, или декретами производственного царя или комитета производственных царей.

Если в обществе, основанном на частной собственности на средства производства, частью этих средств владеют и управляют публично, т.е. они находятся в государственной собственности и управляются государством или одним из его органов, то это не приводит к смешанной системе, сочетающей капитализм и социализм. То, что государство или муниципалитеты владеют или управляют отдельными заводами, не меняет отличительных свойств рыночной экономики. Предприятия, находящиеся в публичной собственности и управлении, подчиняются верховной власти рынка. Как покупатели сырья, оборудования и рабочей силы и как продавцы товаров и услуг они должны найти свое место в структуре рынка. Они подчинены законам рынка и поэтому зависят от потребителей, которые могут стать их клиентами, а могут и не стать. Они должны стремиться к прибыли или, по меньшей мере, избегать убытков. Государство может покрывать убытки своих предприятий, размещая государственные ценные бумаги. Но это ни устраняет, ни умеряет верховенство рынка, а просто переводит его в другой сектор, поскольку средства для покрытия убытков могут быть собраны с помощью налогов. Но такое налогообложение оказывает воздействие на рынок и влияет на экономическую структуру в соответствии с законами рынка. Именно действие рынка, а не государства, собирающего налоги, определяет, кто попадает в сферу влияния этих налогов и как это влияет на производство и потребление. Таким образом, рынок, а не правительственные органы определяют функционирование публично управляемых предприятий.

Ничто, хоть как-то связанное с действием рынка, не может быть названо социализмом в праксиологическом или экономическом смысле. Понятие социализма в представлении и по определению всех социалистов подразумевает отсутствие рынка факторов производства и цен на них. Обобществление отдельных фабрик, заводов и ферм, т.е. их перевод из частной собственности в государственную представляет собой способ достижения социализма путем последовательных мероприятий. Это шаг по пути к социализму, но не сам социализм. (Маркс и ортодоксальные марксисты категорически отрицают возможность такого постепенного приближения к социализму. В соответствии с их доктриной эволюция капитализма однажды достигает точки, в которой капитализм одним махом трансформируется в социализм.)

Государственные предприятия и советская экономика связаны с капитализмом уже тем, что покупают и продают на рынках. Они сами подтверждают эти связи, производя расчеты на языке денег. Тем самым они используют мыслительные методы капиталистической системы, которые фанатически осуждают.

Денежный экономический расчет является мыслительной основой рыночной экономики. Задачи, возникающие в этой системе разделения труда перед действующим субъектом, не могут быть решены без экономического расчета. Рыночная экономика производит вычисления в терминах денежных цен. То, что она способна к таким вычислениям, сыграло важную роль в ее эволюции и обусловливает ее современное функционирование. Рыночная экономика реальна, потому что она может вычислять.

 

2. Капитальные блага и капитал

Внутренний импульс, присущий любому живому существу, заставляет его усваивать вещества, которые поддерживают, возобновляют и усиливают его жизненную энергию. Самая замечательная черта действующего человека проявляется в том, что он сознательно и целенаправленно стремится к поддержанию и повышению своей жизнеспособности. По мере достижения этой цели его изобретательность ведет его к созданию орудий, которые сначала помогают ему в добывании пищи, затем, на более поздних этапах, побуждают его разрабатывать методы увеличения количества имеющихся продуктов питания и, наконец, позволяют удовлетворить самые сильные желания из числа тех, что являются специфически человеческими. Бём-Баверк описывает это следующим образом: человек выбирает окольные методы производства, требующие больше времени, компенсируя эту отсрочку производством большего количества изделий, имеющих лучшее качество.

В основе каждого шага вперед по пути к изобилию лежит сбережение запасание изделий, которые позволяют продлить средний период времени, протекающий между началом процесса производства и выпуском изделий, готовых к использованию и потреблению. Изделия, накапливаемые для этой цели, являются либо промежуточными этапами в технологическом процессе, т.е. инструментами и полуфабрикатами, либо благами, готовыми к потреблению, которые позволяют человеку заменить, не испытывая нужды в течение периода ожидания, менее длительные процессы на более длительные. Эти блага называются капитальными. Таким образом, сбережение и происходящее в результате этого накопление капитальных благ находятся у истока любой попытки улучшения материальных условий существования человека. Они основа человеческой цивилизации. Без сбережения и накопления капитала не может существовать никакой устремленности к нематериальным целям[Капитальные блага определяются и как произведенные факторы производства и в качестве таковых противопоставляются данным природой, или исходным факторам производства, т.е. природным ресурсам (земле) и человеческому труду. Эту терминологию следует использовать с большой осторожностью, поскольку она легко поддается неправильному истолкованию и ведет к ошибочной концепции реального капитала, которая критикуется ниже.].

От понятия капитальных благ необходимо четко отличать концепцию капитала[Но, разумеется, не будет никакого вреда, если, следуя привычной терминологии, для краткости вместо терминов накопление капитальных благ, предложение капитальных благ и т.д. будут употребляться термины накопление капитала (или предложение капитала, дефицит капитала и т.д.), а вместо терминов накопление капитальных благ предложение капитальных благ и т.д.]. Концепция капитала является основополагающей концепцией экономического расчета, важнейшим мысленным средством ведения дел в рыночной экономике. Ему коррелирует концепция дохода.

Понятия капитала и дохода, применяемые в бухгалтерском учете и повседневных размышлениях (совершенной копией которых и является бухгалтерский учет), противопоставляют средства и цели. Вычисляющий разум субъекта деятельности проводит границу между потребительскими товарами, которые он планирует использовать для непосредственного удовлетворения своих желаний, и товарами всех порядков, включая и товары первого порядка[Для этого человека они являются благами не первого, а более высоких порядков, факторами предстоящего производства.], которые он планирует использовать для обеспечения дальнейшей деятельности, для удовлетворения будущих желаний. Разграничение средств и целей, таким образом, становится разграничением приобретения и потребления, коммерции и домашнего хозяйства, торгового капитала и предметов домашнего обихода. Совокупность благ, предназначенных для приобретения, оценивается в деньгах, и эта сумма капитал становится отправным пунктом экономического расчета. Непосредственным результатом деятельности по приобретению является увеличение или, по крайней мере, сохранение капитала. То, что может быть потреблено в течение определенного периода, не приводя к уменьшению капитала, называется доходом. Если потребление превосходит имеющийся доход, разница называется амортизацией капитала. Если имеющийся доход больше потребления, разница называется сбережением. Одной из основных задач экономического расчета является установление величины дохода, сбережений и амортизации капитала.

Рефлексия, которая привела человека к представлениям, заложенным в концепциях капитала и дохода, неявно содержится в любом обдумывании и планировании деятельности. Даже самый примитивный земледелец смутно осознает последствия действий, которые для современного бухгалтера предстают в виде амортизации капитала. Нежелание охотника убивать беременную самку оленя и беспокойство, ощущаемое самым безжалостным воином при вырубке фруктовых деревьев, были проявлениями умонастроений, которые формировались под влиянием подобных соображений. Эти соображения присутствовали в вековом правовом институте узуфрукта* и аналогичных обычаях и порядках. Но лишь люди, которые получили возможность использовать денежный расчет, смогли полностью раскрыть различие между экономическим имуществом и пользой, извлекаемой из него, и смогли четко применить его ко всем классам, родам и порядкам товаров и услуг. Только они могут установить подобные различия в отношении беспрестанно изменяющихся обстоятельств высокоразвитой обрабатывающей промышленности и сложной структуры общественного сотрудничества, состоящего из сотен тысяч специализированных профессий и показателей деятельности.

Обогатившись знанием современного бухгалтерского учета и бросив взгляд на условия деятельности диких предков рода человеческого, мы метафорически можем сказать, что они также использовали термин капитал. Современный бухгалтер смог бы применить все методы своей профессии к их примитивным средствам охоты и рыбной ловли, к разведению крупного рогатого скота и обработке земли, если бы знал, какие цены определить для различных изделий. Отсюда некоторые экономисты делают вывод, что капитал является категорией всего человеческого производства, что он присутствует в любой мыслимой системе организации производственного процесса, т.е. как в вынужденном прибежище Робинзона Крузо, так и в социалистическом обществе, и что он не зависит от применения денежного расчета4. Однако это недоразумение. Концепция капитала неотделима от контекста денежного расчета и от общественной структуры рыночной экономики единственной, где возможен денежный расчет. Вне условий рыночной экономики эта концепция не имеет смысла. Она играет роль исключительно в планах и учетно-отчетных документах индивидов, действующих на свой страх и риск в системе частной собственности на средства производства и развивается по мере распространения экономического расчета в денежном выражении5.

 

XVI. ЦЕНЫ

 

1. Процесс образования цены

В случайном акте товарообмена, когда люди, обычно не прибегающие к торговле с другими людьми, обменивают товары, обычно не продающиеся, меновое отношение определяется в широких пределах. Каталлактика наука о меновых отношениях и ценах не может определить, в какой точке этого интервала установится конкретное соотношение. Относительно подобных обменов можно утверждать то, что они осуществимы лишь в том случае, если каждая сторона ценит получаемое выше, чем то, что она отдает.

Постепенно по ходу углубления разделения труда в обществе, основанном на частной собственности, повторение отдельных актов обмена порождает рынок. Когда производство для потребления других людей становится правилом, члены этого общества должны продавать и покупать. Умножение актов обмена и увеличение числа людей, предлагающих и ищущих одинаковые товары, сближает оценки участников. Косвенный обмен и его высшая форма с использованием денег делят сделки на две отличные друг от друга части: продажу и покупку. То, что с точки зрения одних является продажей, с точки зрения других является покупкой. Неограниченная для любых практических целей делимость денег позволяет определить меновые отношения с высокой точностью. В настоящее время меновые отношения представляют собой денежные цены. Они определяются в чрезвычайно узких пределах: в первом случае это оценки предельных покупателей и тех предельных продавцов, которые воздерживаются от продажи, во втором предельных продавцов и тех потенциальных покупателей, которые воздерживаются от покупки.

Целостность рынка обеспечивается деятельностью предпринимателей, промоутеров, спекулянтов, а также фьючерсных и арбитражных дилеров. Говорят, что каталлактика основывается на противоречащем реальности предположении, что все участники обладают совершенным знанием рыночной информации и поэтому в состоянии извлечь максимум выгоды из наиболее благоприятных возможностей покупки и продажи. Следует признать, что некоторые экономисты и в самом деле считают, что такое предположение подразумевается в теории цены. Эти авторы не только не понимают, каким образом мир, населенный людьми, обладающими совершенно одинаковым знанием и прогнозами, будет отличаться от реального мира, который хотят объяснить все экономисты, разрабатывая свои теории, но они также заблуждаются, не отдавая себе отчета в том, что сами они не пользуются этим предположением в своих исследованиях цен.

В экономической системе, где каждый действующий субъект в состоянии точно оценить рыночную ситуацию, согласование цен при каждом изменении рыночной информации будет происходить одномоментно. Без вмешательства сверхчеловеческих сил невозможно себе представить подобного единства точного знания и оценок изменений в исходных данных. Мы должны будем предположить, что каждому человеку помогает ангел-хранитель, информирующий его о происходящих изменениях в исходной информации и советующий, каким образом следует привести свое поведение в соответствие с этими изменениями. Безусловно, рынок, изучаемый каталлактикой, состоит из людей, в разной степени осведомленных о происходящих изменениях, и даже если они обладают одинаковой информацией, то оценивают ее по-разному. Работа рынка отражает тот факт, что изменения исходных данных сначала воспринимаются лишь небольшой частью людей и что разные люди, оценивая ее, приходят к разным выводам. Более предприимчивые и яркие индивиды вырываются вперед, остальные следуют за ними. Более проницательные индивиды оценивают обстоятельства точнее, чем менее смышленые, и поэтому добиваются больших успехов. В своих рассуждениях экономисты не должны игнорировать то, что врожденное и приобретенное неравенство людей приводит к различной приспособляемости к условиям среды.

Движущая сила рыночного процесса это не потребители или владельцы средств производства земли, капитальных благ и труда, а промоутеры и спекулирующие предприниматели. Эти люди стремятся извлечь выгоду из разницы цен. Быстрее схватывающие и более дальновидные, чем остальные, они осматриваются в поисках источников прибыли. Они покупают тогда и там, когда и где считают цены слишком низкими и продают тогда и там, когда и где считают цены слишком высокими. Они делают предложения собственникам факторов производства, и конкуренция между ними повышает цены на эти факторы производства до уровня, соответствующего их ожиданиям относительно цен на продукцию. Они делают предложения потребителям, и конкуренция между ними заставляет цены на потребительские товары снижаться до тех пор, пока весь запас не будет продан. Спекуляция с целью извлечения прибыли является движущей силой рынка и производства.

Волнение на рынке никогда не прекращается. Идеальная конструкция равномерно функционирующей экономики не имеет соответствия в реальной действительности. Никогда не сможет возникнуть ситуация, в которой сумма цен комплиментарных факторов производства, с соответствующей поправкой на временное предпочтение, будет равна ценам конечной продукции и нельзя будет ожидать последующих изменений. Возможность заработать прибыль имеется всегда. Ожидаемая прибыль всегда привлекает спекулянтов.

Идеальная конструкция равномерно функционирующей экономики является мыслительным инструментом для понимания предпринимательских прибылей и убытков. Она, разумеется, не служит моделью для понимания процесса формирования цен. Конечные цены, соответствующие этой идеальной конструкции, ни в коем случае не идентичны рыночным ценам. В своей деятельности предприниматели и другие экономические агенты руководствуются не равновесными ценами и условиями равномерно функционирующей экономики. Предприниматели ориентируются на ожидаемые будущие цены, а не на конечные или равновесные цены. Они обнаруживают разницу между величиной цен на комплиментарные факторы производства и ожидаемыми будущими ценами конечной продукции и стремятся извлечь выгоду из этой разницы. Эти усилия предпринимателей в результате могут привести к возникновению равномерно функционирующей экономики при условии, что исходные данные не претерпят изменений.

Действия предпринимателей вызывают к жизни тенденцию выравнивания цен на одинаковые товары во всех секторах рынка, с соответствующими поправками на издержки транспортировки и занимаемое ею время. Разница цен, не являющаяся временной и не поддающаяся устранению с помощью предпринимательской деятельности, всегда есть результат некоего препятствия, блокирующего внутреннюю тенденцию к выравниванию. Какие-то препятствия не позволяют внедриться сюда коммерческой деятельности, преследующей прибыль. Сторонний наблюдатель, недостаточно знакомый с фактическими условиями торговли, не всегда может различить институциональные барьеры, препятствующие такому выравниванию. Но торговец всегда знает, что мешает ему извлечь выгоду из этой разницы.

Статистики относятся к этой проблеме слишком легко. Когда они обнаруживают различия в оптовых ценах на товары между двумя городами или странами, не объясняемые полностью транспортными издержками, пошлинами и акцизами, они молчаливо утверждают, что различны покупательная способность денег и уровень цен[Иногда различия цен, установленные статистиками, всего лишь кажущиеся. Цены могут относиться к одному наименованию товара разного качества. Или в соответствии с местными особенностями терминологии означать разные вещи. Они могут, например, включать или не включать в себя затраты на упаковку; относиться к наличной оплате или оплате с отсрочкой.]. На основе этих заявлений люди разрабатывают программы устранения этих различий денежными методами. Однако глубинные причины этих различий могут и не определяться денежными обстоятельствами. Если цены в обеих странах выражены в одной валюте, то необходимо ответить на вопрос, что мешает коммерсантам принять меры, которые заставят исчезнуть ценовые различия. По существу, ничего не меняется, если цены выражены в разных валютах, поскольку меновые отношения различных видов денег стремятся к точке, в которой не остается запаса для прибыльного использования разницы в товарных ценах. Всякий раз, когда в различных местах сохраняется разница цен, задача экономической истории и дескриптивной экономической теории заключается в том, чтобы установить, какие институциональные барьеры мешают заключению сделок, которые должны привести к выравниванию цен.

Все известные нам цены являются прошлыми ценами. Они представляют собой факты экономической истории. Говоря о сегодняшних ценах, мы подразумеваем, что цены в ближайшем будущем не будут отличаться от цен ближайшего прошлого. Однако все, что утверждается относительно будущих цен, является исключительно результатом понимания будущих событий.

Опыт экономической истории сообщает нам лишь то, что в определенный день в определенном месте две стороны А и В обменяли определенное количество товара а на определенное количество денежных единиц р. Говоря о таких актах купли-продажи, как рыночная цена товара a, мы руководствуемся теоретическим представлением, выведенным из априорного отправного пункта. Оно заключается в том, что в отсутствие факторов, способствующих появлению ценовой разницы, цены, выплачиваемые в одно и то же время в одном и том же месте за равное количество одного товара, имеют тенденцию к выравниванию, а именно к конечной цене.

Сравнивая цены, предполагать, что они относятся к одинаковому качеству, допустимо только в отношении взаимозаменяемых товаров, торгуемых на организованных фондовых и товарных биржах. Если цены устанавливаются не в результате торгов на бирже и если это не цены товаров, однородность которых можно точно определить методами технологического анализа, то относительно них является серьезной ошибкой игнорировать различия в качестве рассматриваемых товаров. Даже в оптовой торговле необработанным текстилем разнородность партий играет основную роль. Сравнение цен на потребительские товары особенно обманчиво из-за разного качества последних. Размер продаваемой партии также оказывает влияние на цену единицы товара. Корпоративные акции, продаваемые одним большим лотом, имеют цену, отличающуюся от цены тех же акций, продаваемых мелкими лотами.

Этот факт необходимо подчеркивать вновь и вновь, поскольку в наше время стало привычным противопоставлять статистическую обработку цен теории цен. Однако статистика цен вообще вызывает большие сомнения. Ее основания ненадежны, потому что обстоятельства в большинстве случаев не позволяют сравнивать различные данные, строить из них ряды и вычислять средние. В стремлении применить математический инструментарий статистики поддаются соблазну пренебречь несравнимостью имеющихся данных. Информация о том, что некая фирма на определенную дату продавала определенную модель туфель по 6 долл. за пару, относится к экономической истории. Исследование поведения цен на обувь за период с 1923 по 1939 г. является предположительным, какими бы совершенными ни были применяемые методы.

Каталлактика показывает, что предпринимательская деятельность ведет к уничтожению разницы цен, не вызванной транспортными издержками и торговыми барьерами. Никакой опыт никогда не вступал в противоречие с этой теоремой. Результаты, полученные путем произвольного отождествления неодинаковых вещей, к делу не относятся.

 

2. Определение ценности и определение стоимости

В конечном счете источником определения цен являются субъективные оценки потребителей. Цены являются результатом оценки, отдающей предпочтение а перед b. Они представляют собой общественные явления, так как формируются в результате взаимодействия оценок всех участников рынка. Каждый индивид, покупая или не покупая, продавая или не продавая, вносит свой вклад в установление рыночных цен. Но чем больше рынок, тем меньше вес вклада индивида. Таким образом, структура рыночных цен предстает перед индивидом в качестве исходных данных, к которым ему следует приспосабливать свое поведение.

Оценки, приводящие к установлению конкретных цен, различны. Каждая сторона придает большую ценность товару, которую она получает, по сравнению с тем, который отдает. Меновое отношение, цена является результатом не равенства оценок, а напротив разницы оценок.

Определение стоимости (apprisement) следует четко отличать от определения ценности (valuation). Определение стоимости ни в коей мере не зависит от субъективной оценки того, кто определяет стоимость. Он стремится не установить субъективную потребительную ценность конкретного товара, а спрогнозировать цены, которые определит рынок. Определение ценности это субъективная оценка, отражающая разницу ценности. Определение стоимости это предвидение ожидаемого события. Оно имеет целью установить, какие цены на определенный товар будут существовать на рынке и сколько денег потребуется на приобретение определенного товара.

Однако определение ценности и определение стоимости тесно связаны друг с другом. Ведущий натуральное хозяйство земледелец прямо сравнивает веса, присваиваемые им различным средствам устранения беспокойства. Оценки ценности человека, покупающего или продающего на рынке, не должны игнорировать структуру рыночных цен; они зависят от оценки стоимости. Чтобы узнать значение цены, необходимо знать покупательную способность соответствующего количества денег. В целом необходимо иметь представление о ценах на те товары, которые некто хотел бы приобрести, и сформировать на основе этого знания мнение о будущих ценах на них. Если индивид говорит об издержках, связанных с приобретением ряда товаров, которые либо уже куплены, либо планируется купить, то он выражает эти издержки на языке денег. Но в его глазах это количество денег символизирует уровень удовлетворения, которого он мог бы достичь, если бы использовал их для приобретения других товаров. Оценка ценности делает крюк; ее путь пролегает через оценку структуры рыночных цен; но в конце концов она направлена на сравнение альтернативных способов устранения ощущаемого беспокойства.

В конечном счете структуру цен всегда определяют именно субъективные оценки ценности индивидов. Каталлактика, постигая процесс ценообразования, неизбежно возвращается к фундаментальной категории деятельности, к предпочтению а перед b. Учитывая распространенные ошибки, целесообразно подчеркнуть, что каталлактика имеет дело с реальными ценами, которые платятся в конкретных сделках, а не с мнимыми. Концепция конечных цен просто мыслительный инструмент для схватывания и осмысления конкретной проблемы возникновения предпринимательских прибылей и убытков. Концепция честной и справедливой цены не имеет никакого научного значения; это маскировка, скрывающая стремление к положению дел, отличающемуся от реальности. Рыночные цены целиком и полностью определяются субъективными оценками действующих индивидов.

Когда говорят, что цена стремится к значению, при котором совокупный спрос равен совокупному предложению, то используют другой способ выражения той же самой взаимосвязи явлений. Спрос и предложение являются результатом поведения покупающих и продающих. Если при прочих равных условиях предложение увеличивается, то цены должны упасть. Все, кто готов заплатить начальную цену, могут купить столько, сколько хотят купить. Если предложение увеличится, либо они должны купить больше, либо те, кто не покупал раньше, должны заинтересоваться покупкой. Добиться этого можно только благодаря более низкой цене.

Наглядно представить это взаимодействие можно, нарисовав две кривые кривую спроса и кривую предложения, пересечение которых укажет цену. Можно выразить это и с помощью математических символов. Но следует отдавать себе отчет в том, что подобные графические и математические способы представления не влияют на суть нашего объяснения и что они ничего не добавляют к нашему пониманию. Нам всегда известны лишь рыночные цены, т.е. не кривые, а точки, которые мы интерпретируем как пересечение двух гипотетических кривых. Рисование подобных кривых может оказаться целесообразным для наглядного представления проблем студентам. В решении реальных задач каталлактики они являются всего лишь мимикой.

 

3. Цены на товары высших порядков

Рыночный процесс целостен и неделим. Это нераспутываемое сплетение действий и реакций, движений и контрдвижений. Но недостаточность наших умственных способностей заставляет нас разделить его на части и анализировать каждую из этих частей отдельно. Прибегая к такому расщеплению, мы никогда не должны забывать, что кажущееся автономное существование этих частей является идеальным паллиативом нашего разума. Это всего лишь части, т.е. даже мысленно их нельзя представить существующими вне структуры, элементами которой они являются.

Цены на товары более высоких порядков в конечном счете определяются ценами на товары первого, или низшего порядка, т.е. потребительские товары. Вследствие этого в конечном счете они определяются субъективными оценками всех членов рыночного общества. Однако важно понимать, что мы сталкиваемся со взаимными связями цен, а не со связями между оценками ценности. Цены на комплиментарные факторы производства обусловлены ценами на потребительские товары. Оценка стоимости факторов производства осуществляется относительно цен на продукцию, из этой оценки стоимости возникают цены. С благ первого порядка на блага более высоких порядков переносятся не оценки ценности, а оценки стоимости. Цены потребительских товаров становятся причиной деятельности, приводящей к установлению цен на факторы производства. Изначально эти цены связаны только с ценами на потребительские товары. С оценками ценности индивидов они связаны лишь косвенным образом, а именно посредством цен на потребительские товары, результаты их совместного использования.

Задачи, стоящие перед теорией цен факторов производства, должны решаться теми же методами, которые мы применяем для изучения цен на потребительские товары. Мы постигаем действие рынка потребительских товаров двояким способом. С одной стороны, мы представляем положение вещей, которое ведет к актам обмена; поскольку разные люди ценят одни и те же товары по-разному, то в этой ситуации возможно до некоторой степени устранить беспокойство индивидов. С другой стороны, мы представляем себе состояние, в котором не может быть никакого дальнейшего обмена, так как ни один действующий субъект от последующих актов обмена не ожидает дальнейшего повышения своего удовлетворения. Тем же путем мы следуем, стараясь понять цены на факторы производства. Работа рынка приводится в действие и поддерживается усилиями промоутеров, предпринимателей, стремящихся извлечь прибыль из разницы цен на факторы производства и ожидаемых цен на конечную продукцию. Работа рынка остановится, если случится так, что сумма цен на комплиментарные факторы производства кроме процента сравняется с ценами конечной продукции и никто не будет считать, что в дальнейшем следует ждать ценовых изменений. Таким образом, указав позитивно на то, что приводит его в действие, и негативно на то, что прекратит его движение, мы полно и адекватно описали этот процесс. Особую важность следует придать позитивному описанию. Поскольку задачей является изучение не идеальных концепций, которые никогда не появляются в жизни и деятельности, а рыночных цен, по которым товары высших порядков реально продаются и покупаются, негативное описание, приводящее к идеальной конструкции конечной цены и равномерно функционирующей экономики, играет вспомогательную роль.

Этим методом мы обязаны Госсену, Карлу Менгеру и Бём-Баверку. Его основным достоинством является подразумеваемое в нем понимание того, что феномен образования цены, с которым мы сталкиваемся, неразрывно связан с рыночным процессом. Он различает две вещи: а) прямое определение ценности факторов производства, когда всей совокупности комплиментарных факторов производства приписывается ценность конечного продукта; b) цены единичных факторов производства, сформировавшиеся на рынке как равнодействующая совместных действий субъектов, делающих самые выгодные предложения о покупке. Определение ценности, осуществляемое изолированным субъектом (Робинзон Крузо или социалистический совет производственных управляющих), никогда не может привести к установлению долей ценности. Определение ценности может лишь упорядочить товары на шкале предпочтения. Но оно никогда не может присвоить товару нечто, что можно было бы назвать количеством или величиной ценности. Было бы нелепо говорить о сумме оценок ценности или ценностей. Допустимо сказать, что с учетом временного предпочтения ценность, присваиваемая конечному продукту, равна ценности всей совокупности комплиментарных факторов производства. Но бессмысленно утверждать, что ценность, присваиваемая конечному продукту, равна сумме ценностей, присваиваемых множеству комплиментарных факторов производства. Ценности или оценки ценности нельзя суммировать. Можно складывать цены, выраженные в деньгах, а не шкалы предпочтения. Ценности нельзя поделить или выделить какие-то их доли. Субъективная оценка не включает в себя ничего, кроме предпочтения а перед b. Процесс вменения ценности не кончается извлечением ценности единичных производственных факторов из ценности их совместного продукта. Получаемые результаты не могут служить в качестве элементов экономического расчета. Только рынок путем установления цен на каждый фактор производства создает условия, требующиеся для экономического расчета. Экономический расчет всегда имеет дело с ценами и никогда с ценностями.

Рынок определяет цены факторов производства таким же способом, что и цены потребительских товаров. Рыночный процесс представляет собой взаимодействие людей, обдуманно стремящихся к максимально возможному устранению неудовлетворенности. Невозможно выбросить из головы или устранить из рыночного процесса людей, приводящих его в движение. Нельзя исследовать рынок потребительских товаров и пренебрегать действиями покупателей. Нельзя изучать рынок товаров высших порядков, игнорируя действия предпринимателей и тот факт, что использование денег имеет существенное значение в их сделках. В функционировании рынка нет ничего автоматического или механического. Предприниматель, стремящийся заработать прибыль, играет роль покупателя на аукционе, где собственники факторов производства выставляют на продажу землю, капитальные товары и труд. Предприниматели стремятся превзойти друг друга, предлагая более высокие цены, чем их соперники. Их предложения, с одной стороны, ограничены прогнозом будущих цен на конечную продукцию, а с другой необходимостью вырвать факторы производства из рук конкурирующих с ними предпринимателей.

Предприниматель является силой, которая преодолевает инерцию состояния производства, не способного удовлетворить самые настоятельные потребности потребителей самым дешевым способом. Все люди стремятся к наилучшему удовлетворению своих потребностей и в этом смысле борются за максимальную прибыль, которую они могут получить. Склад ума промоутеров, спекулянтов и предпринимателей не отличается от склада ума других людей. Они просто превосходят основную массу по силе ума и энергичности. Они являются лидерами на пути к материальному развитию. Они первыми осознают, что существует разница между тем, что делается, и тем, что может быть сделано. Они догадываются, чтo желают иметь потребители, и стремятся обеспечить их этими вещами. В процессе реализации своих намерений они предлагают более высокие цены на одни факторы производства и понижают цены на другие факторы производства, ограничивая спрос на них. Снабжая рынок потребительскими товарами, на продаже которых можно заработать максимальную прибыль, они вызывают тенденцию понижения цен на них. Ограничивая выпуск тех потребительских товаров, которые не предоставляют возможностей получения прибыли, они создают тенденцию повышения цен на них. Все эти превращения происходят беспрестанно и прекращаются только в том случае, если будут достигнуты неосуществимые условия равномерно функционирующей экономики или статического равновесия.

Строя свои планы, предприниматели сначала смотрят на цены ближайшего прошлого, которые они ошибочно называют ценами настоящего. Разумеется, предприниматели никогда не пытаются ввести эти цены в свои расчеты без учета ожидаемых изменений. Цены ближайшего прошлого для них всего лишь отправная точка размышлений, ведущих к предсказанию будущих цен. Цены прошлого не оказывают влияния на установление будущих цен. Наоборот, состояние цен на комплиментарные факторы производства определяется предвидением будущих цен на конечную продукцию. Установление цен, когда подразумеваются меновые отношения различных товаров[Иначе дела обстоят, когда речь идет о взаимных обменных соотношениях денег и товаров и услуг. См. с. 383385.], не имеет каких-либо прямых причинных связей с ценами прошлого. Распределение необратимых факторов производства между различными отраслями экономики[Проблема неадаптируемых капитальных товаров обсуждается ниже, см. с. 470476.] и количество капитальных товаров, имеющихся в распоряжении для будущего производства, представляют собой исторические величины; в этом отношении прошлое играет важную роль в формировании хода будущего производства и оказании влияния на цены будущего. Но непосредственно цены на факторы производства определяются исключительно на основе предвидения будущих цен на конечную продукцию. Тот факт, что в прошлом люди оценивали ценность и стоимость товаров по-другому, не имеет отношения к делу. Потребителей не волнует судьба инвестиций, сделанных на основе рыночных условий, существовавших в прошлом; их также не касаются имущественные интересы предпринимателей, капиталистов, землевладельцев, рабочих, которым может быть нанесен ущерб изменениями в структуре цен. В процессе формирования цен эти чувства не играют никакой роли. (Именно то, что рынок не испытывает почтения к имущественным интересам, заставляет тех, кого это затрагивает, требовать вмешательства государства.) Для предпринимателя цены прошлого являются просто инструментами мысли. Предприниматели не создают каждый день радикально новую структуру цен и не распределяют по-новому факторы производства между различными отраслями промышленности. Они просто преобразуют то, что получено из прошлого, приводя это в соответствие с изменившимися условиями. Какую часть они сохранят, а какую изменят, зависит от того, насколько изменились исходные данные.

Экономический процесс это постоянное взаимодействие производства и потребления. Сегодняшняя деятельность связана с прошлой деятельностью посредством имеющегося технологического знания, количества и качества имеющихся капитальных товаров и распределения прав собственности на эти товары среди индивидов. С будущим они связаны посредством самого существа человеческой деятельности; деятельность всегда направлена на улучшение будущих условий существования. Чтобы определить свой путь в неизвестном и неопределенном будущем, человек имеет в своем распоряжении два средства: опыт прошлых событий и свой дар понимания. Знание о прошлых событиях является частью этого опыта и в то же время отправным пунктом понимания будущего. Если память о всех прошлых ценах вдруг исчезнет, то процесс ценообразования затруднится, но не станет невозможным (когда речь идет о взаимных меновых отношениях между товарами). Предпринимателям станет тяжелее согласовывать производство с требованиями публики, но тем не менее они смогут это сделать. Им необходимо будет заново собрать всю информацию, на основе которой они организуют свои действия. Они не избегут ошибок, которые сейчас им удается не совершать благодаря имеющемуся опыту. В самом начале колебания цен будут очень резкими, факторы производства будут тратиться впустую, удовлетворению потребностей будет нанесен ущерб. Но в конце концов, заплатив высокую цену, люди снова приобретут опыт, необходимый для нормального функционирования рыночного процесса.

Существенно то, что именно конкуренция между стремящимися к прибыли предпринимателями не допускает сохранения ошибочных цен на факторы производства. Деятельность предпринимателей является элементом, который привел бы к возникновению неосуществимого состояния равномерно функционирующей экономики, если бы не происходило дальнейших изменений. На всемирном открытом аукционе, называющемся рынком, они выступают в роли претендентов на средства производства. Предлагая цену, они как бы выступают уполномоченными потребителей. Каждый предприниматель олицетворяет особый аспект потребностей потребителей: либо особый товар, либо особый способ производства одного и того же товара. Конкуренция между предпринимателями в конечном счете является конкуренцией между различными возможностями, открытыми для человека в деле устранения насколько возможно своего беспокойства путем приобретения потребительских товаров. Решения потребителей купить один товар и отложить покупку другого определяют цены на факторы производства, требующиеся для производства этих товаров. Конкуренция между предпринимателями отражает цены потребительских благ в формировании цен на факторы производства. Она отражает во внешнем мире конфликт, который неумолимая редкость факторов производства привносит в душу каждого индивида. Она проводит в жизнь сгруппированные решения индивидов о том, в каких целях должны использоваться неспецифические факторы и до какой степени должны использоваться специфические факторы производства.

Процесс образования цен является общественным. Он происходит путем взаимодействия всех членов общества. Все друг с другом сотрудничают и взаимодействуют, каждый в той роли, которую он выбрал для себя в структуре разделения труда. Конкурируя в сотрудничестве и сотрудничая в конкуренции, каждый человек вносит свой вклад в достижение результата, а именно, установление структуры рыночных цен, распределение факторов производства между различными способами удовлетворения потребностей, а также определение доли каждого индивида. Эти три результата не являются тремя различными проблемами. Они представляют собой три стороны одного неделимого явления, которое по ходу нашего аналитического исследования разлагается на три части. В рыночном процессе они достигаются uno actu*. Только люди, плененные социалистическими учениями, не способные избавиться от вожделенных взглядов на социалистические методы, говорят о трех различных процессах, когда рассматривают рыночные явления: определение цен, направление производственных усилий и распределение.

Ограничения процесса образования цен на факторы производства

Процесс, который заставляет цены на факторы производства происходить от цен на конечную продукцию, может достичь своего результата только в том случае, если из комплиментарных факторов производства, не имеющих заменителей, не более одного носят абсолютно специфический характер, т.е. не пригодны ни для какого иного применения. Если для производства какого-либо продукта требуется два или более абсолютно специфических фактора, то им может быть присвоена только кумулятивная цена. Если бы все факторы производства были абсолютно специфическими, результатом процесса ценообразования были бы только кумулятивные цены. По его завершении можно было бы получить только утверждения типа: соединяя 3а и 5b, мы производим одну единицу р; 3а и 5b вместе равны 1p и окончательная цена 3а + 5b равна с учетом временного предпочтения окончательной цене 1р. Так как предприниматели, желающие использовать a и b для других целей (помимо производства р), не делают предложений об их покупке, то более подробное определение цены невозможно. Только в том случае, если на а (или b) появляется спрос со стороны предпринимателей, желающих использовать а (или b) для других целей, возникает конкуренция между ними и предпринимателями, планирующими производство p, и формируется цена на а (или b), величина которой определяет также и цену b (или а).

Мир, в котором все факторы производства абсолютно специфичны, может управлять своими делами с помощью таких кумулятивных цен. В этом мире не будет существовать проблемы распределения средств производства между различными направлениями удовлетворения потребностей. В нашем мире все иначе. Существует множество редких средств производства, которые могут быть применены для решения различных задач. Экономическая проблема состоит в том, чтобы использовать эти факторы производства таким образом, чтобы ни одна их единица не была применена для удовлетворения менее насущной нужды, если такое ее использование не позволит удовлетворить более насущную нужду. Именно эту проблему решает рынок, определяя цены на факторы производства. Роль этого решения в обществе ни с какой стороны не умаляется тем, что для факторов, использующихся лишь в совокупности, определяются только кумулятивные цены.

Факторы производства, которые могут быть использованы в строго определенном соотношении для производства некоторых товаров и не допускают никакого иного применения, должны считаться абсолютно специфическими факторами. Они абсолютно специфичны в отношении производства промежуточного продукта, который может быть использован для различных целей. Цена этого промежуточного продукта может быть приписана им только кумулятивно. Не имеет значения, можно ли этот промежуточный продукт непосредственно воспринимать чувствами или это просто невидимый и неосязаемый результат их совместного применения.

 

4. Учет издержек производства

В расчетах предпринимателя издержками является сумма денег, требующаяся для приобретения факторов производства. Предприниматель старается заниматься теми проектами, от которых ожидает наибольшего превышения выручки над издержками, и избегать проектов, от которых он ожидает более низкого уровня прибыли или даже убытков. Поступая таким образом, он согласовывает свои усилия с максимально возможным уровнем удовлетворения потребителей. Неприбыльность проекта вследствие того, что издержки выше, чем выручка, является результатом того, что для данных факторов производства есть более полезное применение. Существуют другие продукты, при покупке которых потребители готовы учитывать цены этих факторов производства. Но потребители не готовы платить эти цены, покупая товары, производство которых неприбыльно.

Неблагоприятное воздействие на учет издержек оказывает то обстоятельство, что не всегда выполняется одно из двух следующих условий:

во-первых, любое увеличение расходования факторов для производства потребительского товара увеличивает его потенциал устранения беспокойства;

во-вторых, любое увеличение количества потребительских товаров требует пропорционального увеличения расходования факторов производства, или даже более чем пропорционального увеличения их расходования.

Если бы оба этих условия выполнялись всегда и безо всяких исключений, то любое приращение z, расходуемое для увеличения количества m товара g, было бы использовано для удовлетворения нужды, считающейся менее насущной, чем наименее насущная нужда, уже удовлетворенная количеством m, имеющимся до этого. В то же время приращение z потребует использования факторов производства, которые должны быть отвлечены от удовлетворения других нужд, считавшихся более неотложными, чем те нужды, в удовлетворении которых было отказано, чтобы произвести предельную единицу m. С одной стороны, упадет предельная ценность удовлетворения, полученная от увеличения имеющегося количества g. С другой стороны, увеличится предельная отрицательная полезность издержек, требующихся для производства дополнительного количества g; факторы производства будут отвлечены от направления использования, при котором они могли бы удовлетворить более насущные нужды. Производство должно остановиться в точке, где предельная полезность приращения более не компенсирует отрицательную полезность издержек.

Действительно, эти условия часто соблюдаются, но не без исключений. Существует много благ всех порядков, физическая структура которых неоднородна и которые поэтому не являются абсолютно делимыми.

Разумеется, можно было бы избавиться от несоблюдения первого условия с помощью изощренной игры слов. Можно сказать: половина автомобиля не является автомобилем. Если к половине автомобиля добавить четверть автомобиля, то это не увеличивает имеющегося количества; только завершение процесса производства, выдающего готовый автомобиль, создает единицу и увеличивает количество. Однако в такой интерпретации упускается из виду суть вопроса. Проблема, с которой мы сталкиваемся, заключается в том, что не каждое увеличение затрат приводит к пропорциональному увеличению объективной потребительной ценности, физической способности предмета оказывать определенные услуги. Разные приращения затрат дают разные результаты. Некоторые приращения затрат остаются бесполезными, если не происходит никакого дополнительного приращения объема производства.

С другой стороны, и это является отклонением от второго условия увеличение физического выпуска не всегда требует пропорционального увеличения расходов, а иногда вообще не требует каких-либо дополнительных расходов. Может случиться так, что издержки вообще не вырастут или увеличение выпуска будет непропорционально большим, поскольку многие средства производства также неоднородны и не обладают свойством совершенной делимости. В экономике это явление известно как преимущество крупномасштабного производства. Экономисты говорят о законе возрастающей отдачи или снижающихся издержек.

Рассмотрим случай А ситуацию, в которой все факторы производства не являются совершенно делимыми и в которой полное использование производительных услуг, оказываемых каждым дополнительным неделимым элементом каждого фактора, требует полного использования дополнительных неделимых элементов всех остальных комплиментарных факторов. В любой совокупности производственных факторов любые комплектующие элементы любая машина, любой рабочий, любое количество сырья используются полностью только в том случае, если полностью используются и производительные силы всех остальных элементов. При этом производство части максимально достижимого выпуска не требует больших затрат, чем производство максимально возможного выпуска. Мы также можем сказать, что минимальный набор (minimum-size aggregate) всегда производит одно и то же количество продукта; меньшее количество продукта невозможно произвести, даже если какую-то часть его никак нельзя использовать.

Рассмотрим далее случай В ситуацию, в которой некоторая группа производственных факторов (p) обладает свойством совершенной делимости относительно всех целей. С другой стороны, факторы, не являющиеся совершенно делимыми, добавляются таким образом, что полное использование услуг, оказываемых каждой дополнительной неделимой частью одного фактора, требует полного использования дополнительных неделимых частей других комплиментарных факторов, не обладающих свойством совершенной делимости. Тогда для увеличения выработки набора комплиментарных неделимых факторов от частичного к более полному использованию их производственного потенциала просто требуется увеличить количество р совершенно делимых факторов. Однако это не обязательно подразумевает уменьшение средних издержек производства. Следует признать, что теперь в совокупности несовершенно делимых факторов каждый из них используется лучше, и поэтому издержки производства, вызванные взаимодействием этих факторов, не изменились, а доли, приходящиеся на единицу выпуска, уменьшились. Но с другой стороны, увеличение использования совершенно делимых факторов производства может быть достигнуто только путем их отвлечения от иных вариантов применения. При прочих равных условиях ценность другого применения увеличивается по мере их сокращения; цены совершенно делимых факторов имеют тенденцию к увеличению по мере того, как все большее их количество применяется с целью лучшего использования производительного потенциала набора несовершенно делимых факторов. Не следует ограничивать рассмотрение этой проблемы только случаем, когда дополнительное количество р изымается у других предприятий, производящих тот же самый продукт менее эффективным способом, заставляя их ограничивать объем производства. Очевидно, что в этом случае представляющем собой конкуренцию между более и менее эффективными предприятиями, производящими одно и то же изделие из одного и того же сырья, на расширяющемся заводе средние издержки производства снижаются. Более общий подход к проблеме дает другие результаты. Если какое-то количество единиц р было отвлечено от производства других изделий, то возникает тенденция к повышению цены этих единиц. Эта тенденция может компенсироваться действием других тенденций, работающих в противоположном направлении; иногда она может быть столь слабой, что ее влияние пренебрежимо мало. Но она всегда присутствует и потенциально воздействует на структуру издержек.

Наконец, рассмотрим случай С ситуацию, в которой разные несовершенно делимые факторы производства можно разделить только таким образом, что в данных рыночных условиях любой объем, который можно выбрать для использования в производственном наборе, не позволяет создать комбинацию, в которой полное использование производительного потенциала одного фактора обеспечивало бы полное использование производительного потенциала другого несовершенно делимого фактора. Практическое значение имеет только случай С, в то время как случаи А и В вряд ли играют какую-либо роль в реальном производстве. Отличительная черта случая С заключается в том, что структура производственных издержек изменяется неравномерно. Если потенциал всех несовершенно делимых факторов используется не полностью, то расширение производства приводит к уменьшению средних издержек производства, если только этот эффект не будет уравновешен ростом цен на совершенно делимые факторы. Но как только будет достигнуто полное использование потенциала одного из несовершенно делимых факторов, дальнейшее расширение производства вызовет резкий рост издержек. Затем вновь установится тенденция понижения средних производственных издержек, которая будет действовать до того, как опять не будет полностью использован один из несовершенно делимых факторов.

При прочих равных условиях, чем больше увеличивается производство определенных изделий, тем больше факторов производства должно быть отвлечено от производства других изделий. Следовательно, при прочих равных условиях по мере увеличения объема производства возрастают средние производственные издержки. Однако этот общий закон частично нейтрализуется тем, что не все факторы производства обладают свойством совершенной делимости, а если и поддаются делению, то только таким образом, что полное использование одного из них не обеспечивает полного использования других несовершенно делимых факторов.

Перед планирующим предпринимателем всегда стоит вопрос: насколько ожидаемые цены на продукцию превысят ожидаемые издержки? Если предприниматель еще свободен в отношении рассматриваемого проекта, т.е. не осуществил необратимых инвестиций, связанных с его реализацией, то для него имеют значение именно средние издержки. Но если в проект уже инвестирован капитал, то он смотрит на вещи с точки зрения дополнительных затрат, которые необходимо произвести. Тот, кто уже владеет не полностью используемым производственным комплектом, берет в расчет не средние, а предельные издержки производства. Безотносительно к величине уже осуществленных необратимых капиталовложений его интересует только ответ на вопрос, превысит ли выручка от продажи дополнительного количества продукции дополнительные издержки, связанные с его производством. Если даже все вложения в специфическое производственное оборудование должны быть списаны в убыток, он продолжает производство при условии, что ожидает приемлемого[Термин приемлемый в этой связи означает, что ожидаемая отдача на адаптируемый капитал, используемый для продолжения производства, по крайней мере не ниже, чем ожидаемая отдача при его использовании в других проектах.] превышения выручки над текущими затратами.

Имея в виду распространенные заблуждения, необходимо подчеркнуть, что если не соблюдаются условия, требующиеся для появления монопольных цен, то предприниматель не в состоянии увеличить свою чистую выручку путем ограничения производства ниже уровня, соответствующего спросу потребителей. Но эта проблема будет обсуждаться ниже, в параграфе 6.

Несовершенная делимость фактора производства не всегда означает, что он может быть создан и использован только целиком. В некоторых случаях, конечно, так и происходит. Но, как правило, характеристики этих факторов можно варьировать. Если из различных характеристик какого-либо фактора например, механизма одна характеристика отличается тем, что затраты, понесенные при его производстве и в процессе его работы, приносят меньше пользы на единицу производственных услуг, чем затраты на фактор с другой характеристикой, то в сущности ничего не меняется. В этом случае преимущество более крупного завода заключается не в том, что он использует механизм на полную мощность, в то время как менее крупный завод использует только часть мощности механизма с такими же показателями. Оно скорее состоит в том, что более крупный завод применяет механизм, работа которого лучше использует факторы производства, требующиеся для его создания и работы, чем меньший механизм, применяемый на менее крупном заводе.

Несовершенная делимость многих факторов производства играет очень большую роль во всех отраслях производства. В производственной жизни этот факт имеет первостепенное значение. Однако следует опасаться многочисленных неправильных истолкований его смысла.

Одним из подобных заблуждений была доктрина, согласно которой в обрабатывающей отрасли превалирует закон возрастающей отдачи, в то время как в сельском хозяйстве и горнодобывающей промышленности закон убывающей отдачи. Заключающиеся в ней ошибки были вскрыты выше[См. с. 123.]. Существующие в этом отношении различия между сельским хозяйством и обрабатывающей промышленностью вызваны различными начальными данными. Неперемещаемость земли и сезонность работ в сельском хозяйстве не позволяют фермерам использовать весь потенциал многих перемещаемых факторов производства в той же степени, в какой это позволяют сделать условия большинства отраслей обрабатывающей промышленности. Оптимальный размер производственного оборудования в сельскохозяйственном производстве, как правило, значительно меньше, чем в обрабатывающей промышленности. Очевидно и не требует дополнительных объяснений, почему концентрация в сельском хозяйстве не может быть доведена до значений, близких к уровню концентрации в обрабатывающей промышленности.

Однако неравномерное распределение природных ресурсов по земной поверхности, что является одной из двух причин более высокой производительности разделения труда, накладывает ограничения на процесс концентрации также и в обрабатывающей промышленности. Тенденции к усилению специализации и концентрации интегрированных производственных процессов на немногих заводах противодействует географическая рассредоточенность природных ресурсов. Невозможность централизации производства сырья и продовольствия, вынуждающая людей рассредоточиваться по поверхности земли, также диктует определенный уровень децентрализации обрабатывающей промышленности. Это заставляет считать проблемы транспортировки особым фактором производственных затрат. Транспортные издержки необходимо соизмерять с экономией, ожидаемой от более глубокой специализации. Если в одних отраслях обрабатывающей промышленности предельная концентрация является адекватным методом снижения издержек, то в других более выгодна определенная степень децентрализации. В сфере обслуживания недостатки концентрации становятся настолько велики, что они полностью перевешивают извлекаемую выгоду.

Далее, на сцену выходит исторический фактор. В прошлом капитальные блага были размещены и обездвижены в местах, где наши современники их никогда бы не поместили. Не имеет значения, были ли эти варианты размещения самыми экономичными из тех, что имели в своем распоряжении соответствующие поколения. В любом случае нынешнее поколение сталкивается с fait accompli*. Оно должно приспосабливать свои действия к этому факту и учитывать при размещении обрабатывающих производств6.

Наконец, есть и институциональные факторы. Существуют торговые и миграционные барьеры. В разных странах разная политическая организация и методы правления. Обширные области управляются таким образом, что практически не стоит вопроса о том, чтобы выбрать их как место размещения капиталовложений, какими бы благоприятными ни были природные условия.

При расчете предпринимательских затрат должны учитываться все эти географические, исторические и институциональные факторы. Но кроме них существуют и чисто технические факторы, ограничивающие оптимальный размер заводов и фирм. Более крупный завод или фирма могут потребовать таких резервов и процедур, которые более мелкий завод или фирма могут избежать. Во многих случаях издержки, вызванные такими резервами и процедурами, могут быть с лихвой компенсированы снижением затрат вследствие лучшего использования потенциала части применяемых несовершенно делимых факторов. В других случаях этого может и не происходить.

При капитализме легко можно применять действия арифметики, требующиеся для учета затрат и сопоставления затрат и выручки, поскольку существуют методы экономического расчета. Однако учет издержек и вычисление экономической значимости деловых проектов не просто математическая проблема, которую может удовлетворительно решить каждый, кто знаком с элементарными правилами арифметики. Основной вопрос определение денежных эквивалентов статей, которые следует включить в расчет. Ошибкой было бы полагать, как это делают многие экономисты, что эти эквиваленты являются данными величинами, однозначно определяемыми экономическими условиями. Они представляют собой предвидение неопределенных обстоятельств будущего и в качестве таковых зависят от понимания предпринимателем будущего состояния рынка. Термин постоянные затраты также несколько обманчив.

Любое действие направлено на наилучшее обеспечение будущих нужд. Для достижения этой цели необходимо наилучшим образом использовать имеющиеся факторы производства. Однако исторический процесс, вызвавший текущее состояние имеющихся факторов, не относится к делу. На решения, касающиеся будущей деятельности, оказывает влияние только результат этого исторического процесса количество и качество факторов, имеющихся в распоряжении сегодня. Эти факторы оцениваются лишь относительно их способности оказывать производительные услуги по устранению будущего беспокойства. Количество денег, израсходованных в прошлом для их производства и приобретения, не играет никакой роли.

Как отмечалось выше, предприниматель, который к моменту, когда он должен принять новое решение, уже потратил деньги на реализацию определенного проекта, находится в другом положении по сравнению с человеком, начинающим с нуля. Первый владеет совокупностью необратимых факторов производства, которые он может применить только для определенных целей. Этот факт будет оказывать влияние на решения, касающиеся будущей деятельности. Но стоимость этой совокупности он оценивает не в соответствии с затратами в прошлом на ее приобретение. Оценка производится исключительно с точки зрения ее полезности для будущей деятельности. Больше или меньше он потратил на ее приобретение в прошлом, несущественно. Это учитывается при определении величины прошлых прибылей и убытков предпринимателя, сегодняшнего состояния его богатства, а также является элементом исторического процесса, который вызвал сегодняшнее состояние предложения факторов производства и в качестве такового имеет значение для будущей деятельности. Но он не учитывается при планировании будущей деятельности и расчетов, относящихся к ней. Не имеет никакого значения, что записи в бухгалтерских книгах фирмы отличаются от действительных цен этих неадаптируемых факторов производства.

Разумеется, подсчет прибылей и убытков может побудить фирму действовать иначе, чем в случае, если бы не было их влияния. Прошлые убытки могут сделать опасным финансовое положение фирмы, особенно если они вызвали задолженность и обременили ее выплатой процентов и основной суммы долга. Однако неверно относиться к подобным выплатам как к части постоянных издержек. К текущим операциям они не имеют никакого отношения. Их причина не в процессах производства, а в применяемых предпринимателем в прошлом методах получения капитала и необходимых капитальных товаров. К текущим заботам они имеют косвенное отношение. Но они могут навязать фирме стиль поведения, который не был бы ею принят, если бы она была сильнее в финансовом отношении. Неотложная потребность в наличности для осуществления срочных платежей оказывает влияние не на учет затрат, а на оценку стоимости наличных денег по сравнению с деньгами, которые будут получены позже. Это может заставить фирму продать запасы в неподходящий момент и использовать основные фонды в режиме работы на износ.

В проблеме учета издержек не играет никакой роли то, что собственный капитал инвестирован в предприятие или какая-то часть его взята в долг и, следовательно, необходимо соблюдать условия кредитного договора, жестко определяющего ставку процента и даты выплат процентов и основной суммы долга. Издержки производства включают только проценты на капитал, реально существующий и работающий на предприятии. Они не содержат проценты на капитал, растраченный в прошлом в результате неудачных инвестиций или неэффективного ведения текущих деловых операций. Задача коммерсанта наилучшим образом использовать имеющийся в настоящий момент в наличии запас капитала для удовлетворения будущих нужд. Преследуя эту цель, он скорее всего отклоняется от верного пути в результате прошлых ошибкок и неудач, последствия которых невозможно устранить. Возведенный в прошлом завод не стали бы строить, если бы лучше спрогнозировали сегодняшнюю ситуацию. Бессмысленно сокрушаться по поводу этого исторического факта. Главное выяснить, может ли этот завод еще приносить пользу, а в случае положительного ответа решить, как его лучше использовать. Конечно, для конкретного предпринимателя печально, что он не избежал ошибок. Понесенные убытки ухудшили его финансовое положение. Но они не повлияли на затраты, которые следует учесть при планировании дальнейшей деятельности.

Этот момент важно подчеркнуть, потому что он подвергся искажению в принятых сегодня объяснениях и оправданиях различных мероприятий. Облегчая положение некоторых фирм и корпораций, обремененных долгами, тем самым не снижают издержки. Политика списания долгов или процентов по ним, полностью или частично, не уменьшает издержек. Она передает богатство от кредитора к должнику; она перекладывает тяжесть понесенных в прошлом убытков с одной группы людей на другую, например, с владельцев обыкновенных акций на владельцев привилегированных акций и корпоративных облигаций. Аргумент снижения издержек часто выдвигается при обосновании девальвации валюты. В данном контексте он не менее ошибочен, как, впрочем, и все остальные аргументы, выдвигаемые с этой целью.

Постоянными издержками обычно называются и затраты, вызванные эксплуатацией уже имеющихся факторов производства, которые либо являются специфическими и неадаптируемыми, либо их использование по другому назначению связано со значительными потерями. Эти факторы производства имеют более длительный срок службы, чем другие необходимые факторы производства. Но они не вечны. Они расходуются в процессе производства. С появлением каждой единицы продукта часть производительной силы машины истощается. Степень этого истощения может быть точно установлена технологией и соответствующим образом оценена в деньгах.

Однако предпринимательский расчет должен принимать во внимание не только денежный эквивалент износа механизма. Коммерсанта интересует не просто продолжительность технологической жизни машины. Он должен учитывать будущее состояние рынка. И хотя механизм может иметь хорошее техническое состояние и эксплуатационные характеристики, но рыночные условия могут сделать его устаревшим и бесполезным. Если спрос на производимую им продукцию значительно упал или исчез совсем или появились более эффективные методы обеспечения потребителей этой продукцией, то с экономической точки зрения механизм представляет собой просто груду металлолома. Планируя свое дело, предприниматель основное внимание должен уделять ожидаемому будущему состоянию рынка. Величина постоянных издержек, используемая им в своих расчетах, зависит от его понимания будущих событий. Они не могут быть определены просто по технологическим соображениям.

Технологи могут определить оптимальный уровень использования производственного оборудования. Но этот технологический оптимум может отличаться от того, что предприниматель закладывает в свои расчеты, основываясь на своих оценках будущих рыночных условий. Предположим, что фабрика оборудована механизмами, которые можно использовать в течение десяти лет. Каждый год 10% их первоначальной стоимости откладывается на амортизацию. На третий год рыночные условия ставят перед предпринимателем дилемму. Он должен удвоить годовой выпуск и продать товар по цене (за вычетом покрытия увеличения переменных издержек), превышающей долю амортизации на текущий год и дисконтированную стоимость прошлой амортизации. Но это удвоение производства утраивает износ оборудования, и превышение выручки от продажи двойного количества продукции недостаточно велико, чтобы компенсировать также дисконтированную стоимость амортизации девятого года. Если бы предприниматель воспринимал ежегодные амортизационные отчисления как жесткий элемент своих расчетов, то он решил бы, что удвоение производства невыгодно, поскольку дополнительная выручка меньше дополнительных издержек. Он воздержался бы от расширения производства сверх технологического оптимума. Но предприниматель считает по-другому, несмотря на то, что в своей бухгалтерии он может откладывать на амортизацию ежегодно одну и ту же сумму. Предпочтет ли он текущую стоимость амортизационных отчислений девятого года или технологическую работоспособность механизма в девятый год, зависит от его мнения относительно будущего состояния рынка.

Общественное мнение, государство и законодатели, а также налоговое законодательство рассматривают производственное оборудование в качестве источника постоянного дохода. Они считают, что предприниматель, сделавший соответствующую поправку на поддержание капитала путем ежегодных амортизационных отчислений, всегда будет иметь возможность получить приемлемую отдачу от капитала, вложенного в товары производственного назначения, имеющие длительный срок службы. В реальности дело обстоит иначе. Такой производственный комплекс, как завод с его оборудованием, представляет собой фактор производства, полезность которого зависит от изменяющихся рыночных условий и умения предпринимателя использовать его в соответствии с меняющимися обстоятельствами.

В сфере экономического расчета нет ничего определенного в том смысле, в каком этот термин используется в отношении технологических фактов. Существенным элементом экономического расчета является гипотетическое (спекулятивное) предвосхищение будущих обстоятельств. Коммерческие традиции и обычаи, а также коммерческое законодательство установили определенные правила бухгалтерского учета и аудита. При ведении бухгалтерской отчетности соблюдается точность. Но эта точность относится только к этим правилам. Балансовая стоимость неточно отражает реальное положение дел. Рыночная стоимость производственного комплекса может отличаться от номинальных цифр, содержащихся в отчетности. Это подтверждается также и тем, что фондовая биржа оценивает их независимо от этих цифр.

Поэтому учет издержек не является арифметическим процессом, который можно было бы использовать в качестве безразличного арбитра. Он не оперирует однозначно определенными величинами, которые можно получить объективно. Его существенными составляющими являются результаты понимания будущих обстоятельств, неизбежно несущие на себе отпечаток мнения предпринимателя о будущем состоянии рынка.

Попытки подвести под учет издержек беспристрастную базу обречены на провал. Вычисление издержек является мыслительным инструментом деятельности, целенаправленного плана использовать лучшие из имеющихся средств для улучшения будущих условий существования. Это неизбежно волевой процесс, а не фактический. В руках безразличного арбитра он полностью меняет свой характер. Арбитр не смотрит в будущее. Он смотрит назад в безвозвратное прошлое и на строгие правила, бесполезные для реальной жизни и деятельности. Он не предчувствует изменений. Он неосознанно руководствуется предубеждением, что равномерно функционирующая экономика является нормальным и наиболее желательным состоянием человеческих дел. В этой схеме прибыли места нет. Он оперирует путаными представлениями о справедливой норме прибыли и справедливой отдаче на вложенный капитал. Однако ничего подобного не существует. В равномерно функционирующей экономике нет никакой прибыли. А в изменяющейся экономике прибыль не определяется с оглядкой на какой бы то ни было свод правил, который мог бы классифицировать ее как справедливую или несправедливую. Прибыль никогда не является нормальной. Где есть нормальность, т.е. отсутствие изменений, там не может появиться прибыль.

 

5. Логическая каталлактика versus математическая каталлактика

Проблема цен и издержек исследуется и с помощью математических методов. Всегда существовали экономисты, которые считали, что единственным подходящим методом изучения экономических проблем являются математические методы, и высмеивавшие экономистов-логиков как литературных экономистов.

Если бы антагонизм между экономистами сторонниками логики и математики представлял собой просто разногласия относительно наиболее адекватных процедур, которые следует применять в экономическом исследовании, то было бы излишним уделять этому особое внимание. Лучший метод доказал бы свое преимущество, приводя к лучшим результатам. Возможно, разнообразие процедур было бы необходимо для решения разных проблем, и для некоторых из них один метод был бы более полезным, чем для других.

Однако это не полемика по поводу эвристических вопросов, а спор, затрагивающий основы экономической науки. Математические методы должны быть отвергнуты не только по причине их бессодержательности. Это абсолютно порочный метод, отталкивающийся от ложных предпосылок и ведущий к ошибочным выводам. Его силлогизмы не просто бесплодны; они уводят мысль от изучения реальных проблем и искажают взаимосвязи между явлениями.

Идеи и методики экономистов математического направления неоднородны. Существуют три течения, которые следует рассматривать отдельно друг от друга.

Первое представлено статистиками, которые стремятся обнаружить экономические законы, изучая экономический опыт. Они стремятся трансформировать экономическую теорию в количественную науку. Их программа сконцентрирована в девизе Эконометрического общества: Наука это измерение.

Фундаментальная ошибка, содержащаяся в этом рассуждении, показана выше[См. с. 33, 5556.]. Опыт экономической истории это всегда опыт сложных явлений. Сообщаемое им знание никогда не аналогично знанию, извлекаемому экспериментатором из лабораторного эксперимента. Статистика это метод представления исторических фактов, касающихся цен и другой необходимой информации о человеческой деятельности. Она не является экономической наукой и не может вырабатывать экономические теоремы и теории. Статистика цен является экономической историей. Понимание того, что ceteris paribus увеличение спроса должно привести к повышению цен, получено не на основе опыта. Никто и никогда не был и не будет в состоянии наблюдать изменение одной рыночной переменной ceteris paribus. Никакой количественной экономической науки не существует. Все экономические величины, которые нам известны, являются данными экономической истории. Ни один разумный человек не будет настаивать на том, что связь между ценой и предложением в целом или предложением конкретного товара является постоянной. Наоборот, нам известно, что внешние явления оказывают разное влияние на разных людей, что реакции одних и тех же людей на одни и те же внешние события меняются и что индивидов невозможно объединить в классы людей, реагирующих одинаково. Это понимание является продуктом нашей априорной теории. Сторонники эмпиризма отвергают эту теорию. Они делают вид, что стремятся получать знания только из исторического опыта. Однако они вступают в противоречие со своими собственными принципами, как только выходят за рамки чистой регистрации отдельных единичных цен и начинают строить ряды данных и вычислять средние. Данным опыта и статистическим фактом является только цена, уплаченная в определенное время и в определенном месте за определенное количество конкретного товара. Группировка различных цен и вычисление средних значений направляются теоретическими рассуждениями, которые логически и во времени этому предшествуют. Степень учета сопутствующих обстоятельств и привходящих моментов, относящихся к рассматриваемым ценам, зависит от такого же теоретического рассуждения. Никто еще не набрался смелости заявить, что увеличение предложения любого товара на а процентов должно всегда в любой стране и в любое время привести к падению его цены на b процентов. Но так как ни один сторонник количественной экономической теории еще не рискнул на основе статистического опыта точно специфицировать условия, вызывающие отклонение от отношения а : b, то тщетность их усилий очевидна. Более того, деньги не являются единицей измерения цен. Они средство, меновое отношение которого также меняется, хотя, как правило, не с той же скоростью и не в той степени, в какой меняются взаимные меновые отношения товаров и услуг. Вряд ли есть необходимость в дальнейшем развенчании претензий количественной экономической науки. Несмотря на громкие заявления ее защитников, для реализации ее программы не было сделано ничего. Последние свои исследования Генри Шульц посвятил измерению эластичности спроса на различные товары. Профессор Пол Г. Дуглас оценил результат исследований Шульца как работу, столь же необходимую, чтобы помочь сделать экономическую теорию более или менее точной наукой, как определение атомных весов для развития химии[См. П. Дугласа в: Econometrica. VII. 105.]. Но все дело в том, что Шульц не занимался определением эластичности спроса на любой товар как таковой. Данные, на которые он опирался, были ограничены определенными географическими областями и историческими периодами. Его результаты для конкретного товара, например картофеля, относятся не к картофелю вообще, а к картофелю в Соединенных Штатах в период с 1875 по 1929 гг.[Сf. Schultz H. The Theory and Measurement of Demand. University of Chicago Press, 1938. P. 405427.] В лучшем случае это весьма сомнительный и неудовлетворительный вклад в различные разделы экономической истории. Это определенно не шаг в направлении реализации запутанной и противоречивой программы количественной экономической науки. Необходимо подчеркнуть, что представители двух других направлений математической экономической теории полностью осознают всю бесполезность количественной экономической науки. Свидетельством этого является тот факт, что они еще ни разу не рискнули ввести в свои формулы и уравнения величины, определенные эконометристами, и тем самым использовать их для решения конкретных проблем. В сфере человеческой деятельности не существует других средств трактовки будущих событий, кроме обеспечиваемых пониманием.

Вторая область, изучаемая экономистами математического направления, это отношение между ценами и издержками. Занимаясь этими проблемами, они игнорируют работу рыночного процесса и, более того, делают вид, что абстрагируются от использования денег, присущего любому экономическому вычислению. Но когда они говорят о ценах и издержках в целом и сопоставляют цены и издержки, они молчаливо подразумевают существование и использование денег. Цены всегда являются денежными ценами, а издержки невозможно учесть в экономическом расчете, если они не выражены на языке денег. Если не пользоваться языком денег, то издержки выражаются комплексом разнородных товаров и услуг, которые необходимо затратить, чтобы получить конечный продукт. С другой стороны, цены если этот термин вообще применим к любым меновым отношениям, определяемым товарообменом, представляют собой перечисление количеств разнообразных товаров, на которые продавец может обменять определенный запас. Товары, к которым относятся эти цены, не совпадают с товарами, к которым относятся издержки. Сравнение цен и издержек, выраженных в натуральной форме, невозможно. То, что продавец ценит товары, которые он отдает, меньше, чем те, которые получает в обмен на них; продавец и покупатель расходятся в субъективных оценках двух обмениваемых товаров; предприниматель займется реализацией проекта только в том случае, если ожидает получить за произведенную продукцию товары, которые он ценит выше, чем потраченные на ее производство, все это нам уже известно из праксиологических размышлений. Именно это априорное знание позволяет нам предвидеть поведение предпринимателя, имеющего возможность воспользоваться экономическим расчетом. Но экономист-математик обманывается, считая, что исключение любого упоминания денег позволяет решить эти проблемы в более общем виде. Бессмысленно исследовать примеры несовершенной делимости факторов производства без ссылок на экономический расчет в денежном измерении. Такое исследование никогда не выйдет за рамки уже имеющегося знания, заключающегося в том, что любой предприниматель стремится производить такие изделия, продажа которых принесет ему выручку, которую он ценит выше, чем весь комплекс благ, израсходованных на их производство. Однако если не существует косвенного обмена и нет общеупотребительного средства обмена, то он имеет шанс добиться успеха, только обладая сверхчеловеческими умственными способностями. Ему необходимо одним взглядом охватить все меновые отношения, установившиеся на рынке, и в соответствии с ними точно определить должное место каждому товару.

Невозможно отрицать, что все исследования, касающиеся соотношения цен и издержек, предполагают как использование денег, так и рыночный процесс. Но приверженцы математической экономической теории закрывают на это глаза. Предполагается, что их уравнения и графики описывают реальную действительность. На самом деле они описывают лишь гипотетическое и неосуществимое положение, не имеющее ничего общего с рассматриваемыми каталлактическими проблемами. Они подставляют алгебраические символы вместо ясных денежных терминов и считают, что эта процедура делает их рассуждения более научными. Это производит сильное впечатление на доверчивых обывателей. А фактически они просто вносят путаницу и неразбериху в вопросы, удовлетворительная трактовка которых дается в учебниках по коммерческим вычислениям и бухгалтерскому учету.

Некоторые из этих математиков заходят так далеко, что заявляют о возможности осуществления экономического расчета на основе единицы полезности. Они называют свои методы анализом полезности. Их ошибка разделяется третьей разновидностью математической экономической науки.

Отличительной чертой представителей третьей группы является открытое и сознательное стремление решать проблемы каталлактики безо всяких ссылок на рыночный процесс. Их идеал перестроить экономическую теорию по образу механики. Они постоянно прибегают к аналогиям из классической механики, которая, по их мнению, является уникальной и совершенной моделью научного исследования. Нет нужды еще раз объяснять, почему эта аналогия является поверхностной и вводящей в заблуждение и чем целеустремленная человеческая деятельность радикально отличается от предмета механики движения. Достаточно обратить внимание на один момент а именно, на практическую значимость в обеих областях дифференциальных уравнений.

Размышления, приводящие в итоге к формулированию уравнения, необходимо носят нематематический характер. Формулирование уравнения представляет собой окончательное оформление нашего знания; непосредственно оно не увеличивает нашего знания. Хотя в механике уравнение может иметь большую практическую пользу. Поскольку существуют постоянные взаимосвязи между различными механическими элементами и поскольку эти взаимосвязи можно установить экспериментально, то становится возможным использовать уравнения для решения определенных технологических проблем. Наша промышленная цивилизация как раз и является результатом успешного использования дифференциальных уравнений в физике. Но между экономическими элементами таких постоянных взаимосвязей не существует. Уравнения, формулируемые математической экономической теории, остаются бесполезной гимнастикой человеческого ума и оставались бы таковой, даже если бы выражали гораздо больше, чем они на самом деле выражают.

Здравое экономическое рассуждение никогда не должно забывать двух фундаментальных принципов теории ценности: во-первых, определение ценности, имеющее своим результатом действие, означает предпочтение и отклонение; оно никогда не означает равенства или безразличия. Во-вторых, не существует других методов сравнивания оценок разных индивидов или оценок одних и тех же индивидов в разных ситуациях, кроме как установить, расположены ли рассматриваемые альтернативы в одинаковом порядке предпочтения.

В идеальной конструкции равномерно функционирующей экономики все факторы производства используются таким образом, что каждый из них приносит наибольшую пользу. Никакое мыслимое и возможное изменение не может улучшить состояние удовлетворения; ни один фактор не используется для удовлетворения нужды а, если это препятствует удовлетворению нужды b, которая считается более ценной, чем удовлетворение а. Безусловно, это идеальное состояние распределения ресурсов можно описать с помощью дифференциального уравнения и наглядно представить в виде графика. Но подобные построения ничего не утверждают о рыночном процессе. Они просто намечают нереальную ситуацию, в которой рыночный процесс будет остановлен. Экономисты-математики не стремятся к целостному теоретическому объяснению рыночного процесса, а уклончиво забавляются вспомогательными понятиями, применяемыми в контексте этой ситуации и теряющими всякий смысл вне этого контекста.

В физике мы имеем дело с изменениями, происходящими в явлениях, воспринимаемых органами чувств. Мы отыскиваем регулярность в последовательности этих изменений, и эти наблюдения ведут нас к созданию физической науки. Нам ничего не известно о первичных силах, стимулирующих эти изменения. Для изучающего разума они суть конечная данность и не поддаются дальнейшему анализу. В результате мы видим регулярное взаимопереплетение наблюдаемых образований и свойств. Именно эту взаимную зависимость исходных фактов физика описывает в дифференциальных уравнениях.

Первый известный нам праксиологический факт состоит в том, что человек целенаправленно стремится вызвать определенные изменения. Именно это знание объединяет предмет праксиологии и отличает его от предмета естественных наук. Нам известны силы, лежащие в основе изменений, и это априорное знание ведет нас к постижению праксиологических процессов. Физик не знает, что такое электричество. Ему известны только явления, приписываемые тому, что называется электричеством. Но экономист знает, что приводит в действие рыночный процесс. И только благодаря этому знанию он может отличить рыночные явления от остальных явлений и описать рыночный процесс.

Экономист-математик никак не способствует объяснению рыночного процесса. Он просто описывает вспомогательное средство логической экономической теории как ограничивающее понятие определение положения дел, при котором нет никакой деятельности, а рыночный процесс затухает. Это все, что он может сказать. Он переводит на язык алгебраических символов то, что логическая экономическая теория формулирует на словах, давая определение идеальным конструкциям конечного состояния покоя и равномерно функционирующей экономики, и что сам экономист-математик должен описать словами, прежде чем начнет собственно математическую работу.

Экономисты и логического, и математического направлений утверждают, что человеческая деятельность в конечном счете направлена на установление подобного состояния равновесия и достигнет его, если прекратятся всякие изменения исходных данных. Но логическому экономисту известно гораздо больше. Он показывает, каким образом деятельность предприимчивых людей, промоутеров и спекулянтов, стремящихся получить прибыль за счет несоответствий в структуре цен, уничтожает эту разницу и тем самым иссушает источники предпринимательских прибылей и убытков. Он показывает, каким путем этот процесс приведет к возникновению равномерно функционирующей экономики. В этом состоит задача экономической теории. Математическое описание различных состояний равновесия просто игра. Проблема заключается в анализе рыночного процесса.

Сравнение двух методов экономического анализа помогает нам понять смысл часто звучащих пожеланий расширить границы экономической науки путем создания динамической теории вместо того, чтобы заниматься только статическими проблемами. В отношении логической экономической науки этот постулат лишен всякого смысла. Логическая экономическая наука по своей сути является теорией процессов и изменений. Она использует идеальные конструкции неизменности для объяснения феномена изменений. В математической экономической науке положение иное. Ее уравнения и формулы ограничены описанием состояния равновесия и бездействия. До тех пор, пока она пребывает в царстве математических процедур, она не может утверждать ничего относительно того, каким образом складываются эти состояния, и их перехода в другие состояния. В отношении математической экономической науки это пожелание весьма обосновано. Но у нее нет средств, чтобы выполнить это пожелание. Проблемы анализа процесса, т.е. единственные экономические проблемы, которые имеют значение, не поддаются какому бы то ни было математическому подходу. Введение в уравнения переменных времени это не выход. Утверждения о том, что любое изменение предполагает время и что изменение всегда встроено во временную последовательность, представляют собой просто способ выразить тот факт, что поскольку присутствует жесткость и неизменность, постольку времени не существует. Основной недостаток математической экономической науки не в том, что она игнорирует ход времени, а в том, что она игнорирует функционирование рыночного процесса.

Математическая экономическая теория не может показать, как из неравновесного состояния возникают действия, ведущие к установлению равновесия. Конечно, можно указать математические операции, требующиеся для преобразования математического описания конкретного неравновесного состояния в математическое описание равновесного состояния. Но эти математические операции никоим образом не описывают рыночный процесс, порожденный несоответствиями структуры цен. Дифференциальные уравнения механики имеют целью точно описать рассматриваемые движения в любой проходящий момент времени. Экономические уравнения не имеют никакого отношения к реальным условиям, существующим в каждое мгновение временного интервала между неравновесным и равновесным состояниями. Только люди, полностью ослепленные предубеждением, что экономическая теория должна представлять собой бледную копию механики, могут недооценивать весомость этого возражения. Крайне несовершенная и поверхностная метафора не заменяет услуг, оказываемых логической экономической наукой.

В любом разделе каталлактики можно обнаружить разрушительные последствия математической трактовки экономической науки. Достаточно сослаться всего на два примера. Первый из них это так называемое уравнение обмена, представляющее собой тщетные попытки экономистов-математиков решить проблему изменений покупательной способности денег[См. с. 373374. * Самим фактом (лат.). Прим. пер.]. Второй лучше всего представить ссылкой на авторитетное высказывание профессора Шумпетера, согласно которому потребители, оценивая потребительские товары, ipso facto* также оценивают и средства производства, участвующие в создании этих товаров[См.: Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия. М.: Экономика, 1995. С. 237. Критику этого заявления см.: Хайек Ф.А. Использование знания в обществе//Хайек Ф.А. Индивидуализм и экономический порядок. М.: Изограф, 2000. С. 89 и далее.]. Вряд ли возможно более искаженно представить рыночный процесс.

Предмет экономической науки не товары и услуги, а деятельность живых людей. Ее цель не распространяться по поводу идеальных конструкций типа равновесия. Единственная задача экономической науки анализ деятельности людей, процессов.

 

6. Монопольные цены

Конкурентные цены представляют собой результат полного приспособления продавцов к спросу потребителей. В условиях конкурентных цен продается весь имеющийся запас, а специфические факторы производства используются в той мере, насколько позволяют цены на неспецифические комплиментарные факторы. Никакая часть имеющегося запаса не утаивается от рынка, а предельная единица специфического фактора производства не приносит никакой предельной чистой выручки. Весь экономический процесс настроен на интересы потребителей. Не существует конфликта между интересами покупателей и интересами продавцов, между интересами производителей и интересами потребителей. Собственники различных товаров не в состоянии отклонить потребление и производство от направления, заданного оценками потребителей, состоянием предложения товаров и услуг всех порядков и состоянием технологического знания.

Любой отдельный продавец понимает, что его выручка увеличится, если уменьшение запаса, имеющегося в распоряжении его конкурентов, приведет к повышению цены, по которой он сможет продать свой запас. Но на конкурентном рынке он не может добиться этого результата. Исключая привилегии, полученные за счет государственного вмешательства в деловую жизнь, он должен подчиняться существующему состоянию рынка.

Предприниматель в роли предпринимателя всегда подчинен господству потребителей. Иначе обстоит дело с собственниками факторов производства и товаров, предназначенных для продажи, а также, разумеется, с предпринимателями в роли собственников этих товаров и факторов производства. В определенных условиях им будет лучше ограничить предложение и продать товар по более высокой цене за единицу. Цены, определяемые таким образом, монопольные цены, они являются нарушением господства потребителей и демократии рынка.

Особые условия и обстоятельства, требующиеся для возникновения монопольных цен, и их каталлактические свойства состоят в следующем:

1. На рынке должна существовать монополия предложения. Все предложение монополизированного товара контролируется одним продавцом или группой продавцов, действующих согласованно. Монополист индивид или группа индивидов в состоянии ограничить запас, предлагаемый для продажи или используемый для производства для того, чтобы повысить цену единицы продаваемого товара, и может не опасаться, что его планы будут расстроены вмешательством других продавцов такого же товара.

2. Монополист либо не может проводить политику ценовой дискриминации, либо воздерживается от нее[Ценовая дискриминация обсуждается ниже, см. с. 363366.].

3. Реакция покупателей на рост цен выше потенциального конкурентного уровня падение спроса не приводит к тому, что выручка от продажи совокупного запаса по любой цене, превышающей конкурентную, станет меньше, чем совокупная выручка от совокупных продаж по конкурентной цене. Следовательно, излишне тратить время на поиски того, что следует считать показателем одинаковости изделия. Нет необходимости обсуждать вопрос, все ли галстуки можно назвать экземплярами одного изделия, или их следует различать по ткани, цвету и модели. Академичное разграничение различных изделий бесполезно. Имеет значение только то, как покупатели реагируют на повышение цен. Теории монопольных цен незачем называть каждого производителя галстуков монополистом на основании того, что они выпускают разные изделия. Каталлактика изучает не монополию как таковую, а монопольные цены. Продавец галстуков, отличающихся от галстуков, продаваемых другими, может добиться монопольных цен только в том случае, если покупатели не реагируют на повышение цены таким образом, чтобы сделать это повышение невыгодным для него.

Монополия это необходимая, но не единственная предпосылка монопольных цен. Требуется соблюдение дополнительного условия, а именно определенная форма кривой спроса. Простое существование монополии ничего не означает. Владелец прав на издание книги является монополистом. Но он может не продать ни одного экземпляра книги, какую бы низкую цену он ни запросил. Не любая цена, по которой монополист продает товар, будет монопольной ценой. Монопольными являются только цены, при которых монополисту выгоднее ограничить объем продаж, чем расширять продажи до уровня конкурентного рынка. Они являются следствием обдуманного замысла, направленного на ограничение торговли.

4. Предположение о том, что существует третья категория цен, не являющихся ни монопольными, ни конкурентными, представляет собой фундаментальную ошибку. Если мы пока не будем затрагивать проблему ценовой дискриминации, которая будет обсуждаться ниже, то конкретная цена является либо конкурентной, либо монопольной. Обратное утверждение основывается на ошибочном мнении, что если не каждый имеет возможность предстать в роли продавца определенного товара, то конкуренция не является свободной или совершенной.

Предложение любого товара ограничено. Если бы оно не было недостаточным относительно спроса, то данная вещь не считалась бы экономическим благом и за нее не давали бы никакую цену. Такое применение концепции монополии приводит к тому, что она покрывает всю область экономических благ. Простая ограниченность предложения является источником экономической ценности и всех цен; как таковой одной ее недостаточно для порождения монопольных цен[См. опровержение вводящего в заблуждение расширения концепции монополии в: Ely R.T. Monopolies and Trusts. New York, 1906. P. 136.].

Сегодня при наличии некоторых различий в продукции разных производителей и продавцов всегда применяется категория монополистической или несовершенной конкуренции. Таким образом, почти все потребительские товары причислены к классу монополизированных товаров. Однако при изучении уровня цен имеет значение только один вопрос: может ли продавец воспользоваться этими различиями, чтобы, обдуманно ограничив предложение, увеличить свою совокупную чистую выручку. И только в том случае, если это возможно и проводится в жизнь, могут возникнуть монопольные цены, отличные от конкурентных цен. Действительно, любой продавец может иметь клиентуру, которая предпочитает его марку маркам его конкурентов и не перестанет покупать ее, даже если цены станут выше. Но для продавца проблема состоит в том, является ли количество таких людей достаточно большим, чтобы компенсировать снижение совокупных продаж, связанное с тем, что остальные откажутся от покупок. Только в этом случае он может считать монопольные цены более выгодными, чем конкурентные.

Вследствие неправильной интерпретации термина регулирование предложения возникает значительная путаница. Любой производитель любого товара принимает участие в регулировании предложения товаров, предлагаемых на продажу. Если бы он произвел больше товара а, то он увеличил бы предложение и вызвал тенденцию к понижению цены. Но вопрос в том, почему он не произвел больше а. Стремился ли он, ограничивая производство а величиной р, по мере своих сил соответствовать желаниям потребителей? Или, открыто игнорируя приказы потребителей, он преследовал собственную выгоду. В первом случае он не производит больше а, потому что увеличение количества а сверх р отвлечет редкие факторы производства от других отраслей, где они используются для удовлетворения более насущных нужд потребителей. Он производит не р + r, а лишь р, потому что такое увеличение сделает его предприятие неприбыльным или менее прибыльным, в то время как продолжают существовать другие более прибыльные направления использования капитала. Во втором случае он не производит r, потому что ему выгоднее оставить часть наличного предложения монополизированного специфического фактора производства m неиспользованным. Если бы m не было им монополизировано, то он не мог бы ожидать никаких выгод от ограничения собственного производства а. Его конкуренты восполнили бы пробел и он не мог бы назначать более высокие цены.

Исследуя монопольные цены, мы всегда должны искать монополизированный фактор m. Если такого фактора нет, то монопольные цены не могут появиться. Первое условие, необходимое для установления монопольных цен, это существование монополизированного товара. Если такой товар m используется полностью, то предприниматель не в состоянии назначать монопольные цены вместо конкурентных.

Предпринимательская прибыль не имеет ничего общего с монополией. Если предприниматель имеет возможность продавать по монопольным ценам, то этим преимуществом он обязан монополизированному фактору m, а не специфически предпринимательской деятельности.

Предположим, что авария прервала на несколько дней снабжение города электричеством и заставила жителей пользоваться только свечами. Цена на свечи повысится до s; по этой цене все имеющееся предложение свечей будет распродано. Магазины, продающие свечи, получат высокую прибыль, продав весь объем предложения по цене s. Но может случиться так, что владельцы магазинов объединятся с целью изъять часть своих запасов с рынка и продать остальное по цене s + t. Тогда s будет конкурентной ценой, а s + t монопольной ценой. Излишек, полученный владельцами магазинов от продажи по цене s + t, по сравнению с возможной выручкой от продажи по цене s является их специфически монопольным доходом.

Неважно, как именно владельцы магазинов добились ограничения предложения, выставляемого на продажу. Классическим примером монополистической деятельности является физическое уничтожение части имеющегося запаса. Совсем недавно это практиковалось бразильским правительством, сжигавшим большое количество кофе. Однако тот же самый эффект может быть достигнут, если оставлять часть запаса неиспользованным.

Хотя прибыль несовместима с идеальной конструкцией равномерно функционирующей экономики, это не относится к монопольным ценам и специфически монопольным доходам.

5. Если собственником наличного количества товара m является не один человек, фирма, корпорация или институт, а несколько владельцев, желающих сотрудничать с целью установить монопольную цену вместо конкурентной, то между ними должно быть заключено соглашение (обычно именуемое картелем и определяемое американским антитрестовским законодательством как сговор), определяющее каждому участнику долю m, которую ему позволяется продать именно по монопольной цене. Важнейшей частью любого картельного соглашения является распределение квот между партнерами. Искусство создания картелей заключается в умении договориться о квотах. Как только его члены не готовы далее придерживаться соглашений о квотах, картель распадается. Просто разговоры между собственниками ресурса m о желательности более высоких цен бессмысленны.

Как правило, причиной возможного появления монопольных цен выступает экономическая политика государства, например, таможенные барьеры. Если собственники m не используют в своих интересах предоставляемую им возможность объединения с целью установления монопольных цен, правительства часто берут на себя организацию того, что американские законы называют ограничением торговли. Сила полицейской власти заставляет владельцев m главным образом, земли, горных разработок и рыболовных угодий ограничивать объем производства. Самыми выдающимися примерами этих методов являются на национальном уровне проводимая в Соединенных Штатах политика в отношении сельского хозяйства, а на международном уровне договоры, эвфемистически называемые Межгосударственное соглашение по контролю над товарами. Для описания этой формы вмешательства государства в деловую жизнь выработана новая терминология. Ограничение объема производства, а следовательно, и соответствующего потребления, называется избежанием излишков, а воздействие, направленное на обеспечение более высокой цены единицы товара, стабилизацией.

6. Концепция конкуренции не включает в себя требование наличия множества конкурирующих субъектов. Конкуренция это всегда соревнование одного человека или фирмы с другим человеком или фирмой, независимо от того, сколько этих других состязаются за один и тот же приз. Конкуренция между немногими с точки зрения праксиологии принципиально не отличается от конкуренции между многими. Никто и никогда не утверждал, что конкуренция за выборные должности при двухпартийной системе менее соревновательна, чем в условиях системы со множеством партий. Число конкурентов играет роль в анализе монопольных цен постольку, поскольку это является одним из факторов, от которых зависит успех попыток конкурентов объединиться в картель.

7. Если продавец в состоянии увеличить свою чистую выручку путем ограничения продаж и увеличения цены единицы продаваемого изделия, то обычно существует несколько монопольных цен, удовлетворяющих этим условиям. Как правило, одна из этих монопольных цен приносит максимальную чистую выручку. Однако может случиться, что несколько монопольных цен одинаково выгодны монополисту. Мы можем назвать эти выгодные монополисту монопольную цену или монопольные цены соответственно оптимальной монопольной ценой или оптимальными монопольными ценами.

8. Монополисту заранее неизвестно, каким образом потребитель будет реагировать на повышение цены. Пытаясь выяснить, может ли монополизированный товар быть выгодно продан по какой-либо цене, превышающей конкурентную цену, и если это так, то какие из возможных монопольных цен являются оптимальными, он должен прибегнуть к методу проб и ошибок. На практике это значительно более трудная задача, чем предполагают экономисты, когда, рисуя кривые спроса, они приписывают монополисту дар совершенного предвидения. Поэтому мы должны в качестве особого условия, требующегося для появления монопольных цен, включить в список способность монополиста обнаружить эти цены.

9. Особый случай являет собой неполная монополия. Большей частью совокупного предложения владеет монополист; остальное находится в собственности одного или нескольких людей, не готовых участвовать в планах монополиста по ограничению продаж и установлению монопольных цен. Однако их нежелание не помешает установлению монопольных цен, если доля p 1 , контролируемая монополистом, достаточно велика по сравнению с суммой долей p 2 , принадлежащих предприятиям, не входящим в монополистическое объединение. Предположим, что по цене с за единицу может быть продан весь запас (р = р 1 + р 2 ), а по монопольной цене d запас р z. Если d (p 1 z ) больше чем ср 1 , то ограничение продаж будет выгодно монополисту независимо от того, как будут вести себя конкуренты. Они могут или продолжать продавать по цене с, или повысить свои цены до максимальной цены d. Здесь важно то, что конкуренты не желают мириться с сокращением объема продаж. Всю тяжесть сокращения должен нести владелец р 1 . Это оказывает влияние на его планы и в результате приводит к установлению монопольной цены, отличающейся от той, которая могла бы быть установлена в случае полной монополии[Очевидно, что замысел неполной монополии потерпит неудачу, если конкуренты воспользуются возможностью увеличить объем своих продаж.].

10. Дуополия и олигополия не являются особыми типами монополии. Это просто разные методы установления монопольной цены. Пусть два или несколько человек владеют всем запасом. Они все готовы продавать по монопольным ценам и соответственно ограничить свои продажи. Но по каким-то причинам они не желают действовать согласованно. Каждый из них идет своим путем, не заключая формального или молчаливого соглашения с конкурентами. Но каждый из них знает, что его соперники стремятся к монопольному ограничению своих продаж с целью добиться более высоких цен за единицу товара и получить специфически монопольный доход. Каждый из них внимательно наблюдает за поведением соперников и пытается согласовать свои планы с их действиями. Это приводит к ряду движений и контрдвижений, взаимных уловок, исход которых зависит от личной хитрости противоборствующих сторон. Дуополисты и олигополисты преследуют две цели: с одной стороны, отыскать максимально выгодную продавцам монопольную цену, а с другой насколько возможно переложить бремя сокращения продаж на плечи своих соперников. Именно потому, что они не согласны с распределением квот сокращения продаж, они не действуют согласованно как участники картеля.

Нельзя смешивать дуополию и олигополию с неполной монополией или с конкуренцией, нацеленной на установление монополии. В случае неполной монополии только участники монополистического объединения готовы ограничить свои продажи, чтобы добиться преобладания монопольной цены; остальные продавцы отказываются ограничить свои продажи. Напротив, дуополисты и олигополисты готовы изъять часть предложения с рынка. В случае резкого понижения цены одна группа А планирует добиться полной или неполной монополии, заставив своих конкурентов B уйти с рынка. Она понижает цены до такого уровня, чтобы сделать продажи разорительными для своих более уязвимых конкурентов. Продавая по таким низким ценам, А также может понести убытки; но она в состоянии переносить эти убытки более длительное время, чем другие, и уверена, что компенсирует их позже, получив значительный монопольный доход. Этот процесс не имеет ничего общего с монопольными ценами. Это схема завоевания монопольного положения.

Могут спросить, имеют ли дуополия и монополия практическое значение. Как правило, стороны приходят по крайней мере к молчаливому взаимопониманию относительно распределения сокращенных объемов предложения.

11. Монополизированный товар, путем частичного изъятия которого с рынка добиваются преобладания монопольных цен, может быть либо товаром самого низкого порядка, либо товаром более высокого порядка, фактором производства. Он может иметь вид контроля технологического знания, необходимого для производства, рецепта. Как правило, когда их способность производить определенные результаты неограниченна, такие рецепты являются бесплатными благами. Они становятся экономическими благами только в том случае, если монополизированы, а их использование ограничено. Любая цена за услуги, оказываемые рецептом, всегда является монопольной ценой. Не имеет значения, то ли ограничение использования рецепта обусловлено институциональными условиями (например, патентами и авторским правом), то ли тем, что формула держится в секрете, а другие люди не могут ее разгадать.

Комплиментарный фактор производства, монополизация которого способна привести к установлению монопольных цен, может также представлять собой возможность участия в производстве товара какого-либо человека, известного потребителю, придающему этому факту особое значение. Данная возможность предоставляется либо природой товара или услуги, либо институциональными условиями, такими, как защита торговых марок. Причины, по которым потребители ценят вклад человека или фирмы столь высоко, многообразны. Это может быть: особое доверие, оказываемое индивиду или фирме на основе предыдущего опыта[О репутации см. с. 355359.]; просто необоснованное предубеждение или ошибка; снобизм; магические или метафизические предрассудки, чья безосновательность высмеивается более разумными людьми. Лекарство, помеченное торговой маркой, может не отличаться по своему химическому составу и физиологическому действию от других соединений, не имеющих такого ярлыка. Однако, если покупатели придают особое значение этому ярлыку и готовы платить более высокие цены за продукт, его имеющий, то продавец может, при условии благоприятной конфигурации спроса, назначать монопольные цены. Монополия, позволяющая монополисту ограничить предложение, не опасаясь нейтрализации этого действия со стороны других людей, может состоять в большей производительности ресурса, находящегося в его распоряжении, по сравнению с соответствующим ресурсом, находящимся в распоряжении его потенциальных конкурентов. Если разница между более высокой производительностью его запаса монополизированного ресурса и производительностью запаса его потенциальных конкурентов достаточно велика для возникновения монопольной цены, то такую ситуацию мы можем назвать монополией, основанной на разнице условий[Использование термина монополия, основанная на разнице условий, как и любого другого, факультативно. Бессмысленно спорить с тем, что любая другая монополия, приводящая к монопольным ценам, также может быть названа монополией, основанной на разнице условий.].

Проиллюстрируем монополию, основанную на разнице условий, самым распространенным в наши дни примером способностью защитных пошлин при особых обстоятельствах порождать монопольную цену. Пусть Атлантида облагает пошлиной t импорт каждой единицы товара p, цена которого на мировом рынке равна s. Если в Атлантиде внутреннее потребление р по цене s + t составляет а, а внутреннее производство р равно b, и b меньше а, то издержки предельного оператора составляют s + t. Местные заводы в состоянии продать весь свой совокупный выпуск по цене s + t. Действие пошлины создает стимул местным производителям расширить производство р с уровня b до уровня чуть ниже a. Но если b больше а, то картина меняется. Если мы предположим, что b велико настолько, что даже при цене s внутреннее потребление меньше него и излишек может быть экспортирован и продан за рубежом, то введение пошлины не оказывает никакого влияния на цену р. И внутренняя цена, и мировая рыночная цена останутся без изменений. Однако пошлина, проводя различие между местным и зарубежным производством p, предоставляет местным заводам привилегии, которые могут быть использованы для монополистического объединения, если соблюдаются некоторые дополнительные условия. Если в пространстве между s + t и s можно найти монопольную цену, то местным предприятиям выгодно образовать картель. На внутреннем рынке Атлантиды картель продает товар по монопольной цене, а излишки экспортирует за рубеж по мировой цене. Разумеется, когда вследствие ограничений продаж в Атлантиде на мировом рынке предлагаемое количество р увеличится, мировые рыночные цены упадут с s до s 1 . Поэтому дополнительное условие возникновения внутренней монопольной цены состоит в том, чтобы совокупное сокращение выручки от падения мировой рыночной цены не было настолько большим, чтобы поглотить весь монопольный доход внутреннего картеля.

Если проникновение новых игроков в эту отрасль производства свободно, то в долгосрочной перспективе такой национальный картель не может сохранить монопольное положение. Монополизированным ресурсом, использование которого картель ограничивает (когда речь идет о внутреннем рынке) с целью получения монопольных цен, является географическое положение, которое легко может быть воспроизведено любым новым инвестором, построившим новый завод в границах Атлантиды. В преобладающих в настоящее время условиях поступательного технологического развития завод, построенный последним, как правило, будет более эффективным, чем более старый завод, и будет иметь более низкие средние издержки. Стимул потенциальных инвесторов, таким образом, двоякий. Он заключается не только в монопольном доходе участников картеля, но и в возможности обойти их с помощью более низких издержек производства.

Здесь опять на помощь старым фирмам, образующим картель, приходят институты. Патенты дают им законную монополию, которую никто не может нарушить. Конечно, лишь часть их производственных процессов может быть защищена патентами. Но конкуренту, не имеющему возможности использовать эти процессы и производить соответствующие изделия, это может создать такие помехи, что не позволит ему войти в картелизированную отрасль.

Владельцы патентов, обладая законной монополией, в случае благоприятного стечения обстоятельств могут использовать ее для назначения монопольных цен. Вне области действия собственно патента патент может принести дополнительную пользу, помогая установить и сохранить монополию, основанную на разнице условий, там, где существуют исходные институциональные условия возникновения такой монополии.

Мы можем предположить, что некоторые мировые картели будут существовать даже в случае отсутствия вмешательства государства, которое обеспечивает другим товарам необходимые условия, требующиеся для образования монополистического объединения. Запасы некоторых товаров, например, алмазов и ртути, самой природой ограничены небольшим количеством источников. Владельцы этих ресурсов легко могут объединиться для согласованных действий. Но в мировом производстве подобные картели играли бы очень незначительную роль. Их экономическое значение было бы очень невелико. Важное место, которые картели занимают в наше время, является следствием интервенционистской политики, принятой на вооружение правительствами всех стран. Проблема монополии, стоящая сегодня перед человечеством, не является результатом действия рыночной экономики. Она продукт целенаправленной деятельности правительства. Она не является одним из зол, присущих капитализму, как трубят демагоги. Наоборот, она плод политики, враждебной капитализму и направленной на подрыв и разрушение его функционирования.

Классической страной картелей была Германия. В последние десятилетия XIX в. германский рейх начал реализацию обширного плана Sozialpolitik. Идея состояла в том, чтобы с помощью законов так называемого прорабочего законодательства, превозносимого плана социальной защиты Бисмарка, а также профсоюзного давления и принуждения, направленного на повышение ставок заработной платы, увеличить доходы и повысить уровень жизни наемных рабочих. Поборники этой политики не вняли предупреждениям экономистов. Экономических законов не существует, объявили они.

В результате Sozialpolitik привела к росту издержек производства в Германии. Каждое продвижение вперед якобы прорабочего законодательства, каждая успешная забастовка ухудшали условия деятельности предприятий Германии. Им стало труднее соперничать с зарубежными конкурентами, у которых из-за событий в Германии не повышались издержки производства. Если бы немцы могли отказаться от экспорта промышленных товаров и производить только для внутреннего рынка, то пошлины могли бы оградить немецкие заводы от усилившейся конкуренции иностранных предприятий. Они были бы в состоянии продавать свою продукцию по более высоким ценам. То, что наемные рабочие выиграли от достижений законодательства и профсоюзов, было бы поглощено более высокими ценами, которые они были бы вынуждены платить за покупаемые товары. Реальные ставки заработной платы могли бы повыситься только в той степени, в какой предпринимателям удалось бы усовершенствовать технологию производства и, следовательно, повысить производительность труда. Тогда пошлины свели бы на нет губительные последствия Sozialpolitik.

Но Германия является преимущественно индустриальным государством и была таковым к тому времени, когда Бисмарк провозгласил свою прорабочую политику. Ее заводы экспортировали существенную часть своей продукции. Этот экспорт позволял Германии импортировать сырье и продовольствие, которое она не могла вырастить в своей стране, сравнительно перенаселенной и к тому же обделенной природными ресурсами. Эту ситуацию нельзя было исправить просто с помощью протекционистских тарифов. Только картели могли избавить Германию от катастрофических последствий прогрессивной прорабочей экономической политики. Картели назначали монопольные цены дома, а за рубеж экспортировали по более низким ценам. Картели являются необходимым аксессуаром и результатом прогрессивной рабочей политики, если затрагивают отрасли, зависящие от продаж на внешних рынках. Разумеется, картели не гарантируют наемным рабочим иллюзорные социальные завоевания, обещанные им политиками и профсоюзными лидерами. Не существует средств, чтобы увеличить ставки заработной платы всем наемным работникам сверх уровня, определенного производительностью каждого вида труда. Картели просто компенсируют видимое увеличение номинальных ставок заработной платы соответствующим повышением внутренних товарных цен. Но самого страшного последствия минимальных ставок заработной платы, а именно постоянной массовой безработицы, на первых порах удается избежать.

В любой отрасли, не удовлетворенной емкостью внутреннего рынка и стремящейся к экспорту части своей продукции, функция тарифов на данном этапе государственного вмешательства в деловую жизнь состоит в облегчении установления внутренних монопольных цен. Какими бы цели и результаты пошлин ни были в прошлом, если экспортирующая страна реализует мероприятия, направленные на повышение доходов наемных работников или фермеров сверх возможных рыночных ставок, то она должна поощрять планы, которые приведут к установлению монопольных внутренних цен на данные товары. Могущество национального государства ограничено территорией, подвластной его владычеству. Оно имеет власть повысить внутренние издержки производства. Но не имеет власти заставить иностранцев платить более высокие цены за произведенную в результате продукцию. Если экспорт нельзя прекратить, то его необходимо субсидировать. Субсидии можно либо выплачивать открыто через казначейство, либо переносить их тяжесть на потребителей с помощью картельных монопольных цен.

Поборники государственного вмешательства в деловую жизнь приписывают Государству силу оказывать помощь различным группам в системе рынка путем простых указаний. А фактически эта сила представляет собой силу государства благоприятствовать монополистическим объединениям. Монопольные доходы являются источником, из которого финансируются социальные завоевания. Когда монопольных доходов недостаточно, то интервенционистские мероприятия мгновенно парализуют действие рынка, приводя к возникновению массовой безработицы, депрессии и амортизации капитала. Это объясняет стремление всех современных правительств способствовать развитию монополии во всех секторах рынка, так или иначе связанных с экспортной торговлей.

Если государству не удается добиться реализации своих монополистических устремлений косвенным путем, то оно прибегает к другим средствам. В области угля и поташа имперское правительство Германии создало принудительные картели. В Америке противодействие деловых кругов не позволило в рамках Нового курса организовать крупнейшие отрасли экономики на основе принудительных картелей. Больших успехов по внедрению мер сокращения производства ради монопольных цен удалось добиться в некоторых жизненно важных отраслях сельского хозяйства. Серия соглашений, заключенных между самыми значительными в мире государствами, имела целью установление мировых монопольных цен на сырье и продовольствие[Сборник этих соглашений был опубликован в 1943 г. Международной организацией труда под названием Межгосударственное соглашение по контролю над товарами.]. Именно в развитии этих планов состоит открыто декларируемая цель Организации Объединенных Наций.

12. Чтобы понять мотивы промонопольной политики современного государства, необходимо рассматривать ее как единое явление. С точки зрения каталлактики монополии неоднородны. Договорные картели, в которые вступают предприниматели, пользуясь возможностями, предлагаемыми протекционистскими тарифами, являют собой примеры монополии, основанной на разнице условий. Там, где государство прямо поощряет монопольные цены, мы имеем дело с примером лицензионной монополии. Здесь ограничивающим фактором производства, вызывающим появление монопольной цены, является лицензия[Здесь термины лицензия и лицензиат применяются не в техническом смысле патентного законодательства.], которую закон определяет в качестве необходимого условия для обслуживания потребителей.

Лицензии могут выдаваться различными способами:

(а) Неограниченная лицензия выдается практически каждому претенденту. Это равносильно положению, при котором никакой лицензии не требуется.

(b) Лицензия выдается только избранным претендентам. Конкуренция ограничена. Однако монопольные цены могут возникнуть только в том случае, если лицензиаты действуют согласованно и конфигурация спроса благоприятна.

(c) Существует только одна лицензия. Лицензиат, например, владелец патента или авторского права, является монополистом. Если конфигурация спроса благоприятна, а лицензиат желает получить монопольный доход, то он назначает монопольные цены.

(d) Выдаваемые лицензии ограничены. Они предоставляют лицензиату право произвести или продать только ограниченное количество товара, чтобы не позволить ему расстроить планы властей. Власти сами руководят назначением монопольных цен.

Наконец, существуют примеры, когда государство устанавливает монопольные цены в фискальных целях. Монопольный доход идет в казначейство. Многие европейские государства вводили табачную монополию. Другие монополизировали соль, спички, телеграф и телефон, радиовещание и т.д. Все государства без исключения имеют монополию на почтовую службу.

13. Причинами монополии, основанной на разнице условий, не всегда являются такие институциональные факторы, как пошлина. Она может быть следствием значительной разницы в плодородности или производительности некоторых факторов производства.

Уже отмечалось, что говорить о монополии на землю и ссылаться на монопольные цены и монопольные доходы при объяснении цен на продукцию сельского хозяйства и земельной ренты является серьезной ошибкой. Когда история сталкивается с монопольными ценами на сельскохозяйственные продукты, причинами этого является лицензионная монополия, взлелеянная декретами государства. Однако признание этого факта не означает, что различия в плодородности почвы никогда не могут привести к монопольным ценам. Если различие в плодородности между самой бедной обрабатываемой землей и самыми плодородными залежными полями, которые можно использовать для расширения производства, настолько велико, что позволяет владельцам уже эксплуатируемой земли найти в этих границах выгодную монопольную цену, то они могут рассмотреть вариант ограничения совместными усилиями объемов производства с целью установления монопольных цен. Но известно, что физические условия в сельском хозяйстве не соответствуют этим требованиям. Именно поэтому фермеры, жаждущие монопольных цен, не прибегают к стихийным действиям, а требуют вмешательства государства.

14. Постоянно утверждается, что в обрабатывающей промышленности экономика крупномасштабного производства порождает тенденцию к монопольным ценам. В соответствии с нашей терминологией такую монополию следовало бы назвать монополией, основанной на разнице условий.

Прежде чем начинать обсуждение этой темы, необходимо прояснить роль, которую увеличение или снижение средних издержек производства на одно изделие играет в процессе поиска монополистом наиболее выгодной монопольной цены. Рассмотрим случай, когда владелец монополизированного комплиментарного фактора производства, например, патента, одновременно производит продукт p. Если средние издержки производства единицы p безотносительно к патенту уменьшаются с увеличением объема производства, то монополист должен сравнить это с доходом, ожидаемым от ограничения объема производства. С другой стороны, если издержки производства на единицу снижаются по ходу ограничения производства, то стимул предпринять монополистическое ограничение усиливается. Очевидно, что хотя крупномасштабное производство, как правило, имеет тенденцию к более низким средним издержкам производства, сам по себе этот факт не является силой, ведущей к появлению монопольных цен. Скорее это сдерживающий фактор.

На самом деле те, кто обвиняет крупномасштабное производство в распространении монопольных цен, пытаются доказать, что более высокая эффективность крупномасштабного производства затрудняет или даже делает невозможной участие в конкуренции небольших заводов. Они считают, что крупные заводы могут безнаказанно назначать монопольные цены, поскольку мелкий бизнес не в состоянии бросить вызов их монополии. Действительно, во многих отраслях обрабатывающей промышленности было бы безрассудным выходить на рынок с высокозатратной продукцией мелких неполноценных заводиков. Современной прядильной фабрике нечего бояться конкуренции с устаревшими ручными прялками. Ее соперниками являются другие более или менее адекватно оборудованные фабрики. Но это не означает, что она имеет возможность устанавливать монопольные цены. Между крупными предприятиями также существует конкуренция. Если при продаже продукции крупных предприятий преобладают монопольные цены, то причиной являются либо патенты, либо монополия на источники сырья, либо картели, основывающиеся на пошлинах.

Не следует смешивать монополию и монопольные цены. Просто монополия, монополия как таковая с точки зрения каталлактики не имеет никакого значения и не ведет к монопольным ценам. Монопольные цены появляются только как результат открытого вызова главенству потребителей и подмены интересов публики частными интересами монополистов. Это единственный пример в функционировании рыночной экономики, когда можно в некотором смысле провести границу между производством ради прибыли и производством для использования, если пренебречь тем, что монопольный доход не имеет ничего общего с собственно прибылью. Он не является частью того, что каталлактика называет прибылью. Это надбавка к цене за счет продажи услуг, оказываемых некоторыми факторами производства, как физическими, так и просто институциональными. Если предприниматели и капиталисты в отсутствие монопольных цен воздерживаются от расширения производства в определенных отраслях промышленности вследствие того, что в других отраслях им предлагаются более привлекательные возможности, то они не действуют вопреки потребностям потребителей. Наоборот, они строго следуют линии поведения, указанной спросом, выраженным через рынок. Политические пристрастия, запутавшие обсуждение проблемы монополии, сознательно упускают из виду существенные вопросы. Рассматривая монопольные цены, каждый раз необходимо задавать вопрос: что мешает людям бросить вызов монополистам? При ответе на этот вопрос сразу обнаружится роль, которую играют институциональные факторы в появлении монопольных цен. Абсурдно говорить о cговоре в отношении сделок между американскими фирмами и немецкими картелями. Если американец желает производить изделия, защищенные патентами, принадлежащими немцам, то он по американскому закону вынужден заключать соглашение с немецким предприятием.

15. Особый случай представляет то, что можно назвать монополией, основанной на ошибочных инвестициях.

В прошлом капиталисты инвестировали средства в завод, предназначенный для производства изделия p. Позднее выяснилось, что вложение оказалось неудачным. Цена, которую можно выручить при продаже р, настолько низка, что капитал, инвестированный в неадаптируемое оборудование завода, не даст отдачи. Это убыток. Тем не менее эти цены достаточно высоки, чтобы обеспечить приемлемую отдачу на переменный капитал, требующийся для производства p. Если произведено списание безвозвратно потерянного капитала, инвестированного в неадаптируемое оборудование, и сделаны все соответствующие изменения в счетах, то уменьшившийся капитал, работающий на предприятии, в целом приносит достаточную прибыль, и было бы новой ошибкой совсем прекращать производство. Завод работает на полную мощность, производя q единиц p и продавая их по цене s.

Но могут существовать условия, позволяющие предприятию получить монопольную прибыль, ограничив объем производства до q /2, и продавать единицу q по цене 3s. Тогда капитал, инвестированный в специфическое оборудование, более не выглядит полностью потерянным. Он приносит скромную отдачу, а именно монопольный доход.

Итак, в данный момент это предприятие осуществляет продажи по монопольной цене и получает монопольные доходы, хотя отдача совокупного инвестированного капитала невелика, если сравнить ее с тем, что инвестор мог получить, если бы вложил его в другое производство. Предприятие изымает с рынка часть предложения, не полностью используя потенциал своего оборудования, и достигает лучших результатов, чем работая на полную мощность. Это идет вразрез с интересами потребителей. Для них было бы лучше, если бы инвестор избежал ошибки обездвиживания капитала в производстве p. Конечно, они бы не получили р. Но они получили бы те изделия, которых им не хватает сейчас из-за того, что капитал, необходимый для их производства, был растрачен на возведение комплекса для производства р. Однако в существующих обстоятельствах, сложившихся после совершения неисправимой ошибки, они хотят получить больше р и готовы платить потенциально конкурентную рыночную цену, а именно s. В сложившихся обстоятельствах они не одобряют то, что предприятие отвлекает переменный капитал от производства р. Конечно, этот капитал не остается неиспользованным. Он переливается в другую отрасль и производит что-то еще, а конкретно m. Но в сложившихся обстоятельствах потребители предпочли бы увеличение наличного количества р увеличению количества m. Доказательством является тот факт, что при отсутствии монополистического ограничения производства p прибыльность производства объема q, продаваемого по цене s, была бы выше, чем при увеличении производства изделий m.

У этого примера есть две отличительные особенности. Во-первых, монопольные цены все еще ниже совокупных издержек производства р, если учитывать все вложения инвесторов. Во-вторых, монопольный доход фирмы настолько мал, что не позволяет представить все предприятие как хорошее вложение. Оно остается ошибочным вложением. Именно это составляет основу монопольного положения фирмы. Никто не желает заниматься ее видом предпринимательской деятельности, так как производство p приводит к убыткам.

Монополия, основанная на ошибочных инвестициях, ни в коей мере не является чисто академическим построением. Сегодня, например, она актуальна для некоторых железнодорожных компаний. Однако следует избегать ошибочной интерпретации любого примера неипользуемых производственных мощностей как монополии, основанной на ошибочных инвестициях. Даже в случае отсутствия монополии бывает более прибыльным вместо того, чтобы расширять производство фирмы до пределов, определяемых неадаптируемым оборудованием, использовать переменный капитал для других целей. В этом случае ограничение объема производства точно соответствует состоянию конкурентного рынка и желанию публики.

16. Местные монополии, как правило, имеют институциональное происхождение. Однако существуют местные монополии, порождаемые и условиями свободного рынка. Часто институциональная монополия создается для контроля монополии, которая возникла или вероятно возникнет и без вмешательства властей в рынок.

Каталлактическая классификация местных монополий должна выделять три группы: монополию, основанную на разнице условий, монополию ограниченного пространства и лицензионную монополию.

Отличительной чертой местной, основанной на разнице условий монополии являются сравнительно высокие транспортные издержки, не позволяющие посторонним конкурировать на местном рынке и разрушить монополию местных продавцов. Чтобы обеспечить ограниченную защиту фирме, владеющей всеми соседними природными ресурсами, необходимыми для производства кирпичей, от конкуренции отдаленных кирпичных заводов, не нужны никакие пошлины. Затраты на транспортировку обеспечат ее маржу, в пределах которой при условии благоприятной конфигурации спроса можно нащупать монопольную цену.

Пока местные монополии, основанные на разнице условий, с точки зрения каталлактики не отличаются от других случаев монополии, основанной на разнице условий. Однако их взаимосвязь с арендой городской земли с одной стороны, и с развитием города с другой, заставляют нас выделять их особо.

Предположим, что в области А, предлагающей благоприятные условия для концентрации увеличивающегося городского населения, существуют монопольные цены на строительные материалы. Следовательно, строительные издержки выше, чем они могли быть при отсутствии этой монополии. Однако у тех, кто, выбирая место для своих домов и мастерских, взвешивает все за и против, нет причин платить более высокие цены за покупку или аренду этих домов и фабрик. С одной стороны, эти цены определяются соответствующими ценами в других районах, а с другой преимуществами поселения в А по сравнению с поселением в другом месте. Более высокие затраты на строительство не оказывают влияния на эти цены. Они воздействуют на доходность земли. Бремя монопольных доходов продавцов строительных материалов взваливается на плечи собственников городской земли. Эти доходы поглощают выручку, которая в случае их отсутствия пошла бы последним. Даже если, что маловероятно, спрос на дома и мастерские таков, что позволяет собственникам земли назначать монопольные цены продажи и найма, все равно именно монопольные цены на строительные материалы будут оказывать влияние на выручку землевладельцев, а не цены, уплачиваемые покупателями и нанимателями.

Учет тяжести монопольных доходов в цене использования земли для нужд города не означает, что она не сдерживает рост города. Она сдерживает использование периферийной земли для расширения городского поселения. Момент, когда собственнику участка пригородной земли становится выгодным изъять его из сельскохозяйственного или иного негородского оборота и использовать для развития города, наступает позже.

Но сдерживание развития города может обернуться и другой стороной. Его полезность для монополиста неоднозначна. Он не может знать, привлекут ли будущие условия больше людей в А, являющийся единственным рынком для его продукции. Привлекательность города определяется в том числе и его размерами, большим населением. Промышленность и коммерция стремятся в центры. Если деятельность монополиста тормозит рост города, это может направить поток в другое место. Так можно упустить возможность, которая никогда не вернется. Из-за сравнительно небольшого краткосрочного выигрыша можно лишиться значительной будущей выручки.

В связи с этим по крайней мере сомнительно, содействует ли собственник местной монополии, основанной на разнице условий, своим собственным долгосрочным интересам, назначая монопольные цены. Часто более выгодным для него было бы проводить политику ценовой дискриминации. По более высоким ценам он снабжал бы строительные проекты в центральных частях города, а по более низким проекты в периферийных районах. Сфера местной монополии, основанной на разнице условий, ограничена в значительно большей степени, чем обычно предполагается.

В случае с монополией ограниченного пространства физические условия ограничивают сферу деятельности таким образом, что уместиться в ней могут только одно или несколько предприятий. Монополия возникает в том случае, если в этой области работает одно предприятие или когда несколько предприятий объединяются для согласованных действий.

Иногда две конкурирующие трамвайные компании могут работать на одних и тех же улицах города. В истории были примеры, когда две или более компании участвовали в снабжении жителей одного района газом, электричеством и занимались телефонным обслуживанием. Но даже в этих исключительных случаях вряд ли существует какая-либо реальная конкуренция. Обстоятельства вынуждают соперников объединиться по крайней мере без заключения формальных соглашений. Ограниченность пространства тем или иным путем ведет к монополии.

На практике монополия ограниченного пространства тесно связана с лицензионной монополией. Практически невозможно заняться этой деятельностью без взаимопонимания с местными властями, контролирующими улицы и подземное пространство под ними. Даже при отсутствии закона, требующего наличия лицензии на оказание коммунальных услуг, предприятию будет необходимо заключить соглашение с муниципальными властями. И не имеет значения, называется такое соглашение лицензией или нет.

Разумеется, монополия не обязательно приводит к монопольным ценам. Сможет ли монопольная коммунальная компания установить монопольные цены, в каждом конкретном случае зависит от особенностей конкретных условий. В некоторых случаях, безусловно, сможет. Может случиться так, что, выбрав политику монопольных цен, компания прислушалась к ошибочному совету, а ее долгосрочным интересам соответствовали бы более низкие цены. Но нет никакой гарантии, что монополист выяснит, что для него выгоднее.

Следует признать, что монополия ограниченного пространства часто приводит к монопольным ценам. В этом случае мы сталкиваемся с ситуацией, когда рыночный процесс не выполняет своей демократической функции[О значимости этого факта см. с. 638639.].

Частное предпринимательство весьма непопулярно среди наших современников. Частную собственность на средства производства особенно не любят в тех областях, где возникает монополия ограниченного пространства, даже если компания не назначает монопольных цен, а ее деятельность приносит очень небольшую прибыль или приводит к убыткам. Предприятия общественного пользования в глазах интервенционистов и социалистов являются врагами общества. Избиратели одобряют любое зло, причиненное им властями. Широко распространено мнение, что эти компании должны находиться в собственности государства или местных органов власти. При этом заявляется, что монопольные доходы не должны идти в карман частным лицам. Они должны направляться исключительно в общественные фонды.

Результатами политики национализации и муниципализации последних десятилетий почти без исключений были финансовый крах, плохое обслуживание и политическая коррупция. Ослепленные антикапиталистическими убеждениями, люди прощали плохое обслуживание и коррупцию и долгое время мирились с финансовыми неудачами. Однако эти неудачи стали одним из факторов, внесших свой вклад в сегодняшний кризис интервенционизма[См. с. 802804.].

17. Политику профсоюзов обычно характеризуют как монополистическую программу, нацеленную на установление монопольных ставок заработной платы вместо конкурентных. Однако, как правило, профсоюзы не стремятся к монопольным ставкам зарплаты. Они стремятся ограничить конкуренцию в своем секторе рынка труда, чтобы повысить ставки заработной платы. Но ограничение конкуренции и политику монопольных цен не следует смешивать друг с другом. Монопольные цены характеризуются тем, что продажа только части p общего наличного запаса P приносит большую чистую выручку, чем продажа Р. Изымая Р р с рынка, монополист получает монопольный доход. Ситуацию монопольных цен как таковую характеризует не величина этого дохода, а целенаправленная деятельность монополистов по ее созданию. Монополиста беспокоит использование всего наличного запаса. Он равно заинтересован в каждой части своего запаса. Если какая-то часть остается непроданной, это его убыток. Тем не менее он оставляет часть запаса неиспользованной, поскольку в условиях преобладающей конфигурации спроса действовать таким образом для него более выгодно. Причиной этого решения является особое состояние рынка. Монополия, выступающая одним из двух обязательных условий появления монопольных цен, может быть и, как правило, является результатом институционального вмешательства в рынок. Но эти внешние силы непосредственно не приводят к монопольным ценам. Возможность монополистической деятельности появляется только тогда, когда выполняется второе требование.

В случае простого ограничения предложения дело обстоит иначе. Здесь авторы ограничения не заботятся о том, что станет с той частью предложения, которую они отсекли от рынка. Судьба людей, владеющих этой частью, для них не важна. Они смотрят только на ту часть, которая осталась на рынке. Монополистическая деятельность выгодна монополисту только в том случае, если совокупная чистая выручка от монопольной цены превышает совокупную чистую выручку от потенциальной конкурентной цены. Ограничительная деятельность, с другой стороны, всегда выгодна привилегированным группам и невыгодна тем, кого устраняют с рынка. Она всегда повышает цену за единицу товара и, следовательно, совокупную чистую выручку привилегированной группы. Убытки вытесненной группы не принимаются в расчет привилегированной группой.

Может получиться так, что выгоды, которые извлекает привилегированная группа из ограничения конкуренции, гораздо более прибыльны, чем любая представимая политика монопольных цен. Но это другой вопрос. Это не устраняет разницу между данными двумя моделями поведения.

Профсоюзы стремятся к монопольному положению на рынке труда. Но как только они его добиваются, они реализуют политику ограничений, а не политику монопольных цен. Они стремятся ограничить предложение труда в своих областях, не заботясь о судьбе тех, кого они вытесняют. Во всех относительно малонаселенных странах они добились установления иммиграционных барьеров. Тем самым они сохраняют свои сравнительно высокие ставки заработной платы. Они не допускают на рынок труда иностранных рабочих, вынужденных оставаться в своих странах, где предельная производительность труда, а следовательно и ставки заработной платы ниже. Тенденция выравнивания ставок заработной платы, преобладающая при свободном перемещении труда из страны в страну, парализуется. На внутреннем рынке профсоюзы не терпят конкуренции рабочих, не являющихся членами профсоюза, и признают только ограниченное число членов профсоюза. Непризнанные должны либо наниматься на менее оплачиваемую работу, либо оставаться безработными. Профсоюзы не интересует судьба этих людей.

Даже если профсоюзы берут на себя ответственность за своих безработных членов и выплачивают им из взносов занятых членов пособие по безработице не ниже, чем заработки работающих, все равно их деятельность не является политикой монопольной цены. Безработные члены профсоюза не единственные, на чью способность зарабатывать оказывает негативное влияние политика профсоюзов, направленная на установление более высоких ставок заработной платы по сравнению с потенциально более низкими рыночными ставками. Интересы нечленов профсоюза не принимаются в расчет.

Математическая трактовка теории монопольных цен

Экономисты математического направления уделили особое внимание теории монопольных цен. Похоже, что монопольные цены могли бы стать разделом каталлактики, где математическая трактовка наиболее уместна по сравнению с другими разделами каталлактики. Однако польза, которую математика может оказать этой области, также весьма невелика.

В отношении конкурентных цен математика не может дать ничего кроме математического описания различных равновесных состояний и условий идеальной конструкции равномерно функционирующей экономики. Она ничего не может сказать о действиях, которые в конечном счете установят это равновесие и равномерно функционирующую экономику, если не случится дополнительных изменений в исходных данных.

В теории монопольных цен математика ближе к реальной деятельности. Она показывает, каким образом монополист может выяснить оптимальную монопольную цену при условии, что в его распоряжении находится вся необходимая информация. Но монополисту не известна форма кривой спроса. Он знает только точку, в которой кривые спроса и предложения пересекались друг с другом в прошлом. Поэтому он не может использовать математические формулы, чтобы выяснить, существует ли вообще монопольная цена на монополизированное им изделие и, если да, то какая из различных монопольных цен является оптимальной. Поэтому математические и графические изыскания в этом секторе деятельности не менее тщетны, чем в любом другом. Но они по крайней мере систематизируют размышления монополиста, а не удовлетворяются, как в случае с конкурентными ценами, описанием просто вспомогательных конструкций теоретического анализа, которые не играют никакой роли в реальной деятельности.

Современные экономисты математического направления запутали изучение монопольных цен. Они рассматривают монополиста не как продавца монополизированного товара, а как предпринимателя и производителя. Однако монопольный доход необходимо четко отличать от предпринимательской прибыли. Монопольный доход может быть получен только продавцом товара или услуги. Предприниматель может получить их только в роли продавца монополизированного товара, а не в роли предпринимателя. Выгода или ущерб от снижения и роста удельных издержек с увеличением объема производства уменьшает или увеличивает совокупную чистую выручку монополиста и оказывает влияние на его поведение. Но каталлактическое исследование монопольных цен не должно упускать из виду, что специфически монопольный доход при соответствующей конфигурации спроса проистекает только из монополии на товар или право. Только это дает монополисту возможность ограничить предложение, не опасаясь, что его планы могут быть расстроены увеличением количества товара, предлагаемого на продажу другими. Попытки определить условия, необходимые для возникновения монопольных цен, обращаясь к конфигурации производственных издержек, тщетны.

Неправильно утверждать, что в рыночной ситуации, порождающей конкурентные цены, отдельный производитель по рыночной цене может продать и большее количество товара, чем он реально продает. Это верно только тогда, когда выполняются два особых условия: во-первых, данный производитель не является предельным производителем и, во-вторых, расширение производства не требует дополнительных затрат, которые не могут быть покрыты продажей дополнительного количества продукции. Тогда расширение операций A заставляет предельного производителя прекращать производство. Предложение не изменяется.

Характерной особенностью конкурентной цены в отличие от монопольной цены является то, что первая выступает следствием ситуации, когда собственники товаров и услуг всех порядков вынуждены наилучшим образом обслуживать потребности потребителей. На конкурентном рынке не существует ценовой политики продавцов. У них нет иной альтернативы, кроме как продать столько, сколько они могут по наивысшей цене, которая им предложена. А монополисту выгоднее изъять с рынка часть предложения, находящегося в его распоряжении, чтобы получить специфический монопольный доход.

 

7. Репутация

Необходимо еще раз подчеркнуть, что рынок населен не всеведущими людьми, а обладающими лишь более или менее несовершенным знанием существующих обстоятельств. Покупатель всегда должен доверяться надежности продавца. Даже при покупке товаров производственного назначения покупатель, как правило, являясь экспертом в данной области, в определенной степени зависит от надежности продавца. В еще большей мере это относится к покупателям потребительских товаров. Здесь продавцы значительно превосходят покупателей в технических и коммерческих знаниях. Задача продавца состоит не просто в том, чтобы продать покупателю то, что он просит. Часто он должен советовать потребителю как выбрать товар, который лучше всего удовлетворит его нужды. Розничный продавец не просто поставщик. Он также и дружественно настроенный помощник. Люди становятся постоянными клиентами магазинов не просто так. По возможности человек предпочитает магазины или марки, от которых он или его друзья получили хорошие впечатления в прошлом.

Репутация это известность, которую предприятие приобретает за счет прошлых достижений. Она подразумевает, что носитель репутации и в будущем будет соответствовать прежним стандартам. Репутация не является феноменом исключительно деловых отношений. Она присутствует во всех общественных отношениях. Она определяет выбор человеком своего супруга, своих друзей, а также голосование за определенного кандидата на выборах. Разумеется, каталлактика изучает только коммерческую репутацию.

Неважно, основывается ли репута