Сознание вернулось быстро. Еще два дня майорат бредил наяву, разговаривая с Люцией, как с умершей Стефой, пытался прижать ее к сердцу — но порой хмурился, глядя на девушку, а однажды даже резко оттолкнул ее. Когда она, ничего еще не понимая, прильнула к нему ласково, покорно, спросила, почему он отталкивает ее, больной ответил недоброжелательно:

— Ты похожа на Люцию! Не хочу видеть тебя такой, будь собой, Стефа!

Горькиеслезы брызнули у Люции из глаз. Прежде чем она успела утереть их, Вальдемар заметил, что девушка плачет, в испуге простер к ней руки;

— Я все равно тебя люблю! Моя Стефа! Люблю! Но почему ты стала вдруг так похожа на Люцию?

Бред боролся с действительностью, вызывая мучительные видения и отдаляя выздоровление. Люция почти не отходила от его постели, желая, чтобы Вальдемар скорее вернулся в сознание — но и боясьэтого мига, потому что он сжился с присутствием невесты и новый удар мог повредить ему. Люция теперь сидела рядом, когда он спал, и старалась держаться подальше, когда просыпался. Когда он звал Стефу, все же подходила и, закрыв лицо руками, бросалась на колени у его постели, отвечая шепотом, боясь собственного голоса.

Когда Вальдемар как-то погладил ее по волосам и спросил, почему она причесывается как-то по-новому, Люция немедленно сделала прическу, какую носила Стефа. Но прекрасно понимала, что все это лишь усугубит отчаяние Вальдемара, когда он придет в себя. И вскоре этот миг наступил.

Вальдемар спал крепким, благотворным для организма сном. Люция сидела рядом, не выпуская его руку, измученная бдением, держась из последних сил. Она перевела потухший взор с исхудавшего лица Вальдемара на окно, озаренное серым рассветом, погрузилась в печальные мысли. Опасность миновала, радость наполняла ее сердце — но одновременно там давно поселилась мучительная тревога. Сейчас она с ним, и он ласкает ее, не представляя, кому достаются его ласки, — но вскоре ей придется уйти. Выть может, она даже будет безжалостно отвергнута. Снова печаль, снова муки! Ничего, лишь бы он выздоровел…

Рука больного дрогнула в ее ладони. Люция почувствовала на себе взгляд. Охваченная страхом, повернула голову, посмотрела прямо в его серые глаза, широко открытые, сверкающие, совершенно ясные… изумленные!

— Люция! — крикнул он, словно не веря своим глазам.

Она вскочила, хотела бежать, словно пойманная на месте преступления. Но опомнилась, остановилась.

— Люция? Что ты тут делаешь?

— Сижу с тобой, Вальди, — в испуге прошептала она.

— Где мы?

— В Белочеркассах. Ты был болен…

— Болен… ага! Скажи, кто еще здесь…

— Доктора… Юрек Брохвич…

— А еще?

— Юр и глембовический управитель.

Вальдемар нетерпеливо огляделся. На его лице вспыхнул гнев:

— Но… есть кто-то еще, был кто-то… кто-то еще… говори!

— Никого больше не было, Вальди…

Люция поняла, кого он ищет взглядом, и спазмы вновь сдавили ей горло.

Он нервно озирался, пошевелился беспокойно:

— Как это — никого больше? Говори! Она была здесь? Ты же не единственная женщина, что сидела возле моей постели?

— Единственная, Вальди…

Сначала взгляд его был недоверчивым. Потом в нем мелькнула печаль, потом ярость, словно вспышка молнии. Он сжал руку Люции, словно бы с ненавистью, произнес сквозь зубы:

— Только ты? Ты одна, Люция?

В этом вскрике были обманутые надежды и смертельное разочарование. Для Люции его слова стали болезненным укором, жгучей пощечиной.

Слезы потекли по ее лицу, падая на одеяло, на руки Вальдемара. Она хотела уйти, но превозмогла обиду, стояла, опустив глаза, терпеливо ждала.

Он отпустил ее руку. Взглянув на ее слезы, смочившие одеяло, снова на нее, закрыл глаза и склонил голову набок:

— Я буду спать. Все оставьте меня.

Люция скорее угадала эти слова по движению его губ, чем услышала. И отошла бесшумно, как тень, бледная, отчаявшаяся, роняя на паркет слезы, словно капли яда.

Когда она исчезла, Вальдемар вновь открыл глаза.

«Это была Люция» — подумал он.

Но зачем она приехала?

Почему?