Она перестала кричать только когда её голос совсем пропал. Глупая, говорила она себе. Чего ты этим добилась? Ничего. Тебя скрутили как ощипанного цыплёнка и сейчас ты в протесте и пискнуть-то не сможешь.

«Только сними маску, Хоук», умоляла она скрипучим шёпотом. «Пожалуйста?»

«Правило номер девять. Моё имя с этого момента и дальше Сидхи. Сидхи, не Хоук. Используешь его, и будешь вознаграждена. Если нет, то не жди пощады».

«Почему ты хочешь, чтобы я называла тебя этим именем?»

«Так я буду знать, что ты понимаешь, кто я есть на самом деле. Не легендарный Ястреб. Просто мужчина. Сидхи Джеймс Лион Дуглас. Твой муж».

«Кто первым прозвал тебя Хоуком?», охрипшим голосом спросила она.

Он приглушил слетевшее ругательство и она почувствовала его пальцы на своём горле. «Кто первым прозвал меня Хоуком не имеет разницы. Все это делали. Но так всегда называл меня король», он скрипнул зубами. Он не добавил, что за всю свою жизнь он никогда не позволял девушке называть его Сидхи. Ни одной.

Он развязал маску и опустил её с лица, потом дал ей отпить прохладной воды, успокаивая то жжение, что делало её голос таким грубым.

«Король Джеймс использовал только это имя?», спросила она поспешно.

Ещё один вздох. «Да».

«Почему?»

Она почувствовала, как его тело напряглось за её спиной. «Потому что он говорил, что я его собственный пленённый ястреб, и это было правдой. Он командовал мной целых пятнадцать лет, так же, как и сокольничий управляет своей птицей».

«Боже мой, что он сделал с тобой?», прошептала она, потрясённая ледяной глубиной его голоса, когда он говорил о своей службе. Ястреб, и под чьим-то контролем? Непостижимо. Но если угроза уничтожения Далкейта, его матери и его родных висела над его головой? Угроза жизни сотням людей его клана? Что бы сделал благородный Ястреб, чтобы это предотвратить?

Ответ пришёл легко. Её сильный, мудрый, высоко нравственный муж сделал бы то, что должен был сделать. Любого другого мужчину Ястреб просто бы убил. Но никто не мог убить Короля Шотландии. Без того, чтобы не быть полностью истреблённым всему клану королевской армией. Тот же результат, и никакого выбора. Приговор на пятнадцать лет, и всё из-за презренного и испорченного короля.

«Не можешь просто принять меня таким, какой я есть сейчас, милая? Это закончилось. Я свободен». Его голос был таким низким и звучным от страданий, что она застыла. Его слова лишили её равновесия; это было то, что она могла бы сказать сама, если бы её прошлое предстало перед кем-нибудь, к кому бы она испытывала любовь. Её муж постигнул боль, и возможно бесчестие, о, и несомненно, сожаление. Какое право имела она судить и выносить приговор человеку за его тёмное прошлое? Если быть честной с самой собой, она обратила бы внимание на то, что её прошлое было результатом её же собственных наивных ошибок, в то время как он был вынужден выдержать это тягостное испытание ради сохранения своей семьи и клана в безопасности.

Она хотела коснуться и исцелить мужчину, который сидел так равнодушно вдали от неё, но ещё не была совсем уверена, как начать. Только одно было ясно – он не был королевской шлюхой, потому что так захотел; этот факт прошёл долгий путь прежде чем успокоить её разум. Больше всего, ей хотелось понять этого жестокого, гордого мужчину. Разогнать тени в его красивых тёмных глазах. Она резко дёрнулась, когда почувствовала лёгкое прикосновение шёлка к её подбородку.

«Нет! Не надевай мне маску снова. Пожалуйста».

Хоук проигнорировал её протесты, и она вздохнула, когда он снова завязал верёвки.

«Скажи только, зачем?»

«Зачем что?»

«Зачем сейчас завязываешь мне глаза?» Что она сделала, чтобы спровоцировать его гнев?

«Я отступил назад, милая. Я дал тебе то, чего бы не дал тебе ни один мужчина. Я дал тебе время выбрать меня по собственной воле. Но кажется, твои желания дико глупые и нуждаются в убеждении. Ты выберешь меня, знай это. И когда ты сделаешь это, не будет другого мужского имени на твоих губах, ни другого мужской плоти между твоих бёдер, ни другого мужского лица в твоём мысленном взгляде».

«Но…» Она хотела знать, почему её время так вдруг истекло. Что заставило его так резко передумать?

«Никаких но. Ни слова, милая, если не желаешь, чтобы рот я тебе тоже завязал. С этого момента и дальше, ты будешь видеть без помощи этих красивых, лживых глаз. Возможно, я не полный дурак. Может ты сможешь увидеть правду своим внутренним зрением. Тогда снова, а может и нет. Но твой первый урок таков – то, каким ты меня видишь, не имеет ничего общего с тем, кто я есть. Тот, кем пришлось мне быть в прошлом, не имеет ничего общего с тем, кто я есть. Когда ты наконец увидишь меня ясно, тогда и только тогда сможешь увидеть меня глазами снова».

****

Они приехали в Устер вскоре после того, как рассвело. Припустив коня во весь опор во мраке ночи, Хоук обернул двухдневную поездку меньше, чем в один день.

Он проводил её в покои лэрда, мимо вытаращивших глаза слуг, по лестнице и в спальню. Ни сказав ни слова, он разрезал узлы на её запястьях кинжалом, толкнул на кровать, и, покинув комнату, закрыл её на замок.

*****

Как только руки Эдриен освободились, она сорвала шелковую маску. Она была почти готова разорвать её в мелкие шелковые клочья, как поняла, что он вероятнее всего просто воспользуется чем-нибудь ещё, если она её уничтожит. Кроме того, размышляла она, у неё не было намерения бороться с ним. Ей хватало той битвы на руках, в которой она пыталась совладать со своими собственными эмоциями; позволить ему делать то, как он чувствовал, ему надо было сделать. Это давало ей больше времени на то, чтобы свыкнуться с новыми ощущениями внутри неё. О небеса, но он был зол на неё. Только за что он злился, она не была уверена, но её решение было всё же правильным. Даже перед лицом его ярости, её солдаты не поменяли свою точку зрения. Они все гордо стояли на стороне Ястреба, и она вместе с ними всеми до одного.

Он собирался безжалостно соблазнить её? Открыть её внутреннее зрение на него? Ему не надо было знать, что оно уже было открыто, и что она бесстыдно предвкушала каждый миг этого соблазнения.

*******

Ястреб медленно шёл по улицам Устера. Они были почти пустынны в этот поздний час, только храбрецы, полные глупцы или злоумышленники прогуливались по улицам поздно ночью, когда густой туман вздымался над землёй. Он размышлял над тем, под какую категорию подпадал он.

Многое началось в этот день, но ещё большее оставалось незаконченным. Он провёл большую часть утра, просматривая книги мельника и разговаривая с недовольными крестьянами, которые обвиняли мужчину в подмене их зерна. Был только один мельник, назначенный на эту должность людьми короля, до того как Хоук был освобождён от своей связанной обещанием службы. Будучи единственным в округе, он мог позволить себе осуществлять абсолютный контроль над зерном крестьян, да ещё в сговоре с местным управляющим, он действительно жульничал в весе, подменивая заплесневелой мукой лучшее зерно и пуская в обращение чистую прибыль в трёх других городах чуть к северу.

Хоук вздохнул. Это была лишь первая из множества проблем, требовавшего его внимания. Ему придётся задержать судью на недели две, чтобы разобраться со всем, что тут творилось под его благотворным невниманием, пока он отсутствовал на службе у Джеймса.

Но сейчас у него появилось время исправить тот многочисленный вред, нанесённый крестьянам, и он сделает это. Его народ был очень рад его возвращению и тому, что он снова проявил интерес к их нуждам. Начиная с этого дня, три человека в Устере занялись мельничным делом и приобрели соответствующие права. Ястреб улыбнулся. Конкуренция пойдёт на благо его людям.

Аромат пижмы и мяты кружился у открытой двери дома, мимо которого он проходил. Женщина, одетая лишь в прозрачный кусочек замаранного и изорванного шёлка, поманила его кивком головы. Ястреб приподнял насмешливо бровь и улыбнулся, но вежливо отказал, продолжая идти вниз по улице. Его глаза потемнели и наполнились горечью. У него было больше, чем он мог выдержать, ожидающее его дома.

******

Эдриен рывком села, когда услышала, как Ястреб открыл дверь в её комнату. Она представляла себе то сладостное обольщение, что он припас для неё, и ей пришлось призвать всё своё самообладание, чтобы скрыть своё волнение, вызванное его возвращением.

«О, ты вернулся», протянула она, надеясь, что ей удалось замаскировать свою радость.

Он пересёк комнату в два внушающих трепет громадных шага, взял её в свои руки и заставил замолчать своим мрачным взглядом. Он неумолимо приближал свою голову к её губам, и она отвернула лицо. Не смутившись, он заскользил по её шее, легко касаясь её зубами, пока не добрался до основания, где неровно бился её предательски участившийся пульс. Она задержала дыхание, когда он прикусил её кожу и пробежался языком по всей длине её шеи. Если его близость сама по себе заставляла её трепетать, то поцелуи его станут для неё окончательной погибелью. Его жёсткая щетина натирала ей кожу, когда он оттянул её голову назад и нежно прикусил мочку её ушка. Эдриен вздохнула от удовольствия и добавила тихий вскрик протеста, только чтобы быть убедительной.

«Ты забудешь кузнеца, милая», пообещал он. Он резко дёрнул её за волосы, заставляя встретиться с ним взглядом.

«В любом случае я не собиралась его вспоминать. Он не больше, чем нахальный, властный, подавляющий мерзавец».

«Милая попытка, жена», сухо сказал Хоук.

«Что ты имеешь ввиду под милой попыткой? Почему ты так одержим этим кузнецом?»

«Я? Как раз именно ты и одержима кузнецом!», он натянул маску ей на голову.

«Ты такой тупоголовый, что даже не видишь правды, когда она у тебя прямо перед носом».

«О, но в этом как раз и суть, милая. Я хорошо видел правду своими собственными глазами в тот день в саду. Да, слишком хорошо, и воспоминание о ней ещё кипит у меня в голове, насмехаясь надо мной. Я только недавно был ранен, спасая твою шаткую жизнь, но тебя это не волновало. Нет, у тебя были другие приятные планы на уме. И моё отсутствие только облегчило для тебя их осуществление. Не успел я отойти от тебя и на пару часов, как ты тут же легла под него на фонтане. На моём фонтане. Моя жена».

Так вот что это было, думала она. Он вернулся и увидел кузнеца, когда тот делал с ней те тёмные жуткие вещи, а она боролась с ним. Он стоял там, смотрел, как кузнец практически насиловал её, и верил в то, что она этого хотела. Он даже и не подумал, что она нуждалась в помощи.

«Возможно, не одна только я не вижу очевидного», язвительно сказала она. «Может быть, в этой комнате есть двое, кому не помешало бы воспользоваться внутренним зрением».

«Что ты говоришь, милая?», тихо сказал Хоук.

Она не удостоит его глупость ответом. Мужчина практически её изнасиловал, а в своей ревности её муж просто смотрел. Чем больше она уверяла бы его в своей невиновности, тем виновней она бы выглядела. И чем больше она думала об этом, тем больше злилась. «Я просто посоветую тебе обзавестись внутренним зрением самому», сказала она так же тихо.

Её спокойная гордость заставила его призадуматься. Ни хныканий, ни лжи, ни унижений. Ни оправданий. Могло ли так случиться, что он неправильно понял то, что увидел у фонтана? Может быть. Но он сотрёт воспоминания о кузнице, как поклялся.

Он дьявольски улыбнулся и закрыл ей глаза шелковой маской снова. Да, к тому времени, как он закончит, она забудет, что Адам Блэк вообще существовал.

Он знал, что мог это сделать. Он был обучен этому. Сначала цыганами, а потом герцогиней при дворе короля. «Секс не только кратковременное удовольствие», наставляла она его. «Это искусство, творимое умелыми руками и тонким вкусом. Я научу тебя ему, прекраснейшему из вторжений в людские прегрешения. Ты станешь самым лучшим любовником, из тех кого только знала земля, к тому времени, когда я закончу. Ну а в том, что самым красивым, можно даже и не сомневаться».

И уроки начались. Она была права – было на самом деле много того, чего он не знал. И она показала ему, вот это местечко здесь, этот изгиб там, способы движений, сотни поз, утонченные и изысканные пути использования его тела, чтобы доставить самые разнообразные виды наслаждения, и наконец, все ментальные игры, которые были немаловажной частью всего этого.

Он хорошо усвоил урок, выучив его наизусть. И со временем его интенсивный мальчишеский голод затерялся в волнах бессмысленного моря любовниц и побед.

О, он был самым лучшим, никаких сомнений в этом. Он оставлял девушек, умолявших его о внимании. Легенда о Ястребе росла. Но однажды, женщина, которой Хоук неоднократно отказывал – Оливия Дюмон – попросила у Короля Джеймса его сексуальных услуг, как будто он был куском собственности, который можно было даровать.

И как королевскую собственность, Джеймс предоставлял его, орудуя всё той же угрозой причинения вреда Далкейту, попробуй он не подчиниться.

Как Джеймс полюбил это – особенно когда понял, как сильно это унижало Ястреба. Король сказал так, ты будешь тем, чем Мы захотим, чтобы ты был, даже если это нечто столь банальное, как Наша шлюха, чтобы доставлять удовольствие нашим привилегированным леди. Других мужчин посылали в бой. Ястреба посылали в спальню Оливии. Двойное унижение.

Многие мужчины завидовали Ястребу – любовник стольких красивых женщин. Ещё больше мужчин ненавидели Ястреба за его мастерство и его мужественность, и за легенды, что леди плели о нём.

В конце концов, Джеймс устал слушать эти легенды. Замученный мольбами дам об этом красивом мужчине, Джеймс отсылал Ястреба заграницу с абсурдными и рискованными поручениями. Выкрасть королевскую драгоценность из казны Персии. Выманить хитростью бесценный предмет искусства у старой наследницы в Риме. Каким бы странным ни было сокровище, о котором слышал жадный Джеймс, Ястреба неизменно посылали заполучить его честными или грязными путями. Королевская шлюха была именно этим – мужчиной, выполнявшим «грязную работу» короля, чего бы не пожелал его капризный господин.

Его глаза вернулись к девушке, стоявшей молча перед ним.

Она так отличалась от всех, кого он когда-либо знал. С первого дня, как он увидел её, он понял, что в ней действительно не было фальши и завуалированных ухищрений. Хотя она и могла скрывать некие глубины, они были ни злобными, ни своекорыстными, но явившимся результатом страданий и одиночества, а не хитрости и обмана. Он понял, что у неё было чистое сердце, такое же чистое и искреннее, и полное возможностей, какими были цыганские поля, и оно уже было отдано мужчине, что был недостоин его! Хитрости и странным уловкам в миниатюре. Адаму Блэку.

Всеми правдами и неправдами или каким угодно образом действия, если на то будет необходимость, он добьётся и завоюет её. Он заставит увидеть её ошибку в своих отношениях – что она отдала сердце не тому мужчине.

У неё были завязаны глаза от него и для него, пока она снова не научиться видеть этим чистым сердцем, которое отпрянуло, чтобы притаиться. Он разбудит его, встряхнёт, и заставит выйти и снова повернуться к миру лицом. И когда она научиться видеть его таким, каким он был на самом деле, тогда и сможет увидеть его снова своими глазами.

Эдриен, неуверенная, стояла не шелохнувшись. Было странно знать, что он был в комнате, но не знать, где и что он делал. Он мог стоять прямо перед ней даже сейчас с телом, обнажённым и мерцающим в отблесках масляного света. Она представляла его, освещённого мягким сиянием свечей. Она любила огни и подсвечники этого столетия. Какая романтика могла жить и дышать под флуоресцентным светом её собственного времени?

Она сожалела о маске, что лишала её возможности видеть его, но решила, что так оно к лучшему. Если бы она могла видеть его, это бы значило, что он смог бы увидеть её глаза, и они непременно выдали бы её зачарованность им, если не готовность.

Она почувствовала шёпот ветерка. Он был слева? Нет, справа.

Он кружил вокруг неё. Её сердце грохотало. С любым другим мужчиной, неспособность видеть чувствовалась бы угрозой, но не с Ястребом. Несмотря на его гнев, он уже доказал, что был благородным до глубины души. Она знала, что хотя он и завязал ей глаза, он сделал это, пытаясь завоевать её любовь и доверие – а не для того, чтобы доминировать или подавлять её. Ничего угрожающего в том, что он закрыл ей глаза от него, не было; он открыл ей сердце своей шёлковой маской. Недостаток зрения обострил все другие её чувства до предельного состояния.

Когда его рука коснулась в ласке её шеи, он сдержала вздох удовольствия.

Хоук продолжал кружить вокруг неё; сначала сбоку, потом за спиной, и, казалось, прошла целая вечность, перед её лицом. Она навострила уши на малейшие признаки, её тело вибрировало от напряжения, удивления, ожидания.

«Второй раз будет, чтобы научить. Научить тебя – каково это чувствуется, когда тебя любит такой мужчина, как я. Этого ты никогда не забудешь».

Его дыхание обвевало заднюю часть её шеи, его пальцы подобрали её спадающие волосы. Она могла слышать только неровное дыхание – она не была уверена его или её. Она застыла, когда его рука задела изгиб её бедра, чувствуя дикие скачки тока, расходящиеся по всему её телу.

«Третий раз будет для пут и привязи. Я обещаю тебе, это будет конец твоему сопротивлению».

«Он провёл пальцами вниз по её шее, через груди от соска до соска, потом вниз к её напрягшемуся животу. Его лёгкая, как пёрышко, ласка проскользнула между ног и ушла, оставив за собой болезненный голод.

«Но четвёртый раз, ах, четвёртый раз, когда я услышу твои сладостные крики, этот раз для меня, милая. За ожидание и голод, и агонию, в которой я пребывал, желая тебя. Только для меня».

Его руки были на её плечах, плавно сдвигая шёлк платья по её коже. Расстегивая маленькие жемчужные пуговицы с задней части её шеи, одну за другой чем-то чувствующимся как…зубы? Ох! Его язык порхал по чувствительной коже шеи, затем двинулся ещё ниже.

О небеса, но эти чувственные удары его языка вели её к окончательной гибели. Не отрываясь, шершавый бархат его языка прочертил дорожку вниз по позвоночнику, и ещё ниже. Она задрожала.

Она молча покачивалась на слабых ногах. Ни звука, напомнила она себе. Во всяком случае, одобрительного. Только протест.

Только когда она была уверена, что не сможет больше молчать ни секунды, она отступила назад, и почувствовала тихий ветерок его присутствия. Она повернулась, пытаясь найти его в тишине.

Спинка её платья была распахнута, а её кожа – влажной от его поцелуев. Она ждала в безмолвном предвкушении. Где он был?

Там, подумала она, когда почувствовала, как он сжал ткань её платья. Он потянул её платье и оно упало на пол с шелковистым шелестом. Сорочка упала следующей, и на ней остались только чулки, кружевной пояс и туфли.

Хоук был благодарен тому, что у неё были завязаны глаза, так она не могла видеть дрожь в его руках, когда он скользнул вниз на колени и принялся медленно сдвигать один чулок, скатывая его вниз дюйм за дюймом, пока стоял перед ней на коленях. Он прокладывал благоговейными поцелуями дорожку вниз по её длинной, нежной ноге. От её мягкого бедра к колену, а от него к элегантной лодыжке, он касался её ноги, сначала одной, потом другой, горячими поцелуями, удостоверяясь, что не пропустил ни единого восхитительного дюйма тела цвета сливок, не изведав его на вкус.

Она не издала не звука, но он понимал её игру. Так как она его ненавидела, то конечно не издаст ни звука удовольствия, пока он не вырвет его из её горла. А чтобы сделать это, ему нужна была ясная голова. Он не должен потерять контроль, окунувшись в мысли об этих мерцающих завитках в сладком месте соединения её бёдер, в дюйме от его рта, или шелковистом бутончике, что спрятался внутри, самом центре её желания. Со своей позиции у её ног, он наслаждался каждой линией и изгибом её совершенного тела. Его глаза скользили по её крепким бёдрам, вверх по упругому, слегка округлому животу, по кремовым грудям к алебастровой шее, которую прикрывал чёрный шёлк маски.

Эдриен знала, что если что-нибудь не случится прямо сейчас, её ноги просто подогнуться под ней и она упадёт прямо ему на лицо. Не плохая идея, предложил её разум. Она была потрясена. Ошеломлена. Но может…

Она легонько качнулась вперёд.

Хоук застонал, когда её мягкие завитки задели его небритую щеку. Стоя на коленях у её ног, он плотно закрыл глаза, чтобы прогнать видение, потребность, не ведая этого его язык увлажнил губу и его рот потребовал…

Сотрясаемый дрожью, он зарычал и поднялся с колен, а потом его руки были на её теле и он знал, что у него серьёзные проблемы. Куда к чёрту подевался Ястреб? спрашивал он себя, грубо опрокидывая её на постель. Где был Лотарио? Этот легендарный мастер самообладания, что собирался дразнить её на пределе выносливости и разбить вдребезги её защиту. Куда же ушла его воля? Какая воля? спрашивал он, потерявшись в нежной зелени полей невинности, более сладкой и сочной, чем всё, что он когда-либо знал.

Эдриен застонала, когда его тело накрыло её, вжимая её в мягкую постель. Она чувствовала каждый дюйм горячего, требовательного тела этого мужчины. О, блаженство, мурлыкало женское начало внутри неё. Возьми меня, хотелось ей закричать. Но не так легко, она не сдастся слишком быстро.

Стремительным движением Ястреб сорвал маску с её головы и поцеловал её, погрузив руки в её волосы. Он целовал её запоем так, что она теряла дыхание и последние остатки своего страха.

Она целовала до этого немногих мужчин. Более чем немногих. Робкие поцелуи, пылкие поцелуи. Поцелуи Эберхарда оставляли её равнодушной. Мужчина не целовал вот так, если не был безумно влюблён.

Он любил её. Осознание этого затрепетало в ней прямо под кожей, затем просочилось глубже, проникая в самую сердцевину. Как изумительно знать, что он так сильно её любит. В этом не было сомнений. Он бережно держал её лицо в своих сильных руках, словно это была самая бесценная вещь во всём мире. Она открыла глаза и встретила его пристальный тревожный взгляд, и попыталась сказать серебристым безмолвием всё, что она чувствовала в действительности, потому что не могла сказать словами. Она не знала как. Не было практики.

Когда он переместил её под себя и его затвердевшая пробуждённая плоть скользнула между её ног, она сделала это, издала тот самый звук, которым клялась, что хотела этого. Практически зарычала. Так вот оно каким было. То, что заставляло людей сходить с ума от желания, страсти и голода. Это то, что познал Шекспир когда-то в своей жизни, чтобы написать Ромео и Джульетту, сложить столь нежные строки о любви. Это то, что Ястреб называл Валгаллой.

Она выгнулась к нему, мускулы глубоко внутри неё горели огнём, сжигая её болью и пустотой.

«Эри», выдохнул он, уронив свою голову, чтобы захватить ртом её сосок. Он целовал и втягивал, и мучил его. Он выпустил напрягшуюся вершинку и подул прохладным ветерком на его разгорячённую верхушку. Прикусил его слегка, потом нежно потёр его своей жёсткой щетиной. Вспышка огня полыхнула в ней, расходясь лучами от её груди и заливая всё её тело волнами желания.

Он щедро одаривал её поцелуями всё ниже, прокладывая дорожку из них к её животу, изгибам её бёдер. Когда он остановился прямо над её медовым жаром, его лёгкое дыхание, обвевающее её чувствительную кожу, было сущей пыткой.

Биение сердца сбивалось с ритма, пока она ждала, застывшая, его следующей ласки.

Когда она пришла, она тихо захныкала. Он осыпал поцелуями шелковистость внутренней стороны её ног, потом вкусил самый центр её жажды. Когда его язык замелькал, поглаживая и нежно ударяя по её крошечному, напрягшемуся бутону, она закричала и её тело содрогнулось под ним. Она чувствовала себя парящей, достигая чего-то совсем недоступного ей, а потом…ох!

Как случилось, что она никогда раньше не испытывала ничего подобного? Ястреб вознёс её к звёздным небесам и закружил меж планет, прокатил вниз по Млечному Пути и прямо к сверхновой звезде. Раскачал её мир с края до края по всей солнечной системе. А когда, наконец, осторожно позволил ей вернуться вниз, она содрогалась под ним в агонии и экстазе, зная, что никогда больше не будет прежней. Что-то проснулось внутри неё и щурило болезненно глаза, непривычные к слепящему великолепию и ошеломительной мощи этого нового мира.

Она лежала, задыхающаяся и немного испуганная, но готовая. Готовая по-настоящему и полностью отдаться своему мужу и позволить их тесному единению воспарить, как, она это знала, оно могло. Готовая попытаться сказать ему то, что она чувствовала к нему. Как действительно сильно она восхищалась его чувствительностью и состраданием. Как сильно преклонялась перед его силой и бесстрашием. Как нежно она лелеяла даже его приступы поспешной и неистовой ярости. Как счастлива оттого, что была его женой. «Хоук…»

«Эри, Эри… Я…нет. Я не…» Его лицо стало жестоким и диким, и она потянулась к нему. Но упустила.

Потому что Ястреб застыл, в агонии зарычал, и сорвался с постели. Рванул от неё, практически выбежал из комнаты, не обернувшись.

Комната погрузилась в тишину, только щёлкнул замок.

Эдриен смотрела в полном замешательстве на дверь.

Это было как лечь спать в розах и проснуться в грязи.

Как мог он просто вскочить и оставить её после этого? пульсирующее естество не выдержит эту пытку снова.

Но он не хотел отдавать ей своё семя, до тех пор, пока не убедился, что она принадлежит ему. Не хотел возможности незнания, чьего ребёнка она могла носить.

И тогда он вспомнил флакон, что старая цыганка дала ему. Он задумчиво рассматривал его, спрашивая себя, не настало ли время воспользоваться снадобьем, содержащимся в нём.

Он мог сделать так, размышлял он, даже если ненавидел побочный эффект. Способ, что позволит ему быть отстранённым и холодным в сердце величайшей страсти, какую он только знал.

******

Следующий раз, когда он пришёл к ней, прошёл в тишине от начала до конца.

За жалких четверть часа до этого, он скривился, вытаскивая пробку зубами. Он поклялся больше никогда не использовать это снадобье снова, но на этот раз в этом была необходимость. Он должен был заставить её хотеть его, привязать её к себе желанием, так он мог работать над тем, чтобы заставить её полюбить его. И ему нужна ясная голова, чтобы сделать это.

Прошлой ночью, он почти сделал из себя дурака. Он несомненно потерял контроль. Подошёл близко к тому, чтобы излиться на неё и телом и душой; глупыми словами любви и семенем, надеждой о детях и мечтой быть вместе на всю жизнь.

Он откинул голову и проглотил горькое содержимое бутылочки, и стал ждать.

Когда он смог почувствовать зловещие щупальца, расползающиеся по всему его телу, только после этого он пошёл к ней.

Он раздел её донага и повёл к полу. Она не сделала ни движения, чтобы остановить его; она оставалась безмолвной, с странным выражением в глазах. Это было немое восхищение, но он этого не знал. Её глаза с преданной любовью блуждали по нему.

Эдриен опять не так его назвала. Эдриен, он – Сидхи, Сидхи