На следующее утро, проснувшись, Александра с удивлением обнаружила, что Димитрия рядом с ней нет. Она обняла его подушку, вдыхая аромат, присущий только ему, мечтая, чтобы его отсутствие не отдалось физической болью в сердце. Два часа тому назад ему пришлось вылететь в Афины, но он не испарился незамеченным, а разбудил супругу робкими ласками, закончившимися проявлением бурной страсти.

Отходя ко сну, она твердо решила не заниматься с ним этой ночью любовью. Но решимости хватило лишь до рассвета, когда супруг разбудил ее поцелуем.

Стук в дверь возвестил о том, что настало время завтрака. Она быстро приподнялась и села на кровати поудобнее, чтобы прислуга смогла поставить поднос ей на колени. Губы неожиданно растянулись в улыбке, стоило ей увидеть хлебцы, фрукты, яичницу и кусочек бекона. Димитрий не раз подшучивал над ее правилом неизменно есть на завтрак одно и то же. Согласно его утверждениям, беременным женщинам должны сниться соленые огурцы и мороженое, а не хлебцы и бекон.

К завтраку подали и невкусный, но полезный травяной чай, к которому она вынуждена была себя приучить, чтобы хоть как-то справляться с приступами тошноты. К чаю она притрагиваться сегодня не собиралась – симптомы очередного приступа благополучно прошли.

Александра ела под шум прибоя, вспоминая события прошлой ночи и стараясь переключаться на сцены, произошедшие ближе к утру. Тело ее еще хранило печать мужских прикосновений и было легковозбудимо. А память о блаженстве вызывала нежелательные тянущие ощущения внизу живота.

В ванной она спокойно и по-деловому обдумала ситуацию, в которой оказалась по собственному недомыслию. Что эта ситуация меняла? Александра ведь знала, что Димитрий не любит ее, когда давала согласие на брак. Но она ничего не знала об обещании. Имеет ли это значение?

Конечно, имеет. Быть замужем за мужчиной, который вступил с тобой в брак по причинам, весьма далеким от любви, унизительно. А гордости у нее не меньше, чем у супруга.

Собственно, у нее с Димитрием получался тот тип брака, которым окружение ее супруга и общество ее матери могло только гордиться. Это называлось браком по расчету. В конце концов, она не была больше Ксандрой Фочен, несуществующей личностью, с которой он предпочитал преимущественно спать, а на законных основаниях получила имя Александры Петронидис. Она превратилась в уважаемую особу, имеющую определенный вес в обществе, где по достоинству оценивалось прошлое ее аристократической семьи, чем в кои-то веки можно было гордиться.

Резкая, колющая боль неожиданно пронзила сердце. Александра думала о будущем, о череде пустых, безотрадных лет, которые ей суждено провести в незавидной роли покладистой греческой жены, бесплатного приложения к жизни величественного мужа, ни разу не исполнив главной партии.

Она никогда не оставит Димитрия, потому что сильно его любит. Но домашней рабыней она тоже не станет. Димитрий говорил, что постарается дать ей все, что сделает ее счастливой. Будет ли он возражать, если она объявит о своем решении вернуться в модельный бизнес после рождения ребенка?

Об этом она и спросила его на следующее утро.

Ответа не последовало.

Димитрий молча смотрел на нее, лежа на самом краю кровати. В его синих глазах, как обычно, невозможно было ничего прочитать. От него волнами исходили негативные импульсы, и Александру бросило в дрожь.

– У тебя есть серьезные возражения против моего возвращения на подиум после рождения ребенка?

Пальцы его сжались в кулаки, а крепко стиснутые зубы, казалось, заскрипели.

– Еще в Нью-Йорке ты уверяла меня, что не собираешься возвращаться к прежней профессии.

Она пожала плечами.

– Тогда я думала, что иного пути у меня нет. Жизнь матери-одиночки представлялась мне довольно трудной и без профессиональных проблем, тем более таких, какие возникают в сфере моей деятельности.

– Ты хочешь оставить малыша без материнского присмотра и заботы и взять няню, которая будет воспитывать его вместо нас? – Неприязнь пропитывала каждое из сказанных им слов.

Нет, черт побери. Конечно, она хотела не этого. Одной из немногих возможностей, которую она хотела получить после свадьбы и о которой давно мечтала, была перспектива оставить работу, чтобы полностью посвятить себя ребенку. Ей не хотелось отказываться от кормления грудью. Ей не хотелось пропустить тот момент, когда ее сын произнесет свое первое слово и сделает первый в жизни шаг.

– Мне не обязательно гоняться за каждым выгодным контрактом. Я откажусь от публичных демонстраций одежды и коммерческой рекламы, оставлю за собой только право сниматься для журналов мод.

– Спокойно можешь отказаться от всего. – Он внимательно смотрел на нее. – Ты моя жена. У тебя нет никакой необходимости работать.

Александра нервно сжимала пальцами накрахмаленную и идеально отутюженную простыню, прикрывающую ее обнаженное тело.

– Хочешь сказать, что возражаешь против моей работы?

Он выглядел таким усталым, как в день их встречи на квартире Мэделейн.

– Разве ты послушаешь меня, если я начну категорически возражать?

– Я не собираюсь полностью отказываться от своей жизни, подчиняя ее другим.

– А тебе это удавалось? – Он натянул на себя одеяло и выключил свет, прежде чем демонстративно повернуться к ней спиной.

Очевидно, он считал, что разговор окончен, а тема исчерпана.

Она нервно заерзала на кровати. Спать в его крепких и надежных объятиях уже вошло в ее привычку. Сейчас же необъятная площадь огромной постели отделяла их тела друг от друга. Слезы подступали к глазам.

Она не рвалась вернуться в модельный бизнес. Она работала манекенщицей, чтобы содержать свою семью. Теперь же просто бросила ему вызов, потому что он не любил ее.

Но приглашение к дуэли принято не было. Внезапно тепло окутало все ее тело, и жаркие руки Димитрия нежно сомкнули вокруг нее свои объятия.

– Не плачь, дорогая моя. Я полный идиот. Хочешь продолжать работать – на здоровье. Я не буду мешать тебе.

Она улыбнулась сквозь слезы.

– Иногда я слишком заносчив и самолюбив. Я проклинал и ненавидел те часы, которые твоя работа отнимала у нас. Но мне не стоит быть таким эгоистичным. Если для полного счастья тебе не хватает профессии, то я не буду стоять на твоем пути.

Неужели он так переживал их частые разлуки?

– Тебя никогда не смутила бы перспектива жениться на манекенщице?

– Что в этом позорного? Мне никогда не было стыдно за столь блестящую любовницу.

– Это совсем другое дело. Этим утверждением ты только подтверждаешь мои опасения.

– Я слишком много говорю, о чем впоследствии приходится жалеть, – с досадой в голосе произнес Димитрий.

– Маме бы это не понравилось.

– С твоей мамой мы всегда сможем договориться. Я стал для нее самим Господом Богом, когда вернул столь дорогое ее сердцу поместье.

Остатки горьких слез на глазах Александры превратились в слезы отчаянной радости и ликования.

– Ты правда поможешь мне вновь стать Ксандрой Фочен?

– Нет. Ни в коем случае, – губы его плотно сжались. – Ты по-прежнему можешь быть манекенщицей, но работать будешь под своим теперешним именем. Разве ты сможешь вычеркнуть меня из своей жизни?

Это самоуверенное заявление должно было вывести ее из себя, но возымело совершенно противоположное воздействие. Ее сердце пело от радости. Он был готов всячески поддерживать ее решение вернуться к работе. И не только. Он не хотел, чтобы ее профессиональные пристрастия отделяли их друг от друга.

Он не любил ее, но относился к ней с достаточным уважением.

– Не хочу я быть манекенщицей, – призналась она.

– Что? – изумленно переспросил он.

– Я не хочу работать. Я хочу сидеть дома с ребенком.

– О чем мы, черт побери, тогда разговариваем битых полчаса? – от его крика у нее чуть не лопнули барабанные перепонки.

– Не смей повышать на меня голос!

– Зачем же ты тогда затеяла весь этот разговор? – Зубы его зло заскрежетали, а из глаз едва не сыпались искры негодования.

– Я должна была знать.

– Что ты должна была знать?

– Как ты относился к той женщине, которой я когда-то была… которая от тебя забеременела. Когда ты сделал мне официальное предложение руки и сердца, я уже была для тебя Александрой Дюпре.

– Как женщина от смены имен ты ничего не потеряла. И я об этом уже не раз говорил.

– Ксандру Фочен ты просто вышвырнул из дома.

– Ты подумала, что, если вернешься на подиум и снова возьмешь ее имя, я смогу выгнать тебя опять? – бешеная ярость пронизывала каждый произнесенный им слог.

– Нет. Конечно, нет. – Теперь все казалось таким сложным и запутанным. С тех пор как она узнала о его втором обещании, каждая приходящая в голову мысль не казалась ей простой. – Я не знаю.

Димитрий в изнеможении опустил голову на подушку и прикрыл руками глаза.

– Ты никогда не сможешь этого забыть. Так ведь?

– Чего именно? – с тревогой в голосе уточнила она.

– Моей глупости. Ты никогда не сможешь снова поверить мне, а это значит, что не сможешь любить меня так, как когда-то любила.

– Любовь для тебя – пустое, ничего не значащее слово, – напомнила ему Александра.

Он отвел руки от лица, и Александра вздрогнула: оно было унылым и безрадостным.

– Тебе не может быть известно, что именно значит для меня любовь.

– Почему ты скрыл от меня свое второе, данное деду обещание? – прошептала Александра. Она не собиралась задавать этот вопрос, слова сами слетели с губ.

Он резко приподнялся на кровати.

– И ты решила позлить меня в отместку, сказав, что хочешь снова вернуться к профессии, которую всегда любила больше, чем меня?

– Я никогда не ставила свою работу выше тебя.

– Так ли это? «Я не смогу с тобой поехать, у меня фотопробы… Я уезжаю на неделю на съемки рекламы. Мы не сможем заняться любовью, мне нужно хорошенько выспаться, чтобы не выглядеть завтра утром ведьмой…» – не без сарказма повторил он все те оправдания, которые ему приходилось выслушивать в свое время от Александры. – Регулярность нашей половой жизни и то диктовалась твоей профессиональной занятостью.

– Я была вынуждена работать, и теперь ты знаешь, почему.

– Тогда мне было это неизвестно, и ты предпочитала оставлять меня в неведении.

– Я не могла открыть тебе всего.

– А почему? Что за особые причины заставляли тебя так долго скрывать от меня твое истинное лицо?

– Потому что…

– Я сам скажу тебе, почему. Потому что ты мне не доверяла. Ты давала мне право пользоваться своим телом, но никогда не открывала душу. Твое сердце было заперто на засов. – В его речи слышался сильный греческий акцент.

– Это неправда. Я любила тебя.

Он быстро вскочил с кровати.

– Я никогда не обманывала тебя.

– Ты представлялась Ксандрой Фочен, что не соответствовало действительности.

– Мне незачем переписывать отдельные страницы моей жизни, чтобы снова и снова приходить к неизбежному выводу: ты бросил меня, выкинув из своей жизни, как мешок с мусором! – закричала Александра в ответ, удивляясь своей ярости и полной потере самоконтроля.

Плечи его были опущены, лицо выглядело изможденным и осунувшимся.

– Ты всегда будешь к этому возвращаться. Это неизбежно. – Он резко отвернулся.

Внезапно прошлая боль и отчаяние вспыхнули в ней с неистовой силой.

– Не стоит поворачиваться ко мне спиной, негодяй!

Димитрий быстро приподнялся.

– Как ты меня назвала?

– А как ты назвал меня в тот памятный вечер «У Рене»?

– Я тебя не оскорблял.

– Ты назвал меня падшей женщиной!

Выглядел он сейчас не лучшим образом.

– Не говорил я ничего подобного.

– Говорил, говорил. Этот чертов футляр для ювелирных украшений сказал все вместо тебя.

– Я купил тебе этот браслет еще до разговора с дедом. Я просто хотел сделать тебе подарок и выразить свою признательность. Но в приступе ревности мои действия получили совершенно другое звучание.

Так это был браслет… Она так и не удосужилась взглянуть на его подарок.

– Хочешь, чтобы я поверила в твою искренность после всего, что ты мне наговорил в тот вечер?

– Нет. Не хочу, – он замотал головой. – Я и не надеюсь, что ты будешь безоговорочно верить каждому моему слову. И мое предательство здесь ни при чем. Ты мне всегда не доверяла, с самого первого дня нашего знакомства. – Димитрий скрестил руки на груди, словно боялся нанесения очередного удара. – Я не смогу остаться с тобой в одной кровати. Мне будет трудно заснуть рядом с женщиной, которая так меня ненавидит.

Он направился в гардеробную и вышел оттуда с накинутым на плечи халатом.

– Я буду спать сегодня в комнате для гостей.

Она хотела покаяться и броситься к его ногам с мольбами о прощении, но язык не слушался, и ни единого звука не слетело с ее губ. Его рука уже медленно потянулась к ручке двери, когда Александра наконец смогла пролепетать:

– Почему ты ничего не сказал мне о существовании второго обещания?

– Ты наверняка подумала бы, что я из кожи вон лезу, чтобы его исполнить. А мне хотелось, чтобы ты снова поверила мне: мне нужна была ты, и только ты. – Он быстро открыл дверь и вышел из спальни.

… Мне нужна была только ты. Ты никогда мне не верила. Ты не переставала лгать мне. Ты меня ненавидишь… Слова Димитрия все время вертелись в голове, как надоедливый припев.

Она все еще любила его.

Любила, но старалась не показывать этого. Тщательно маскировала свои истинные чувства, когда они жили в Париже, и так же скрупулезно скрывала их после примирения, когда возлюбленный снова появился в ее жизни. Она утаивала факты своей биографии, сдерживала свой темперамент, боясь полностью довериться близкому ей человеку. Разве это можно было назвать любовью?

Но еще не поздно исправлять свои ошибки.

Она направилась в гардеробную с одной только целью. Быстро включила свет. Пробежала взглядом по развешанному нижнему белью. Она судорожно искала белый, из легчайшего шелка пеньюар. Димитрий купил его после двух недель их совместного проживания. Это был изумительный ночной наряд с вырезом, которым могла похвастаться только одежда принцесс, и ярдами ткани, воланами ниспадающей от лифа.

Это был один из немногих туалетов, который ей впору и сейчас. Александра не раздумывая натянула его на голое тело и накинула сверху халат.

Димитрий сказал, что будет спать в комнате для гостей. Она тихо распахнула дверь и вошла внутрь. Свет, просочившийся из коридора в гостиную, позволил достаточно отчетливо разглядеть, что кровать пуста. В комнате царили тишина и полумрак. Но она чувствовала присутствие Димитрия.

Супруг стоял у окна, крепко зажав в руках плотные гардины. Его тело было обнаженным, и рельефные мускулы атлетической фигуры влекли Александру к себе с животным магнетизмом. Ей не следует отпускать от себя такого мужчину.

– Иди спать, Александра.

Она выпустила из рук собранные фалды роскошного пеньюара и сделала шаг навстречу любимому.

– Попробуй отправить меня спать.

Напряжение нарастало, но Димитрий и головы не повернул, чтобы взглянуть на жену.

– Я не настроен на продолжение споров. Будь так любезна, избавь нас от дальнейших неприятностей. Уходи, прошу тебя. Пожалуйста!