Димитрий отхлебнул неразбавленного виски и вышел на балкон квартиры, расположенной на одном из последних этажей нью-йоркского небоскреба.

Он с большим опозданием пришел на праздничную вечеринку, уступив настояниям своего делового партнера, советовавшего ему обязательно встретиться с хозяином, известным банкиром, занимающимся инвестициями. За последние четыре месяца интерес к наращиванию капитала у Димитрия заметно угас. Ничто не занимало его мыслей, кроме поисков матери своего будущего ребенка.

Сейчас Димитрий находился в Нью-Йорке только потому, что, по всем его данным, этот город был последним местопребыванием Ксандры. Из Парижа она отправила свой багаж морем, адресуя его в манхэттенский офис транспортной компании, и получила его в день прибытия груза. За день до этого он дал распоряжение начать ее частный розыск, который, к великому сожалению, не принес пока никаких результатов. Его детективам так и не удалось обнаружить ни единого следа.

Она расторгла контракт со своим модельным агентством. Она даже закрыла свой банковский счет и аннулировала кредитные карточки. За последние три месяца никто ничего не слышал о Ксандре Фочен.

Хотя это не совсем соответствовало действительности. Месяц тому назад она звонила ему в их парижскую квартиру и разговаривала с Фебой. Звонок был произведен с мобильного телефона, номер которого установить не удалось.

Димитрий всякий раз проклинал себя, вспоминая тот злополучный телефонный звонок. Если бы тогда он оказался дома и сам снял телефонную трубку, наверняка удалось бы узнать ее адрес.

До балкона доносились звуки веселых голосов, и он в который раз задал себе все тот же вопрос: зачем он сюда пришел? Он собрался было уже уйти, но одна из женщин чем-то привлекла его внимание. Она стояла к нему спиной. Длинные вьющиеся светло-русые волосы были ему знакомы. Женщина вышла на балкон, обхватила руками перила, отвела голову назад и глубоко вдохнула свежий морозный воздух.

– Ксандра!

Она быстро обернулась, настороженно взглянула на говорящего, и сердце его защемило: хотя внешнее сходство с Ксандрой было очевидным, чтобы, скажем, принять незнакомку за ее родную сестру, но до манекенщицы ей было далеко.

Женщина улыбнулась, белоснежные зубы сверкнули в полутьме.

– Добрый вечер. Я думала, что буду здесь в полном одиночестве.

– Я тоже специально искал уединенного места, – признался Димитрий.

На ее лице снова вспыхнула улыбка.

– Понимаю, о чем вы говорите. Я люблю светские рауты, но после длительных бесед так хочется глотка свежего воздуха!

Впервые за последние несколько месяцев легкая улыбка озарила его лицо.

– Тогда не буду вам мешать.

Она замахала рукой.

– Вы мне вовсе не мешаете. Значит, вы знакомы с Ксандрой?

– Да. Я ее очень хорошо знаю.

– Она была изумительной манекенщицей, правда? В ней удивительно сочетались такие несовместимые вещи, как целомудрие и страсть, что подняло ее до вершин суперзвезд модельного бизнеса. Обидно, что она вынуждена была отказаться от нью-йоркских контрактов.

– Она всегда предпочитала Европу.

Что-то странное промелькнуло в глазах собеседницы.

– Да, думаю, вы правы.

– Вы говорите о ней в прошедшем времени. Неужели Ксандра отказалась от блестящей карьеры в Европе ради проживания на родине?

– Да, Ксандры Фочен уже нет.

Все внутри его оборвалось.

– Что вы имеете в виду? Как так нет?

Блондинка вздохнула.

– Если верить моей сестре, то, по ее информации, Ксандра Фочен умерла и давно погребена глубоко под землей.

Слова били наотмашь, словно грубая физическая сила наносила по нему удары невероятной мощи.

– Так она умерла?

Димитрий судорожно втягивал воздух, казалось, легкие отказывались работать. Зажатый в руке стакан с виски треснул, и острая боль пронзила руку.

– Боже мой, что с вами? – Голос молодой женщины был пронизан неподдельным беспокойством и участием. – Оставайтесь здесь. Я сейчас принесу что-нибудь, чтобы обработать рану и удалить мелкие осколки.

Димитрий тупо смотрел на текущую по смуглой руке кровь. Он совершенно не чувствовал боли. Тело было словно парализовано. Ксандра умерла, унеся в мир иной и его ребенка. Мысль об их потере яростно пульсировала в его сознании.

Минуты прошли или часы? Время, казалось, летело с бешеной скоростью. Его светловолосая собеседница, вооружившись аптечкой, вернулась на балкон в сопровождении прислуги, в руках у которой был кувшин с водой и несколько полотенец.

– Оставьте все это на столике и, уходя, закройте, пожалуйста, за собой дверь, – дала блондинка четкие указания прислуге. Затем посмотрела на Димитрия и улыбнулась. – Не следует омрачать праздничный прием неприятными происшествиями. Хантер, мой муж, не большой любитель таких сцен.

– Вы сказали, что Ксандры больше нет. – Может быть, он все-таки ослышался?

– Да. – Она промыла рану и стала заклеивать ее пластырем. – Я не хотела вас расстраивать. Всегда забываю, что эта информация еще не стала всеобщим достоянием…

– Это было связано… – выговаривать слова становилось все трудней и трудней, – с ребенком?

Руки женщины на мгновение застыли.

– Откуда вам известно про ребенка? – Взгляд ее светло-карих глаз пронизывал Димитрия не хуже рентгена, а в дружескую атмосферу разговора мгновенно вмешалось подозрение.

– Она сама сказала мне об этом.

– Так вы Димитрий Петронидис? – Женщина с таким презрением произнесла его имя, словно резко выплюнула скверное, омерзительное вещество, случайно попавшее ей на язык.

– Да.

Он не понимал, чем, собственно, заслужил такое отношение, но предчувствие сгущающихся над ним грозовых туч было неотвратимым. Рука блондинки вспорхнула вверх и так ловко и сильно залепила ему пощечину, что его голова невольно качнулась, а сам он вынужден был отступить на шаг назад.

– Грязная свинья! Удавила бы такого собственными руками. Какое же бесстыдство надо иметь, чтобы так нагло заявиться ко мне в дом! И это после того, как вы так обошлись с моей сестрой?

– Что, черт побери, здесь происходит? – На балконе появился незнакомый мужчина. – Чего такого вы посмели наговорить моей супруге, чтобы вывести ее из себя?

– Хантер! – Женщина резко бросилась навстречу мужу. – Это Димитрий Петронидис. Тот самый. Тебе придется незаметно вывести его отсюда. Если только Элли увидит его, может снова произойти рецидив. Она еще такая слабенькая, спать ночами по-человечески только начинает. Сделай же что-нибудь!

Слова и резкие движения блондинки казались Димитрию бессмысленными. Ничего не доходило до сознания, все меркло на фоне известия о смерти его возлюбленной. Что вообще могло иметь хоть малейшее значение в сравнении с такой трагической новостью?

Он направился к выходу, стремясь как можно скорее оставить этот дом и веселящихся в нем гостей.

Александра мирно беседовала с одним из деловых компаньонов Хантера, комфортно расположившись в гостиной. Изредка до нее доносился взволнованный голос сестры. И, несколько обеспокоившись услышанным, она поднялась, принеся извинения своему собеседнику. Голос Мэделейн стих, и слов Александра уже не разбирала, но интонации по-прежнему оставались встревоженными.

Она обошла столовую, с изысканным вкусом декорированную в ярких, осенних тонах специально ко Дню благодарения, и вышла на балкон. Мэделейн, цепко схватившись за руку мужа, настойчиво требовала срочно удалить какого-то гостя из дома. На столике, справа от нее, стоял кувшин с порозовевшей от крови водой, а рядом лежало несколько испачканных полотенец. Запах разлитого крепкого виски густо пропитывал воздух. У дальней стенки балкона валялись, поблескивая в тусклых лучах уличного освещения, осколки разбитого хрустального стакана.

– Мэделейн, дорогая, что случилось?

Мэделейн быстро оглянулась, лицо ее было искажено ужасом. Она мгновенно подбежала к сестре и, схватив ее за руку, потянула за собой с балкона.

– Пойдем отсюда, Элли.

Александра решила все-таки остаться и выяснить, с чем связан испуг Мэделейн. Она огляделась… и замерла. Димитрий Петронидис направлялся к выходу.

Он замедлил шаг и обернулся.

– Я не хотел огорчать вашу супругу… – Слова его предназначались Хантеру.

Взгляд Димитрия скользнул по живописной картине, которую в данную минуту являли собой Александра с уцепившейся за ее руку сестрой. Но глаза его казались безжизненными и слепыми, словно он ничего не мог различать перед собой.

– Я в состоянии самостоятельно покинуть ваш дом.

И он ушел.

Еще раз.

Второй раз он уходил из ее жизни молча, не простившись и не взглянув на нее напоследок. То, что он ее даже не узнал, не приносило утешения.

– Прости меня, Элли. Я не знаю, как мог он здесь оказаться. С тобой все в порядке? Как ты? – Голос Мэделейн назойливо дребезжал у самого уха. – Я дала ему пощечину.

Наконец-то Александра уловила смысл длинной тирады сестры.

– Что ты сделала?

– Я ударила его по щеке и назвала грязной свиньей.

Александра выдавила подобие улыбки.

– Он этого вполне заслуживает. Как ты его узнала?

– Я сказала ему, что ты умерла. Я имела в виду, что Ксандры Фочен больше нет. В общем, не важно, он спросил меня, как это случилось. Не произошло ли трагической случайности из-за ребенка. И я сразу поняла, кто он.

– Ты сказала ему, что Ксандра умерла?

– Да, именно так она и сказала. Но, похоже, это не вполне соответствует действительности, правда? Ты жива, и я хочу крепко обнять вас обеих. – В их диалог ворвался гневный, ожесточенный голос Димитрия.

Шокированная его внезапным возвращением, Мэделейн, отпустив руку сестры, закричала:

– Убирайтесь отсюда немедленно!

Огромная фигура Димитрия грозно возвышалась над сестрами, кожа его была какого-то неестественно серого оттенка, мрачные глаза бешено сверкали.

– Я никуда не уйду. Я думаю, что лучше вам и вашему мужу оставить нас с Ксандрой наедине и дать возможность обсудить вопросы, не имеющие к вам обоим никакого отношения.

Мэделейн открыла было рот, чтобы возразить, но сестра ее опередила. Александра посмотрела на него скучающим, не выражающим никакого интереса взглядом.

– Меня зовут Александра Дюпре, и я абсолютно уверена, что нам с вами не о чем разговаривать.

Расставшись навсегда с образом Ксандры Фочен, Александра словно обрела свободу и так сильно изменилась внешне, что ее мало кто узнавал. Она коротко остригла волосы, вернула им их природный каштановый цвет. Она не носила больше ярко-зеленых контактных линз, а ее фигура на пятом месяце беременности никак не напоминала о гибкости плакучей ивы, которая была опознавательным знаком супермодели Ксандры Фочен.

Она спокойно могла справиться с этой ситуацией, не прибегая к помощи сестры и ее супруга. Более того, существовала особая причина, по которой она сама хотела переговорить с Димитрием. Мысль о том, что он рассказал о ней и об их будущем ребенке своей жене, не давала ей покоя.

Синие глаза Димитрия угрожающе блеснули.

– Не стоит играть со мной в прятки.

– Я не шучу и не играю. Если у тебя есть сомнения в том, кто я на самом деле, можешь посмотреть мои документы. Всю свою жизнь я была Александрой Дюпре. – Она сознательно выговаривала каждое слово с сильным новоорлеанским акцентом, от которого отвыкла еще в возрасте восьми лет, когда родители отправили ее в школу-интернат при одном из монастырей во Франции.

– Десять минут назад я практически поверил в то, что тебя уже нет в живых.

– Я могу достоверно подтвердить, что Ксандры Фочен действительно больше не существует. А я жива и невредима, но я Александра Дюпре.

Он не выглядел ни расстроенным, ни смущенным.

– Ты можешь называть себя Александрой Дюпре, но ты была и Ксандрой Фочен. Как можно отрицать непреложные факты? Как можно лгать мужчине, который знает тебя лучше многих других? – Его обычно безукоризненная английская речь окрасилась типичными греческими интонациями и резала слух.

– Уверяю тебя, ты совершенно меня не знаешь. – И это было чистой правдой. Если бы он хоть немного разбирался в ее характере, то никогда бы не смог заподозрить в интимных связях с другими мужчинами и приписать отцовство не себе.

Глаза его бешено засверкали, он наклонился вперед и, сжав Александру сильными, словно стальные прутья, руками, поднял вверх.

Мэделейн пронзительно завизжала:

– Не трожь ее! Поставь ее сейчас же на место!

Хантер подбежал к Димитрию и опустил ему руку на плечо.

Димитрий бросил на него злой взгляд, от него исходила волна животной физической агрессии.

– Убери руку!

– Я не позволю тебе забрать мою свояченицу, если это будет сделано насильственным путем, против ее воли.

Разыгравшаяся сцена казалась нереальной. Спокойный, хладнокровный, обычно самодовольный и величественный Димитриус Петронидис пытался совершить что-то из ряда вон выходящее и на глазах у изумленной публики, в разгар светского приема похищал беременную женщину.

Димитрий смотрел на Александру сверху вниз умоляющими глазами:

– Скажи ему, что ты хочешь уйти со мной.

Александра робко взглянула ему в лицо.

– Не испытываю никакого желания.

Тело Димитрия напряглось, Хантер принял более угрожающую позу и крепче сжал ему плечо, но в приступе ярости Димитрий сбросил его руку словно пушинку и быстро повернулся к Хантеру.

– Я не причиню ей зла. Она моя. Она носит моего ребенка, и мы должны поговорить об этом.

Наступила пауза, ни Димитрий, ни Хантер не проронили больше ни слова. А затем, к неописуемому ужасу Мэделейн и к негодованию Александры, Хантер понимающе кивнул головой.

– Можешь с ней поговорить, но только здесь и в нашем присутствии.

Александра судорожно освобождалась от цепких рук Димитрия.

– Не собираюсь я с ним ни о чем говорить!

Хватка его стала только более сильной от этих слов.

– Осторожней, пожалуйста. Можешь оступиться и упасть. Это повредит ребенку.

– Какое тебе дело до моего ребенка?

Выражение его лица стало еще более мрачным.

– Мне это совсем небезразлично.

Слова эти напугали ее гораздо сильнее, чем в свое время нежданное известие о беременности. Он пытается отнять у нее ребенка. Она поняла это, почувствовала.

– Я никогда не отдам тебе и твоей образцовой по греческим параметрам жене своего ребенка! Никогда, слышишь?

Димитрий нервно замотал головой.

– Нам надо поговорить, Ксандра.

– У тебя ведь были большие сомнения в отцовстве! – закричала разъяренная Александра.

Каменное, как изваяние, лицо Димитрия дрогнуло.

– Теперь их нет.

– Что же заставило тебя так резко изменить свое мнение? – не могла успокоиться Александра. Попытки высвободиться из его крепких рук оказались тщетными, и физический поединок был окончен.

– Я разговаривал с врачом. Он сказал, что менструации у женщин не всегда прекращаются сразу с наступлением беременности. И это не аномалия, а очень распространенное явление.

– Так ты поверил не мне, а совершенно постороннему человеку? Впечатляет! Это, безусловно, показывает, какое место в твоей жизни занимали наши отношения.

– Он не посторонний человек. Он мой друг.

Кому интересно, насколько близок ему этот дурацкий врач?

– Я не отдам тебе своего ребенка! – неустанно повторяла Александра.

– Если вы сейчас же не отпустите мою сестру и не покинете мой дом, я вынуждена буду вызвать полицию, – прервала их пререкания Мэделейн.

– Ради бога. – Димитрий повернулся к Хантеру. – Без нее я никуда не уйду.

Хантер тяжело вздохнул.

– Поговорить можно и здесь. Мы плотно закроем двери, ведущие в комнаты, и никто вам не помешает.

Александра вздрогнула. Ей совершенно не хотелось уединяться с Димитрием.

– Если бы мне надо было с тобой встретиться, я бы выбрала как можно более людное место. Мы можем пойти в «Домосед», если уж ты так настаиваешь. – Это был неплохой французский ресторанчик, располагавшийся неподалеку, на Второй авеню.

Категорическое «нет» вырвалось одновременно из уст Димитрия и Мэделейн. Сначала Александра решила разобраться со своей сестрой.

– Мэдди, мне бы хотелось покончить с этим как можно скорее.

Слезы заволакивали глаза сестры.

– Я не хочу, чтобы он снова причинял тебе страдания.

Александра решительно замотала головой.

– У него это больше не получится. Я его презираю.

Димитрий вздрогнул.

Александра, словно ничего не заметила, спросила у него:

– Так почему ты не хочешь пойти в ресторан?

– Однажды мы уже пытались поговорить тихо и мирно в общественном месте, но из этого ничего хорошего не вышло. Ты видела фотографии? Через неделю после объявления о моем предстоящем бракосочетании с Фебой ими пестрели все газеты. «Ссора греческого магната со своей тайной любовницей, оказавшейся беременной накануне его свадьбы». Моего деда хватил повторный сердечный приступ, после которого врачи уже без его согласия провели операцию на сердце.

Александре так хотелось выразить свое сочувствие, но она снова сдержалась. С этого момента и до конца своих дней он ничего хорошего от нее не добьется. Ничего и никогда!

– Элли, выясни с ним все здесь и сейчас, прошу тебя. Зачем усложнять и без того непростое положение? Сплетни распространяются со скоростью света. Если эти фотографии появятся в Штатах в колонках скандальной хроники, ваша мать, может, и не получит инфаркта, но шипеть будет так, что мало не покажется.

Мэделейн сурово взглянула на своего супруга, но вынуждена была с ним согласиться.

– Хантер прав. Если уж ты решилась на беседу с этим подонком, то состояться она должна именно здесь.

Димитрий с облегчением вздохнул, словно с плеч его свалилась огромная ноша.

Мэделейн включила на балконе небольшой газовый обогреватель и, бросив на сестру заботливый, полный сочувствия взгляд, позволила мужу увести себя в дом.

Димитрий стоял, словно боялся шелохнуться, и молчал. Он просто смотрел на Александру и на ее выпуклый, как футбольный мяч, живот, который свидетельствовал о том, что ребенок их жил и рос, мирно приютившись у нее под сердцем.

– У тебя светло-карие глаза. А были зеленые.

– Я носила цветные контактные линзы.

– Не снимая их даже ночью?

– Освещение по ночам было приглушенным или вовсе отсутствовало.

– Ты и прическу изменила.

– Как видишь.

– И волосы стали темнее. Мне нравится.

Эти поздние и излишние признания начинали действовать ей на нервы. У него не было больше никаких прав и оснований выискивать в ней что-то специфическое и любить. Он был женатым мужчиной.

К тому же разговор заходил хоть и в приятное, но тупиковое русло.

– А я-то думала, что тебя волнуют более важные вещи.

Димитрий согласно закивал головой в ответ.

Он осторожно усадил ее в плетеное кресло и сам занял такое же, стоящее по другую сторону низенького журнального столика.

– О чем именно ты все-таки хотел со мной поговорить? – наконец спросила Александра.

Он смотрел ей прямо в лицо, взгляд его синих глаз был мрачным.

– Мне нужен мой ребенок.