Ноябрь, 1997 год

Как странно, что один человек может любить другого всю жизнь. Какие бы расстояния ни разделяли любящих, сколько бы времени ни прошло, память живет в сердце. Именно так случилось с Софией. Она не забыла ни Санти, ни своего малыша Сантьягито. Она знала, сколь безнадежно все это, знала, что следует закрыть книгу прошлого. Она должна отпустить их. Память о них покоилась в ее сердце, как сундук с сокровищами, брошенный на дно океана. Однако оказалось, что некоторые чувства не подвластны ни времени, ни уговорам разума. Тишина в сердце еще не означает пустоты.

София, пристыженная, обесчещенная, уехала из Аргентины осенью 1974 года. Она и представить себе не могла, что пройдет двадцать четыре года, и она все-таки вернется на родину. Она не думала, что все произойдет именно так. Она не так хотела, не так мечтала вернуться. Но месяцы сменились годами, а года десятилетиями, и однажды произошло событие, которое повернуло время вспять.

«Буэнос-Айрес, 14 октября 1997 года

Дорогая моя София,

Я полагаю, что ты с Марией прекратила общаться много лет назад, именно поэтому я и пишу тебе. Мне трудно даже говорить об этом, но Мария умирает от рака. Я наблюдаю, как она угасает день за днем. Ты не можешь себе представить, как невыносимо видеть любимого человека, которого по крупице отнимает у тебя страшная болезнь, а ты бессилен перед ней. Я ощущаю себя бесполезной.

Я знаю, что ваши жизненные пути разошлись, но знаю и то, как сильно она тебя любит. Твое присутствие здесь было бы для нее если не исцелением, то утешением. Когда ты уехала, в доме поселилась грусть. Никто не ожидал, что ты так решительно откажешься от возвращения. Мне очень жаль, что мы не смогли убедить тебя снова увидеть берег Аргентины. Я не могу найти этому объяснения. Мы обязаны были это сделать... Я виню во всем только себя. Мне известно, что ты тоже страдала в изгнании.

Прошу тебя, милая, дорогая София, приезжай, потому что ты так нужна Марии. Жизнь бесценна. Мария научила меня ценить каждую секунду, дарованную нам, и я сожалею о том, что у меня ушло столько времени, чтобы понять эту простую истину.

С любовью и нежностью,

Чикита».

Письмо Чикиты разбудило давно забытые воспоминания. Образы прошлого представали перед Софией, сначала неясные, а потом все более отчетливые, терзая душу горечью и сожалением. Мария умирала, Мария умирала. Она произносила про себя эти слова, прокручивая их в сознании до тех пор, пока они не превратились в пустой звук, лишенный смысла. Но за ним стояла смерть. Смерть. Дедушка О'Двайер говорил, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить время на сожаление и ненависть. «Что было, то было, и прошлое лучше оставлять в прошлом». София очень скучала по нему, и его совет весьма пригодился бы ей именно сейчас. Но в данный момент она не могла заставить себя отбросить прошлое — оно затмило картину настоящего, притупив все чувства. Она с сожалением думала о том, что не набралась мужества вернуться домой много лет назад. Ева оказалась права — не надо было откладывать на столь долгий срок примирение с прошлым. Ей сейчас сорок один год. Сорок один! Как могло пройти столько лет?! Мария казалась ей тенью из другой жизни.

София перечитала письмо со смятением в душе. Ей было трудно понять, как могла найти ее Чикита. Она посмотрела на адрес: все верно, даже индекс указан правильно. София подумала об оставленной семье, и лист бумаги задрожал в ее руках. Затем ее словно озарило: Ева, должно быть, взяла адрес у Зазы. Минуло столь лет, и Аргентина все же настигла ее. Ей больше не было нужды прятаться, и от этой мысли она испытала несказанное облегчение.

Прошло одиннадцать лет, с тех пор как она сидела с Евой под кедровым деревом. Одиннадцать лет. Все могло сложиться иначе, вернись она тогда домой, как советовала Ева, если бы она простилась с прошлым и избавилась от мучивших ее призраков. А теперь одиннадцать лет прибавились к двенадцати годам отчуждения, когда София пыталась найти себя и свое место в жизни за океаном. Получается двадцать три года. Это же целая жизнь. Можно ли представить, что прошлые обиды забыты навсегда и отношения, разрушенные когда-то, снова будут восстановлены? Там, на далекой родине, хотя бы помнят о ней?

София скакала по обледенелым холмам. Все вокруг выглядело так, будто кто-то невидимой рукой посеребрил пейзаж. Солнце медленно поднималось над лесом, чтобы согреть скованную морозом землю. Она всматривалась в далекий горизонт: на небе цвета аквамарина не было ни облачка, словно природа приготовилась к тому, что с нее будут писать идиллическую картину. София вспомнила, как складывалась в последние десять лет ее жизнь. Индия родилась зимой 1986 года. У Оноры появилась сестра для игр, хотя в самом начале она не проявила к ней никакого интереса. Зато теперь они стали лучшими подругами и все делали вместе, несмотря на разницу в возрасте. Онора была независимой и смелой, могла ответить любому, а Индия демонстрировала более спокойный нрав, предпочитая больше сидеть дома.

Годы пролетели. Это были годы, наполненные счастьем. Солнечное время. Однако под хрупким стеклянным колпаком покоилась память о Санти. Не проходило и дня, чтобы София не вспомнила о том, что он был частью ее жизни. Даже чей-то неуловимый жест мог заново всколыхнуть ее чувства. Она хранила обрывок муслиновой ткани, который напоминал ей о малыше Сантьягито. Больше по привычке, а не из чувства привязанности. Теперь ее сердце полностью занимали две дочери, и маленький сын был для нее безвозвратно потерян: она даже не представляла, в какой точке мира можно отыскать его, и стоило ли это делать. Муслиновый лоскуток остался единственным доказательством того, что рождение Сантьягито не было сном. Этот лоскут, как и прежде, всегда лежал под матрацем, несмотря на то, что она редко доставала его.

София продолжила путь. Она ощущала, что навсегда прикипела душой к новому месту. София задумалась о том, что такое жизнь. Жизнь, наполненная энергией, эмоциями и событиями. Она больше не будет радовать Марию. Прошлое вдруг приобрело для Софии особый смысл, потому что она не могла рассчитывать на будущее, в котором была бы Мария, ее лучшая подруга. Ей хотелось удержать это ощущение, но, как песок просыпается сквозь пальцы, так и прошлое мстило Софии своей эфемерностью. Она поняла, что у нее есть только один выход: ей надо двигаться вперед, а для этого она должна вернуться на родину.

— Мне очень жаль, что твоя кузина заболела, но я втайне рад тому, что ты осознала необходимость вернуться и прояснить для себя картину прошлого, — отреагировал Давид на сообщенную ему новость.

София не хотела оставлять детей, но Давид сказал, что эта поездка слишком важна, чтобы она беспокоилась еще и о девочках, о которых он прекрасно позаботится сам. София хотела поехать, но ее одолевали сомнения. Что готовила ей эта встреча? Давид знал лишь половину истории. Если бы ему было известно о том, что он фактически сам посылает Софию к человеку, которого она когда-то горячо любила, то не смог бы так легко отпустить ее. Но он и понятия не имел, что в Санта-Каталине все еще живет человек, который был для его жены смыслом жизни и единственной надеждой на счастье. София поняла, что скрывала всю правду именно потому, что подсознательно хотела дать себе еще один шанс. По этой же причине она ничего не стала говорить Доминик.

Давид настоял на том, чтобы она сразу же собрала вещи. На раздумья не было времени. Он сказал, что иногда достаточно совершить в жизни один главный поступок. Она отправляется навестить Марию, которая тяжело заболела, и обо всем остальном она может подумать позже. Он проводил ее до аэропорта вместе с Онорой и Индией, купил ей кучу журналов, чтобы было чем заняться во время длительного перелета. София видела, что Давида переполняют эмоции. Она всегда могла определить это по тому, что он начинал говорить слишком быстро, лихорадочно жестикулируя и беспокоясь о мелочах.

— Дорогая, если хочешь, я куплю тебе еще какой-нибудь роман, чтобы ты могла почитать в дороге, — вертя в руках книгу Джилли Купер, проговорил он.

— Нет, мне вполне хватит тех журналов, что ты уже купил.

Она поблагодарила Индию за большую упаковку шоколадных драже.

— Милая моя, но я не съем столько! Если вы попросите папу, он разрешит вам оставить что-нибудь и себе, — добавила она, когда заметила, что Онора держит в руках пачку изюма в шоколаде.

Разлука далась ей нелегко. Сцена прощания слишком затянулась, так что Индия разразилась слезами. В одиннадцать лет она все еще была очень привязана к матери и не расставалась с ней больше чем на пару дней. Онора была совершенно другой, независимой и уверенной в себе. Она обняла Индию за плечи и пообещала матери успокоить сестру в машине.

— Я уезжаю ненадолго, — сказала София. — Я вернусь до того, как ты успеешь соскучиться. — Она привлекла плачущую девочку к себе. — О, я так тебя люблю, — проговорила она, утыкаясь в ее мокрую щеку.

— Я тоже тебя люблю, мамочка, — прорыдала Индия, не отпуская Софию.

В этот момент она была похожа на медвежонка коалу.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала.

— Папа присмотрит за вами, и скоро каникулы, разве ты не помнишь? Столько всего впереди, — ответила она, вытирая слезы на лице дочери подушечками больших пальцев.

Индия кивнула и придала лицу храброе выражение.

Онора широко улыбнулась, поцеловала маму и пожелала ей удачного перелета. Она вела себя, как и подобает взрослой, снисходительно похлопав сестру. У Индии дрожали плечи. Давид обнял и поцеловал Софию, сказав, что надеется на хороший исход ее поездки.

Только уже подлетая к Буэнос-Айресу, София осознала всю сложность ситуации. Прошло двадцать три года, с тех пор как ее нога ступала на аргентинскую землю. Столько же лет она не видела никого из своих родных, хотя Доминик и сообщила ей, что в самом начале они предпринимали отчаянные попытки найти ее. Однако София приняла решение о полном разрыве отношений. Она заставила их страдать, за то, что они не приняли ее романа с Санти и выгнали из дома. Доминик встала на ее сторону. Однако как бы София ни старалась, она не могла долго противиться тоске по родине и любимым людям, и, в конце концов, вынуждена была признать, что на пути к возвращению есть только одно препятствие — ее собственная гордыня.

Давид поощрял ее «миролюбивое» настроение, настаивая на том, чтобы она поехала на родину.

— Я буду рядом с тобой, и ты сможешь рассчитывать на мою поддержку. Эта встреча больше нужна тебе, потому что только так ты избавишься от горечи и тоски, снедавших твою душу.

София слушала его, но не могла преодолеть отторжение, пережитое давным-давно. Теперь ей было любопытно, как семья отреагирует на неожиданное появление дочери.

Она все еще помнила ту Аргентину, которую покинула много лет назад, помнила ее запах, ее краски. Она и думать не хотела о том, что там могло что-то измениться. Когда самолет шел на посадку, она наблюдала, как восходящее солнце окрашивает небо в цвет фламинго, и ощутила, как ее захлестывают эмоции. Она возвращалась домой.

Никто не встречал ее в аэропорту, но иначе и быть не могло. Она не сообщила о своем приезде. София знала, что должна была позвонить, но кому? Она решила, что не станет никого обременять, никого. В былые времена она обратилась бы к Санти, но те времена остались в далеком прошлом.

Она вышла из самолета и жадно вдохнула влажный, насыщенный карамельным запахом аромат города. Ей стало жарко, и волна воспоминаний с новой силой нахлынула на нее. Она огляделась. Повсюду в накрахмаленных униформах с важным видом стояли смуглые таможенники и работники аэропорта. В ожидании досмотра багажа, София слушала разговоры пассажиров, упиваясь звуками знакомой испанской речи. Она черпала энергию из родного источника. Все быйо родным, близким. София, словно змея, сменила кожу, оставив все английское далеко позади.

По ту сторону ее встретило море людей, многие из которых держали таблички с именами пассажиров, которых они встречали. Ей показалось, что дети кричали необыкновенно громко, а собаки лаяли как-то особенно заливисто. Люди ждали прибывших из-за рубежа родных и близких. Их темные глаза скользнули по лицу Софии, и люди расступались перед ней, как море, чтобы она успела проскочить, до того как оно снова поглотит ее.

— Такси, сеньора? — спросил ее черноволосый водитель, лениво подкручивая усы.

София кивнула.

— В больницу Алеман, — попросила она.

— Откуда вы прибыли? — поинтересовался мужчина, толкая впереди себя тележку с багажом Софии.

Она невольно вздрогнула, сама не зная, оттого ли, что они вышли на яркий солнечный свет, или потому, что ей задали такой вопрос.

— Из Лондона, — ответила она с колебанием.

Очевидно, ее испанский звучал с иностранным акцентом.

Сидя на заднем сиденье черно-желтого авто, она повернулась к открытому окну. Водитель закурил и включил радио. Его грубые сухие руки пробежали по фигурке Мадонны, которая висела под зеркалом, а потом он завел мотор.

— Вы следите за футболом? — крикнул он в сторону пассажирки. — Аргентина победила Англию в 1986 году на чемпионате мира. Вы ведь слышали о Диего Марадоне?

— Послушайте, я аргентинка, но последние двадцать три года жила в Англии, — взволнованно ответила она.

— О нет! — воскликнул он, гортанно протягивая звук «о».

— Да, — твердо произнесла она.

— О нет! — снова повторил он, не понимая, как можно было добровольно провести столько лет вдали от родины. — Как вам было там во время войны между Аргентиной и Англией? — спросил он, глядя в зеркало, чтобы увидеть ее реакцию.

Софии хотелось, чтобы водитель лучше следил за дорогой, но годы, проведенные в Англии, сделали ее более воспитанной. Если бы она была настоящей аргентинкой, то грубо прикрикнула бы на него. В это мгновение таксист громко посигналил идущей навстречу машине, обогнал справа едущую впереди и, проезжая мимо рассерженного водителя, показал ему кулак, а второй яростно начал махать ему руками.

— Идиот! — вздохнул таксист и затянулся сигаретой, которая свисала у него с уголка рта. — Так как вы себя чувствовали?

— Это было очень трудное для нас время. Мой муж англичанин. То время было сложным для нас обоих. Никто не хотел этой войны.

— Я знаю, что ее затеяли правительства. Галтиери просто сволочь. Я был на площади Майя в 1982 году, аплодировал ему вместе с тысячами других, за то, что он решил захватить острова. Спустя несколько месяцев я проклинал его, как и все остальные, за то, что он позволил случиться кровопролитию. Это была ненужная война. Ради чего он все это затеял? Ради того, чтобы отвлечь народ. Только ради того, чтобы отвлечь людей от его бездарной политики.

Они петляли, пробираясь в сторону шоссе, которое вело прямо к центру города, и София не могла не удивиться тому, как изменился Буэнос-Айрес. Словно перед ней был старый друг, которого она не может узнать. София вспоминала картинки прошлого, но казалось, будто кто-то стер омрачавшие их черные линии. Она увидела парки — чистые, украшенные аккуратными клумбами цветов. В витринах магазинов были выставлены последние европейские коллекции одежды. Эта часть столицы напоминала Париж, а не южноамериканский город.

— Город выглядит великолепно, — сказала она. — Я не могу подобрать слово. Процветающим, что ли?

— Вы сказали, что не были здесь двадцать три года? Значит, вы пропустили годы правления Альфонсина, когда инфляция чуть не съела страну. Мне приходилось иногда менять цену за проезд два раза в день. Я дошел до того, что брал только доллары, иначе все мои заработки обесценивались. Люди теряли все свои сбережения в считанные часы. Это было ужасно. Но дела пошли в гору, когда пришел Менем. Он хороший президент, — кивая в знак одобрения, заключил таксист. — Он заменил астралы на песо, и новый курс теперь один песо к одному доллару. Мы снова поверили в свою валюту, и это дает нам повод гордиться страной. Один песо к одному доллару, только представить себе!

— Улицы выглядят потрясающе! Вокруг столько бутиков.

— О, вы бы только посмотрели, какие у нас красивые торговые центры. «Бульрич» и «Алькорта». Можно подумать, что мы в Нью- Йорке. Фонтаны, кафе, магазины... все потому, что в них вложены иностранные деньги.

София снова выглянула из окна, когда они приезжали мимо ухоженного парка.

— Большие компании присматривают за парками, так как для них это отличная реклама. Означает, что наши дети могут в них играть, разве плохо? — С гордостью сказал он.

У Софии голова пошла кругом. Она вдыхала запах города — смесь бензина, цветов и шоколада. Она заметила, как по дороге шествовал мальчик, ведя на поводке двадцать породистых собачек. Водитель включил трансляцию футбольного матча, и София поняла, что утратила собеседника. Когда команда, болельщиком которой он являлся, забила гол, таксист так резко выкрутил руль, что наверняка врезался бы в другую машину, если бы ее водитель не поступил точно так же. Он снова высунул в окно кулак и просигналил в знак восхищения своей командой. София наблюдала, как фарфоровая Мадонна раскачивалась из стороны в сторону, и ощутила, как ее невольно завораживает это мерное раскачивание.

Машина остановилась у больницы, и София рассчиталась незнакомыми ей деньгами. Было время, когда она и шагу не ступила бы из машины из опасения, что водитель сорвется с места с ее вещами в багажнике, но на этот раз София горела нетерпением. Ей надоела езда. Водитель выставил две ее дорожные сумки на тротуар и снова вернулся к радио. Она проследила, как такси исчезло за поворотом в шумном потоке других машин.

Уставшая после тринадцатичасового перелета и взволнованная ожиданием судьбоносной встречи, София сразу направилась к столику администратора и спросила, где может найти Марию Соланас. Когда она произнесла ее имя, медсестра нахмурилась, а потом понимающе кивнула.

— О да, — проговорила она.

Она не привыкла к тому, что называют Марию ее девичьей фамилией.

— Наверное, вы ее кузина, она так много о вас рассказывала.

София почувствовала, как ее щеки залило румянцем. Она подумала о том, что именно могла рассказать Мария.

— Ее сегодня отправляют домой, так что вы приехали вовремя. Могли бы с ней разминуться.

— О, неужели, — равнодушно протянула София.

Она не знала, что сказать.

— Вы пришли очень рано. В такое время мы еще не пускаем посетителей.

— Я приехала из самого Лондона, — ответила она устало. — Мария не ждет меня, но мне хотелось бы, чтобы вы позволили мне побыть с ней наедине, до того как приедут члены ее семьи. Я уверена, что вы поймете меня.

— Конечно, — кивнула медсестра с сочувствием. — Я видела ваши фотографии. Мария их показывала. Вы выглядите...

Она заколебалась, понимая, что может оказаться в неприятном положении.

— Старше? — помогла ей София.

— Возможно, — пробормотала медсестра. Ее щеки порозовели. — Я знаю, что она будет очень рада встретить вас. Можете пройти на второй этаж. Она в 207-й палате.

— А как она себя чувствует? — решилась спросить София, ибо не знала, к чему ей надо готовиться.

— Она очень храбрая и мужественная леди. И она стала здесь настоящей героиней. Все полюбили сеньору Маральди.

София направилась к лифту. Сеньора Маральди... Это имя звучало как пустой звук, как имя постороннего человека. Мария вдруг стала еще более недосягаемой. Как кораблик исчезает в тумане, так и прежняя Мария, ее милый образ, таяли в волнах времени. В Англии София пыталась осознать тот факт, что ее кузине грозит смерть от страшной болезни. Но только теперь до нее дошел истинный смысл происходящего. Запах дезинфектора, звук ее шагов по больничному коридору, спешащие куда-то медсестры с подносами, на которых стояли лекарства, мрачная обстановка, которую улавливал любой посетитель — все это вдруг напугало Софию. Она боялась, что Мария не узнает ее, не примет возвращения подруги, что она стала для Марии чужой.

София помедлила у двери, не зная, что ее ждет. Потом собрала волю в кулак и шагнула вперед. В неясном утреннем свете на белых простынях она увидела незнакомую женщину и подумала, что по дурацкой ошибке потревожила сон какой-то несчастной. Смутившись, София быстро пробормотала слова извинения и повернулась к выходу. Но в этот момент до нее донесся тихий голос. Ее называли по имени.

— София?

София повернулась. На кровати лежала ее Мария, посеревшая, осунувшаяся, но улыбающаяся ей. Мария была ошеломлена и не могла вымолвить больше ни слова. София была тронута настолько, что не могла поднять глаза на Марию. Она стояла, потрясенная тем, как изменила болезнь ее кузину. София даже не узнала ее.

Прошло несколько минут, прежде чем она пришла в себя. Упав на колени возле кровати Марии, София уткнулась лицом в ее протянутую руку. Она заставила себя взглянуть на Марию снова, но это только привело к тому, что она разрыдалась снова. Мария оставалась спокойной и сдержанной. Мария лежала с улыбкой на лице, хотя злая судьба лишила ее тело сил.

— Я так надеялась на то, что увижу тебя снова, что ты вернешься, — произнесла Мария шепотом, но не потому, что ей трудно было говорить, а из боязни нарушить торжественность момента.

— Я так скучала, Мария. Ты себе этого не представляешь, — заплаканным голосом отозвалась София.

— О, как странно. Ты говоришь по-испански с акцентом! — воскликнула она.

— Правда? — грустно проговорила София.

Еще одно напоминание о том, что ее не было на родине слишком долго.

— Кто рассказал тебе? — вглядываясь в живые глаза своей любимой кузины, спросила Мария.

— Твоя мама. Она написала мне.

— Моя мама? Я и не знала, что ей известен твой адрес. Наверное, она хотела сделать мне сюрприз. Это же настоящее чудо, — улыбнулась она снова.

В ее улыбке были и благодарность, и доброта. Она оказалась на грани смерти, поэтому как никто ценила любовь и дружбу, которые только и приносят облегчение.

— Ты такая красивая, — погладив Софию по щеке и утирая ей слезы, произнесла Мария. — Не стоит так печалиться. Я сильнее, чем кажусь. Я выгляжу так потому, что у меня выпали волосы.

Она широко улыбнулась.

— Теперь мне не надо тратить время на то, чтобы ухаживать за ними. Хоть какое-то утешение.

— Ты поправишься! — убежденно произнесла София.

Мария покачала головой.

— Я не поправлюсь, и ты должна знать, что мой случай безнадежен, поэтому меня и отправляют домой, в Санта-Каталину.

— Неужели ничего нельзя сделать? Не может быть, чтобы врачи отказались от тебя. Тебе есть ради чего жить.

— Я знаю. Ради детей. Я все время беспокоюсь о них. Но они вырастут и найдут свои половинки. Они будут счастливы. Эдуардо — очень хороший человек. Не надо думать только о плохом, в этом нет никакого смысла. Ты приехала домой, и это самое главное. Я сейчас счастлива, как никогда.

В ее больших глазах заблестели слезы.

— Расскажи мне о своем муже. Я чувствую, что мне надо наверстать упущенное. Прошу тебя, расскажи о нем.

— Он врач. Высокий и худощавый. Очень добрый. Я не представляю, что могла бы полюбить кого-то, кроме Эдуардо. Когда я его вижу, мое сердце начинает ликовать. Он проявил себя как очень сильный и мудрый мужчина.

— А твои дети?

— У меня их четверо.

— Четверо! — воскликнула София, пораженная.

— Разве ты не помнишь, что в Аргентине это не исключение, а норма?

— Просто не могу себе представить, что твое маленькое тело могло произвести на свет четверых детей!

— Я тогда не была маленькой, уверяю тебя. Я никогда не была маленькой.

Она рассмеялась.

— Я хочу, чтобы ты познакомила меня со всеми. Я хочу узнать их всех. Они же мне кузены!

— Ты всех увидишь. Когда приедешь в Санта-Каталину, я познакомлю тебя со всеми. Они сегодня заберут меня. Эдуардо приезжает ко мне по утрам и после обеда. Он и вечера проводит здесь. Иногда я приказываю ему отправляться домой или на работу. Он выглядит таким уставшим! Я очень беспокоюсь за него. Как он будет справляться без меня? В самом начале он был для меня надежной опорой. Несмотря на болезнь, сейчас я чувствую, что он нуждается во мне больше, чем я в нем. Я не могу вынести мысль о том, что покину его.

— Я не верю своим глазам, Мария. Ты так спокойно говоришь об этом, — произнесла София тихим голосом, и сердце ее наполнилось грустью.

Она была принижена мужеством Марии. София подумала о том, как гордость помешала ее примирению с семьей. Ее проблемы вдруг померкли перед величием Марии. Она поняла, как мелко прозвучат все ее жалобы. Только теперь, оглядываясь назад, София видела свои ошибки. Она боялась, что уже слишком поздно исправить ситуацию, и ощутила себя самой несчастной на свете. Они не смели заводить разговор о Санти.

— Что стало с Софией, с которой я росла? Кто сумел лишить тебя привычного куража?

— Мария, ты никогда не была такой сильной. Бог ты мой, я всегда была сильной.

— Нет, София, ты всегда притворялась сильной. Ты была капризной, взбалмошной, потому что ты нуждалась в материнском внимании. Она же всю себя отдавала сыновьям.

— Вполне возможно.

— Поверь мне, я прошла через отчаяние, через страх. Я спрашивала: «Почему я? Что я сделала плохого? Чем заслужила такой печальный конец?» Но жизнь продолжается. Нужно принять свою судьбу. Надо постараться извлечь максимум из того, что нам отпущено. Я полагаюсь на Бога. Смерть — это лишь ворота в другую жизнь. Это не прощание навеки. Я верю, и это меня спасает, — сурово произнесла она, и София поняла, что Мария достигла душевной гармонии с миром.

— Итак, ты вышла замуж за театрального продюсера? — бодрым голосом спросила Мария.

— Откуда ты знаешь? — удивилась София.

— Когда была война на Фолклендских островах, в газетах поместили твою фотографию.

— Неужели?

— Там написали, что аргентинка оказалась по ту сторону океана во время конфликта двух стран, и я увидела эту газету.

— Как странно. Я так часто думала о вас, я ощущала себя предательницей, — призналась София, вспомнив то время, когда она разрывалась между родиной и страной, ставшей для нее вторым домом.

— Ты стала настоящей британкой. Кто бы мог подумать? Расскажи о своем муже.

— Он намного старше меня. Он очень добрый, смелый, прекрасный отец. Он относится ко мне, как к принцессе.

София не скрывала того, как гордится Давидом.

— Как хорошо. А сколько у вас детей?

— Две девочки. Онора и Индия.

— Прекрасные имена. Онора и Индия, — повторила Мария. — Очень по-английски.

— Так и есть, — ответила София, вызывая в памяти заплаканное лицо Индии в аэропорту.

Ее пронзила тревога: вопросы Марии вызвали у нее беспокойство о детях.

— Я знала, что ты непременно будешь иметь отношение к театру. Ты всегда была примадонной, с самого рождения. Помнишь, какие мы ставили пьесы, когда были маленькими?

— Я всегда играла мальчиков, — рассмеялась София.

— А мальчики не хотели к нам присоединяться. Помнишь, как мы заставляли взрослых платить за представления?

— Да, помню. Только не могу вспомнить, куда мы тратили эти деньги.

— Сначала мы хотели отдать их на благотворительность. Но мне кажется, что они были потрачены у первого же киоска со сладостями.

— Ты помнишь, как Фернандо уговорил Августина — или подкупил его? — чтобы тот появился голым во время нашего финального танца?

— Я помню, да. Бедняга Ферчо. Он в Уругвае, ты знала? — вздохнула Мария.

— Да, я видела Еву Аларкон, помнишь ее?

— Конечно. Она же вышла замуж за твоего Роберто.

— Он никогда не был моим Роберто, — сердито вымолвила София. — В общем, они были в Англии, поэтому мне известны некоторые новости.

— Августин все еще в Вашингтоне. Он приезжает раз в год, один, так как его жене эти посещения не по нраву. Бедняжка Августин, ему не очень-то повезло с женой. Но Рафа здесь. Он женат на Жасмин. У него чудесные дети, и Жасмин тебе понравится.

Мария и София долго говорили о прошлом. Обеим этого очень хотелось. София решила, что так она сможет ощутить свою причастность к тому, чего уже не вернуть. Возможно, беседа с кузиной поможет ей наверстать упущенное за долгие годы разлуки. София слушала как зачарованная, иногда искренне удивляясь услышанному, иногда смеясь, когда Мария рассказывала о том, как жила ее семья все эти годы. София, как и прежде, стояла на коленях, держа невесомую руку Марии. Раньше тело Марии было таким роскошным — Пако называл ее формы женственными. Сейчас от нее осталась лишь тень. Без волос она казалась абсолютно беззащитной. Ее улыбка трогала Софию — она отдала бы все, лишь бы повернуть время вспять.

— София, все эти годы... — с грустью в голосе начала Мария и вздохнула.

— О Мария, лучше не вспоминать того, чего не изменишь, — ответила София, взмахнув рукой.

— София, мне очень жаль.

— Мне тоже. Я не должна была так долго не давать о себе знать. Мне надо было...

Лицо Марии исказилось гримасой боли.

— Позволь мне сказать, ведь ты не знаешь всей правды.

— Что ты имеешь в виду? Мария, о какой правде ты говоришь?

Мария подняла на нее свои глаза цвета каштана. Они казались бездонными на ее изможденном лице. Последние двадцать с лишним лет ее отравляла мысль о том постыдном поступке, который она совершила. Она снова поддалась эмоциям и долго собиралась с духом, чтобы признаться во всем Софии.

— Я соврала тебе, София. Я солгала и тебе, и Санти.

Мария отвернулась, не в состоянии продолжать дальше. Пристыженная, она погрузилась в молчание.

— Но о чем ты говоришь?

София вдруг ощутила, как у нее на лбу выступил холодный пот. «Только не ты, Мария!» — молила она про себя.

— Когда я узнала, что вы с братом были любовниками, я страшно рассердилась. Раньше ты все рассказывала мне, а на этот раз даже не намекнула на истинное положение дел. Я узнала обо всем последней, когда ты уже уехала. А ведь я была уверена, что так не поступают с лучшей подругой.

Крупные слезы катились по ее щекам, оставляя мокрые пятна на подушке.

— Мария, я не могла тебе рассказать. Я никому ничего не сообщила. Никто бы мне не разрешил выйти замуж за двоюродного брата. Это же был позор!

— Я знаю, но я ощущала себя такой обделенной! Ты не написала. Ты писала только Санти. Ты не стала утруждать себя мыслями обо мне. Как будто я ничего не значила в твоей жизни. Ничего. Пустое место.

София вдруг догадалась, к чему ведет Мария.

— Ты сделала так, что он не получал моих писем?

Она не верила в то, что произносит эти слова. Мария никогда не поступила бы с ней подобным образом. Она никогда не была мстительной. Но София не имела права на чувства. Мария умирала. София не могла выразить боль, которую только что испытала.

— Я знала, что мама безутешна. Она перестала улыбаться, ей не хотелось жить. Наша семья была развалена изнутри. Мама и Анна не разговаривали почти год, и прошло много лет, прежде чем они хоть в чем-то нашли общий язык, но все равно того, что было, вернуть не удалось! Перед Санти открывалось блестящее будущее. Папа был в отчаянии, он не мог видеть, как из-за тебя все рушится. Я написала и...

— И сказала, что он встречается с Максимой Маргулис, — закончила София.

Она вспомнила, что то письмо разбило все ее надежды. Они отражались сотнями огней в огромном зеркале, и это зеркало рухнуло наземь, рассыпавшись на мелкие осколки. Следующий год она провела в Лондоне — ей было страшно вспоминать, каким пустым и безрадостным он был. Санти не написал, потому что так и не получил от нее вестей. Он не знал, где ее искать. Он ждал письма, как и она. Он никогда не прекращал любить ее.

Груз этого признания раздавил ее. София опустилась на пол, не веря тому, что только что узнала. Она отдала своего ребенка, потому что решила, что он не нужен Санти. Но все оказалось ложью. Санти любил ее по-прежнему. Последние двадцать три года прошли перед ней, как вспышка. Она стала жертвой недоразумения, поддалась обману. Мария никогда не узнает, что натворила.

— Прошу тебя, София, прости меня! Попытайся понять, почему я так поступила. Санти даже не знал Максиму Маргулис. Он чуть не умер без тебя.

Мария глубоко вздохнула и закрыла глаза. Она выглядела сейчас такой хрупкой и уставшей. Ее кожа стала желтоватой, лишенной румянца. С прикрытыми глазами ее можно было принять за умершую, если бы не легкие вздохи, едва слышные, едва заметные.

София уперлась руками в линолеум, которым был покрыт больничный пол. Она вспоминала все те дни, когда ее мысли были только о Санти, только о будущем. Теперь все стало на свои места. Нет ничего удивительного в том, что он не нашел ее.

— Но, София, ты могла вернуться. Тебе незачем было исчезать из нашей жизни навсегда.

— Я не убегала, Мария, меня выслали.

София кричала, не скрывая того, как рассержена.

— Ты не вернулась! Прошло столько времени. Прошу тебя, скажи, что это произошло не только из-за меня!

Мария умоляюще смотрела на свою кузину.

— Пожалуйста, облегчи мне душу, скажи, что ты не возвращалась не только из-за этого!

— Я не вернулась, потому что...

— Здесь тебя ждал дом, полный любящих людей, родина, так почему ты решила со всем этим добровольно расстаться?

— Потому что... — София задохнулась в отчаянии.

— Только потому, что вы когда-то испытывали друг к другу? Я чувствовала себя виновной во всем. Прошу тебя, скажи мне, что не станешь презирать меня. Почему так получилось, София?

— Я не вернулась, потому что мне не нужна была Аргентина без Санти. Я бы не смогла жить в Санта-Каталине, если бы моя жизнь не была связана с ним. Без него я бы пропала здесь.

София удивила Марию — она прекратила бичевать себя и замолчала.

— Ты любила моего брата настолько сильно? Мне очень жаль, — сказала она упавшим голосом.

София не могла говорить. Она не ощущала боли, лишь какое-то отчуждение, словно наблюдала за происходящим со стороны. Мария посмотрела на кузину.

— Это все моя вина, — грустно проговорила она. — Я была не права. Мне не следовало вмешиваться в вашу жизнь. Я не имела права отнимать у тебя любовь.

София покачала головой и горько улыбнулась.

— Никто ничего не отнял, Мария, потому что я буду любить Санти, пока не умру.

Едва она произнесла эти слова, как дверь распахнулась и в палату вошел Санти. София все еще сидела на полу. Солнечный свет затопил комнату. Она моргнула, не в силах выдержать его яркого напора. Сначала Санти не узнал ее. Он вежливо улыбнулся, и она заметила в его зеленых глазах глубокую печаль, которой не было прежде. Время не слишком изменило его лицо, морщины только усилили природное обаяние Санти, придав лицу некую мудрость.

Сияние юности осталось в прошлом, и он показался Софии слегка отяжелевшим. Но, всматриваясь в него, она понимала, что перед ней все тот же Санти, любимый, родной Санти.

Санти узнал ее, и его словно пронзило молнией. Сначала он покраснел, а потом кровь отхлынула от его лица.

— София? — воскликнул он.

— Санти.

Она хотела броситься ему в объятия и вдохнуть знакомый запах, но в этот момент в дверях показалась миниатюрная темноволосая женщина, следом за которой шел высокий худощавый мужчина — очевидно, это был муж Марии.

— София, я хочу познакомить тебя с Клаудией, женой Санти, и Эдуардо, моим мужем, — сказала Мария, заметив, как неловко на мгновение стало Софии.

Она не была готова к такому повороту событий. Конечно, София знала, что он был связан брачными узами, как и она сама, но в своих мечтах представляла его принадлежащим ей безраздельно. Она разочарованно поднялась на ноги. Обменявшись с ними рукопожатиями, она намеренно проигнорировала аргентинский обычай целоваться при знакомстве. София не могла себя заставить поцеловать женщину, которая заняла в сердце Санти ее место.

— Я должна уйти, Мария, — произнесла она, торопясь поскорее покинуть палату.

Ей надо было выйти на воздух, прочь отсюда. Ей надо было побыть одной, чтобы осознать все услышанное.

— А где ты остановилась? — взволнованно спросила ее Мария.

— В Алвеар Палац-отеле.

— Может, Санти привезет тебя в Санта-Каталину? Как, Санти?

Он ограничился тем, что кивнул, не сводя с Софии удивленно-восхищенных глаз.

— Конечно, — пробормотал он.

София направилась к выходу и на мгновение их взгляды встретились. Так было много раз в прошлом, и она сразу узнала своего Санти, того Санти, с которым выросла и которого любила. Она поняла за этот короткий миг, что ее возвращение принесет ей намного больше боли, чем разлука, которую им довелось пережить двадцать три года назад.