Неделю спустя Аня решила сбегать напрямик через поля к серому дому среди ив и заглянуть в гости к Лесли. Это был вечер серого тумана, который прокрался из залива, окутал гавань, заполнил ущелья и долины и густой пеленой навис над осенними лугами. Где-то за туманом рыдало и содрогалось море. Аня увидела гавань Четырех Ветров такой, какой не видела прежде, — колдовской, таинственной, чарующей, но вместе с тем ей вдруг стало немного одиноко. Гилберт отсутствовал, и ему предстояло отсутствовать до следующего дня — он уехал в Шарлоттаун, чтобы принять участие в одном из регулярных, шумных и оживленных собраний сельских врачей. Ане очень хотелось провести часок-другой в обществе какой-нибудь подруги. Капитан Джим и мисс Корнелия были, каждый в своем роде, славные люди, но молодость тянется к молодости.

— Если бы только ко мне могли забежать в гости Диана или Фил, или Прис, или Стелла, — сказала она себе, — как это было бы чудесно! Сегодня такой призрачный вечер. Я уверена, что если бы удалось вдруг раздвинуть завесу тумана, можно было бы увидеть, как все те корабли, которые когда-либо уходили из гавани Четырех Ветров в свой последний, роковой рейс, снова вплывают в нее со своими утонувшими командами на палубах. Кажется, что этот туман скрывает бесчисленные тайны — словно я окружена призраками прежних поколений жителей этого берега, вглядывающимися в меня сквозь эту серую пелену. Если бы дорогие умершие хозяйки этого домика вздумали вновь посетить его, они пришли бы именно в такой вечер, как нынешний. Может быть, посидев здесь еще немного, я увижу одну из них там, напротив меня, в кресле Гилберта. Не совсем уютно в этих стенах сегодня. Даже Гог и Магог, похоже, навострили уши, чтобы расслышать шаги невидимых гостей. Сбегаю-ка я повидать Лесли, пока еще окончательно не запугала себя своими собственными фантазиями, как это было когда-то в истории с Лесом Призраков. Я предоставлю моему Дому Мечты приветствовать возвращение его старых обитателей. Мой огонь передаст им от меня привет и наилучшие пожелания… и они уйдут, прежде чем я вернусь, и мой домик снова будет моим. А в этот вечер у него, я уверена, свидание с прошлым.

Посмеиваясь над своими фантазиями, но с ощущением чего-то, очень напоминающего дрожь в области спины, Аня послала воздушный поцелуй Гогу и Магогу и, сунув под мышку несколько новых журналов для Лесли, выскользнула за дверь в туман.

— Лесли с ума сходит по журналам, — говорила ей мисс Корнелия, — но почти никогда их не видит. Она не может позволить себе ни покупать их, ни выписывать, так как удручающе бедна. Не понимаю, как ей вообще удается прожить на ту мизерную арендную плату, что она получает за ферму. Я никогда не слышала от нее ни слова жалобы, но знаю, как тяжело ей живется. Нужда преследует ее всю жизнь… Лесли не обращала на это внимания, когда была свободна и полна надежд, но теперь бедность гнетет ее, поверьте мне! Я рада, что она выглядела такой оживленной и веселой в тот вечер, который провела у вас. Капитан Джим сказал мне, что ему пришлось просто надеть на нее шляпу и жакет и вытолкнуть ее за дверь. Не слишком тяните с ответным визитом, иначе она подумает, что это из-за Дика, и опять спрячется, как улитка, в свою раковину. Дик — громадный, безобидный младенец, но это его глупая ухмылка и бессмысленный смех действуют некоторым людям на нервы. Хвала небесам, у меня самой нет никаких нервов. Дик Мур нравится мне теперь больше, чем тогда, когда был в своем уме, — хотя, видит Бог, разница невелика. Я была у них однажды во время большой весенней уборки дома, чтобы хоть немного помочь Лесли, и взялась жарить пончики. Дик крутился возле меня, чтобы получить пончик, и неожиданно схватил один, страшно горячий, который я только что выловила из масла, и тут же уронил его сзади мне на шею — я стояла наклонившись. Потом он хохотал и хохотал… Поверьте мне, Аня, душенька, потребовалась вся истинная вера, какая есть в моем сердце, чтобы помешать мне схватить с плиты эту сковороду и вылить кипящее масло прямо ему на голову.

Торопливо шагая в сгущающейся темноте, Аня смеялась, вспоминая о гневе мисс Корнелии. Но смех плохо звучал в этот призрачный вечер, и она уже была довольно серьезной и сдержанной, когда добралась до дома среди ив. Кругом было очень тихо. Часть дома, примыкающая к парадной двери, казалась темной и безлюдной. Аня проскользнула за угол к боковой двери, открывавшейся с крыльца в маленькую гостиную. Поднявшись по ступенькам, она остановилась и замерла.

Дверь была распахнута. В глубине тускло освещенной комнаты сидела Лесли Мур, уронив руки на стол и голову на руки. Она горько плакала и рыдала, глухо, надрывно, задыхаясь, словно какая-то мучительная душевная боль стремилась вырваться наружу. Старый черный пес сидел возле нее, положив морду к ней на колени; в больших собачьих глазах было немое, полное мольбы сочувствие и преданность. Аня в ужасе отпрянула. Она почувствовала, что не имеет права вмешиваться в это проявление горя. Ее сердце ныло от сострадания, которое она не могла выразить вслух. Войти в комнату означало навсегда отрезать пути к дружбе и оказанию какой-либо поддержки. Какое-то природное чутье подсказало Ане, что гордая, ожесточившаяся душой девушка никогда не простит того, кто застанет ее в ту минуту, когда она так безудержно предается отчаянию.

Аня бесшумно спустилась с крыльца и стала пробираться через двор. В темноте за оградой послышались голоса и замелькал слабый свет. К калитке приближались двое: капитан Джим с фонарем в руке и другой человек, по всей вероятности Дик Мур — крупный, сильно растолстевший мужчина с широким, круглым красным лицом и бессмысленным взглядом. Даже в тусклом свете фонаря Аня заметила, что в его глазах есть что-то необычное.

— Это вы, мистрис Блайт? — окликнул ее капитан Джим. — Не следовало, не следовало бы вам бродить одной в такой вечер. Вы запросто могли заблудиться в этом тумане. Подождите, пока я провожу Дика до дома и вернусь, чтобы освещать вам путь через поля. Я не хочу, чтобы доктор Блайт приехал домой и обнаружил, что вы ушли в тумане прямиком за мыс Лефорс. Такое случилось здесь с одной женщиной сорок лет назад… Так вы заходили повидать Лесли, — продолжил он, когда снова присоединился к ней.

— Я не входила в дом, — призналась Аня и рассказала о том, что видела в открытую дверь.

Капитан Джим вздохнул.

— Бедная, бедная девочка! Она редко плачет, мистрис Блайт… Она слишком мужественная для этого. А если уж плачет, то ей, должно быть, совсем невмоготу. Бедным женщинам, у которых много горестей, особенно тяжело в такой вечер, как нынешний. Есть в нем что-то, что вроде как напоминает нам обо всем, что мы выстрадали… или чего боялись.

— Он полон призраков, — заметила Аня, поежившись. — Поэтому-то я и пришла — захотелось пожать человеческую руку и услышать человеческий голос. Кажется, что в этот вечер вокруг так много тех, что давно оставили все человеческое. Даже в моем собственном дорогом домике их было полно. Они прямо-таки вытолкали меня локтями за дверь. Так что я бежала сюда за обществом себе подобных.

— Но вы были правы, что не вошли, мистрис Блайт. Лесли это не понравилось бы. И ей не понравилось бы, если бы я вошел вместе с Диком, — что я наверняка сделал бы, если бы не встретил вас. Дик провел у меня сегодня весь день. Я стараюсь брать его к себе на маяк как можно чаще, чтобы немного помочь Лесли.

— Нет ли чего-то странного в его глазах? — спросила Аня.

— А, вы заметили. Да, один глаз голубой, другой — светло-карий. Такие же были у его отца. Это наследственная черта Муров. Она-то и подсказала мне, что передо мной Дик Мур, когда я увидел его впервые на Кубе. Если бы не эти необычные глаза, я, возможно, не узнал бы его из-за тучности и длинной бороды. Вы, вероятно, знаете, что это я нашел его и привез домой. Мисс Корнелия всегда гворит, что мне не следовало этого делать, но я не могу с ней согласиться. Это было правильное решение… и потому единственное. У меня нет никаких сомнений на этот счет. Но сердце у меня, старика, за Лесли болит. Ей только двадцать восемь, а горя она хлебнула столько, сколько иные женщины и за восемьдесят лет жизни не увидят.

Некоторое время они шли молча, но вскоре Аня снова заговорила.

— Знаете, капитан Джим, почему-то я не люблю ходить с фонарем. У меня всегда появляется престранное чувство, будто вокруг меня во мраке, прямо на границе светового круга, кольцом стоят хитрые, злые существа, следящие за мной враждебными глазами. Это ощущение знакомо мне с детства. В чем причина? Я не чувствую ничего подобного, когда нахожусь в темноте… когда она окутывает меня… Тогда мне ничуть не страшно.

— У меня самого очень похожее чувство, — признался капитан Джим. — Я думаю, что когда темнота рядом с нами, она друг. Но когда мы вроде как пытаемся оттолкнуть ее от себя — так сказать, отгораживаемся от нее светом фонаря, — она становится врагом… Но туман рассеивается. Поднимается западный ветер, замечаете? Когда вы доберетесь до дома, уже появятся звезды.

Они действительно появились, и, когда Аня снова вошла в свой Дом Мечты, красные угольки все еще тлели в очаге, а все призраки этого вечера исчезли без следа.