Еще никогда за всю историю Зеленых Мезонинов здесь не царило такое волнение. Даже Марилла была так возбуждена, что не могла скрыть этого, — нечто почти невероятное, учитывая ее обычную сдержанность.

— В этом доме никогда не было свадьбы, — говорила она миссис Рейчел Линд, как бы извиняясь. — В детстве я слышала, как один старый священник говорил, что дом нельзя назвать настоящим домом, пока он не освящен рождением, свадьбой и смертью. Смерти здесь были — здесь умер не только Мэтью, но и мои родители. И даже роды здесь были. Очень давно, сразу после того, как мы въехали в этот дом, у нас какое-то время был женатый батрак, и его жена родила здесь ребеночка. Но свадьбы здесь еще никогда не было… Как подумаешь, это так странно, что Аня выходит замуж. В какой-то степени она до сих пор кажется мне той маленькой девочкой, которую Мэтью привез сюда четырнадцать лет назад. Я все никак не могу до конца осознать, что она выросла. Никогда не забуду, что я почувствовала, когда увидела, как Мэтью вводит в дом девочку. Интересно, что стало с тем мальчиком, которого мы взяли бы на воспитание, если бы не произошла ошибка. Хотела бы я знать, как сложилась его судьба.

— Это была счастливая ошибка, — сказала миссис Линд, — хотя, заметь, было время, когда я думала иначе, — в тот вечер — помнишь? — когда я зашла посмотреть на Аню, а она устроила нам такую сцену! Многое изменилось с тех пор, вот что я вам скажу.

Миссис Линд вздохнула, а затем снова оживилась. Когда предстояло такое приятное событие, как свадьба, миссис Линд была готова предать прошлое забвению.

— Я собираюсь подарить Ане два из моих хлопчатых вязаных одеял, — продолжила она. — Одно в «табачную полоску», а другое — с узором из листьев яблони. Она говорит, что вязаные одеяла опять в моде. Ну, в моде они или нет, а я не верю, что для кровати в комнате для гостей можно найти что-либо наряднее, чем красивое одеяло с узором из листьев яблони, вот что я вам скажу. Но мне надо позаботиться о том, чтобы они были хорошо отбелены. Они у меня зашиты в полотняные мешки, еще с тех пор как Томас умер, и наверняка ужасно пожелтели. Но впереди еще целый месяц, а отбеливание на солнце творит настоящие чудеса.

Только месяц! Марилла вздохнула, а затем сказала с гордостью:

— А я даю Ане полдюжины плетеных ковриков, которые лежат у меня на чердаке. Я и не предполагала, что она захочет их взять, — они такие старомодные, и никто, похоже, уже не признает ничего другого, кроме вязаных крючком половиков. Но она попросила их у меня — сказала, что предпочла бы накрыть полы в своем доме именно такими ковриками. Они действительно очень красивы. Я взяла для них самые хорошие обрезки ткани и сплела их так, что полоски разного цвета чередуются. А еще я наварю ей варенья из синих слив — им на целый год хватит!.. Так странно! Эти сливовые деревья три года даже не цвели — я думала, их вполне можно срубить. А этой весной они стояли все белые, и я даже не припомню, чтобы когда-нибудь в Зеленых Мезонинах был такой урожай слив.

— Ну, слава Богу, что Аня и Гилберт все-таки поженятся. Именно об этом я всегда молилась, — сказала миссис Линд тоном человека, вполне уверенного в том, что его молитвы очень помогли. — Я вздохнула с облегчением, когда узнала, что на самом деле она не собиралась за этого молодого человека из Кингспорта. Конечно, он был богат, а Гилберт беден — по крайней мере, на первых порах, — но зато он с нашего острова.

— Он Гилберт Блайт, — сказала Марилла с удовлетворением. Марилла скорее умерла бы, чем выразила в словах ту мысль, которая всегда, с самого раннего детства Гилберта, тайно присутствовала в ее уме, когда она смотрела на него, — мысль о том, что если бы не ее собственное упрямство и гордость в далекие дни юности, это мог бы быть ее сын. У Мариллы было такое чувство, словно брак Гилберта и Ани каким-то чудесным образом исправлял эту старую ошибку.

Что же до самой Ани, то она была так счастлива, что это почти пугало ее. Боги — так утверждает старинное поверье — не любят смотреть на слишком счастливых смертных. Неоспоримо, по меньшей мере, то, что смотреть на чужое счастье не любят некоторые человеческие существа. Двое из этой породы людей нагрянули к Ане в тихие лиловые сумерки с намерением сделать все от них зависящее, чтобы мыльный пузырь ее радужных надежд наконец лопнул. Если она думает, что получает какое-то особенное сокровище в Гилберте Блайте, или воображает, что он по-прежнему так же безумно влюблен в нее, как это, возможно, было в дни его зеленой юности, то, разумеется, их долг — представить ей положение дел в ином свете. Однако эти две достойные особы отнюдь не были Аниными врагами; напротив, они любили ее и выступили бы в ее защиту, как в защиту собственного чада, если бы кто-нибудь другой вздумал обрушиться на нее с нападками. Человеческая натура не обязана быть последовательной.

Миссис Инглис — nee [3] Джейн Эндрюс, если цитировать колонку светской хроники в «Дейли Энтерпрайз», — пришла вместе со своей матерью и миссис Белл. Но в Джейн «млеко человеческой доброты» не было сквашено годами супружеских перебранок. Ей выпал счастливый удел на долю. Вопреки тому обстоятельству — как сказала бы миссис Рейчел Линд, — что она вышла замуж за миллионера, ее брак оказался удачным. Богатство не испортило ее. Это была все та же спокойная, дружелюбная, розовощекая Джейн из их школьной четверки, радующаяся счастью своей старой подруги и так живо интересующаяся мельчайшими подробностями, касающимися Аниного приданого, как если бы оно могло равняться с ее собственным шелковым, разукрашенным драгоценностями великолепием. Джейн не блистала умом и, вероятно, ни разу за всю свою жизнь не высказала ни одного замечания, заслуживающего того, чтобы выслушать его со вниманием; но вместе с тем она никогда не сказала ни одного слова, которое ранило бы чьи-либо чувства, что, быть может, является талантом пассивным, но тем не менее редким и завидным.

— Значит, Гилберт все-таки не нарушил обещания жениться на тебе, — сказала миссис Эндрюс, ухитрившись выразить своим тоном некоторое удивление. — Да, Блайты, как правило, если уж дали слово, так держат его, что бы ни случилось. Постой-ка… тебе двадцать пять, да, Аня? Когда я была девушкой, двадцать пять считалось первым критическим моментом. Но ты выглядишь довольно молодо. С рыжими всегда так.

— Рыжие волосы теперь в моде, — сказала Аня, пытаясь улыбнуться, но все же довольно холодно. Жизнь развила в ней чувство юмора, позволившее преодолеть немало трудностей, но до сих пор ничто не помогло ей приучить себя хладнокровно выслушивать упоминания о ее волосах.

— Да, это так… это так, — согласилась миссис Эндрюс. — Никогда не знаешь, каких еще странных капризов ждать от моды… Ну, Аня, все вещи у тебя очень красивые и вполне соответствуют твоему положению в обществе, правда, Джейн? Надеюсь, ты будешь очень счастлива. Я, во всяком случае, желаю тебе всего наилучшего. Долгая помолвка нечасто кончается хорошо. Но, конечно, в вашем случае этого трудно было избежать.

— Гилберт выглядит слишком молодо. Боюсь, пациенты не очень-то будут ему доверять, — сказала миссис Белл и плотно сжала губы, словно сказала то, что считала своим долгом сказать, и теперь знала, что совесть ее чиста. Она принадлежала к тому типу женщин, на шляпе у которых всегда жиденькое черное перо, а на шее выбившиеся пряди волос.

Радость, которую доставляло Ане ее красивое приданое, была временно омрачена, но глубины счастья в ее душе невозможно было возмутить такими пустяками, и мелкие уколы миссис Белл и миссис Эндрюс были совсем забыты, когда спустя несколько часов приехал Гилберт и вдвоем они отправились к березам у ручья. Эти березы были молоденькими деревцами, когда Аня впервые приехала в Зеленые Мезонины, но теперь они казались высокими колоннами цвета слоновой кости в сказочном дворце из сумерек и звезд. В тени этих берез Аня и Гилберт говорили в обычной манере всех влюбленных о своем новом доме и своей новой совместной жизни.

— Я нашел гнездышко для нас.

— Ах, где? Не в самой деревне, надеюсь? Мне совсем не хотелось бы жить там.

— Нет. В деревне не нашлось подходящего дома. Мы поселимся в маленьком белом домике на берегу гавани, на полпути между Гленом св. Марии и мысом Четырех Ветров. Немного на отшибе, но, когда мы установим телефон, это не будет иметь такого уж большого значения. Местность очень красивая. Дом обращен фасадом на закат, а перед домом огромная голубая гавань. Неподалеку песчаные дюны — их обдувают морские ветры и смачивают соленые брызги моря.

— Но сам дом, Гилберт, наш первый дом, какой он?

— Не очень большой, но достаточно просторный для нас. Внизу великолепная гостиная с камином, столовая, окна которой выходят на гавань, и маленькая комнатка — она подойдет для моей приемной. Домику лет шестьдесят — самый старый дом в Четырех Ветрах. Но он в прекрасном состоянии и был полностью отремонтирован лет пятнадцать назад — черепица, штукатурка, новые полы… Это с самого начала была хорошая постройка. Как я понял, с его строительством связана какая-то романтическая история, но тот человек, с которым я заключал договор об аренде, не знает ее. Он сказал, что капитан Джим — единственный, кто мог бы рассказать эту старую историю.

— Кто такой капитан Джим?

— Смотритель маяка на мысе Четырех Ветров. Ты полюбишь этот маяк, Аня. Он вращающийся и мигает в сумерках, словно великолепная звезда. Он виден из окон нашей гостиной и через парадную дверь.

— А кому принадлежит дом?

— Теперь это собственность местной пресвитерианской церкви, и я снял его у попечительского комитета. Но до недавнего времени он принадлежал одной очень старой леди — мисс Элизабет Рассел. Она умерла прошлой весной и, так как не имела никаких близких родственников, завещала его церкви. Мебель мисс Рассел все еще стоит в доме, и я купил большую часть ее — купил за бесценок, так как она до того старомодная, что попечители потеряли всякую надежду кому-нибудь ее продать. Но мебель мисс Рассел очень хорошая, и я уверен, что тебе она понравится.

— Пока все хорошо, — сказала Аня, выразив кивком осторожное одобрение. — Но, Гилберт, люди не могут жить одной мебелью. Ты еще не упомянул об одном очень важном обстоятельстве. Есть ли возле дома деревья?

— О дриада, их великое множество! За домом еловый лесок, вдоль дорожки, ведущей к дому, два ряда ломбардских тополей, а вокруг прелестного сада кольцо белых берез. Наша парадная дверь открывается прямо в сад, но есть и другой вход — маленькая калитка, висящая между двумя пихтами. Петли на одном стволе, щеколда — на другом, а сучья образуют арку над головой.

— Ах, как я рада! Я не смогла бы жить там, где совсем нет деревьев, — что-то жизненно важное во мне было бы лишено пищи… Ну, после этого не стоит и спрашивать у тебя, есть ли там поблизости ручей. Это было бы чрезмерное требование.

— Но там есть ручей, и он даже пересекает угол нашего сада.

— Тогда, — сказала Аня с глубоким вздохом величайшего удовлетворения, — дом, который ты нашел, — не что иное, как мой Дом Мечты!

Глава 3

В краю грез и воспоминаний

— Ты уже решила, Аня, кого позовешь на свадьбу? — спросила миссис Линд, прилежно вышивающая мережкой столовые салфетки. — Пора бы тебе разослать приглашения.

— Я не собираюсь звать много гостей, — сказала Аня. — Мы хотим, чтобы только те, кого мы любим больше всего, видели, как мы поженимся. Родня Гилберта, мистер и миссис Аллан, мистер и миссис Харрисон…

— Было время, когда ты едва ли причислила бы мистера Харрисона к своим лучшим друзьям, — заметила Марилла сдержанно.

— Пожалуй, мистер Харрисон не очень расположил меня к себе во время нашей первой встречи, — согласилась Аня, улыбаясь своим воспоминаниям. — Но он заметно выиграл при более близком знакомстве, а миссис Харрисон — просто прелесть… Ну а еще, конечно, мисс Лаванда и Пол.

— Так они решили приехать сюда этим летом? Я думала, они едут в Европу.

— Они передумали, когда я написала им, что выхожу замуж. Я получила сегодня письмо от Пола. Он говорит, что просто должен приехать на мою свадьбу, что бы ни случилось от этого с Европой.

— Ты всегда была кумиром этого ребенка, — заметила миссис Линд.

— Этот «ребенок» теперь — девятнадцатилетний молодой человек!

— Как время летит! — Таков был на редкость остроумный и оригинальный ответ миссис Линд.

— И Шарлотта Четвертая, возможно, приедет вместе с ними. Она передала через Пола, что приедет, если ее отпустит муж. Интересно, носит ли она по-прежнему свои огромные голубые банты и называет ее муж Шарлоттой или Леонорой. Я очень хотела бы, чтобы Шарлотта присутствовала на моей свадьбе. Мы уже были с ней вместе на одной свадьбе давным-давно. Они рассчитывают уже на следующей неделе быть в Приюте Эха… Ну а еще Фил и его преподобие Джо…

— Ужасно, что ты так говоришь о священнике, Аня, — строго сказала миссис Линд.

— Так его называет жена.

— Ей следовало бы с большим почтением относиться к его сану, — возразила миссис Линд.

— Я не раз слышала, как вы сами довольно резко критиковали священников, — поддразнила ее Аня.

— Да, но я всегда делаю это почтительно, — запротестовала миссис Линд. — Разве ты когда-нибудь слышала, чтобы я назвала священника уменьшительным именем?

Аня подавила улыбку.

— Ну а еще Диана и Фред… и маленький Фред, и маленькая Анна Корделия… и Джейн Эндрюс. Вот если бы еще можно было пригласить миссис Стейси и тетю Джеймсину, и Присиллу, и Стеллу. Но Стелла в Ванкувере, Прис в Японии, миссис Стейси с мужем в Калифорнии, а тетя Джеймсина уехала в Индию, чтобы, несмотря на свой страх перед змеями, ознакомиться с миссионерской деятельностью своей дочери…

Это, право, ужасно, как люди рассеиваются по земному шару!

— Так не было задумано Богом, вот что я вам скажу, — авторитетно заявила миссис Линд. — В дни моей юности люди росли, женились и селились там, где родились, или очень близко от тех мест. Слава Богу, ты верна нашему острову, Аня. Я так боялась, что Гилберт, когда закончит учебу, настоит на том, чтобы укатить на край света, и потащит тебя с собой.

— Если бы все оставались там, где родились, им скоро стало бы не хватать места, миссис Линд.

— О, я не собираюсь спорить с тобой, Аня. Я не бакалавр гуманитарных наук… А в какое время дня пройдет брачная церемония?

— Мы решили, что в полдень… «ровно в полдень», как пишут репортеры светской хроники. Это позволит нам успеть на вечерний поезд, отправляющийся в Глен св. Марии.

— Вы поженитесь в парадной гостиной?

— Нет… нет, если только не будет дождя. Мы хотим, чтобы все произошло в саду, — чтобы над нами было голубое небо, а вокруг нас сияние солнца. А знаете, в какой час и где я хотела бы выйти замуж, если бы могла? Это был бы рассвет… июньский рассвет, с великолепным восходом солнца и цветущими в садах розами, и я тихонько выскользнула бы из дома и встретила Гилберта, и мы пошли бы вместе в глубину букового леса… и там, под зелеными сводами, напоминающими своды величественного собора, мы поженились бы.

Марилла презрительно фыркнула, а миссис Линд, казалось, была возмущена.

— Но это было бы ужасным чудачеством, Аня! Да и не считалось бы по-настоящему законным. И что сказала бы миссис Эндрюс?

— Ах, — вздохнула Аня, — в этом-то все дело. Как много в жизни такого, чего мы не можем сделать из страха перед тем, что скажет миссис Эндрюс. «И вправду жаль, и жаль, что это правда». Сколько чудесного и восхитительного мы могли бы сделать, если бы не миссис Эндрюс!

— Бывают моменты, Аня, когда я не совсем уверена, что вполне тебя понимаю, — пожаловалась миссис Линд.

— Аня всегда была романтична, ты же знаешь, — сказала Марилла извиняющимся тоном.

— Ну, супружеская жизнь, скорее всего, излечит ее от этого, — утешила миссис Линд.

Аня засмеялась и, ускользнув из дома, отправилась к Тропинке Влюбленных, где ее встретил Гилберт; и ни у одного из них, похоже, не было больших опасений — или надежды, — что супружеская жизнь излечит их от романтичности.

Хозяева Домика Эха приехали на следующей неделе, и Зеленые Мезонины гудели их восторженными голосами. Мисс Лаванда так мало изменилась, словно три года, прошедшие со времени ее последнего визита на остров, были одним днем; но при виде Пола Аня ахнула от изумления. Мог ли этот красавец мужчина, шести футов ростом, быть маленьким Полом авонлейских школьных дней?

— В твоем присутствии, Пол, я чувствую себя совсем старой, — сказала Аня. — Ну и ну! Мне приходится задирать голову, чтобы посмотреть на тебя!

— Вы никогда не постареете, учительница, — улыбнулся Пол. — Вы из тех счастливых смертных, что нашли источник вечной молодости и испили из него, — вы и мама Лаванда. Послушайте, я не стану называть вас «миссис Блайт», когда вы выйдете замуж. Для меня вы всегда будете «учительницей» — учительницей, давшей мне лучшие в моей жизни уроки… Я хочу показать вам кое-что.

«Кое-что» было небольшого формата книжечкой. Пол изложил некоторые из своих прелестных фантазий стихами, а редакторы журналов оказались не такими уж невосприимчивыми к красоте, какими их иногда представляют. Аня читала стихи Пола с неподдельным восторгом. Они были полны очарования и казались залогом будущих творческих успехов.

— Ты еще будешь знаменит, Пол. Я всегда мечтала иметь одного знаменитого ученика. Ему предстояло стать ректором университета, но великий поэт — это даже лучше. Когда-нибудь я смогу похвастаться, что секла указкой по рукам выдающегося Пола Ирвинга. Но ведь я никогда не секла тебя, Пол, правда? Какая возможность упущена! Впрочем, кажется, я все-таки оставляла тебя в классе во время перемены.

— Возможно, вы сами будете знамениты, учительница. За последние три года я видел немало ваших произведений в печати.

— Нет. Я знаю, на что я способна. Я могу писать красивые маленькие сказки, которые любят дети и за которые редакторы охотно шлют чеки. Но я не могу создать ничего значительного. Так что мой единственный шанс на земное бессмертие — это местечко в твоих мемуарах.

Шарлотта Четвертая отказалась от голубых бантов, но количество ее веснушек не уменьшилось сколько-нибудь заметно.

— Никогда не думала, что дойду до того, чтобы выйти за янки, мисс Ширли, мэм, — сказала она. — Но человек никогда не знает, что его ждет, да и не вина Тома, что он янки. Таким уж он родился.

— Ты и сама янки, Шарлотта, с тех пор как вышла за одного из них.

— Ну же нет, мисс Ширли, мэм! Я не янки! И не стала бы янки, даже если бы мне было суждено выйти за янки еще двенадцать раз!.. Том — неплохой человек. И кроме того, я подумала, что мне лучше не быть слишком уж привередливой, ведь другой случай может и не представиться. Том не пьет и не ворчит, что ему приходится работать в промежутках между едой, и, в конечном счете, я довольна, мисс Ширли, мэм.

— Он называет тебя Леонорой? — спросила Аня.

— Что вы, мисс Ширли, мэм! Я не поняла бы, к кому он обращается, если бы он меня так назвал. Конечно, когда мы женились, ему пришлось сказать: «Я беру тебя, Леонора, в жены», и, должна признаться, мисс Ширли, мэм, у меня с тех пор ужаснейшее чувство, что он говорил это не мне и я не была выдана замуж как положено… И вы сами, значит, тоже выходите замуж, мисс Ширли, мэм? Я всегда думала, что неплохо бы выйти за доктора. Это было бы так удобно, когда у детей корь или круп. Том всего лишь каменщик, но у него такой хороший характер. Я ему говорю: «Том, могу я поехать на свадьбу мисс Ширли? Я в любом случае поеду, но хотела бы получить твое согласие», а он просто говорит: «Поступай как хочешь, Шарлотта, и это будет то, чего я хочу». Очень приятно иметь такого мужа, мисс Ширли, мэм.

Филиппа и его преподобие Джо прибыли в Зеленые Мезонины за день до свадьбы. Радостная встреча Ани и Фил вскоре перешла в приятную, доверительную беседу обо всем, что было и чему предстояло произойти.

— Королева Анна, вы такая же величественная, как всегда. А я ужасно похудела, с тех пор как появились малыши. Я уже и вполовину не так красива, как прежде, но Джо, я думаю, доволен. Понимаешь, теперь между нами нет такого контраста. Ах, знаешь, это совершенно замечательно, что ты выходишь за Гилберта. Рой Гарднер совсем, совсем не подошел бы тебе. Я понимаю это теперь, хотя в то время была страшно разочарована. Все-таки, Аня, ты поступила с Роем очень нехорошо.

— Он оправился от этого удара, как я слышала, — улыбнулась Аня. — О да. Он женат, и его жена — премилая малютка, и они совершенно счастливы. Что ни делается — все содействует ко благу. Так говорят Джо и Библия, а они неплохие авторитеты.

— Алек и Алонзо уже женаты?

— Алек — да, но Алонзо — нет… Как всплывают в памяти те дорогие давние дни в Домике Патти, когда я говорю с тобой, Аня! Как весело нам было!

— Ты бываешь в Домике Патти?

— О да, часто. Мисс Патти и мисс Мерайя по-прежнему сидят у камина и вяжут. Кстати, Аня, ведь мы привезли тебе от них свадебный подарок. Угадай какой!

— Мне ни за что не угадать. А как они узнали, что я выхожу замуж?

— Я им сказала. Я была у них на прошлой неделе. Они проявили такой интерес… А два дня назад мисс Патти прислала мне записку с просьбой зайти, а потом попросила передать тебе их подарок. Что тебе, Аня, больше всего хотелось бы получить из Домика Патти?

— Не хочешь же ты сказать, что мисс Патти прислала мне своих фарфоровых собак?

— Именно так! В эту самую минуту они в моем чемодане. А еще у меня есть письмо для тебя. Подожди минутку, я его достану.

"Дорогая мисс Ширли, — писала мисс Патти, — известие о Вашем предстоящем бракосочетании вызвало у нас с Мерайей большой интерес. Примите наши наилучшие пожелания. Мы с Мерайей никогда не были замужем, но не имеем ничего против того, чтобы другие были. Мы посылаем Вам форфоровых собак. Я собиралась оставить их Вам по моему завещанию, так как Вы, судя по всему, искренне полюбили их. Но мы с Мерайей рассчитываем прожить еще немало лет (D.V.). так что я решила подарить собак Вам, пока Вы еще молоды Только не забудьте, что Гог смотрит направо, а Магог налево".

— Только представь этих прелестных старых собак, сидящих у камина в моем Доме Мечты, — с восторгом сказала Аня! — Я никак не ожидала такого восхитительного подарка.

В тот вечер в Зеленых Мезонинах кипели приготовления к следующему дню, но в сумерки Аня незаметно вышла из дома. В этот последний день ее девичества ей нужно было совершить маленькое паломничество, и совершить его она должна была в одиночестве. Она отправилась на маленькое, затененное тополями авонлейское кладбище к могиле Мэтью, на безмолвную встречу со старыми воспоминаниями и неумирающей любовью.

— Как радовался бы Мэтью завтра, если бы был с нами, — прошептала она. — Но я думаю, он все знает и радуется… где-то в другом месте. Помню, я прочла в какой-то книге, что «наши умершие не мертвы, пока мы не забыли их». Мэтью никогда не будет мертв для меня, потому что я никогда не забуду его.

Она оставила на его могиле принесенные с собой цветы и медленно шла вниз по длинному склону холма. Это был благодатный вечер, полный чарующих переливов света и тени. На западе вдоль горизонта тянулись цепочки кудрявых облаков — малиновых и янтарных, с длинными полосами яблочно-зеленого неба между ними. Внизу мерцало закатным свечением море, и от красновато-коричневого берега доносился немолчный «шум многих вод». А вокруг нее в прекрасной сельской тиши покоились холмы, поля и леса, которые она так давно знала и любила.

— История повторяется, — сказал Гилберт, присоединяясь к ней, когда она проходила мимо калитки фермы Блайтов. — Помнишь нашу первую прогулку по этому склону — между прочим, это была наша самая первая прогулка вдвоем.

— Да, я возвращалась домой в сумерки с могилы Мэтью, а ты вышел из калитки, и я, обуздав гордыню, заговорила с тобой.

— И передо мной раскрылись небеса, — добавил Гилберт. — С того момента я с нетерпением ждал завтрашнего дня. Когда я расстался с тобой у вашей калитки в тот вечер и шел домой, я был счастливейшим мальчишкой на свете. Аня меня простила!

— Я думаю, прощать должен был главным образом ты. Я была неблагодарной маленькой негодницей — и это после того, как ты, по сути дела, спас мне жизнь в тот день на пруду. А каким тяжким казался мне поначалу этот груз долга! Нет, право, я не заслуживаю счастья, которое пришло ко мне.

Гилберт засмеялся и крепко сжал девичью руку, что носила подаренное им «колечко невесты». Это было колечко из жемчужинок, Аня отказалась носить кольцо с бриллиантом.

— Мне никогда по-настоящему не нравились бриллианты, с тех пор как я выяснила, что они вовсе не те прелестные фиолетовые камни, какими я их воображала. Бриллиант всегда будет напоминать мне о моем давнем разочаровании.

— Но жемчуг — к слезам, — возразил Гилберт. — Так говорит старая легенда.

— Я не боюсь этого. Слезы могут быть и слезами счастья. В самые счастливые моменты моей жизни у меня на глазах были слезы: когда Марилла сказала мне, что я смогу остаться в Зеленых Мезонинах… когда Мэтью подарил мне первое в моей жизни красивое платье… когда я услышала, что ты поправишься после тифа. Так что подари мне жемчуг на обручальное кольцо, Гилберт, и я охотно приму горе жизни вместе с ее радостью.

Но в этот вечер наши влюбленные думали только о радости, а совсем не о горе. Ведь завтра будет днем их свадьбы, и Дом Мечты ждет их на туманном, лиловом берегу гавани Четырех Ветров.