За ночь я просыпался раза два или три, всякий раз ощущая рядом горячее обнаженое тело Вики. Однажды она даже потерлась о меня задиком и замурлыкала, как котенок, словно давая понять, что ей приятно чувствовать мою близость. Когда же я окончательно пробудился, Вики рядом не было.

Приподнявшись на локте, я продрал глаза, но тут же зажмурился, ослепленный солнечным светом, который внезапно брызнул через щель в шторах.

Признаться, в первую минуту мне стало не по себе. Неужели она бросила меня в пустой квартире и умчалась в свое агентство? Однако уже в следующее мгновение я услышал со стороны кухни звяканье ложки, а затем мои ноздри защекотал аромат свежего кофе.

Я блаженно откинулся на подушки.

Несколько минут спустя Вики вошла в спальню с подносом в руках. Выглядела она, как конфетка — свеженькая, обворожительная, в бледно-голубом халатике, с золотистыми волосами, дождем рассыпавшимися по плечам. Увидев, что я уже не сплю, Вики нежно улыбнулась.

— Доброе утро, лежебока. Одиннадцать часов. Я уже умирала без кофе.

— А я думал, что ты сбежала на работу.

Вики отпила кофе.

— Я уже туда позвонила.

— Что наплела? Сослалась на похмелье?

— Нет, я сказала управляющей правду. Призналась, что в моей постели лежит необыкновенно сексуальный и сильный мужчина, и спросила, как бы она сама поступила на моем месте.

— А она?

— Спросила, как у меня хватает совести тратить драгоценное время на телефонную болтовню.

— Ты прелесть. Кажется, мне хочется тебя поцеловать.

Вики пригнулась ко мне, подставив губки.

— Залезай в постель, — позвал я.

— Именно это и входило в мои намерения. Дай только допить кофе.

— Так тебе и в самом деле не нужно никуда уходить?

— Ага. — Вики игриво посмотрела на меня из-за края чашечки. — Ты очень дурно на меня влияешь. Мне совершенно расхотелось работать. От одной мысли, что придется променять тебя на контору, мне стало дурно. Это мне-то! Железной женщине. Просто поверить не могу.

— Чем ты собираешься сегодня заняться?

Вики звонко рассмеялась.

— Ты шутишь, что ли?

— Я хочу сказать… После того, как мы… Словом, ведь рано или поздно мы с тобой встанем с постели, верно? А день, похоже, вполне приятный.

— Да. Холодный и солнечный. Посмотрим, куда нас потянет.

— Хорошо, будь по-твоему.

Вики сняла с кровати поднос, сбросила халатик, запрыгнула в постель и прижалась ко мне, урча, как котенок.

— Какой ты хорошенький, — восхитилась она, гладя меня по груди. — Как молочный поросенок.

— Я люблю тебя… — она поцеловала меня в сосок. — Я тебя обожаю… Она чмокнула меня в пупок. — И тебя, и твоего молочного поросеночка… она покрывала поцелуями низ моего живота, постепенно перемещаясь ниже и ниже, и щекоча руками мою промежность.

— Эй-эй!

Мой боевой конек заржал, резво поднялся и встал на дыбы. Вики восхищенно ахнула и оседлала меня, хохоча во все горло. Потом глаза её закатились, а рот открылся.

— Здорово, да? — не удержался я.

Она потрясла головой. — Не то слово. Божественно! Нет, это просто нельзя описать. Фантастика! Я тебя чувствую где-то под самым сердцем… Нет, в самом сердце. Даже немного щекотно… — Вики внезапно вздрогнула и напряглась. — Расс… О, Расс, я как-то очень странно себя чувствую…

— С тобой все в порядке?

— Очень необычные ощущения…

— Вики, в чем дело?

— О… Расс! О, да! Боже, как это прекрасно! — Слова бессвязно слетали с её полуоткрытых губ. Внезапно спина Вики выгнулась дугой, ногти вонзились в мои плечи, голова запрокинулась назад, а тело пронзила судорога. Несколько мгновений Вики конвульсивно сотрясалась с закрытыми глазами, а потом обмякла и бессильно обрушилась на меня, что-то беспомощно лопоча и всхлипывая.

Прошло какое-то время.

— Я побывала на звездах, — призналась она наконец. — В жизни со мной ничего подобного не случалось. Я уже всерьез начала опасаться, что помру от наслаждения. Просто фантастика. Ой, до сих пор коленки дрожат… — Вики блаженно вздохнула. — И какого черта тебя принесло на эту идиотскую вечеринку? Жизнь была такой спокойной и беззаботной… никаких мужчин… через две недели я уехала бы в Италию… А теперь? Ну что ты натворил?

— Прости, пожалуйста.

— Он ещё извиняется. И как у тебя совести хватило… Торчал там с огурцом и сардинками… приводя в смятение людей… невинных девушек…

— Знай я, что из-за этого ты придешь в смятение, я бы занюхивал рукавом.

Вики хихикнула.

— Мне так спать хочется.

— Спи.

— Обними меня… как ночью.

— Ни за что!

Она скатилась с меня и свернулась калачиком. Потом взяла мою руку, чмокнула в ладонь и опустила её себе на грудь.

— Выполни мою просьбу.

— Какую?

— Пообещай мне кое-что, только непременно сдержи слово.

— Что именно?

— Не соглашайся ни на какую работу в Южной Италии. Не смей появляться там, где я могу к тебе прикоснуться, или хотя бы тебя увидеть. В противном случае…

— Что?

— Нас обоих уволят.

Я рассмеялся и обнял её.

— Хорошо, обещаю.

— Нет, правда. Я вовсе не шучу. И здесь-то тяжело, а уж там… под итальянским солнцем, на море, с лунными ночами и нежной музыкой…

Вики потрясла головой и умолкла. Проснулись мы в четыре. Солнце уже спряталось за тучи, а лондонские улицы укутались свежим снегом.

В пять часов, приняв душ и одевшись потеплее, мы вышли, сели в мой автомобиль и покатили ко мне, в Майда-Вейл. Вики лежала на моей кровати и развлекала меня разговорами, пока я брился и переодевался. Затем мы отправились в центр, где долго бродили по залитым иллюминацией улицам, держась за руки и пялясь на разукрашенные витрины.

Потом, по обоюдному согласию, мы расстались, чтобы купить друг другу рождественский подарок, а час спустя снова встретились в условленном месте. Никогда я ещё не получал такого удовольствия от магазинной толкотни; честно говоря, это занятие всегда внушало мне отвращение. На сей же раз, предвкушая счастливый визг Вики, я просто наслаждался, выбирая ей всякие пустячки.

Первым делом я приобрел для неё бутылочку её любимых духов "Арпеж". Затем не смог устоять перед хорошенькой керамической заколкой, а в довершение не удержался и купил необыкновенно потешную пузатенькую фигурку-куколку длиной дюймов в шесть — то ли гномика, то ли гоблина с копной ярко-синих волос, закрывающих пухлые щечки. Все это завернули в разноцветную подарочную бумагу и обвязали пестрыми ленточками.

Когда мы воссоединились, Вики кинула на свертки подозрительный взгляд и спросила:

— Что это ты задумал?

— О, не обращай внимания. Это все для меня. А ты где была?

Вики тщетно пыталась спрятать от меня пакет, из которого тоже выглядывали свертки в подарочных обертках.

— Тоже зря потратила время. Для мужчин ничего стоящего не продают. Сделала пару подарков себе.

Я забрал у неё пакет и сложил в него свои покупки.

— Хорошо. Куда теперь?

Чтобы не мерзнуть на улицах, мы забрели в кинотеатр на расхваленный газетами и телевидением шведский фильм, и битый час тщетно пытались понять, что в нем происходит. Наконец, решив, что и сам режиссер этого не знает, мы сбежали на свежий воздух, хохоча над тем, что с такой легкостью отвергли знаменитый на весь мир шедевр.

Я завел Вики в итальянский ресторанчик, который открыл как-то во время ночных экспедиций с Тони Дейном. Там, по крайней мере, мы получили настоящее удовольствие. Старший официант, жуткий ловелас и повеса, немедленно положил глаз на Вики. Он чуть не выпрыгнул из собственной шкуры, когда оказалось, что Вики свободно тараторит по-итальянски. С этой минуты нас окружили таким вниманием и заботой, которые не снились даже особам голубых кровей. Вкуснейшие блюда, изысканные вина, волнующая итальянская музыка — все было настолько прекрасно, что мы просидели за угловым столиком, покуривая и потягивая коньяк до самой полуночи, когда подошло время закрытия.

Охваченные радостным возбуждением, мы довольно шумно распрощались со старшим официантом и высыпали на улицу. Когда я повернул ключ в замке зажигания, Вики откинула голову на спинку сиденья и стиснула лапкой мое колено.

— Расс, сегодня я провела самый лучший вечер в своей жизни. Все была так… лучше даже вообразить нельзя. — Она легонько сжала мою руку. Спасибо тебе.

— Это тебе спасибо. Без тебя всего этого не было бы. Окажись я в этой траттории один, меня бы засунули на кухню и накормили вчерашними спагетти свалявшимися и жесткими, как палка. Ты просто обворожила этого итальянца.

Вики сморщила свой хорошенький носик.

Мы приехали к ней в половине первого. Вешая наши пальто в стенной шкаф, я спросил:

— А ты знаешь, что сегодня Рождество?

Вики помотала головой.

— Ничего подобного. Рождество наступит утром, когда я встану с постели. Иначе будет не то.

— Ты абсолютно права. Сегодня не Рождество. Выпить хочешь?

— Нет, спасибо.

— Кофе?

— Нет, спасибо.

— Сигарету?

— Нет, спасибо.

— А чего бы тебе хотелось?

Вики обвила меня руками и тесно привлекла к себе.

— Достойно завершить этот изумительный день.

— Хорошо.

На этот раз мы уже никуда не спешили. Целый час мы с Вики целовали, ласкали и гладили друг друга, предаваясь прекраснейшей и изощренной любви.

Уже отдышавшись после бурного экстаза, Вики блаженно затихла у меня в объятиях.

— Даже жаль, что этот день уже кончился, — вздохнула она. — Больше никогда так хорошо не будет.

— А мы все-таки попытаемся. Завтра я попробую превзойти сам себя. — Я любовно чмокнул Вики в плечо. — С Рождеством, милая.

Она сняла мою руку со своей груди и поцеловала в ладонь.

— Счастливого Рождества, — прошептала она, и мы провалились в блаженный сон.

Собрав всю свою волю в кулак, я заставил себя продрать глаза, с превеликим трудом выполз из теплой постели, накинул халат, который предусмотрительно прихватил из дома, и босиком прошлепал на кухню, чтобы приготовить кофе. Пока в кофеварке фыркало и булькало, я накрыл поднос кружевной скатертью, поставил чашки и разложил свертки с подарками. Когда я вошел в спальню, Вики сладко спала.

С минуту я постоял и полюбовался на нее. Одна рука покоилась под щекой, вторая выброшена поверх простыни, волосы дождем рассыпались по подушке, пухлые губки чуть-чуть приоткрылись. Даже спящая Вики казалась мне столь возбуждающе-желанной, что я с трудом подавил порыв отставить поднос с кофе и запрыгнуть к ней под простыню ещё на часик. Все-таки, было уже одиннадцать утра, а мы ведь собирались успеть к Филипу Ардмонту…

Поставив поднос на трюмо, я опустился возле кровати на колени и принялся целовать Вики… пальчики… руку… плечо… губы… носик… глаза… Сонно замурлыкав, она перевернулась на спину, обнажив одну грудь. Я нежно поцеловал розовый сосочек, потом пощекотал его языком. Вики чуть вздрогнула и открыла глаза.

Улыбнувшись, она сказала:

— До чего же приятно так просыпаться. Должно быть, именно таким образом будят в раю.

— Счастливого Рождества! Я тебе кое-что приготовил.

— Как — еще?

— Да, но только не то, что ты думаешь. Я приготовил тебе огромную-преогромную чашку восхитительного кофе. Только что помолотого, между прочим.

— Ты говоришь, словно рекламный агент.

— Я и есть рекламный агент.

— Ты просто прелесть.

Приподнявшись на локте, она прищурилась на меня сквозь растрепавшиеся волосы, ещё не совсем проснувшаяся, и подставила губки для поцелуя.

— Это за что — за кофе?

— Сначала поцелуй, потом кофе.

Поцеловав её, я поставил поднос прямо на простыню.

Увидев цветастые свертки, Вики радостно взвизгнула.

— Неужели это мне?

— Тебе.

— Все три?

— Да.

— Я этого не стою.

— Я знаю. Ты — гнусная и сухая карга, но я рассчитываю изменить твою натуру.

Вики пригубила кофе и потянулась к сверткам.

— Сперва вот этот, — указал я.

Она развернула духи.

— "Арпеж"! — восхитилась Вики. — Откуда ты знаешь?

— Я подсмотрел.

— О, спасибо, Рассик…

Я прервал её поцелуем.

— Теперь вот этот.

Вики извлекла из пакетика заколку.

— Ой, какая прелесть! Просто чудо. Она подойдет, по меньшей мере, к трем моим платьям. Ты — душка!

— Еще вот это.

— Мне даже неловко. Ты меня разбаловал.

— Замолкни и открывай.

Пока Вики разворачивала третий подарок, я во все глаза следил за её выражением. Ничто не доставило ей такого удовольствия, как этот пузатый волосатик. С восторженным воплем Вики извлекла его из коробочки, расправила копну волос и звонко расхохоталась, разглядев озорную щекастую мордашку.

— Боже, какая прелесть! Ой, как он мне нравится! — Вики расцеловала его, потом медленно возвела на меня глаза. — Я люблю тебя, Расс, прошептала она. — Спасибо тебе, мой родной.

— Это тебе спасибо, — возразил я. — Делать тебе подарки — одно наслаждение. Ты радуешься, как ребенок.

— Как мы его назовем?

— Эдвард Г. Робинсон, — предложил я, поражаясь собственной нелепости.

— Точно! Именно так. Эдвард Г. — Вики провела маленького уродца по подносу, приговаривая: — Прочь с дороги, чернь! Это я, маленький Цезарь…

Я расхохотался.

— Никогда с ним не расстанусь, — серьезно заявила Вики. — Он будет жить здесь, на туалетном столике, а потом полетит со мной в Италию.

И тут мне впервые стало не по себе. Я совсем забыл, что она скоро уедет. Мы познакомились друг с другом совсем недавно, но я уже успел по-настоящему привязаться к ней. И не только потому, что Вики была совершенно восхитительна в постели, нет. Здесь крылось гораздо больше. Меня и впрямь влекло к ней, хотелось проводить с ней все время. В этой девушке мне нравилось все: характер, мягкий юмор, заразительынй смех, даже манера разговаривать…

Подняв глаза от Эдварда Г. Робинсона, Вики перехватила мой взгляд.

— Эй, в чем дело? — спросила она.

— Ни в чем, — улыбнулся я. — Просто немножко задумался.

— Ах да, я и забыла, что ты философ. Нет, серьезно, мне не понравился твой вид. Что-нибудь случилось?

— Нет, милая. Я совершенно счастлив.

Но Вики уже меня раскусила. На какое-то время её взгляд задержался на мне, выдавая её чувства: Вики и сама поняла, что мы уже стали что-то друг для друга значить. Потом она быстро улыбнулась и отвела глаза, чтобы сменить охватившее нас настроение.

— Как я тебе уже… э-ээ… говорила там, в городе, в магазинах для мужчин ничего путного не продают. Извини ещё раз…

Я переставил поднос на трюмо.

— Не за что. Я не обижаюсь. Но и ты не обижайся, если не получишь столь пылких ласк…

С этими словами я тигром прыгнул на нее, сорвал простыню и принялся щекотать — ребра, пятки, спину, под мышками… Вики извивалась, лягалась и отбрыкивалась, но я не отступал. Она визжала, как поросенок, захлебываясь смехом и заливаясь счастливыми слезами. Безжалостно отметая все мольбы о пощаде, я продолжал щекотать её, назидательно приговаривая:

— Никаких тебе больше ночей… никакого секса… никаких поцелуев… Не жди и не надейся.

— Ой, хва. а…а…тит, — еле-еле выговорила Вики, задыхаясь от смеха. — Они в… в… шкафу-у-уу…

— То-то же, — злорадно произнес я и внезапно соскочил на пол. Вики, пытаясь отдышаться, разметалась по простыне, раскинув в стороны руки и ноги. Голая. Пожирая глазами её прелестное тело, я вдруг почувствовал, что мой хищник просыпается. Вики перехватила мой взгляд. В глазах её появилось страстное выражение. Едва дождавшись, пока я сброшу халат, она жадно потянулась ко мне и потащила на себя. Я сразу проник в нее, а Вики, сжимая меня крепкими бедрами, вонзила мне в спину острые коготки. Страсть захлестнула нас обоих. Словно два изголодавшихся зверя, мы впились друг в друга, исступленно рыча, барахтаясь и тяжело дыша. Экстаз подстерег нас одновременно. И вдруг Вики заплакала. Не просто всхлипнула, но разразилась непритворными горючими слезами.

— О, Расс…

— Что, любимая?

Она помотала головой.

— В чем дело? — прошептал я, утирая слезы, градом катившиеся по её прелестному замурзанному личику.

— Мне было… так прекрасно. Каждый раз, как мы с тобой это делаем, мне становится все лучше и лучше. Просто страшно уже. Я чувствую, что в следующий раз непременно умру от счастья. — Откинув со лба прядь волос, она спросила: — Как ты думаешь — можно умереть, предаваясь любви?

— Разумеется. Если, конечно, тебе уже за девяносто, а тикалка шалит. Но, мне кажется, пару годков ты ещё протянешь.

Вики со смехом погладила меня по волосам.

— Мне с тобой потом так спокойно. Словно мы прорвались через бушующий ураган и приплыли в тихую лагуну.

— Гм, очень похоже.

— Я чувствую себя легкой, как пушинка. Я плыву на воздушной волне. Вики умолкла, потом на лице её появилось мечтательное выражение. — Расс…

— Да?

— Ты… не очень огорчишься, если я скажу, что люблю тебя?

Забавно, как порой эти короткие слова нагоняют страх на мужчину-холостяка. Душа уходит в пятки при одной лишь мысли об ответственности, потере свободе… браке! Глупо, конечно. Ведь прекраснее слов в мире не существует. Впрочем, моего секундного замешательства оказалось достаточно. Вики быстро добавила:

— Извини, можешь ничего не отвечать. Просто я и в самом деле люблю тебя. Люблю твое лицо… твою нежность. Мне так хорошо, когда ты рядом со мной… или когда ты во мне. Значит, я в тебя влюбилась. Вот и все. Тебя это вовсе ни к чему не обязывает… Просто мне хотелось… Чтобы ты это знал.

Меня пронзил острый стыд. Разве я и сам думал о ней не теми же словами, пока она спала? Разница лишь в том, что Вики нашла в себе мужество признаться в этом вслух, а я — нет.

— Вики… мужчины — жуткие тупицы. Я, по крайней мере. Конечно же, я не огорчусь. Спасибо, что сказала.

Воцарилось довольно продолжительное молчание, которое в свойственной ей манере рассеяла Вики. Она непринужденно рассмеялась и сказала:

— Что-то мы вдруг скуксились. Ведь сегодня Рождество! — Она чмокнула меня в нос. — С Рождеством, милый. Кстати, который час?

— О, почти одиннадцать.

— Одиннадцать! Помчались в Уимблдон. Я умираю от голода.