“По просьбе граждан и юристов”

10 марта в 10 утра в Георгиевском зале Большого кремлевского дворца начал работу VIII внеочередной съезд народных депутатов. Открывая его традиционным, как он сказал, “очень коротеньким введением”, Хасбулатов, по существу, определил направление предстоящего разговора и задал ему тон. Он сказал, что созыв съезда “обусловлен необходимостью безотлагательного решения вопроса о референдуме 11 апреля”: дескать, с требованием созвать съезд “выступили граждане в многочисленных обращениях в Верховный Совет, в республиканские, областные и краевые Советы, а также главы администраций, политические партии и движения, ученые, юристы”. Все они, по словам спикера, “высказывают серьезные опасения по поводу наших решений о референдуме 11 апреля и его возможных последствий”. Спикер так и не объяснил, чем же вызваны опасения многочисленных граждан и юристов, связанные с предстоящим референдумом, ни словом не упомянул о пожелании президента, чем должен заняться съезд (принятием конституционного соглашения), и перешел к общей оценке развития политической ситуации за три месяца, прошедших после VII съезда.

“Три месяца назад, – сказал Хасбулатов, – мы расстались с вами на волне осторожного оптимизма. И для этого были, как тогда казалось, достаточные основания. Во-первых, нам удалось избежать угрозы прямой конфронтации между президентом и законодателями… Во-вторых, страна обрела… главу правительства, легитимность которого впервые не вызывала каких-либо сомнений…” В-третьих, по словам Хасбулатова, были приняты “конкретные решения о направлениях дальнейшего развития экономической реформы, усилении борьбы с преступностью, нормализации положения в армии”. Однако последующие события склонили спикера от осторожного оптимизма к пессимизму: “Нет позитивных сдвигов в экономике. Нам до сегодняшнего дня не представлены программа стабилизации экономики и корректировка курса реформ. Напротив, усиливается рефрен в пользу сохранения прежней стратегии преобразований, разрушающей производительные силы. Утрачиваются надежды, что забрезжит свет в конце мрачного коридора реформ”.

В общем, из “очень коротенького введения” Хасбулатова стало ясно: более всего он недоволен тем, что, несмотря на смену премьера на VII съезде, желаемая для него и его единомышленников “корректировка курса” экономической реформы так и не была проведена, то есть реформа не была придушена. Вопрос же о референдуме притягивался сюда за уши: Хасбулатов и Ко прекрасно понимали, что, если голосование на референдуме будет в пользу Ельцина, ни о какой “корректировке курса” реформ после этого речь уже не заведешь.

Ельцин предлагает компромисс

Пожалуй, ни на одном другом съезде Ельцин не прилагал столько усилий, чтобы добиться компромисса, как на VIII-м. Однако уже первые часы его работы показали, что шансов на компромисс крайне мало.

По поручению Ельцина Сергей Шахрай предложил оставить в повестке дня съезда лишь один вопрос – о взаимодействии властей ради преодоления кризиса и о путях достижения согласия. Вторая часть президентского предложения – исключить из повестки дня второй вопрос, – о соблюдении Конституции органами власти и должностными лицами.

Шахрай:

– Снятие второго вопроса, предложенного ВС, – это уход от склоки. Стороны найдут, к сожалению, что текст Конституции несовершенен, найдут, в чем обвинить друг друга. В десятках, в сотнях нарушений Конституции. Не это нужно сейчас Съезду и народу Российской Федерации.

Между тем непримиримые оппозиционеры открыто заявляли, что желают именно скандала и склоки. Николай Павлов (фракция “Россия”):

– Будет очень хорошо, если второй вопрос повестки дня – о выполнении Конституции высшими должностными лицами – взорвет съезд и он превратится в склоку: лучше ужасный конец, чем ужас без конца.

Поскольку предложение Ельцина не было поставлено на голосование, президент отозвал его. Это формально. Фактически же депутаты отклонили это предложение, проголосовав за иную повестку: первый вопрос – о постановлении VII съезда о стабилизации конституционного строя (сюда входил и вопрос о референдуме), второй – о соблюдении Конституции РФ федеральными органами государственной власти и высшими должностными лицами, третий – информация председателей правительства и Центробанка об экономической ситуации в стране.

С основным докладом на съезде выступил заместитель Хасбулатова Николай Рябов. Хотя считалось, что он “примыкает к центристам”, выступление его было резко конфронтационным, антипрезидентским. Доклад Рябова был посвящен постановлению VII съезда “О стабилизации конституционного строя Российской Федерации” и президентскому проекту конституционного соглашения (вот оно всплыло, это соглашение, но отнюдь не на главном месте). Постановление от 12 декабря вице-спикер назвал уступкой в пользу исполнительной власти, сильно ограничивающей собственные полномочия законодателей. “Практика показала, – заявил Рябов, – что уступки ведут к дестабилизации положения, а любые соглашения вне рамок Конституции пагубны”. Докладчик обвинил исполнительную власть в подрыве действующего Основного закона с помощью идей о Конституционном собрании, референдуме и создания различных, не предусмотренных законом президентских структур, – например, комиссии по подготовке референдума, руководимой Шумейко. Назвав постановление от 12 декабря ошибочным, Рябов призвал Съезд предупредить политиков или органы власти, которые вздумают проводить референдум, об ответственности за его последствия (снова ответственность – как будто речь идет о каком-то страшном преступлении).

Все заметили: когда Рябов произнес фразу “Высшим гарантом конституционности в стране является Съезд”, Ельцин криво усмехнулся.

Весьма оригинально докладчик истолковал принцип разделения властей. Как он полагает, “разделяться” должны президент, правительство и Конституционный Суд, а Съезд ни в каком таком разделении не участвует, он стоит над всеми и “компенсирует отсутствие баланса”.

Рябов назвал Ельцина высшим чиновником, подотчетным народным депутатам, и отверг идею создания президентской республики.

В таком же конфронтационном духе выступали в прениях большинство депутатов. Почти все они резко критически оценивали деятельность президента.

Пытаясь разрядить обстановку, Ельцин в конце первого дня съезда направил в его секретариат письмо, в котором еще раз напомнил о необходимости искать пути к сотрудничеству.

Параллельно пресс-секретарь президента Вячеслав Костиков озвучил и не столь мягкую реакцию президентской стороны на происходящее в зале заседаний Съезда. По его словам, “пальмовая ветвь, с которой президент пришел на съезд, никем не принята” – в Георгиевском зале весь день шел хорошо спланированный и целенаправленный расстрел президента со стороны руководства ВС. В окружении Ельцина, сказал Костиков, крепнет убеждение, что Съезд подходит к последней черте, за которой произойдет опрокидывание политической ситуации и восстановление в России прокоммунистической диктатуры Советов. Если депутаты не проявят воли к сотрудничеству, Ельцин обречен “на глубокие и трагические раздумья по поводу того, какие решения он будет принимать для спасения реформ и демократии”.

Впрочем, по словам Костикова, президент рассчитывает, что дополнительные инициативы, с которыми он выступит по ходу съезда, “отрезвят депутатов”; он, Ельцин, считает, что на съезде не должно быть ни победителей, ни поверженных; лучший вариант заключается в том, чтобы стороны “пришли к мировой, к ничьей, с четким разграничением сферы компетенции исполнительной и законодательной властей”. Если Съезд не пойдет по пути компромисса и согласия, – а пока он не расположен по нему идти, – все должен решить референдум.

О том, что Ельцин, добиваясь компромисса, стучался в наглухо закрытую дверь, можно судить хотя бы по словам одного из лидеров непримиримой оппозиции Михаила Астафьева из фракции “Российское единство”:

– Пути к компромиссу на съезде я не вижу… Путь же к конструктивному решению существующего кризиса – отрешение от должности президента и отдача его под суд за измену родине.

Вот так. Вот и найдите пути примирения с ними.

Вечером 10 марта стало известно, что Ельцин внес на рассмотрение Съезда свой проект постановления, в котором предлагал не отменять соглашение между ветвями власти, достигнутое на предыдущем съезде. Кроме того, президент предложил объявить мораторий на внесение изменений и дополнений в Конституцию до проведения всероссийского референдума по основным положениям нового Основного закона.

Зарубежные СМИ о первом дне съезда

Большинство зарубежных СМИ, освещавших начавшийся съезд, сразу же расценили его как очередной виток острой конфронтации между президентом и его противниками, возможно как кульминационную ее точку.

Би-Би-Си:

“Противостояние властей, тихо тлевшее между предыдущим и нынешним съездами, вспыхнуло с новой силой с первой же минуты. Антипрезидентская коалиция коммунистов и патриотов к этому съезду подготовилась хорошо. Ни одно президентское предложение не прошло, начиная с вопросов повестки дня, имевших, впрочем, принципиальное значение, и кончая предложением президента создать согласительную комиссию для спасения конституционного соглашения, подписанного на VII съезде и определившего хрупкое равновесие властей”.

Международное канадское радио:

“Москва, как обычно, переполнена слухами, но на этот раз они весьма противоречивы. Некоторые ожидают введения Ельциным военного положения, другие – вынесения ему импичмента Съездом народных депутатов. Трудно определить, насколько серьезны эти угрозы, но большинство наблюдателей не сомневаются в том, что борьба за власть в России достигла кульминации”.

“Немецкая волна”:

“Серьезный кризис в России только внешне является конституционным конфликтом. По сути, речь идет о будущей ориентации страны, о попытке старой гвардии из всех лагерей вернуть себе всю власть, а не только сохранить ту часть, которая у нее уже есть”.

Выступление Ельцина

Выступив на съезде в самом начале второго дня его работы, 11 марта, Ельцин предпринял очередную попытку переломить его конфронтационный ход.

– Я пришел на этот съезд, – сказал президент, – с надеждой, что у нас хватит мудрости, мужества и воли ради России, ради наших избирателей обрести согласие и начать совместную, конструктивную работу. Скажу прямо, вчерашний день принес немало разочарований. Усиливается взаимное отчуждение и непонимание. Все меньше остается возможностей для достижения согласия. Сожалею, что у депутатов не нашли отклика инициативы президента. Более того, ни одна моя инициатива не была поставлена на обсуждение и голосование… Сегодня вновь на ваше рассмотрение выносится проект постановления, накануне вами же отвергнутый (в действительности проект, подготовленный редакционной комиссией, 10 марта не был принят по чисто техническим или, точнее, процедурным причинам. – О.М.)… Этот проект вызывает у меня глубокое чувство тревоги за судьбу России. И прежде всего потому, что он не оставляет камня на камне от того минимума согласия, которое существовало до сих пор. В проекте предложено еще сильнее разбалансировать законодательную и исполнительную власть. А это неизбежно расколет и без того слабую российскую государственность. Предложено отбросить как ненужную бумажку соглашение между законодательной, исполнительной и судебной властями, которое и стало постановлением VII съезда…

Ельцин отверг попытки своих оппонентов обкорнать полномочия президента:

– Я сторонник сильной президентской власти в России. Но не потому, что являюсь президентом, а потому, что убежден: без этого России не выжить, не подняться. Прежде всего потому, что президент избирается гражданами всего государства. И он олицетворяет его целостность, его единство. Подчеркиваю, не Съезд, не Верховный Совет, не какой-либо другой институт власти, а президент. Говорю с вами предельно откровенно: скажите – можете вы дать твердую гарантию, что уже завтра какая-либо республика в составе России или даже край, область не отзовет своих депутатов со съезда или из парламента? Тем более есть поводы для обид, и даже на этом съезде. Что вы будете делать, если этот процесс обретет характер цепной реакции? Нет у представительной власти средств остановить его!

Так же обстоит дело и с реформами:

– Только всенародное избрание, выраженное избирателями доверие позволяет именно президенту и никому более проводить в жизнь жесткие, но необходимые меры. А без них не может обходиться ни одна реформа…

– Сегодня еще есть возможность начать встречное движение… – продолжал Ельцин. – Повторю, готов к любому варианту диалога, к согласию в любой правовой форме. Будь то соглашение, постановление, закон, согласованные поправки к Конституции и т.д… Считаю первоочередной задачей сохранить постановление VII съезда “О стабилизации конституционного строя России”. Отвергаю мнение, будто оно явилось односторонней уступкой президенту… Совершенно невразумительно звучит мотив, по которому в проекте редакционной комиссии предлагается отменить это постановление: якобы оно не достигло поставленных целей. Разве в этом постановлении был указан крайний срок – 10 или 11 марта? И что за цели имеются в виду?

– В случае, если Съезд оттолкнет руку президента и конфликт приобретет необратимый характер, есть другой путь, – напомнил Ельцин. – Он также предусмотрен декабрьским соглашением… Это референдум… Если Съезд будет и дальше стоять на позициях конфронтации, если будет разрушено то хрупкое согласие, которое мы имеем, референдум останется единственным средством разрешения конфликта.

Ельцин подтвердил, что берет на себя ответственность за его проведение, хотя такую же ответственность, по его словам, должен нести и Съезд.

– Сейчас остается крайне небольшой набор средств, чтобы удержать стабильность ситуации, – сказал президент в заключение. – Если не будут приняты высказанные мной предложения, то президенту придется искать еще какие-то дополнительные меры для того, чтобы обеспечить…

В этом месте оратора прервали – в зале возник шум: на какие такие меры намекает Ельцин?

– Вы о своем думаете, а я о другом, – успокоил президент разволновавшихся депутатов. – Вас ведь обязательно тянет на улицу. Если не будут приняты эти предложения, то я действительно должен думать о дополнительных мерах для того, чтобы сохранить баланс властей в стране. Сохранить все-таки хотя бы шатающееся, но равновесие, которое сегодня есть… Для того, чтобы все-таки нам в 1993 году действительно перейти на экономические вопросы и укрепить экономику и не потерять достояние наших людей. Я просил бы народных депутатов все-таки внимательно прислушаться к предложению президента.

Признав, что время для подготовки референдума упущено, Ельцин сделал еще один примирительный жест – сказал, что референдум придется перенести на ту дату, которую определит Съезд. Дескать, все в ваших руках, уважаемые депутаты.

Что касается “дополнительных мер”, в связи с которыми возник шум среди нардепов, – кое-какие основания для беспокойства у них, по-видимому, все же могли быть. 11 марта в беседе с журналистами Вячеслав Костиков сказал, что в арсенале президента остались еще “очень сильные карты”. При этом он обратил внимание своих собеседников на то, что перед началом утреннего заседания Съезда Ельцин, войдя в зал, прежде всего подошел к министру обороны Павлу Грачеву, министру безопасности Виктору Баранникову и министру внутренних дел Виктору Ерину, поздоровался с ними за руку. Костиков не стал комментировать этот жест президента, однако намек пресс-секретаря, надо полагать, все и без того поняли. Такие детали в такой обстановке обретают символическое значение.

После Ельцина слово взял Черномырдин. Его выступление не отличалось блеском идей, но изобиловало тезисами, вполне доступными пониманию депутатов, ласкавшими их слух. Вы требуете корректировки реформ? Пожалуйста: суть корректировки, по мнению премьера, – в более реалистическом, прагматическом и приземленном подходе к реформам. Чего надо добиться в первую очередь? “Жесткого, но в рамках закона повышения управленческой дисциплины во всех институтах государства. И прежде всего речь должна идти о повышении ответственности руководителей. Нельзя расхлябанность, разгильдяйство, леность оправдывать приверженностью к демократии”.

Вот это то, что нужно! Это вам не разговоры об ограничении роста денежной массы, о снижении и повышении банковской кредитной ставки и прочих монетаристских штучках. Это родное, знакомое, усвоенное с молоком матери.

Спикер затевает скандал

Хасбулатов, выступавший вслед за Ельциным и Черномырдиным, категорически отверг предложение сохранить соглашение, достигнутое на VII съезде, назвав это соглашение ошибкой, в том числе и его собственной.

– Я ошибся… – заявил спикер. – Мне показалось тогда, на этой согласительной комиссии, когда все говорили, в том числе и ярые сторонники, и противники, что соглашение необходимо. Я думал тогда, как принято говорить у военных людей, – весь взвод в ногу идет, а один я вроде бы не в ногу. Но, как говорится, бес попутал нас всех. Так надо же исправить эту ошибку! Поэтому и речи не может идти, на мой взгляд, о том, чтобы сохранить то постановление… В конце концов, давайте не будем повторять ошибки: на нас оказывают давление, мы поддаемся, попадаем в конституционную ловушку, а потом до следующего съезда расхлебываем.

Таков был ответ председателя ВС на призыв президента в максимальной степени сохранить соглашение, достигнутое три месяца назад. Это хасбулатовское “бес попутал” потом бесконечное количество раз цитировалось в прессе.

Хасбулатов сказал также, что его разочаровали выступления президента и премьер-министра, после чего пошел в атаку на Черномырдина. Он обвинил его в “неискренности”, заявил, что “в стране есть еще два премьера – Владимир Шумейко и Анатолий Чубайс” и призвал Съезд сегодня же отправить второго в отставку.

Немедленно снять требовалось не только Чубайса. Хасбулатов: “Сколько раз президент говорил, что он снимет с работы министра иностранных дел?..”. “ В конце концов, надо быть хозяином своего слова, – поучал спикер президента, – сказал – сдержи это слово”.

Хасбулатов также заверил Черномырдина, что ВС не утвердит представленный правительством бюджет на 1993 год, и рекомендовал не выплачивать правительственным чиновникам зарплату в связи с плохой работой.

Даже сторонники спикера сочли его выступление “излишне эмоциональным”. Не относящиеся же к таковым оценили эту речь как совершенно разнузданную. Так, лидер Партии экономической свободы Константин Боровой заявил, что поражен жесткостью выступления Хасбулатова. И вообще, по степени жесткости, сказал Боровой, Съезд напоминает ему чеченскую мафию, “для которой важнее всего процесс установления собственной власти”. По словам Борового, эксперты ПЭС рассматривают несколько наиболее вероятных моделей дальнейшего развития событий, в том числе и вариант с приходом Хасбулатова на временное правление в качестве президента России.

Сам Анатолий Чубайс, немедленной отставки которого добивался спикер, также прокомментировал его выпад в свой адрес. По словам Чубайса, теперь стало ясно, что главная цель Хасбулатова – получить как можно больше власти и что спикер парламента хочет добиться права назначать и снимать по своему усмотрению министров и других членов кабинета (Конституция не давала парламенту такого права).

Нельзя, однако, сказать, что Хасбулатов просто поддался эмоциям: его эмоциональность была вполне просчитанной. Петр Филиппов (фракция “Радикальные демократы”):

– Мы имеем дело с непрофессиональным Съездом. Поэтому взять верх в голосовании можно, только устроив скандал, эмоциональный всплеск. Хасбулатов это хорошо понимает.

Мягко стелют…

На мягкое рейтинговое голосование были вынесены три проекта постановления Съезда – представленный редакционной комиссией, главами субъектов Федерации и президентом. Лучшие голоса получил первый проект, который и был принят за основу.

Проект постановления “О конституционной реформе”, разработанный редакционной комиссией, предполагал проведение этой реформы только в рамках действующей Конституции. Он предусматривал также отказ от референдума, отмену декабрьского соглашения между ветвями власти, введение в действие всех замороженных на VII съезде поправок к Конституции, резко ограничивающих полномочия президента и, более того, ставящих его в положение, когда над ним постоянно занесен топор (статья 121-6).

После этого в Грановитой палате Кремля редакционная комиссия начала доработку проекта. В состав комиссии были включены Ельцин, Хасбулатов и Зорькин. Неслыханное дело – от президента требовали снизойти до такого “не царского” занятия. Но Ельцин готов был пойти на все, лишь бы добиться тех целей, которые он для себя наметил. В данном случае – если и не сделать политическую ситуацию более стабильной, то по крайней мере сохранить эту стабильность на том уровне, на котором она оказалась после VII съезда.

И снова скандал

Как и ожидалось, обсуждение второго вопроса повестки дня – о нарушении Конституции двумя ветвями власти, – состоявшееся 11 марта, вылилось в бессмысленную взаимную перепалку. Депутаты жаждали пригвоздить Ельцина – как они считали, главного нарушителя Основного закона – к позорному столбу. Так, Михаил Челноков (парламентский блок “Российское единство”) напомнил, что Конституционный Суд уже принимал решение о неконституционности ряда указов Ельцина. В связи с этим “в соответствии со статьей 121-10” Конституции депутат внес предложение об отрешении президента Ельцина от должности.

Надо сказать, это предложение не было вольной импровизацией данного депутата. О намерении “Российского единства” поднять вопрос об импичменте еще перед открытием съезда заявлял один из лидеров блока Сергей Бабурин.

После заявления Челнокова Ельцин не торопясь собрал бумаги, поднялся, застегнул пиджак и демонстративно покинул зал заседаний.

К ответной атаке прибегли и демократы. Борис Золотухин из Парламентской коалиции реформ обвинил Хасбулатова в присвоении “всех полномочий по руководству парламентом, Съездом, народными депутатами”, что также является нарушением Конституции, и предложил упразднить пост председателя ВС, сохранив лишь должности председателей двух его палат.

В общем, организаторы съезда добились того, чего хотели, – благодаря этому второму вопросу повестки дня градус взаимного раздражения, враждебности на нем вновь “зашкалил”, превысил всякие пределы.

В атмосфере провокаций

Обстановка вокруг съезда – истеричная. Прохановский “День” на первой полосе опубликовал фотографию: 1944 год, по Москве ведут пленных немцев. Подпись под снимком: “Так скоро поведут демократов”.

На пути из Кремля к гостинице “Россия” депутаты вынуждены идти по милицейскому коридору сквозь толпу, орущую: “Долой Ельцина!”. Над толпой – портреты Сталина, лозунги “Депутат, добей гадину!”, “Это твой Сталинград”, знамена Союза русского народа, Фронта национального спасения.

По ходу съезда непримиримые оппозиционеры не гнушаются прибегать к прямым провокациям. Так, 12 марта Михаил Астафьев сообщил коллегам, будто в Кремль введены войска. Председатель Комитета ВС по обороне и безопасности Сергей Степашин посоветовал Астафьеву обратиться к Съезду, чтобы его лишили депутатских полномочий и привлекли к уголовной ответственности за провокацию и клевету. Однако депутаты немедленно поручили проверить это сообщение председателю другого комитета – по вопросам законности, правопорядка и борьбы с преступностью – Асламбеку Аслаханову. Естественно, выяснилось, что заявление Астафьева – “утка”.

По сообщениям прессы, перед началом съезда Хасбулатов, не очень полагаясь на кремлевскую службу безопасности, пригласил для охраны депутатского собрания 80 человек из своей личной охраны.

Позже стало известно, что организаторы съезда заранее озаботились и тем, чтобы для его проведения было подготовлено резервное место, снабженное всем необходимым. Так, на всякий случай. В качестве такого резервного места был выбран Парламентский центр на Цветном бульваре.

Ельцин снова уходит

Продолжая попытки спасти ситуацию, Ельцин внес в проект постановления съезда, принятый за основу, принципиальные поправки, которые предусматривали исключение из него двух пунктов. Один из них признавал утратившим силу постановление VII съезда о стабилизации конституционного строя, другой вводил в действие ряд статей Конституции, на которые на VII съезде был наложен мораторий, в том числе ту самую статью 121-6, немедленно прекращающую полномочия президента в случае, если он попытается “распустить либо приостановить деятельность любых законно избранных органов государственной власти”.

Перед голосованием по седьмому пункту проекта постановления, вводящему в действие замороженные на VII съезде поправки к Конституции, Ельцин взял слово и предупредил депутатов, что “наступил решающий момент в работе съезда”. Однако его предложение исключить из проекта этот пункт было отвергнуто. Среди прочих, депутаты ввели в действие и злосчастную статью 121-6. Согласно другой “размороженной” статье, парламент обретал право приостанавливать до заключения Конституционного Суда действие президентских указов, не соответствующих, по мнению депутатов, Конституции.

Постановление, принятое Съездом, по существу превращало президента в фигуру, лишенную каких-либо серьезных властных полномочий. Отныне Ельцин в осуществлении внутренней и внешней политики обязан был строго следовать в фарватере Верховного Совета и Съезда. Россия фактически становилась парламентской республикой.

Приняв проект постановления, представленный редакционной комиссией, Съезд тем самым отменил постановление “О стабилизации конституционного строя РФ”, принятое на VII съезде, включая пункт этого документа о проведении референдума 11 апреля.

Это уже было окончательное фиаско президента. Начальный этап его разгрома – тот предыдущий, декабрьский съезд. Здесь – этап завершающий, к которому шли терпеливо и последовательно. Результат: Ельцина “дожали”.

Снова следует жест уже не протестующего, а как бы поверженного – Ельцин вновь покидает зал. Вместе с ним уходят члены правительства и часть депутатов, поддерживающих президента.

На съезде объявили перерыв. Хасбулатов, Зорькин и Руцкой отправились к Ельцину с визитом – видимо, для того, чтобы продемонстрировать всем: вот какие они миролюбивые, склонные к компромиссу. После одержанной победы можно проявить и великодушие к побежденному.

Однако никаких конкретных результатов этот визит, естественно, не принес. По словам очевидцев, “встреча была короткой, и стороны расстались, крайне недовольные друг другом”.

Депутаты демократических фракций, собравшиеся в перерыве, расценили произошедшее как переворот, направленный на узурпацию власти руководством ВС.

В середине дня 12 марта на съезде распространился слух, что Ельцин намерен выступить по телевидению с обращением к российскому народу. Видимо, по этой причине, – чтобы иметь возможность оперативно отреагировать на очередной ход президента, – Съезд, по предложению Хасбулатова, решил продлить свою работу еще на один день. “Мы посмотрим, как будет себя вести другая ветвь власти”, – сказал спикер.

Но Ельцин молчал. Держал паузу.

Репетируют захват “Останкина”

В этот же день непримиримая оппозиция предприняла попытку захватить электронные СМИ. Пока что не физически – законодательно. После перерыва депутатам был роздан проект постановления Съезда о государственном телерадиовещании. Его первым пунктом предполагалось подчинить Верховному Совету Российскую государственную телерадиовещательную компанию “Останкино”, а также Федеральную телерадиовещательную компанию “Россия” и ИТАР-ТАСС. Очень не нравилась депутатам неумолкающая критика в их адрес, раздававшаяся с телеэкранов. Что касается крупнейшего в России информагентства, целью было, – чтобы каждое их эпохальное решение мгновенно разлеталось по всему миру…

Это депутатский демарш был прологом к реальному штурму останкинского телецентра и того же ТАССа, который произошел более полугода спустя.

Сергей Юшенков так прокомментировал этот проект:

– Диктатура большинства гораздо хуже диктатуры одного человека. В истории тому тьма примеров. Чудовищный проект постановления, которое пытались принять на съезде, нарушает Закон о печати. Жить с ощущением, что та или иная публикация, та или иная передача не понравится разгневанным депутатам? Думаю, это полнейшее наступление на свободу слова. Не сомневаюсь, постановление будет принято Верховным Советом, потому что депутаты хотели бы иметь карманную прессу. Обратите внимание: со стороны исполнительной власти и президента очень мало сетований по поводу крайне неприличных высказываний в их адрес как в газетах, так и по телевидению. А вот парламент волнуется очень сильно…

К слову сказать, ельцинская терпимость к критическим выступлениям прессы, о которой говорил Юшенков, действительно была одним из лучших качеств тогдашнего президента. Уж этого у него не отнимешь.

Несмотря на сопротивление демократов, упомянутое постановление о телерадиовещании, хотя и в несколько измененном виде, было принято на следующем, IX-м, съезде.

Правительству чуть-чуть расширили

полномочия

В качестве умиротворяющего жеста, призванного смягчить удар, нанесенный президентской команде, Съезд решил кое в чем пойти навстречу президенту и премьеру – передал правительству текущее управление федеральной собственностью и некоторыми федеральными экономическими службами. Председателям Центробанка, Российского фонда федерального имущества, Пенсионного фонда, Госкомстата и ряда других финансово-экономических учреждений и ведомств было разрешено “по должности” входить в состав Совета Министров. При этом их подконтрольность Верховному Совету была сохранена.

Только в этот момент многие осознали тот потрясающий факт, что эти важнейшие учреждения до сих пор не были подчинены правительству. Они не были подчинены ему и при Гайдаре. Ими руководил Верховный Совет. Спрашивается, как при такой ситуации осуществлять экономическую реформу?

11 марта в “Известиях” появилось интервью с Сергеем Филатовым. Среди прочего, глава администрации президента обращал внимание читателей на то, что некомпетентное вмешательство законодательной власти в сферу экономики самым непосредственным образом сказывается на реформах, тормозит их; в частности, оно прямо отразилось на итогах 1992 года. Например, Центробанк, подотчетный лишь парламенту, предпринимает шаги, подрывающие усилия правительства по обузданию инфляции. Налоги столь высоки, что предприниматели всеми силами стремятся укрывать доходы, парламент же и не думает пересматривать налоговое законодательство. И таких примеров великое множество.

Еще более красочно описала ситуацию, сложившуюся к тому времени, французская “Трибюн”:

“Валютная власть в лице российского Центробанка зависит от безрассудно транжирящего деньги парламента. Правительство выступает за жесткую экономию, не имея возможности проводить ее в жизнь, законодательная власть в большинстве случаев не готова содействовать переменам в экономике. Все это ставит под сомнение возможности становления в России полноценного рынка”.

Непримиримая оппозиция утверждала, что начатые в стране экономические реформы ведут к образованию экономической системы латиноамериканского типа. В действительности к латиноамериканскому варианту вела инфляционная политика парламента и полностью зависимого от него Центробанка.

Петр Филиппов:

– Посудите сами: бюджет на 1993 год, принятый Верховным Советом в первом чтении, предусматривает, что 40 процентов от суммы расходов федерального бюджета будет покрываться за счет печатного станка. Это страшная сумма. А если мы прочитаем плановые наметки ЦБ, то банк планирует ежемесячное увеличение денежной массы в стране на 18-20 процентов, в то время как правительство настаивает, что мы не можем увеличивать денежную массу больше, чем на 7 процентов. При 7 процентах и то темп роста цен будет составлять 10-15 процентов в месяц. Но 7 процентов – это тот предел, который позволяет нам осуществлять структурную перестройку за счет кредитов, выделяемых ЦБ, и в то же время не попасть в пропасть гиперинфляции.

…После того как Съезд принял постановление, расширяющее полномочия правительства, Черномырдин снова взял слово и тепло поблагодарил депутатов за поддержку кабинета, чем вызвал восторг народных избранников. Дипломатия есть дипломатия. В действительности вряд ли это расширение полномочий что-то существенно меняло в распределении сил двух противоборствующих властных команд.

Депутаты против референдума

12 марта Вячеслав Костиков сообщил, что президент и правительство, покинувшие съезд, больше на него не вернутся. С этого момента стало ясно: убедившись, что достигнуть соглашения с оппозицией невозможно, президентская сторона основное внимание концентрирует на референдуме. Она решила провести его во что бы то ни стало и взять его результаты (как она была уверена, благоприятные для себя) за основу дальнейших отношений с законодателями.

Председатель правительственной комиссии по подготовке референдума первый вице-премьер Владимир Шумейко заявил 12 марта: “Сегодня нет юридической силы, способной отменить референдум… Ни в законодательстве, ни в Конституции нет нормы, согласно которой можно было бы отменить объявленный референдум”. Он предположил, что плебисцит, возможно, будет назначен на 25 апреля. Так оно в дальнейшем и произошло.

(Кстати, независимо от Съезда свое слово по поводу референдума сказала и Центральная избирательная комиссия. Поскольку срок представления вопросов, выносимых на референдум, истек, – они должны быть представлены не позднее, чем за месяц до референдума, – Центризбирком 12 марта принял постановление о непроведении референдума 11 апреля.)

Со своей стороны, и Вячеслав Костиков выразил убеждение, что никакие шаги Съезда не помешают президенту провести референдум. По мнению Костикова, если хорошо его подготовить, президент его выиграет, и тогда, опираясь на результаты плебисцита, Ельцин может предложить свой вариант конституции.

Еще до начала VIII съезда президент представил в Верховный Совет текст вопросов, которые он предлагал вынести на референдум. Вопрос первый: “Согласны ли вы с тем, чтобы Российская Федерация была президентской республикой?”. Вопрос второй: “Согласны ли вы с тем, что каждый гражданин Российской Федерации вправе владеть, пользоваться и распоряжаться землей в качестве собственника?”.

Депутаты отнеслись к этим вопросам отрицательно. Наибольшее раздражение вызвал первый – о президентской республике. Формулировку сочли непонятной. Николай Рябов, например, заявил: дескать, не существует такого юридического понятия, как президентская республика, этот термин “чисто научен и весьма условен”. В итоге ВС решил принять вопросы президента к сведению и направить их на рассмотрение Съезда (естественно, чтобы он их окончательно “зарезал”).

Забавно, что сам Хасбулатов, видимо будучи уверенным, что затея с референдумом безнадежна, отозвался о ельцинских вопросах довольно благодушно – заявил журналистам, что, по его личному мнению, референдум по вопросам президента вполне можно провести, только вот некоторые из этих вопросов надо бы как-то подробно разъяснить. Впрочем, при этом спикер по привычке добавил, что ответственность за провал плебисцита или его негативные последствия (снова об этом!) должен нести лично Борис Ельцин.

Категорически против референдума, тоже еще до съезда, выступил ряд руководителей местных Советов – они приняли специальное обращение, в котором отвергли идею референдума. Документ подписали представители 50 субъектов Федерации из 88.

Таким образом, противники референдума на съезде получили весомую поддержку.

Как уже говорилось, приняв постановление о конституционной реформе в том виде, как его представила редакционная комиссия, Съезд отменил решение о проведении референдума, как и ряд других решений VII съезда. Тем не менее, перед последним днем съезда – 13 марта – все еще теплилась какая-то надежда на компромисс. В этот день вопрос о референдуме был вынесен на обсуждение депутатов в качестве отдельной темы.

12 марта Ельцин направил Съезду те же самые вопросы, которые ранее направлял в Верховный Совет, – о президентской республике и о праве владеть землей. Предложил провести плебисцит 25 апреля. Соответствующий проект представил Владимир Шумейко, который напомнил депутатам слова президента, что он берет на себя полную ответственность за проведение референдума. Хасбулатов тут же бесцеремонно вступил в пререкания с представителем Ельцина.

Хасбулатов:

– Вы говорите, что президент берет всю ответственность на себя. Вчера мы собирались. Все субъекты РФ умоляют и президента, и ВС, и Съезд референдум не проводить. Поэтому, может быть, мы спросим как раз этих самых субъектов. Давайте мы их выслушаем… Я хочу сказать, что никакой ответственности ни за мной, ни за президентом нет, когда произойдет развал. Ответственность будут нести непосредственно люди, которые живут на земле. Были уже президенты, которые развалили, и тоже говорили, что они несут ответственность… Поэтому если спросить меня как гражданина, то я “за”…

Шумейко:

– Если президент заявляет как высшее должностное лицо…

Хасбулатов:

– Мало ли кто что заявляет…

Как видим, сам спикер за референдум, но вот субъекты Федерации… Типичный хасбулатовский прием – кивать на кого-то другого, оставаясь при этом как бы в стороне.

Этой своей перепалкой с Владимиром Шумейко председатель ВС, опять-таки в обычной своей манере, дал сигнал депутатам, как им следует голосовать. Депутаты отвергли предложения Ельцина и признали нецелесообразным проведение плебисцита в 1993 году. В качестве мотивировки приводилось мнение, что проведение всероссийских референдумов в настоящее время “может повлечь за собой опасные последствия для государственности и территориальной целостности Российской Федерации”.

Как видим, против референдума выдвигались все те же маловразумительные, но “убойные” аргументы. Этакие страшилки для взрослых.

При этом Съезд предпринял откровенно популистский шаг: выделенные на референдум 20 миллиардов рублей направил на финансирование строительства жилья для военнослужащих и их социальной защиты. Логика была ясная: в преддверии неизбежных тяжелых боев с президентом – возможно, и в прямом значении этого слова, – совсем нелишне заручиться поддержкой армии.

Съезд планировалось провести в два дня, однако он продлился три с половиной (каждый день его проведения обходился налогоплательщику в 40 миллионов рублей).

…Почти все предложения Ельцина были отклонены Съездом. Единственное исключение, о котором уже говорилось, – частично принятое предложение о том, чтобы правительство осуществляло текущее управление федеральной собственностью, денежной и кредитной системами, федеральными экономическими службами и чтобы соответствующие учреждения и ведомства стали подведомственны правительству – впрочем, при сохранении их подконтрольности Верховному Совету (поди разберись, что такое “подведомственность” и “подконтрольность”, – для обычного нормального человека это темный лес).

В заключение Съезд принял обращение к гражданам Российской Федерации, где в очередной раз обвинил президента в постоянном нарушении Конституции, стремлении узурпировать всю полноту власти в стране и “политическом авантюризме” (каково!). В очередной (какой уже?) раз подтверждалось негативное отношение к референдуму. “Обществу вновь навязывается противоборство, – говорилось в документе, – его втягивают в новые, никого не обязывающие референдумы. Кто посчитался с волей народа, когда он требовал сохранить союзное государство?”.

Словно бы не тот же самый депутатский корпус ратифицировал Беловежские соглашения и тем самым юридически санкционировал развал этого государства в нарушение этой самой “народной воли”. Теперь они кивали на “дядю” (президента, естественно), который “не посчитался с волей народа”.

Разрыв с президентом был закреплен окончательно.

В атмосфере партхозактива

– От этого съезда у меня стойкое и тягостное ощущение, – рассказывал мой коллега по “Литературной газете”, собкор по Ростовской области, он же народный депутат Владимир Фомин. – Окунулся в полузабытую атмосферу партхозактивов конца 70-х – начала 80-х годов. Все было предрешено заранее: референдума не будет, Ельцина, – если его не удастся отправить в отставку, – лишат не только дополнительных, но и многих основных полномочий… Так оно и вышло. Президент – вроде бы конституционным путем – превращен, по сути, в декоративную фигуру. Вся полнота власти в России переходит к Съезду, точнее – к Верховному Совету, а еще точнее – к Президиуму ВС во главе с председателем. Управление страной переходит (или может перейти) к политическим силам, которые под демагогическими разговорами о социально ориентированной экономике готовы развернуть ее в обратную сторону – радикально изменить курс реформ, по сути отказаться от них. Только сегодня до конца понимаешь, почему блок прокоммунистических фракций так упорно цеплялся за каждую статью латанной-перелатанной брежневской Конституции: каждая из них – опорная точка для возврата к старому. Какой будет демократия, можно судить по поведению Хасбулатова, который уже сегодня, как генсек, распекает депутатов, готов снимать с должности вице-премьеров, министров…

Примерно такое же впечатление от съезда и у других депутатов демократической ориентации.

Федор Шелов-Коведяев:

– Съезд своими решениями фактически перевел наше общество и государство за грань, отделяющую конституционный кризис от фактического развала страны. Ясно, что президент и правительство не согласятся с усеченными возможностями их деятельности и будут поступать по своему разумению. А Верховный Совет станет отменять все указы и решения. В результате на местах и в центре воцарится полный хаос, безвластие, анархия.

Михаил Молоствов:

– Съезд аннулировал соглашение между двумя ветвями власти, достигнутое в декабре. Это печальный факт. Страна велика и обильна, а порядка в ней как не было, так и нет. Порядок, который предлагается Съездом, – это восстановление многоступенчатой Советской власти: Съезд, ВЦИК (или Верховный Совет), Президиум ВС и наконец глава Верховного Совета. В таком случае, конечно, будет порядок, но при одном условии: если восстановить диктатуру коммунистической партии.

Марина Салье:

– Как могут развиваться события? Используя статью 121-6, введенную в действие Съездом, Верховный Совет на одном из своих заседаний вполне способен сместить президента. И в обращении к народу, которое депутаты так единодушно приняли, прямой намек на это уже есть: дескать, Конституция все больше и больше нарушается указами президента, президент нам очень мешает. Кто на его место? Если следовать Конституции, то Руцкой. А что же президент? Предпринять что-либо антиконституционное он вряд ли захочет. Ввести в соответствии со своими полномочиями чрезвычайное положение? Тоже сомневаюсь, ибо расстановка сил в армии, МБР и т.д. не ясна ни для кого – ни для Хасбулатова, ни для президента. Поэтому можно сказать, что демократия в России на этом съезде умерла.

Ненависть номенклатуры

(Из записной книжки)

Помните? Октябрьский (1987 года) Пленум ЦК КПСС. Неожиданное бунтарское выступление кандидата в члены Политбюро Бориса Ельцина на благочинном собрании партийных бонз, посвященном очередному “летию”. Ну, а дальше – все на одного. С визгом. С улюлюканьем. Ату его! Расталкивали друг друга локтями: “Дайте, дайте мне ему врезать!”.

“Одно выступление за другим – во многом демагогичные, не по существу, бьющие примерно в одну и ту же точку: такой-сякой Ельцин. Слова повторялись, эпитеты повторялись. Ярлыки повторялись…”

Так пишет сам Борис Николаевич в своих воспоминаниях.

“Выступает Рябов, с которым столько в Свердловске вместе работали. Зачем? Чтобы себе какую-то тропинку проложить вверх, если не к будущему, то хотя бы к своей пенсии? И он начал обличать… Это было совсем тяжело”.

Как все похоже: тот полузабытый уже пленум и только что отговоривший VIII съезд нардепов. Та же бесконечная демагогия. То же безграничное лицемерие. То же нежелание и неумение хоть сколько-нибудь вникнуть в суть дела. И – ненависть, ненависть, ненависть…

Даже фамилии те же, знакомые. Рябов, например. Именно ему поручено тенькнуть камертоном, чтобы все знали, в какой именно тональности на этот раз “поливать” президента. В самой что ни на есть разнузданной. На полную катушку. Ельцин – всего лишь “высший чиновник”. Он никакой не глава государства, а только глава исполнительной власти. Требование общенародного референдума, с которым выступает президент и который, между прочим, предусмотрен Конституцией, – “политический авантюризм”.

Выступление Рябова – как бы доклад в открытие съезда, как бы от чьего-то авторитетного имени, с соответствующим вольготным регламентом, но в то же время – как бы и частное выступление, загодя не обсуждавшееся ни на Верховном Совете, ни даже на его Президиуме. В случае чего всегда можно дать задний ход: это, дескать, личное мнение депутата Рябова.

Конечно, между тем ветхозаветным пленумом и этим “историческим”, “поворотным” съездом есть кое-какие различия. Там истовая ненависть к отступнику воедино сливалась с неукоснительной партийной дисциплиной: генсек сказал – “надо”. Надо “обменяться мнениями”. То бишь, в переводе с партийного на обычный язык, – хорошо повозить бунтаря “фэйсом по тэйблу”. Здесь вместо партийной дисциплины в паре с собственной утробной, почти генетической ненавистью – стайный инстинкт и гипнотическое воздействие дирижера-спикера. Различия кое-какие есть. Даже Рябовы там и здесь разные. Но общее – в главном, в том, что составляет первооснову ненависти, которую номенклатура перманентно испытывала к Ельцину: ОН ПОСЯГНУЛ НА ЕЕ БЕЗГРАНИЧНОЕ ВСЕВЛАСТИЕ. И нет ему пощады.

“ОСОБЫЙ ПОРЯДОК УПРАВЛЕНИЯ”

Ельцин изучает политический ущерб

Между тем пауза, взятая Ельциным после ухода со съезда, продолжалась. 15 марта Вячеслав Костиков распространил заявление, где сообщил, что президент “изучает масштабы политического ущерба, нанесенного конституционному строю Российской Федерации Съездом”. По словам Костикова, результаты работы Съезда “внушают глубокие опасения”. Его решения “серьезно усугубили дисбаланс властей, поставили под угрозу государственное устройство и порядок в стране”. Прозвучавшие на депутатском форуме угрозы в адрес президента, министров правительства, “открыто продемонстрированное намерение захватить телевидение, радио, другие средства массовой информации раскрывают истинные цели руководства Верховного Совета, которое жестко дирижировало всем ходом съезда”. “Речь идет о попытке полностью сконцентрировать власть в руках Советов, возвратить коммунистическую номенклатуру к рычагам управления страной, отобрать демократические завоевания августа 1991 года”. Как отметил пресс-секретарь президента, заключительное слово председателя ВС Хасбулатова, “в сущности, представляет собой призыв к захвату власти Советами в центре и на местах”.

Эти резкие констатации Костикова вкупе с затянувшимся угрюмым молчанием самого президента нервируют депутатов. В кулуарах ВС ходят слухи, что Ельцин пойдет на самые радикальные меры, включая введение прямого президентского правления.

17 марта в Кремле состоялось заседание Президентского совета. На нем Ельцин вновь показал всей стране, чем он, собственно говоря, более всего сейчас озабочен, какие раздумья его одолевают. Он попросил членов Совета проанализировать ход завершившегося VIII съезда, подсказать, какие тактические ошибки он, президент, возможно, на нем допустил. “Надо определить, – сказал Ельцин, – какое решение необходимо принять – мягкое, среднее или жесткое”.

Многие выступившие на Президентском совете выразили несогласие с тем, что президент на съезде “проиграл”: его рейтинг возрастает, в то время как Съезд, Верховный Совет, его руководство дискредитировали себя. Было также высказано мнение, что съезд “создал для президента морально-политическую ситуацию, которая сопоставима с августом 1991 года”. Члены Совета рекомендовали Ельцину в ближайшие дни выступить перед российским народом с четким изложением своей позиции. Высказались также за то, чтобы больше не идти на компромиссы со Съездом. Прозвучала и такая мысль: у Ельцина есть моральное и конституционное право (учитывая противоречия в Основном законе) ввести в стране президентское правление.

“Мягкий” вариант дальнейших действий, – в частности, проведение всенародного опроса, – не нашел поддержки. Участники заседания отрицательно отнеслись к этой идее по причине того, что опрос не имеет юридической силы. Все сошлись во мнении, что надо держать курс не на опрос, а на полноценный референдум.

Насчет президентского рейтинга… Социологи в самом деле отмечали его рост. Так, по данным ВЦИОМа, – они были опубликованы после завершения съезда, 14 марта, – рейтинг Ельцина за последнюю неделю вырос с 30 до 38 процентов. Рейтинг же Хасбулатова составлял всего лишь 12 процентов, причем каждый второй опрошенный отрицательно относился к спикеру ВС.

Занятно, что в своих мемуарах Хасбулатов безапелляционно утверждает прямо противоположное, – что его рейтинг, “по крайней мере с VIII съезда и до 4 октября 1993 года”, – то есть до момента силового разрешения известного конфликта, – был выше, чем рейтинг Ельцина. Что ж, найдутся и такие, кто поверит бывшему спикеру на слово. Не станешь же в самом деле всякий раз тянуться за социологическим бюллетенем, перепроверять прочитанное.

Западные СМИ о съезде

После съезда, подводя его итоги, большинство западных лидеров и ведущих СМИ, как всегда, поддержали Ельцина. Их оценки были исполнены сочувствия к российскому президенту, потерпевшему очередное поражение. Правда, некоторые из этих оценок страдали, пожалуй, излишним пессимизмом.

“Зюддойче цайтунг” (ФРГ):

“В Москве была похоронена мечта, которая впервые в истории сулила русским создание открытого демократического общества с высоким уровнем жизни, ибо Ельцин, как и его невезучий предшественник Горбачев, оказался политиком переходного периода. Ему тоже не удалось совершить трудный переход и привести свой народ к новым берегам. Сознание этого факта болезненно переживает не только Россия, но и Запад, который во второй раз за последние годы вынужден расставаться с объектом своих надежд в Москве.

Ельцин в трудном положении, так как оставшийся ему выбор невелик. Если он решится объявить чрезвычайное положение, на которое он намекал, то это будет рискованный шаг. В таком случае президент, у которого нет никакой политической опоры в виде партии или организации, попадет в зависимость от сил, еще более реакционных, чем депутаты парламента и Съезда. При таком повороте событий он тесно связал бы свою судьбу с армией и органами госбезопасности. Возможен и другой вариант – прямое обращение президента к народу. Это он, видимо, и намерен сделать. Но никто не может предсказать, много ли граждан примут участие в референдуме. Пассивность населения только закрепило бы поражение Ельцина, – она означала бы, что он потерял всякую поддержку людей”.

В “Нью-Йорк таймс” появилось сообщение, что некий высокопоставленный представитель администрации, просивший не называть его фамилию, заявил: США примут “решительные меры”, если Ельцин прибегнет к военной силе, чтобы сохранить свою власть. В то же время он сказал, что Вашингтон не будет протестовать против решения Ельцина приостановить деятельность парламента или отменить Конституцию, принятую в советскую эру, чтобы подавить свою политическую оппозицию. “Если Ельцин приостановит деятельность антидемократического парламента, это вовсе не обязательно будет антидемократическим актом, – сказал этот представитель. – Если же он бросит в тюрьму большое количество людей, а войска, поддерживающие его, прольют кровь, то это уже будет совершенно иная ситуация”.

Заявление, как видим, довольно противоречивое: разогнать парламент можно, а вот применять силу – нельзя. Разве не ясно, что за разгоном парламента с большой вероятностью последует силовое противостояние, вооруженный конфликт? Собственно говоря, так оно и случилось в сентябре – октябре.

Ельцин объявляет о введении особого

порядка управления

Недельное напряженное молчание Ельцина закончилось 20 марта. В этот день в 21-30 он, как и ожидали многие, выступил по телевидению с очередным обращением к гражданам России. Президент разъяснил, как он видит ситуацию в стране после VIII съезда и какие меры собирается принять для выхода из образовавшегося тупика.

– Страна больше не может жить в обстановке постоянного кризиса власти, – сказал Ельцин, – при такой растрате сил мы никогда не вылезем из нищеты, не обеспечим мира и покоя для наших граждан. Сегодня предельно ясно: корень всех проблем кроется не в конфликте между исполнительной и законодательной властью, не в конфликте между Съездом и президентом, суть глубже, суть в другом – в глубоком противоречии между народом и прежней большевистской антинародной системой, которая еще не распалась, которая сегодня опять стремится восстановить утраченную власть над Россией. VIII съезд, по сути дела, стал генеральной репетицией реванша бывшей партноменклатуры, народ попросту хотят обмануть. Мы слышим ложь в постоянных клятвах верности Конституции, от съезда к съезду ее корежат и перекраивают в угоду собственным интересам, наносят удар за ударом по самой основе конституционного строя, народовластия. А то и просто не оглядываются на Конституцию, принимая решения, что было часто во время работы VIII съезда. Ложь в постоянных ссылках на мнение избирателей, в клятвах верности демократии. А между тем народу было высокомерно отказано в праве самому определять свою судьбу. Съезд похоронил референдум о собственности граждан на землю, похоронил апрельский референдум по основам новой конституции. Хочу сказать вам просто: трусливо ушел от решения вопроса о досрочных выборах… Трагическим итогом съезда стало ослабление власти, ослабление России. Разделение властей как принцип Конституции фактически ликвидируется. Сняты последние барьеры на пути всевластия Съезда, Советов и парламента. Любое свое решение и Съезд, и Верховный Совет объявляют законным и конституционным, их некому остановить, некому удержать от произвола… В России как бы два правительства: одно конституционное, другое – в Верховном Совете. Они ведут принципиально разную политику. Согласиться с этим – значит согласиться с тем, что жизнь наших граждан должна быть мучительной и тяжелой, а экономика еще более уродливой и уязвимой.

– Я честно стремился к компромиссу на съезде и до съезда, – продолжал Ельцин. – Несмотря на интриги, несмотря на оскорбления, грубость, весь путь был пройден до конца… Возможности поиска согласия с консервативным большинством депутатского корпуса полностью исчерпаны.

Ельцин сказал, что “сегодня”, то есть 20 марта, подписал Указ “Об особом порядке управления до преодоления кризиса власти”. В соответствии с ним на 25 апреля назначается голосование о доверии президенту и вице-президенту. “Пошел на этот шаг потому, – пояснил президент, – что меня избирал не Съезд, не Верховный Совет, а народ. Ему и решать, – должен ли я дальше выполнять свои обязанности и кому руководить страной: президенту и вице-президенту или Съезду народных депутатов”. Одновременно с голосованием о доверии президенту будет проводиться голосование по проекту новой конституции и проекту Закона о выборах федерального парламента. По новой конституции Съезда не будет. До новых выборов Съезд и Верховный Совет не распускаются, их работа не приостанавливается. Сохраняются полномочия народных депутатов Российской Федерации. Но в соответствии с Указом не имеют юридической силы любые решения органов и должностных лиц, которые направлены на отмену и приостановление указов и распоряжений президента и постановлений правительства.

Контрудар со стороны оппозиции последовал немедленно. В этот же день, 20 марта, было опубликовано “ответное” обращение Президиума ВС к гражданам РФ. В нем обращение президента было названо “попыткой установления авторитарной диктатуры, посягательством на законно избранные органы власти”. Президент обвинялся во всех смертных грехах, в неисчислимых бедах, постигших страну в последние месяцы: “Развал экономики, науки, культуры, здравоохранения, безудержный рост цен, обнищание людей, невиданный разгул преступности, насилия, процесс моральной и духовной деградации – вот чем обернулись неоднократные требования президента о расширении его полномочий, многочисленные обещания Б. Ельцина и его министров улучшить жизнь народа, приступить к возрождению подлинно великой России. Сегодня Россия превращается в отсталую, зависимую страну с униженным и ограбленным народом. Теперь в России хорошо живется лишь казнокрадам, жуликам, мафиозным дельцам, тем, кто нагло расхищает богатейшие природные и сырьевые ресурсы государства в угоду себе и иностранному капиталу”.

“Объявив особый порядок управления страной, – говорилось в заключение, – Б. Ельцин противопоставляет себя конституционной законности и жизненным интересам российского народа. Конституционным долгом каждого гражданина России остается строгое, неукоснительное выполнение Конституции и законов Российской Федерации”.

Хасбулатова в этот момент в Москве не было – он совершал поездку по бывшим советским республикам. “На хозяйстве” оставался его первый зам Юрий Воронин. По мнению многих журналистов, главной целью спикера во время его турне было установить более тесные контакты с теми руководителями стран СНГ, которые в основном ориентировались на Ельцина, убедить их, что в противостоянии с российским президентом правота на стороне Верховного Совета. Цель эта вряд ли была достижима, поскольку в большинстве независимых постсоветских государств российский парламент рассматривался как сила, стремящаяся в той или иной форме восстановить советскую империю.

Весть об обращении Ельцина застала спикера в Алма-Ате, после чего он прервал свое путешествие, не успев побывать в Узбекистане и Киргизии, и вернулся в Москву.

Ельцина обличают, уговаривают,

предупреждают

Между тем в самой Москве антиельцинская суета стремительно набирала обороты. Вечером 20 марта после заседания Президиума ВС в Белом доме состоялась пресс-конференция, посвященная все той же теме – обращению президента. На ней выступили Руцкой, Зорькин, Воронин и генпрокурор Степанков. Руцкой сообщил, что утром Борис Ельцин позвонил ему и попросил познакомиться с проектом указа, о котором шла речь в его обращении, завизировать его. Однако Руцкой отказался ставить свою визу. Причины он изложил в письме президенту (вице-президент зачитал его): “Этот указ, если он будет подписан, несомненно, приведет к расколу государства и общества, а также вызовет тяжелейшие последствия для страны”; он “не только не успокоит народ и общество, не только не облегчит положение страны, но еще больше дестабилизирует его”. “Уважаемый Борис Николаевич, – говорилось в письме, – убедительно прошу Вас отменить Ваше выступление по телевидению, если оно идет в духе данного проекта указа. Ни в коем случае нельзя подписывать ни одного документа, направленного на отказ от конституционного согласия. Нужны последовательные, строго конституционные действия всех властей, в том числе и президентской, направленные не на уничтожение, а на совершенствование всей системы государственной власти в РФ. На принципах строгого уважения к Конституции и разделения властей… Еще раз прошу Вас, Борис Николаевич, обдумать сложившееся положение и отказаться от подписания указа и снять передачу по телевидению”.

В своих воспоминаниях Ельцин пишет, что еще до того как посылать указ на визу Руцкому он с ним разговаривал, “спросил напрямую: как он отнесется к решительным, жестким действиям президента?”. По словам Ельцина, “Руцкой твердо сказал: давно пора”. И вот теперь – поворот на 180 градусов. Характерное для Руцкого предательство.

Еще поразительней повел себя секретарь Совета безопасности Юрий Скоков, которого президент тоже просил завизировать указ. “…Он сам в личных беседах не раз и не два поднимал эту тему, – пишет Ельцин, – указывал на имеющиеся у него агентурные данные, что, мол, заговор против президента вполне вероятен, ждать нельзя, надо разгонять парламент…”. Когда же настал момент для этих самых “решительных, жестких действий”, он также отказался поддержать президента, также спрятался в кусты.

В общем-то, в предательстве Руцкого не было ничего удивительного, странно, что Ельцин ему удивлялся: вице-президент давно переметнулся на сторону Хасбулатова, и его позиция, касающаяся ельцинского указа, была вполне логична. Что касается Скокова, тот столь откровенно предал президента, кажется, впервые, и у Ельцина были все основания в очередной раз задуматься по поводу своей близорукости в подборе кадров. Его кадровые промахи много навредили и ему самому, и всему делу реформ.

Но вернемся к пресс-конференции. Выступавший вслед за Руцким Валерий Зорькин сказал, что проект указа получил утром. Изучив его, он также направил президенту письмо “от имени Конституционного Суда”. “Издание данного указа, – говорилось в письме, – означало бы, по существу, приостановление действия основополагающих принципов Конституции России со всеми вытекающими для Вас последствиями. Подобные действия не только не способствуют преодолению кризиса власти, но, напротив, ведут к дальнейшей дестабилизации общества, толкают страну в пучину конфронтации и хаоса, делают реальным ее распад. Введением в действие данного акта Вы дискредитируете себя как Президент России и обречете 150-миллионный многонациональный народ на суровые испытания”.

Зорькин сообщил, что после телеобращения президента состоялось экстренное заседание Конституционного Суда, и КС пришел к выводу, что этим обращением президент фактически взял на себя “роль абсолютного властителя”, что “попран важнейший принцип Конституции – принцип разделения властей”; КС констатировал также, что “попраны важнейшие принципы конституционного строя и фактически имеет место попытка государственного переворота”.

Третье письмо Ельцину было направлено за два с половиной часа до его выступления исполняющим обязанности спикера ВС Юрием Ворониным (он также зачитал его на пресс-конференции). “Уважаемый Борис Николаевич! – было сказано в нем. – Народным депутатам РФ стало известно о подготовке проекта указа Президента РФ, фактически приостанавливающего работу Съезда народных депутатов РФ, Верховного Совета РФ, Конституционного Суда РФ и прекращающего функционирование представительных органов субъектов РФ. Это нарушает не только Конституцию РФ, но Конституции республик, входящих в РФ, что может привести к распаду страны, утрате рычагов управления экономикой. Просьба еще раз взвесить все возможные последствия введения особого режима как антиконституционной акции”.

Воронин сообщил также, что связывался с силовыми министрами – Баранниковым, Грачевым, “другими” – и что они его заверили, что будут действовать строго в рамках Конституции.

Самым осторожным было, пожалуй, выступление Степанкова. Он ограничился общими словами о том, что “ни одна власть не должна в ущерб интересам России узурпировать не предоставленные ей полномочия. Только изменение самой Конституции может позволить одной власти получить дополнительные полномочия. Только изменение, основанное на принципах этой Конституции, может привести к ущемлению или умалению власти другой”.

Вскорости последовали отклики на эти выступления. Комментируя выступление Зорькина на пресс-конференции, член КС Эрнест Аметистов вечером 20 марта сообщил журналистам, что на самом деле никакого заседания Конституционного Суда, посвященного обращению президента, “сегодня не было”. По словам Аметистова, “председатель Конституционного Суда фактически нарушил закон, изложив заранее свою позицию по документу, который предположительно может быть принят к рассмотрению судом”. По мнению Аметистова, участие членов Конституционного Суда в пресс-конференции вместе с руководителями парламента, вице-президентом и генеральным прокурором подтверждает справедливость раздающихся в адрес суда обвинений, что он отступает от своего законного статуса и политизируется.

Кстати, не лишен интереса вопрос, каким образом попал к Зорькину неподписанный проект ельцинского указа. Очевидно, он получил его либо из Президиума ВС, куда его передал Руцкой, либо же непосредственно от Руцкого. Руцкому же, как мы знаем, его прислал сам Ельцин. На визу. Разумеется, не давая ему разрешения передавать или показывать документ кому-либо еще. Руцкой же распорядился им по своему усмотрению. Очередной пример предательства.

Вполне понятно, что после этого никем не подписанная бумага, по сути дела черновик, пошла гулять по свету, попала в прессу. Уже 21-го в середине дня “Интерфакс” сообщил, что проект президентского Указа “Об особом режиме управления до преодоления кризиса власти” имеется в его распоряжении.

Впрочем, две подписи на бумаге все же были: на обороте стояли визы вице-премьера Сергея Шахрая и помощника президента Юрия Батурина, принимавших участие в подготовке проекта. Эти визы, разумеется, аккуратно скопировали вместе с самим текстом, что дало повод Зорькину вскорости вызвать Батурина в Конституционный Суд “для дачи показаний”. То есть председатель КС взял на себя еще и функции прокурора. Правда, Степанков здесь тоже не отставал, заявив, что “Генеральная прокуратура готова к возбуждению уголовных дел против авторов и инициаторов последних решений президента”.

Забегая несколько вперед, скажу, что спустя месяц, 28 апреля, генпрокурор сообщил, что в связи с телеобращением Ельцина от 20 марта и подготовкой указа о введении особого порядка управления в отношении ряда лиц в правительстве и администрации президента прокуратура действительно начала “неофициальное” расследование. Как сказал Степанков, прокурорские работники пытаются выяснить, “кто визировал этот указ, откуда он взялся, где его печатали, кто вкладывал в него мысли”. Генпрокурор подтвердил: возможно, по результатам этой работы будет возбуждено уголовное дело – есть, мол, подозрение, что в проекте указа об особом порядке имеются “посылки, расходящиеся с установками Конституции”.

Это, конечно, было совершенно фантастическое расследование. До той поры, по-моему, мы никогда не слышали, чтобы следователи выясняли, кто именно вкладывал свои мысли в те или иные выступления и указы президента, где они печатались и т.д.

Конечно, при Сталине и не такое бывало. Но то при Сталине.

В ночь с 20 на 21 марта Руцкой, Воронин, Зорькин и Степанков выступили еще и по Российскому телевидению (РТР), в общих чертах повторив то, о чем они говорили на пресс-конференции.

Спаянная команда. А кто же за Ельцина? Правительство? На специальном заседании оно в самом деле приняло заявление, в котором содержалась “единодушная поддержка” позиции президента. Однако позднее правительственный пресс-центр распространил поправку, согласно которой слово “единодушная” из заявления следовало изъять. Единодушия нет и в правительстве. В частности, не согласен с Ельциным министр юстиции Николай Федоров. При обсуждении президентского обращения он воздержался от голосования, не поддержал готовящийся указ об особом режиме управления и не подписал официального заявления правительства о поддержке президента России. Вскоре он подал в отставку. Не только из-за несогласия с Ельциным, но и по той причине, что он как министр юстиции, по его словам, не в состоянии влиять на “правовой беспредел”.

Кстати, здесь стоит заметить, что на VIII съезде Николай Федоров выступал как представитель президента. При этом критиковал Верховный Совет и лично Хасбулатова, обвиняя его в незаконном присвоении исполнительных и распорядительных функций. Как заявил Федоров, “власть должна рассредоточиваться равномерно, ориентируясь только на закон”, чтобы ни президент, ни председатель ВС не могли ею злоупотребить.

Так что слова и действия тогдашнего министра юстиции в общем-то были довольно последовательны…

Хасбулатов отключает микрофоны

21 марта в 16-00 открылась экстренная (ее еще называли чрезвычайной, внеочередной) сессия ВС. В повестке дня единственный вопрос – об обращении Ельцина к гражданам России.

Открывая сессию, Хасбулатов (к этому времени он успел вернуться в Москву) выразил неудовольствие по поводу того, что в зале нет президента. “Позвоните ему, пусть придет”, – небрежно кинул он кому-то.

Ельцин на сессии так и не появился. В этот день у него умерла мать Клавдия Васильевна. Умерла она утром, но сына об этом известили ближе к концу дня, до того просто говорили, что она в больнице. Этот удар тоже надо было выдержать…

На сессии ВС Ельцина, естественно, обличали и осуждали, призывали к немедленному созыву чрезвычайного съезда, отрешению президента от должности на основании “размороженной” на VIII съезде статьи 121-6. После, однако, приняли достаточно осторожное решение: обратиться в КС за заключением по поводу обращения Ельцина, а уж потом созывать съезд.

Впрочем, согласно заявлению Зорькина, КС уже по собственной инициативе “принял к своему производству и рассмотрению вопрос о конституционности и конституционной ответственности президента и должностных лиц, связанных с обращением, прозвучавшим вчера по телевидению”.

Во время заседания снова во всем блеске проявилось умение Хасбулатова манипулировать депутатским корпусом. Вот как это выглядело в описании репортера “Независимой газеты”:

“Официального текста указа Верховный Совет так и не дождался, а потому мог только обсуждать его пересказ из уст президента. Видимо, поэтому позиция Руслана Хасбулатова изменилась в ходе заседания от предельно жесткой до почти никак не выраженной. “Случилось худшее. Президент избрал курс на прямолинейную конфронтацию, путь крайних мер, выводящих его из конституционного пространства”, – так открыл сессию спикер. В его речи прозвучали фразы “узурпация власти”, “крах президентской политики”, “откат к худшим временам неототалитаризма”, а также аббревиатура ОПУС – особый порядок управления страной.

Руслан Хасбулатов поначалу заседание вел крайне жестко. Он отключал микрофоны депутатам, пытавшимся сказать что-нибудь либо против него, либо против господствовавшего в парламенте настроения. Он зловеще намекнул, что пропрезидентская агитация в СМИ – “это так, пока еще по инерции, подождите пару деньков”. Он повелительным тоном приказал вызвать Бориса Ельцина для объяснений. Он заставил выступить всех должностных лиц: Руцкого, Черномырдина, Зорькина, Степанкова (чтобы они повторили свою субботнюю позицию), силовых министров и Юрия Скокова, позволяя себе комментировать не понравившиеся ему речи. Однако затем спикер сам стал успокаивать выступавших в прениях депутатов, вырывавшихся за рамки регламента. С каждым часом спикер становился все более мрачным и, когда после перерыва поставил на голосование достаточно умеренный проект постановления, разработанный президиумом, то твердо провел его от принятия за основу, через обсуждение поправок и до утверждения в целом. Все радикальные варианты оппозиции и центристов были отвергнуты.

Экстренную сессию Руслан Хасбулатов закрыл, сообщив, что на этой неделе работа будет идти в нормальном режиме.

Таким образом, подписанный (по словам Ельцина), но не опубликованный, то есть не вступивший в силу и не появившийся где-либо, указ об особом порядке управления создал, случайно или преднамеренно, необходимую паузу… Зависший указ не дал возможности парламенту применить две недавно размороженные поправки к Конституции и поставил его в неловкое положение производителя большого шума, по существу, из ничего”.

Эта эволюция хасбулатовского настроения – от почти не сдерживаемой ярости до какого-то мрачного то ли успокоения, то ли заторможенности – весьма характерна.

Характерно и то, что парламент покорно последовал за этой эволюцией, видимо даже не очень понимая, чем, собственно, она вызвана.

Создан Президентский полк

21 марта Ельцин своим указом преобразовал Отдельный кремлевский полк комендатуры Московского Кремля в Президентский полк, чем также вызвал немалое недовольство оппозиции. Уже через два дня, 23 марта, пресс-центр ВС в специальном заявлении “выразил опасение” в связи с этим шагом президента: дескать, по существу на базе Президентского полка создается “личная президентская гвардия”. В заявлении отмечалось, что, помимо этого полка (пять с половиной тысяч вооруженных человек), лично президенту подчинены также спецподразделение “Альфа” и 11 тысяч сотрудников Главного управления охраны. В нынешней тревожной обстановке, говорилось в заявлении, создание столь многочисленной вооруженной группировки, чья деятельность будет регулироваться не законами, а личной волей президента, – это прямая угроза гражданскому миру в стране.

В общем-то, в обстановке резко обострившегося противостояния трудно было ожидать, что появление хоть и не новой вооруженной структуры, но структуры под таким названием – Президентский полк – оппозиция воспримет как-то иначе.

Ельцин защищает свободу слова

Хотя съезд уже более недели как закончился, Ельцин все еще продолжает “переваривать” то, что на нем произошло. 22 марта президентская пресс-служба распространила Указ Ельцина “О защите свободы массовой информации” (он был подписан еще 20-го). Фактически это был ответ на попытку оппозиции подмять под себя СМИ, предпринятую на VIII съезде.

“Российские средства массовой информации и средства распространения массовой информации, – говорилось в Указе, – находятся под защитой закона и Президента РФ как высшего должностного лица”. Президент России “как гарант прав и свобод личности обеспечивает во взаимодействии с органами законодательной, исполнительной и судебной власти защиту свободы массовой информации” в соответствии с Законом “О средствах массовой информации”.

Министерству внутренних дел Указом поручалось принять меры по охране государственных телерадиокомпаний, информагентств и издательско-полиграфических комплексов.

Указ предупреждал “должностных лиц государственных органов и организаций, общественных объединений о строгой ответственности за вмешательство в деятельность и нарушение профессиональной самостоятельности редакций, принуждение журналистов к распространению или отказу от распространения информации, а равно за совершенное в иных формах ущемление свободы массовой информации”.

Почаще бы вспоминать об этом Указе и других подобных ельцинских документах тем, кто сегодня беспардонно вмешивается в работу СМИ, нарушает их самостоятельность, принуждает к отказу от публикации тех или иных “нежелательных” материалов, а то и просто закрывает неугодные телеканалы, газеты, журналы, прикрываясь фиговым листком разговоров о “споре хозяйствующих субъектов” и т.д.

Если ты вице-президент…

(Из записной книжки)

22 марта. Сегодня обнародовано заявление Руцкого. Он в очередной раз обрушивается на телеобращение Ельцина. По мнению Руцкого, главная цель президента – “скрыть, замаскировать тяжелейшие ошибки в управлении страной, которые обернулись лишениями и жертвами людей”.

Заявление противоположного свойства опубликовал политсовет Партии экономической свободы Константина Борового. В нем говорится, что “в ситуации, когда позиции вице-президента резко расходятся с позицией президента, по нормам цивилизованного общества вице-президент обязан сложить с себя полномочия”. Впрочем, отмечается в заявлении, он может поступить и согласно кодексу офицерской чести…

В самом деле, конфликт Руцкой – Ельцин можно рассматривать в трех ракурсах. Ракурс первый – конфликт политика с политиком. Тут никаких претензий к Руцкому нет. Какие могут быть претензии? Один политик преследует одни цели, другой – другие. Александр Владимирович, как известно, возглавляет партию “Свободная Россия”, ПСР (в просторечии – Партия Саши Руцкого). Борис же Николаевич туда не входит. У него собственные, совсем иные политические ориентиры. Тут два политика противоборствуют на равных.

Ракурс второй. Конфликт вице-президента с президентом. Говорят: чтобы “вице” тянул в противоположную от своего шефа сторону, такого не может быть, такого не бывает. Повсюду в мире вице-президент строго следует в русле политики президента. Да-да, конечно, но ведь Россия, мы знаем, страна особенная. Можно себе представить общее направление рассуждений Руцкого: на выборах Ельцин взял его себе в пару, чтобы получить дополнительные голоса (сейчас это уже вполне ясно) – и теперь за эту услугу должен платить. Все так, но опять-таки повсюду кандидат в президенты подыскивает себе такого напарника, чтобы иметь дополнительные гарантии успеха на выборах, и никакой расплаты в виде вице-президентского бунта за этим не следует. И никому в голову не приходит использовать высокую государственную должность для проведения собственной политики, идущей вразрез с политикой президента. Тут мы опять упираемся в тютчевские строки насчет непостижимого своеобразия нашего отечества.

Наконец, ракурс третий, самый тяжелый для Руцкого. Затеяв бунт против президента, Руцкой как русский офицер совершил тяжкий грех, какой только мог совершить, – предательство. Предательство по отношению к старшему товарищу, который ведет отчаянный бой со своими противниками. Тут совершенно не важно, что Руцкой по-другому видит смысл этой битвы. Судьба поставила его в боевом ряду бок о бок с Ельциным. В бою никто никого не спрашивает про принципы и убеждения. Это все потом.

В прежние времена у офицера-предателя, желающего спасти свою честь, был только один выход: достать пистолет из ящика стола и… Не будем, однако, кровожадными. Руцкому довольно достать из этого стола листок бумаги и написать на нем: “Прошу… по собственному желанию…”.

А российское офицерство – конечно, не прокоммунистические офицерские собрания (у коммунистов свои представления о чести) – могло бы помочь ему в этом. У любого человека в погонах тут есть мощные рычаги воздействия – мы о них маленько запамятовали, – угроза не подать руку при встрече, не отдать честь… Жаль, что не приняты сейчас дуэли. Наконец, если иметь в виду всю офицерскую корпорацию, тут есть еще один рычаг – угроза исключения из этой самой корпорации, из сообщества российских офицеров.

Мне возразят: принадлежность вице-президента к российскому офицерству – обстоятельство случайное; на его месте мог бы оказаться кто угодно – юрист, экономист, инженер, учитель; в этом случае вопрос о верности и предательстве не стоял бы так остро, не правда ли? Ну да, в том случае не стоял бы, а в случае Руцкого – стоит. Это ведь в традициях русской армии: какой бы государственный пост ни занимал офицер, – тому можно найти множество примеров, – законы офицерской чести всегда были у него на первом месте.

Заключение Конституционного Суда

23 марта КС вынес заключение о том, насколько соответствуют Конституции “действия и решения” президента, связанные с его обращением к гражданам России 20 марта (заседание суда проходило ночью с 22-го на 23-е и завершилось в 7 утра). В заключении отмечалось, что “Конституцией и законодательством РФ не предусмотрена возможность введения особого порядка управления” – особые формы управления могут быть введены лишь “в условиях чрезвычайного положения и в порядке, предусмотренном законом”.

“Заверяя, что работа представительных органов власти не приостанавливается, – говорилось в документе, – президент вместе с тем объявил об изменении закрепленного Конституцией разграничения между федеральными органами власти”. Суд признал нарушением Конституции заявление президента о том, что в условиях особого порядка управления не имеют юридической силы любые решения органов власти и должностных лиц, которые направлены на отмену и приостановление указов и распоряжений президента и постановлений правительства.

КС счел возможным провести 25 апреля голосование о доверии президенту и вице-президенту, однако, заявил он, “вынесение вотума доверия президенту не должно означать устранения других органов государственной власти, поэтому выдвинутое в обращении положение, что голосование решит вопрос, кому руководить страной, – президенту или Съезду народных депутатов, – недопустимо”.

По заключению суда, предусмотренное президентом одновременное голосование о доверии главе государства и вице-президенту, о проекте новой Конституции и проекте закона о выборах федерального парламента противоречит Конституции и Закону о референдуме.

Наконец, в заключении содержался пункт о том, что “введение особого порядка управления означает нарушение установленного Федеративным договором разграничения предметов ведения и полномочий федерального центра и субъектов Федерации”.

За принятие заключения проголосовали девять судей, против – трое: зампред КС Николай Витрук, судьи Эрнест Аметистов и Тамара Морщакова. Судья Анатолий Кононов находился в больнице и не принимал участия в заседании КС.

Все обратили внимание на одно важное обстоятельство: в заключении нет прямой констатации, что нарушение президентом Конституции является основанием для импичмента. Как сообщалось в прессе, в первоначальном варианте проекта заключения такая формулировка была, однако из окончательного текста ее исключили. Тут Зорькин все-таки поосторожничал.

Это, разумеется, не помешало депутатам, опираясь на заключение КС, поставить вопрос об отрешении Ельцина от власти. Получив документ, Хасбулатов заявил на пресс-конференции 23 марта (она началась через 20 минут после того, как фельдъегерь привез этот документ в Белый дом), что он “однозначно свидетельствует о возможности начала процедуры импичмента президенту”. “Именно для этого и будет созван внеочередной съезд народных депутатов России”, – сказал спикер. Хасбулатов не преминул также заявить, что обращение президента от 20 марта – это “прямая попытка государственного переворота”.

Что касается решения Ельцина провести 25 апреля голосование о доверии ему и Руцкому, Хасбулатов небрежно отмахнулся от этого: дескать, это вопрос “для семейных игр”. И заверил, что вице-президент “в подобные игры играть не будет”.

IX Съезд назначен на 26-е

Экстренное заседание Верховного Совета началось 23 марта в 16-00. В повестке дня – обсуждение заключения КС по поводу телеобращения президента. Однако продолжалось заседание всего 17 минут: секретарь КС Юрий Рудкин, который должен был официально проинформировать парламент о заключении КС, опоздал к началу заседания, и Хасбулатов предложил перенести этот вопрос на следующий день. Такой перенос, по мнению спикера, был тем более оправдан, что у президента в семье сложились трагические обстоятельства: как раз в этот день он хоронит свою мать. На этот раз спикер, можно сказать, проявил великодушие и гуманизм.

Рудкин зачитал заключение суда на утреннем заседании ВС 24 марта. По предложению Хасбулатова, депутаты решили особенно долго не обсуждать документ, а рассмотреть его на IX внеочередном съезде, который было решено созвать 26 марта. В повестку дня его включили единственный вопрос: “О неотложных мерах по сохранению конституционного строя Российской Федерации”.

Перед этим ходили разговоры, где проводить съезд. Учитывая, что на нем предполагалось обсудить вопрос о выражении импичмента президенту, часть депутатов выражала сомнение, следует ли его проводить в Кремле: дескать, Ельцин с помощью кремлевского полка, только что преобразованного в Президентский, может без труда блокировать работу съезда. Другая часть была твердо настроена на проведение съезда в Большом кремлевском дворце, ибо “сдача Кремля”, как она полагала, уже будет означать поражение Съезда. Наконец, были и такие, кто вообще считал эти споры безосновательными, поскольку, они были уверены, импичмент Ельцину не грозит: предложение отправить президента в отставку не наберет квалифицированного большинства голосов.

Впрочем, суждения тех, кто опасался проводить съезд в Кремле, возможно, были не так уж беспочвенны. Но об этом несколько позже.

Так или иначе, до последнего момента не было уверенности, что съезд состоится в Большом кремлевском дворце. Регистрацию депутатов проводили в Белом доме. Здесь же в случае чего предполагалось провести и сам съезд. Приготовили даже схему рассадки депутатов в тамошнем зале заседаний.

В последний момент, однако, администрация президента дала разрешение на проведение съезда в БКД.

Хасбулатов предъявляет ультиматум

24 марта в середине дня в Кремле состоялась встреча Ельцина с Хасбулатовым, Зорькиным и Черномырдиным. Она продолжалась более полутора часов. По словам Вячеслава Костикова, в ходе этой встречи Хасбулатов предъявил президенту “ультимативные требования, представленные в грубой форме”. “Президент ответил решительным и твердым отказом” выполнять эти требования. О каких именно требованиях идет речь, Костиков уточнить отказался. Зато сам Хасбулатов не стал их скрывать. Он сообщил депутатам, что на встрече в Кремле “поднял вопрос” о создании “правительства национального согласия”, о статусе президентских указов, которые, по словам спикера, “не всегда подготовлены в правовом отношении” (что конкретно Хасбулатов хотел сделать с этим статусом, осталось непонятно; можно лишь догадаться – по-видимому, он стремился как-то понизить его). Вместо того чтобы проводить опрос, спикер предложил вернуться к идее одновременных досрочных выборов президента и парламента. Потребовал закрыть Федеральный информационный центр во главе с ненавистным ему Михаилом Полтораниным (по словам Хасбулатова, руководство ФИЦ “откровенно разжигает гражданскую войну в стране”), ликвидировать институт представителей президента в регионах и заявил, что лица, которые подготовили “неконституционные акты, в том числе печально знаменитое обращение президента”, должны нести за это ответственность. Имелись в виду Шахрай, Батурин и др. “Пусть эти люди, которые это делают, не тешат себя иллюзиями, что они останутся безнаказанными. За распад державы кто-то должен нести ответственность”, – заявил спикер. Какой распад и какой державы тут подразумевался, опять-таки осталось неясным. Вот эти-то хасбулатовские требования президент и отверг решительно и твердо.

Указ наконец-то опубликован

В своем телеобращении 20 марта Ельцин, мы помним, совершенно определенно сказал, что Указ “Об особом порядке управления до преодоления кризиса власти” он уже подписал, подписал “сегодня”. Однако в действительности работа над документом продолжалась еще несколько дней. Обнародован он был лишь 24 марта. Появился он совершенно не в том виде, в каком ожидалось. В новой его редакции отсутствовало большинство пунктов, на основании которых за день до этого было принято отрицательное заключение Конституционного Суда, прежде всего – пункт об особом порядке управления. И назывался указ гораздо более нейтрально – “О деятельности исполнительных органов до преодоления кризиса власти”.

Из текста исчезли наиболее резкие формулировки типа “учитывая подстрекательские действия руководства ВС”. Внесено было изменение, согласно которому для объявления не имеющими юридической силы “антипрезидентских” решений государственных органов и должностных лиц требуется заключение Конституционного Суда.

Голосование, которое Ельцин своим указом назначил на 25 апреля, имело статус опроса (права назначать референдум у президента не было), однако в том случае, если бы съезд поддержал эту идею и принял соответствующее решение, речь могла бы все же идти и о референдуме.

Чем объяснить задержку с публикацией указа? В прессе на этот счет высказывались различные догадки. Так, “Интерфакс”, ссылаясь на некий источник в Кремле, сообщил, что эта публикация задерживалось в связи с “двусмысленной ситуацией, вызванной последними публичными высказываниями вице-президента Александра Руцкого”. Тот факт, что Руцкой предал огласке ряд предварительных рабочих материалов и особенно свою записку президенту, по мнению источника, “внес излишнее напряжение”. “В результате сложилась новая ситуация, когда предложения президента о проведении 25 апреля всенародного голосования по доверию одновременно и президенту, и вице-президенту приобретает двусмысленный характер”.

В самом деле, удобно ли теперь спрашивать народ о доверии тандему Ельцин – Руцкой, если сам этот тандем, по существу, окончательно распался?

В свою очередь, “Независимая газета” в номере от 23 марта так излагала причины, почему публикация указа была задержана:

“Ельцинисты явно переоценили свои силы, понадеявшись, что на этот раз ближайшее окружение президента выступит единым фронтом. Телевизионное обращение Ельцина к народу было записано в субботу (20 марта. – О.М.) утром, еще до того как указ получил надлежащее юридическое оформление. Документ завизировали Сергей Филатов и Сергей Шахрай, но на нем не было подписей… Александра Руцкого и Юрия Скокова… Руцкой и Скоков отказались ставить свои визы на документе… Пока “особый порядок” Бориса Ельцина поддержали только “Демократическая Россия” и партии, входящие в это радикал-демократическое движение. Большинство политических партий и движений, очевидно, выступят против указа президента. О своем несогласии с этим документом уже заявили как центристы (“Гражданский союз”, Народная партия “Свободная Россия”, “Демократическая партия России”, Федерация независимых профсоюзов России, Федерация товаропроизводителей), так и оппозиция (Фронт национального спасения, Русский национальный собор, движения “Трудовая Москва” и “Трудовая Россия”, Российский общенародный союз, Коммунистическая партия Российской Федерации)”.

Сам Ельцин в своих мемуарах объясняет эту задержку довольно невнятно. Он пишет, что его “насторожила” реакция на указ, то есть, надо полагать, реакция тех, кто читал проект документа. По мнению президента, эта реакция была какой-то неадекватной, текст не давал для нее оснований: “В нем не содержалось и намека на какие-либо резкие действия по отношению к депутатам. Не было призыва к роспуску Съезда. Не вводилось даже в каком-то смягченном виде чрезвычайное положение. “Особое положение” (имеется в виду “особый порядок управления”. – О.М.), упоминавшееся в тексте, определяло чисто юридическую, процессуальную сторону дела: я объявлял запрет на те решения парламента и Съезда, которые ограничивают полномочия президента России”.

Ну, полно, Борис Николаевич, зачем лукавить? Указ, как он был изложен в телеобращении, хотя формально и не распускал ВС и Съезд, но отодвигал их на задний план, президента же наделял абсолютной полнотой власти. И ваши противники оценили его вполне адекватно.

Ельцин пишет: “Тут (то есть столкнувшись с реакцией на готовящийся указ. – О.М.), может быть, впервые в жизни я так резко затормозил уже принятое решение. Нет, не заколебался. А именно сделал паузу. Можно сказать и так: остановился… Практически подписанный указ был приостановлен, над ним снова началась работа. Слова об особом положении (тут опять имеется в виду “особый порядок управления”. – О.М.) мы убрали”.

Объяснение, как видим, весьма невразумительное. Все говорит о том, что Ельцин именно заколебался. Более того, осознал ошибочность предпринятого шага. И не просто остановился, а дал задний ход. Причем сделал он это не столько из-за позиции Хасбулатова, Руцкого, Зорькина, депутатов, – которая была вполне предсказуемой, – сколько, по-видимому, осознав тот факт, что ему не хватит сил преодолеть сопротивление своих противников: силовые структуры недостаточно надежны.

Позиция армии

Откуда могло взяться такое представление? Были ли для него объективные основания, или президент опирался тут на внутреннее, интуитивное ощущение?

В принципе, имелись свидетельства и за, и против упомянутого представления.

Как уже говорилось, сразу же после телеобращения Ельцина и.о.спикера Юрий Воронин, по его словам, связался с силовыми министрами, и они заверили его, что будут действовать строго в рамках Конституции. То есть, по крайней мере на словах, не выразили какого-то определенного намерения занять ту или иную сторону (хотя, с другой стороны, кто же будет заранее раскрывать свои намерения?).

Главной, конечно, была позиция армии, официальная и неофициальная, имея в виду скрытый, недоступный невооруженному глазу расклад сил в армейских рядах.

20 марта, еще до того как телеобращение Ельцина вышло в эфир, в Москве в Парламентском центре состоялось мероприятие оппозиционно настроенных военных отставников – Офицерское собрание московского региона. Выступивший на нем известный активист из числа противников Ельцина председатель Союза офицеров подполковник Станислав Терехов настаивал, что в нынешний “критический период” армия “не может быть вне политики” и надо решить, на чьей именно стороне она будет. Терехов обвинил министра обороны Павла Грачева в “государственной измене”, поскольку, мол, тот, на словах выступая против вовлечения армии в политику, на самом деле “тайно поддерживает президента”.

Раздавались прямые призывы: “Пора прекратить болтовню о том, что армия вне политики… Мы можем поставить на колени кого угодно!”.

Кого отставники собирались “поставить на колени”, нетрудно было догадаться.

Собрание подтвердило требования, выдвинутые ранее, 20 – 21 февраля, Всеармейским офицерским собранием. В их числе – требование отправить в отставку и разжаловать действующего министра обороны, возбудить против него уголовное дело по обвинению в измене Родине и лишить звания Героя Советского Союза. Еще одно требование, “кадровое” – назначить вместо Грачева бывшего замминистра обороны СССР генерал-полковника запаса Владислава Ачалова, ярого и последовательного противника демократических преобразований в России, в то время занимавшего пост руководителя Аналитического центра ВС.

Собрание выразило поддержку Верховному Совету и VIII съезду народных депутатов.

На следующий день, уже после обращения Ельцина, на экстренном заседании ВС о позиции армии пришлось давать отчет самому Павлу Грачеву. Он выступил уклончиво. Сказал, что армия вне политики, заверил депутатов, что она “пока управляема”. Вместе с тем министр не стал скрывать, что обстановка в ней “с каждым часом накаляется”. Особенно в войсках московского региона, не в последнюю очередь – благодаря дестабилизирующим действиям всякого рода подстрекателей. В качестве примера Грачев привел вчерашнее Офицерское собрание, где, как сказал министр, снова попытались “разыграть армейскую карту”, где раздавались призывы “к оружию, к насилию, на баррикады!”. Грачев пожаловался депутатам на их коллегу народного депутата генерала Ачалова, того самого, которого прочили ему в преемники: по сведениям министра, именно Ачалов был подлинным организатором и руководителем прошедшего накануне мероприятия в Парламентском центре. Грачев попросил депутатов “воздействовать” на “этих людей”.

– Необдуманные решения и действия, – сказал министр, – могут расколоть Вооруженные Силы. К чему это может привести? Однозначно – к кровопролитию. Я бы не хотел чрезмерно драматизировать его последствия, но считаю нужным напомнить, что мы живем на пороге ХХ1 века, в условиях, когда существует атомное, химическое оружие. Нельзя допустить, чтобы таким путем какая-либо из сторон достигла своих политических целей. Армия обращается к вам, уважаемые народные депутаты: в этой ситуации необходим только компромисс. Его ждет весь народ, в том числе и армия.

Естественно, не такого выступления ожидали депутаты от министра обороны. По мнению оппозиции, он должен был твердо сказать, на чью сторону станет армия в случае, если конфликт между президентом и парламентом достигнет своей высшей точки.

Из зала последовали раздраженные выкрики:

– Какого компромисса вы ждете?

– Компромисса между законодательной и исполнительной властью, – отвечал Грачев. – Меня удивляют такие вопросы.

– Вы все сказали, кроме сути дела, – небрежно бросил Хасбулатов Грачеву, когда тот закончил свое выступление.

Это обычное для Хасбулатова “мимолетно-невинное” проявление хамства не прошло мимо внимания военных и, возможно, стало небольшой дополнительной гирькой на чашу колеблющихся весов их настроений. Сопредседатель организации “Щит” Николай Московченко, выступая перед журналистами, даже потребовал от Хасбулатова принести министру обороны извинения за нанесенное ему “публичное оскорбление”. Это при том, что упомянутая организация никогда особого почтения к Министерству обороны не испытывала.

Позицию Грачева поддержал Президиум ЦК Независимого профсоюза военнослужащих (впрочем, довольно малочисленного), до той поры также державшийся особняком и по большей части конфронтационно по отношению к Министерству обороны: армия должна оставаться вне политики. Соответствующее заявление Президиум сделал в связи с тем, что “в последние дни появляются обращения различных общественных и политических организаций к военнослужащим, в которых звучат призывы к военным “защитить” в одном случае Верховный Совет РФ и Съезд народных депутатов, в других – президента Бориса Ельцина”.

Декларации о нейтралитете армии в те дни следовали одна за другой, хотя некоторые из них звучали довольно двусмысленно. Так, 24 марта начальник Управления военного строительства и реформ Министерства обороны генерал-майор Геннадий Иванов заявил на брифинге для журналистов:

– Армия была и есть на стороне Конституции, а в принципе – на стороне народа. Поэтому армия ждет компромисса и надеется на него.

Вообще-то, “на стороне Конституции” – вполне нормальная формула. Но в ту пору ее чаще и с особенным подтекстом использовала оппозиция, упорно выставляя президента противником Основного закона. Соответственно, слова о верности Конституции силовые министры, мы знаем, как пароль произносили всякий раз, когда заверяли депутатов в своей лояльности Верховному Совету и Съезду.

25 марта коллегия Миноброны распространила обращение к личному составу Вооруженных Сил России, где излагалась официальная позиция руководства ВС. Руководство, говорилось в документе, считает недопустимым втягивание армии в политическое противоборство. В обращении отмечалось, что в последнее время различные политические силы пытаются перетянуть армию на свою сторону, “спровоцировать военных на силовые действия”. В этих условиях армия должна и будет действовать в соответствии с Конституцией и законами Российской Федерации. Командирам всех уровней предписывалось активнее разъяснять своим подчиненным законы, касающиеся Вооруженных Сил, прежде всего Закон “Об обороне”, который запрещает вести в войсках какую бы то ни было политическую агитацию, создавать в них общественные организации, преследующие политические цели.

В интервью английской “Санди Экспресс”, опубликованном 28 марта, Павел Грачев добавил, что все командиры имеют приказ докладывать о военнослужащих, которые занимаются политической деятельностью или политической агитацией. По словам министра, он не потерпит нарушителей закона, чьи действия “подтолкнут нас к кровавой войне”. Эти люди будут строго наказаны,

Разумеется, несмотря на все эти декларации, призывы, увещевания скрытые, закулисные попытки привлечь военных на свою сторону не прекращались. Так, в СМИ появились сообщения, что тот же генерал Ачалов совершил поездки в ряд частей Московского военного округа и воздушно-десантных войск, дислоцированных в регионе (в свое время он командовал советскими ВДВ), где проводил соответствующую агитацию – призывал офицеров, вопреки приказу министра обороны, активно вмешиваться в политическую борьбу, происходящую в России, – понятно, на чьей стороне. В соответствующих штабах, куда журналисты обратились за разъяснениями, факт таких поездок категорически отрицали, однако при этом допускали, что “лично” с кем-то из военнослужащих генерал действительно мог встречаться и вести душеспасительные беседы. В общем, скорее всего, это был как раз тот случай, о которых говорят: “нет дыма без огня”.

Позднее помощник Ачалова Иван Иванов (по-видимому, псевдоним) хвастался в своей книге “Анафема”, будто именно его шеф во время мартовского кризиса сорвал коварные замыслы Ельцина, собиравшегося силой, при посредстве военных, установить особый порядок управления. При этом, правда, не упоминал об агитационных генеральских поездках, а ссылался только на телефонные разговоры: “Тогда генерал-полковник Ачалов с помощью одного лишь телефона остановил все шевеления войск, и Ельцин сел в лужу”.

В публичных выступлениях армейского начальства тоже нет-нет да проскальзывало отступление от строгого нейтралитета. Так, в упомянутом интервью “Санди Экспресс” Павел Грачев заявил, что он за проведение референдума. “Я поддерживаю демократию, а не президента или Съезд, – сказал министр, – однако считаю, что Борис Ельцин реализовал свое законное право как президент, когда решил провести референдум, и Съезд был не прав, выступив против него”.

К поддержке Ельцина склонялись также многие общественные организации и деятели, связанные с армией. 25 марта состоялась пресс-конференция главного редактора независимой газеты “Армия России” Александра Жилина и одного из руководителей уже упоминавшегося Независимого профсоюза военнослужащих Андрея Гоптаря. Они заявили, что большинство офицеров российских Вооруженных Сил поддерживает телеобращение президента Ельцина. Они сослались на неофициальный опрос, проведенный в различных местах страны: этот опрос показал, что полностью поддерживают президента 86 процентов офицеров. Жилин высказал мнение, что, даже если на IX съезде президенту будет вынесен импичмент, армия не позволит отправить его в отставку, не выслушав мнения народа 25 апреля.

На чьей все-таки стороне была в тот момент “политически нейтральная” армия? Согласно преобладающему мнению, армейский генералитет больше склонялся к поддержке ВС и Съезда, тогда как офицеры средних и младших уровней – к поддержке президента. Об этом, в частности, заявил в прессе известный американский “советолог” профессор Гарвардского университета Ричард Пайпс. “Высшие российские генералы, – сказал он, – по большей части консервативны и настроены “империалистически”, в то время как средний и младший офицерский состав – в основном демократы. Даже если генералы захотят встать на сторону парламента против Ельцина, очень сомнительно, чтобы средние и младшие офицеры их поддержали”.

Все это, конечно, были сугубо качественные оценки. Никто не мог сказать точно, сколько сторонников и противников Ельцина в силовых ведомствах – не только в армии, но и в МВД, в МБ. Известно лишь было, что противников достаточно много. Соответственно, никто не мог бы предсказать, как повернется дело, если возникнет прямой вооруженный конфликт. Эта непредсказуемость в полной мере явила себя во время событий 3 – 4 октября. Осенью Ельцин пренебрег ею и пошел ва-банк, весной же, в марте, поостерегся…

Собственно говоря, опереться на армию в каких-то решительных действиях (если бы он отважился на них) ему было трудно еще и потому, что он сам, главнокомандующий, в своем указе от 24 марта дал четкое указание министру обороны: “Обеспечить неучастие армии в политических акциях”.

Осенью “нейтралитет” армии – проявившийся прежде всего в форме нерешительности и колебаний армейского руководства, – едва не погубил Ельцина. Можно считать, что в решающий момент спасительную для него роль сыграло все-таки не Минобороны, а МВД, внутренние войска, – в частности, отряд спецназа ВВ “Витязь”, – переломившие ситуацию в пользу президента. Лишь после этого перелома в дело вмешалась и армия.

В канун съезда

Вечером 25-го, накануне открытия съезда, Ельцин предпринял очередную отчаянную попытку как-то воздействовать на депутатов, образумить их. Он вновь выступил по телевидению. Президент сказал, что, по его мнению, цель внеочередного депутатского собрания вполне ясна – отстранить от власти всенародно избранного главу государства.

– Сегодня можно сказать определенно, – заявил Ельцин, – начал проводиться в жизнь один из сценариев свержения президента. Это хотят сделать руками депутатов за спиной граждан России, за спиной избирателей.

Ельцин обратился к депутатам напрямую, призвав их занять правильную “государственную позицию”:

– Помните: если съезд примет исторически неправильное решение, он ввергнет народ в пучину противостояния. Я все же верю, что вы способны найти в себе силы и отвергнуть роль немых статистов политических игр. Верю, что на этот раз вы не позволите отобрать у народа его конституционное право – высказать свое мнение.

Президент выразил сожаление по поводу действий Конституционного Суда, который поспешил рассмотреть всего лишь устное обращение президента с изложением его политической платформы. Суд так торопился вынести решение, что даже не захотел подождать, когда выйдет сам указ…

Для вынесения импичмента президенту его противникам необходимо было набрать две трети голосов от общего числа депутатов, коих было 1033. Эксперты парламента, исследовавшие расклад сил на съезде, пришли к заключению, что для импичмента может не хватить от двадцати до ста голосов.

Но даже и в том случае, если бы голосов хватило, президент вполне мог не подчиниться решению Съезда, – прежде всего ссылаясь на то самое, уже известное нам обстоятельство: заключение Конституционного Суда, к которому апеллировал Съезд, было вынесено на основании телеобращения Ельцина, а не на основании его указа, который существенно отличался от телеобращения.

Тактические просчеты Ельцина

(Из записной книжки)

Для чего, для чего это надо было делать? Сначала выступить по телевидению с грозными словами о введении “особого порядка управления”, сообщить, что соответствующий указ уже подписан, а потом словно бы забыть о своих грозных словах, – опубликовать указ, где об этом самом “особом порядке” нет ни слова?

У сторонников президента всякий раз в таких случаях опускаются руки. Они не испытывают ничего, кроме недоумения.

Что касается противников Ельцина, для них эти его импульсивные действия, эти непросчитанные ходы – настоящий подарок. Такие просчеты говорят о растерянности, нетвердости президента и, соответственно, вдохновляют оппозиционеров на новые атаки.

Более того, импульсивность ельцинского характера позволяет его недругам соответствующим образом выстраивать свою тактику: они без устали провоцируют его и ждут, – ждут, когда, поддавшись на провокацию, он допустит очередную ошибку.

Не думаю, чтобы в ельцинском окружении не знали об этой нехитрой тактике. Тем не менее довольно часто – хотя и не всякий раз – она успешно срабатывает.

Такое ощущение, что рядом с Ельциным нет человека с холодной головой, который в нужный момент остановил бы его, предостерег от необдуманных действий.

Либо же здесь другое: президент не прислушивается к дельным советам. Он их “принимает к сведению”, но в конце концов поступает по-своему.

В голову лезут тревожные мысли: рано или поздно это может плохо кончиться. И для самого Ельцина, и для России.

***

Эта запись была сделана в марте 1993-го, незадолго перед IX съездом. Тревоги, одолевавшие в тот момент не только меня, легко понять, особенно если вспомнить: на съезде оппозиция собиралась отрешить Ельцина от власти…

Возникает естественный вопрос: а известный сентябрьский Указ № 1400, которым Ельцин приостановил деятельность Верховного Совета и Съезда, – не был ли и он результатом такого же импульсивного решения и, соответственно, очередной тактической ошибкой президента? Не думаю, что это так. К этому указу Ельцин пришел не под влиянием каких-то сиюминутных впечатлений. Он шел к нему долгие месяцы, на протяжении которых происходила изнурительная борьба с непримиримой оппозицией. По большому счету, вся тактика президента в этой борьбе сводилась к тому, чтобы как раз избежать этого указа, найти компромисс, который позволил бы достичь приемлемого мира. И только когда стало ясно, что компромисс невозможен, что противная сторона ни при каких условиях на него не пойдет, президент принял решение…

Впрочем, некоторые считают, что с этим указом он опоздал по крайней мере на пять месяцев, что приостановить деятельность парламента следовало сразу же после референдума – тогда для этого была гораздо более благоприятная ситуация. Но это уже другая тема…