В окошке маленького гостиничного номера, где Маша квартировала во время своих частых командировок, синело тесноватое кавказское небо.

Щеки и подбородок полковника Волка покрывала пена для бритья, а через жилистую руку было перекинуто желтоватое вафельное полотенце с жирным казенным штампом. Сам полковник нагишом стоял у раковины с опасной бритвой и быстро снимал ею пышные белые хлопья, которые тут же смывал под тоненькой струйкой воды из-под крана. Маша, в джинсах и тонкой блузке, стояла у него за спиной и осторожно обнимала его за грудь. Он рассказывал ей о том, что между федеральными властями и полевыми командирами вот-вот начнутся переговоры, будет объявлено перемирие и войне, возможно, придет конец. Правда, провокации еще продолжались. Вчера утром был обстрелян из мобильной ракетной установки удаленный блокпост, а в ответ по предгорью авиация нанесла бомбовые удары. Кое-где происходили подозрительные передвижения, напоминающие передислокацию банд-формирований… По последней фразе Маша заключила, что ему, вероятно, снова предстоит объезжать дальние села.

— Какой мужчина не мечтает о том, чтобы во время утреннего бритья у него за спиной стояла любимая женщина и так ласково гладила его волосатую грудь! — улыбнулся Волк.

— Если только этой женщине не приходится провожать мужчину на войну! — воскликнула Маша.

— Но ведь ты, любимая, тоже приехала сюда совсем не потому, что тут разводят исключительно розы и мандарины выращивают, — заметил он.

— Это уж точно, — согласилась она.

Ее ладонь опустилась ниже и стала поглаживать его сильный живот.

Словно видение, перед ее взором промелькнул серый цинковый гроб. Она решила гнать от себя подобные мысли.

Пока он ополаскивал щеки, шею и грудь водой, она целовала его в спину, а потом помогала обтираться полотенцем. Как будто что-то почувствовав, он резко обернулся и крепко обнял ее.

— Сегодня нас с тобой ждут дела, а завтра, если ты не забыла, — напомнил он, — мы на три дня отправимся отдохнуть в Пятигорск.

— Пожалуйста, расскажи, как это будет! — попросила она, касаясь губами его уха.

— Это будет замечательно! Целых три дня мы будем вместе.

— Как ты обстоятельно и красноречиво рассказываешь! — рассмеялась она.

— Разве нет? — смутился он.

— Хоть бы сказал, хорошо ли нам там будет? — воскликнула она, зарываясь лицом в его шею.

Он взял ее за подбородок и нежно поцеловал в губы.

— Я же сказал, что замечательно. Разве нет? — хрипловато проговорил он.

— Ты расскажи со всеми подробностями! — не отставала она. — Как ты себе это представляешь?

— Это ты у нас мастер разговорного жанра, — защищался он. — А я привык действовать!

— Что же ты не действуешь? — не унималась она. Тогда он молча взял ее за руку, подвел к креслу, усадил, а сам опустился на колени и обнял ее за талию.

— Теперь рассказывай, а я буду действовать. — И притянул ее поближе.

— …Осталась Марья-царевна в дремучем лесу одна. Вдруг видит — Серый Волк… — с ходу начала она, запуская пальцы в его волосы. — «Не бойся меня, Марья-царевна, — сказал Серый Волк, — садись ко мне на спину, я тебя разом домчу куда надо»… Уселась она у него на спине, ухватилась за уши и помчалась через реки и леса… через горы и долины…

Что-что, а действовать полковник умел не хуже, чем она рассказывать.

* * *

За окном раздались два коротких автомобильных гудка. Это сигналил водитель, приехавший за ними.

— Пора! — сказал полковник. — Остальное тебе придется дорассказать чуть позже.

— Если только ты не забудешь, где мы остановились! — сказала Маша, огорченно вздыхая.

— Не беспокойся! Я назубок знаю все оперативные сводки, да и ориентиры на местности прекрасные…

Между тем они действительно должны были спешить. Было уже начало восьмого, а на восемь часов у нее была назначена важная встреча.

Глядя, как Волк вскочил и стал торопливо одеваться, Маша подумала, что они оба напоминают самую обычную пару — мужчину и женщину, которые с утра собирались на обычную работу.

Разница была лишь в том, что ему предстояло объезжать районы, где шли активные боевые действия, а ей предстояла беседа с плененным террористом, которого накануне ночью захватили при попытке минирования нефтехранилища.

Наблюдая, как полковник стоит на четвереньках и пытается выудить из-под кровати свои носки, Маша почувствовала, что у нее на глаза готовы навернуться слезы умиления и счастья. Оглянувшись на нее, полковник улыбнулся и сказал:

— Когда-нибудь наша жизнь войдет в нормальную колею. У нас будет громадный шкаф, где все будет разложено по полочкам, и мне ничего не будет стоить найти свои носки…

Маша взяла расческу и повернулась к зеркалу, чтобы он не заметил у нее на лице растроганного выражения.

— Вот они! — победно воскликнул он, помахав найденными носками.

Конечно, от него не укрылось ее настроение, но он предпочел сделать вид, что и в самом деле ничего не заметил. Все равно сейчас ничего нельзя было изменить. Что бы там ни было, а ему придется отправиться туда, где нагло орудуют боевики, где за каждым кустом его могла ждать смерть — в образе мальчика с гранатометом или девушки с карабином, оснащенным оптическим прицелом. Несмотря на то, что утро выдалось тихим и ясным, мир и тишина здесь воцарятся еще не скоро. Они оба это знали, но, естественно, надеялись на лучшее.

Вот он надел свои безразмерные пятнистые галифе и высокие ботинки со шнуровкой. На нем была тельняшка и камуфляжная куртка с бесцветными звездами на погонах. Эта была его обычная, «рабочая» одежда. И она ему очень шла. В ней он был необыкновенно красивым и мужественным — готовым к тому, чтобы убивать или быть убитым.

В этот момент в дверь слегка постучали. Полковник открыл дверь, думая, что это водитель. Но это была хозяйка гостиницы Татьяна, которая поманила Машу пальцем и, вызвав в коридор, по-свойски поинтересовалась, не позаботиться ли о том, чтобы, пока они будут разъезжать по своим делам, поудобнее оборудовать для них номер. В частности, поставить еще одну кровать и принести широкий матрас.

— Ты просто чудо! — застенчиво и благодарно прошептала Маша и, чуть покраснев, оглянулась на полковника, который распахнул окно и что-то говорил шоферу.

Татьяна заговорщицки подмигнула и тут же исчезла.

— Ты готова, любимая? — спросил полковник, отходя от окна.

Он взял со стула ремень с кобурой, быстро и привычно затянул его на поясе, а затем надел камуфляжную кепку и низко надвинул козырек.

— Я готова, — ответила Маша, невольно скользнув глазами по комнате и представив себе две сдвинутые вместе кровати.

Они вместе вышли в пустой коридор и направились к лестнице. Прежде чем спуститься вниз, они не сговариваясь остановились и крепко обнялись.

— Расставаясь с тобой, я всегда буду страдать от мысли, что вокруг тебя столько мужчин и все они желают обладать тобой… — вздохнул он.

— Но никто из них не желает обладать мной так же сильно, как ты. Разве нет?

— По крайней мере, никому из них ты не будешь нужна так, как мне.

Он улыбнулся и чмокнул ее в нос.

— А что буду думать я, расставшись с тобой, я тебе не скажу! — заявила Маша, которая вдруг почувствовала то, что, наверное, чувствуют все настоящие офицерские жены.

Хотя женой она не была. Да и любовницей, пожалуй, она еще не могла себя считать. Она казалась себе наивной и возвышенной девушкой, которая провожает бойца. Ей представлялось, что она должна стоять у дороги — растрепанная и заплаканная — и махать ему платком.

— Ну, я-то и так знаю, о чем ты будешь думать, — заявил Волк.

— Вряд ли, — улыбнулась Маша.

— Ты попытаешься проанализировать и понять, чем я тебя, такую умницу и красавицу, приворожил.

— А правда, чем? — встрепенулась она.

Выдержав многозначительную паузу, он молча взял ее руку и озорно похлопал ею у себя между ног.

— Да вот этим самым. Чем же еще?

Прыснув от смеха, Маша прижалась лицом к его плечу.

В следующую же секунду они услышали чьи-то недоуменные возгласы и, обернувшись, обнаружили, что с верхнего этажа им навстречу как раз спускается разношерстная делегация, прибывшая на Кавказ с наблюдательной, посреднической и миротворческой миссией. Чинно шествовавшие впереди два буддистских монаха в оранжевых мантиях и следовавшие за ними несколько депутатов и партийных деятелей замерли от неожиданности. Как, впрочем, и сами виновники этого замешательства — Маша и Волк.

— Очень мило! — возмущенно воскликнула какая-то стриженая и статная женщина, в которой Маша сразу узнала известную правозащитницу, а та, вне всяких сомнений, узнала Машу. — Для этого они находятся на этой многострадальной земле?!

Буддисты возвели глаза к потолку, а вихрастый и сморщенный человечек в больших очках, тоже, видимо, известная личность, приподнял ладонь, словно заслоняясь от солнца, и громко зашептал:

— Пусть это будет на их совести! Пусть это будет на их совести!.. Давайте продемонстрируем им свою индифферентность!

— Да ведь это позор на весь мир! — не унималась женщина.

— А вы демонстрируйте, демонстрируйте им индифферентность!

Только теперь Маша вышла из замешательства и поспешно отдернула ладонь от полковничьих штанов. Ее начал разбирать нервный смех, и, схватив под руку полковника, с искренним любопытством рассматривавшего делегацию, она потащила его вниз по лестнице.

— Как тебе не стыдно, — проворчала она, давясь смехом, — ты ведешь себя, как невоспитанный мальчишка…

— Любимая, ты на меня обиделась? — с притворным ужасом воскликнул Волк, шагая за ней.

В этот миг Маша ощутила к нему невероятную тягу. Так близок и дорог он ей еще никогда не был. Признание в любви едва не сорвалось с ее губ. Она, наверное, отдала бы все на свете, чтобы продлить этот миг.

Им удалось оторваться от соглядатаев, и они уже выходили в фойе. И в этот самый миг, словно продленный по желанию Маши, их путь перегородила возникшая в дверях Татьяна. Она держала в охапке огромный двуспальный атласный матрас. В каких запасниках ей удалось его откопать — неизвестно.

— Ну как? — поинтересовалась у Маши Татьяна, сияя от гордости.

За спиной Татьяны возникли военный с погонами майора и сержант, застенчивый мальчик-водитель. Оба они, повелеваемые Татьяной, с легкостью держали на весу перевернутую ребром кровать.

— Здравия желаю, товарищ полковник! — сказал майор, обращаясь к Волку, а также весело подмигнул Маше.

Майора звали Василием, и вне службы он был лучшим другом полковника. Маша знала, что он в любой момент был готов прикрыть его своей грудью и относилась к нему с огромной симпатией.

Между тем краем глаза она заметила, что делегация, спускавшаяся сверху, снова начинает их настигать.

— Привет, Василий, — сказала Маша.

— В мои служебные обязанности, — усмехнулся майор, — входит все, что касается материального обеспечения полковника. В том числе доставка и опробование этого замечательного матраса. Вы меня понимаете, Татьяна?

Майор был известным сердцеедом.

— Давайте, ребята, дружно! — командовала Татьяна.

— Демонстрируйте индифферентность! — снова услышала Маша.

Члены делегации уже толпились вокруг и по одному протискивались в дверь между Татьяной с матрасом в руках и кроватью, которую майор и водитель временно опустили на пол.

Маша почувствовала, как кто-то настойчиво дергает ее за локоть, но делала вид, что этого не замечает. Видя, что Волк едва сдерживает улыбку, ей все-таки пришлось обернуться, и она увидела перед собой стриженую женщину.

— Я рада, что мне представилась возможность поговорить с вами! — заявила женщина.

Она не уточнила, правда, почему именно она решила, что ей такая возможность действительно представилась.

— У вас ко мне какой-то вопрос? — изобразив наивное удивление, поинтересовалась Маша.

— Да, у меня к вам вопрос! — заявила женщина. Ее вихрастый и сморщенный спутник снял очки и, близоруко щурясь, стал протирать их мятым платком. — Мы следим за всеми вашими репортажами…

— Благодарю вас, — скромно потупилась Маша.

— Не за что меня благодарить! — гневно воскликнула женщина. — Теперь-то я понимаю, где кроются корни вашей вопиющей журналистской необъективности! Вы совершаете преступление против нравственности и закона о средствах массовой информации!

— Благодарю вас, — снова закивала Маша. — Вы очень добры.

Женщина облила ее презрением и гордо проследовала мимо. Вслед за ней прошли остальные, а самый последний член делегации, человек, похожий на священника неизвестной конфессии, задержался перед Машей и полковником и патетично воскликнул:

— Я могу изгнать из тебя беса похоти, дочь моя!

Волк, который до этого момента стоял рядом с Машей и с нескрываемым интересом следил за развитием событий, на этот раз с преувеличенной поспешностью выступил вперед и, изобразив на лице угрожающее выражение, заслонил собой Машу.

— Эй, уважаемый, полегче со своими заклинаниями! — проворчал он.

Вероятно, он немного пересолил, поскольку бедняга-делегат побледнел от ужаса и, пробормотав «Господь с вами, дети», побежал догонять своих.

— Теперь все его прихожане обрушат на телевидение волну ругательных писем, — вздохнула Маша.

— Вряд ли, — философски заметил полковник. — Сейчас конверты и марки стали очень дороги.

— Да и почта плохо работает, — прибавил майор.

— Они уж и на меня обещали нажаловаться, — сказала Татьяна.

Пока майор и водитель относили в номер кровать, Маша и полковник устроились в крытом армейской «газике» на заднем сиденье.

— Меня даже в дрожь бросило, когда он сказал, что может лишить тебя такого ценного качества, — шепнул полковник.

— Значит, по-твоему, я похотливая женщина?

— Хвала Аллаху! — кивнул он и нежно коснулся ладонью ее левой груди.

— Не подлизывайся, — проворчала Маша. Правда, не слишком строго.

— Я вернусь в гостиницу к вечеру, — сказал он. — Постарайся до этого времени не подпускать к себе этих заклинателей. Я намерен сам бороться с бесами.

— У тебя есть для этого средства? — взволнованно улыбнулась Маша.

— А ты разве не слышала, какие легенды ходят о тех, кому удалось дослужиться до полковника в нашем геройском ведомстве?

— Опять ты шутишь!

— Нет, серьезно. Говорят, проснувшись с утра, они для разминки пять раз удовлетворяют женщину, делают пятьсот отжиманий и тысячу приседаний. После завтрака они совершенствуются в вопросах стратегии и тактики и переходят к выполнению поставленных перед ними конкретных боевых задач. Например, громят базу боевиков в горном ущелье или прочесывают несколько десятков гектаров лесных угодий. Потом совмещают обед и ужин, выпивают одну или две бутылки водки, часа два-три занимаются любовью с боевыми подругами, а перед сном читают боевой устав или чистят личное оружие…

Не выдержав, Маша рассмеялась.

— По-моему, это все беззастенчивая похвальба, которую я как честная журналистка должна настойчиво разоблачать. Я никогда не видела, чтобы ты когда-нибудь раскрывал боевой устав! По-моему, у тебя его вообще нет.

— Что касается нашего любимого устава, то профессионал должен знать его наизусть и, следовательно, может листать его на ночь в уме. А что до всего прочего, то…

— Ладно, ладно, — прервала его Маша. — В отношении прочего я организую специальное журналистское расследование!

— Я готов тебе всячески способствовать, — пообещал он.