Вопрос: в чём разница между чернокожими, разрезающими на куски белого миссионера, и толпой белых, учиняющих расправу над беззащитным негром? Ответ: почти ни в чём, а для жертв вообще никакой разницы нет. Независимо от причин, поводов и мотивов поведенческий механизм в основе один и тот же: в обоих случаях члены своей (внутренней) группы нападают на членов группы чужой (внешней).

Поднимая этот вопрос, мы попадаем в сферу, где нам трудно сохранять объективность. Причина этого вполне очевидна: все мы, каждый из нас, являемся членами той или иной «своей» группы, и нам крайне сложно рассматривать проблемы межгруппового конфликта без того, чтобы (пусть и бессознательно) не встать на чью-либо сторону. И всё же, прежде чем я закончу писать (а вы читать) эту главу, нам каким-то образом придётся выйти за пределы наших групп и взглянуть на поле битвы беспристрастным взглядом «марсианина». Это будет довольно непросто, и я должен с самого начала подчеркнуть: ничто из сказанного мною не следует истолковывать так, будто я тайно отдаю предпочтение одной группе в ущерб другой или же полагаю, что одна группа неизбежно превосходитдругую.

Принимая во внимание неопровержимый факт существования процесса эволюции, можно предположить, что если сталкиваются две группы людей и одна уничтожает другую, то победитель биологически более удачлив, чем побеждённый, но если мы рассматриваем вид в целом, этот довод уже не работает, так как имеет ограничения. В широком же смысле, если эти соперничающие группы смогли бы мирно уживаться рядом друг с другом, весь вид можно было бысчитать более чем удачливым.

Именно с этой точки зрения нам и следует рассуждать. Если она не кажется очевидной, нам придётся давать довольно сложные объяснения. Мы не размножаемся в таких количествах, как некоторые виды рыб, мечущие тысячи икринок за раз, большинству из которых суждено погибнуть. Мы — не количественные производители, а качественные, производящие на свет немногочисленное потомство, отдающие ему больше внимания и заботящиеся о нём гораздо дольше, чем любое другое животное. Посвятив своим детям практически двадцать лет жизни и затратив на это, помимо всего прочего, массу энергии, крайне неразумно выгонять их на улицу, чтобы потомки других людей ударили их ножом, застрелили, подожгли или взорвали. Однако чуть более чем за один век (с 1820 по 1945 г.) в разного рода межгрупповых столкновениях были убиты не менее 59 миллионовчеловек.

Нам трудно объяснить это, если учесть тот факт, что человеческому разуму преимущества мирного сосуществования столь очевидны. Говоря о таких убийствах, мы считаем, что человек ведёт себя "подобно животному", но если бы нам удалось найти дикое животное, действующее таким образом, правильнее было бы сказать, что его поведение напоминает поведение человека. Проблема же заключается в том, что мы не можем найти такое животное, а значит, имеем дело с ещё одним загадочным качеством, которое делает современного человека видом уникальным.

С точки зрения биологии человек обладает врождённой потребностью защищать три вещи: себя самого, свою семью и своё племя. Как примат, живущий в паре на своей территории и в своей группе, он стремится к этому, причём стремится изо всех сил. Если он, его семья или его племя сталкиваются с угрозой насилия, для него будет более чем естественно ответить насилием встречным. Пока есть шанс отразить атаку, его биологическим долгом будет сделать это любыми доступными средствами. Со многими другими животными происходит то же самое, но в естественных условиях реальная угроза физического насилия возникает гораздо реже, — как правило, всё заканчивается лишь обменом взаимными угрозами. Как показывает история, поистине воинственные виды в какой-то момент уничтожили друг- друга и вымерли — урок, которым нам не следуетпренебрегать.

Всё это выглядит достаточно очевидным, но несколько последних тысячелетий человеческой истории чересчур отяготили наше эволюционное наследие. Человек по-прежнему остался человеком, семья по-прежнему осталась семьёй, но племя уже больше не является племенем, оно превратилось в суперплемя. Если мы хотим понять невероятную жестокость наших национальных, идеологических и расовых конфликтов, нам следует ещё раз изучить природу этих суперплеменных условий. Мы уже рассмотрели некоторые напряжённые моменты, существующие внутри суперплемени, — моменты, связанные с агрессией в борьбе за статус. Теперь нам следует рассмотреть, каким образом суперплемя создаёт и усиливает напряжённые отношения с различными группами, существующими вне его.

Это история о "сгущении красок". Первый важный шаг был сделан, когда мы обосновались в постоянных жилищах. У нас появилось нечто совершенно определённое, что можно было защищать. Наши ближайшие родственники (обезьяны) обычно собираются в стаи и ведут кочевой образ жизни. Каждая стая держится в пределах своих мест обитания, но постоянно передвигается с одного участка на другой. Если две группы встречаются, они начинают угрожать друг-другу, но дальше этого дело обычно не идёт: они просто расходятся и продолжают заниматься своим делом. Как только привязанность первобытного человека к определённой территории стала сильнее, пришлось укреплять систему защиты, но тогда земли было так много, а людей так мало, что места всем хватало с лихвой. Даже когда племена стали больше, оружие всё ещё было грубым и примитивным. В конфликтах гораздо чаще принимали личное участие сами лидеры. (О, если бы только современные лидеры были вынуждены находиться на передовой, насколько более осмотрительными и «человечными» были бы они при принятии решений! Возможно, не будет циничным предположить, что именно поэтому они готовы к ведению «мелких» войн, но боятся вступать в широкомасштабную ядерную: в результате применения ядерного оружия они оказались бы "на линии фронта". Возможно, вместо того чтобы бороться за ядерное разоружение, нам следует требовать разрушения глубоких железобетонных бункеров, построенных ими длясобственной защиты.)

Как только фермер превратился в горожанина, был сделан ещё один важный шаг в сторону более ожесточённого конфликта. Образовавшееся разделение на рабочих и специалистов означало, что можно выделить одну категорию населения, которая бы всё своё время посвятила убийству, — были сформированы вооружённые силы. По мере роста городских суперплемён всё стало развиваться гораздо стремительнее. Социальный рост стал настолько быстрым, что его развитие в одной области мешало его прогрессу в другой. На смену более стабильному племенному балансу пришла серьёзная нестабильность суперплеменных несоответствий. По мере того, как цивилизации расцветали и развивались, они часто обнаруживали, что сталкиваются не с равными соперниками, которые могли бы заставить их глубоко задуматься, прежде чем вступить в сделку или начать торговлю, а с более слабыми, менее развитыми группами, которые можно было завоевать без особого труда. Листая страницы истории, можно увидеть печальные события: изобилие и нищета, развитие и последующий упадок, за которым следует ещё большее развитие и больший упадок. Безусловно, были и другие моменты, так как столкновения цивилизаций иногда приводили к обмену знаниями и распространению новых идей. Лемех плуга мог бы превратиться в меч, но стимул к поиску более совершенного оружия в конце концов привёл к созданию ещё лучших орудий труда; правда, заплатитьза это пришлось дорого.

По мере увеличения суперплемён становилось всё труднее управлять населением, росло напряжение, связанное с перенаселением, и всё сильнее становились разочарования от погони за суперстатусом. Всё большее количество сдерживаемой агрессии искало выхода, а межгрупповой конфликт предоставлял дляэтого массу возможностей.

Из вышесказанного следует, что вступление в войну даёт современному лидеру массу преимуществ, о которых лидер каменного века даже не догадывался. Прежде всего, сам он быть раненным и истечь кровью не рискует. К тому же те, кого он посылает на смерть, ему совершенно чужие: они профессионалы, а всё остальное общество может продолжать жить обычной жизнью. Смутьяны, страждущие битвы из-за оказываемого на них суперплеменного давления, могут получить возможность участвовать в ней, не направляя при этом свою агрессию на само суперплемя. Кроме того, наличие внешнего врага, этакого злодея, может сделать лидера героем, объединить людей и заставить их забыть мелкие ссоры, которые доставляли ему столько неприятностей.

Было бы наивно полагать, что лидеры настолько суперчеловечны, что эти факторы на них никак не влияют. Тем не менее, основным фактором остаётся желание добиться межплеменного статуса лидера или его улучшить. Упомянутый мною ранее незапланированный прогресс других суперплемён, безусловно, является самой большой проблемой. Если, благодаря своим природным ресурсам или изобретательности, одно суперплемя оказывается впереди другого, обязательно возникнет проблема. Более развитая группа тем или иным способом будет стараться повлиять на менее развитую, а менее развитая, в свою очередь, попытается тем или иным способом этому противостоять. Более развитая группа по своей природе стремится к дальнейшему продвижению, и поэтому она просто не в состоянии оставить всё как есть и заниматься своим делом. Она пытается оказывать влияние на другие группы, устанавливая над ними господство или оказывая им «помощь». Пока она не добьётся того, чтобы в результате её господства соперники утратили свою индивидуальность и полностью растворились в суперплемени (что зачастую является невозможным с географической точки зрения), ситуация будет нестабильной. Если более развитое суперплемя помогает другим группам и делает их сильнее, но формирует их по своему образу и подобию, придёт день, когда они станут достаточно сильны для того, чтобы восстать и оказать суперплемени сопротивление с помощью его же собственного оружия и его жеметодами.

Пока всё это происходит, лидеры других могущественных и развитых суперплемён будут с тревогой следить за тем, чтобы экспансия не была слишком успешной. Если же это всё-таки произойдёт, они рискуют лишиться своего межгруппового статуса.

Всё это делается под удивительно прозрачным но всё же очень прочным идеологическим покровом. При чтении официальных документов никому даже не придёт в голову, что на кон были поставлены самолюбие и статус лидеров. Всегда кажется, что это вопрос идеологии, моральных принципов, социальной философии или религиозных верований, но для солдата, в оцепенении уставившегося на свои оторванные ноги или держащего в руках собственные кишки, это означает лишь одно — потерянную жизнь. Почему было так легко поставить его в такое положение? Причина в том, что он — животное не только потенциально агрессивное, но ещё и чрезвычайно коллективное. Все разговоры о защите принципов суперплемени трогают его лишь потому, что это вопрос оказания помощи его друзьям. Под влиянием ужасов войны, а также прямой и реальной угрозы, исходящей извне, его связь с соратниками стала ещё сильнее. Он убивал, скорее, чтобы не подвести их, чем по какой-либо другой причине. Древние племенные устои преданности были настолько сильны, что, когда настал решающий момент, другого выбора у него не было. Учитывая давление суперплемени, глобальную перенаселённость и разницу в развитии различных суперплемён, надежды на то, что наши дети забудут, что такое война, когда вырастут, практически не остаётся. Человек давно превзошёл примата, но его биологические качества недостаточны для того, чтобы совладать с небиологической средой, созданной им же самим. Теперь ситуацию можно спасти, только ограничив научно-технический прогресс. Признаки этого видны повсюду, но они исчезают в одном месте так же быстро, как появляются в другом. Кроме того, наш вид настолько неунывающий, мы, кажется, обладаем такой противоударной силой и так способны компенсировать потери, что даже не пытаемся извлечь пользу из жестоких уроков. Крупнейшие и наиболее кровопролитные войны из тех, что когда-либо происходили, в долгосрочной перспективе оказались лишь небольшими изгибами на кривой роста населения, стремящейся вверх. Вернее, на кривой уровня рождаемости всегда появляется "послевоенный горб", человечество возрождается, подобно изуродованному червяку, и быстро «ползёт» дальше.

Что делает индивида одним из «них», кого следует уничтожать как паразита, а не одного из «нас», кого следует защищать как нежно любимого брата? Что делает «его» членом группы чужой, а нас держит в группе своей? Как мы узнаём "их"?

Безусловно, всё упрощается, если «они» принадлежат к абсолютно обособленному суперплемени со странными обычаями, внешностью и языком. Всё, связанное с «ними», так сильно отличается от всего «нашего», что можно, до крайности всё упростив, считать всех их злодеями, несущими угрозу. Связующие силы, помогающие группе держаться вместе, подобно организованному сообществу, одновременно способствуют тому, что они отдаляются от нас и, в силу своей необычности, воспринимаются как нечто, несущееугрозу.

На такие группы наша враждебность в основном и нацелена. Предположим, что мы атаковали их и разбили, — что тогда? А если мы вообще не осмелимся напасть на них? Предположим, что в данный момент с другими суперплеменами мы поддерживаем отношения мирные. Что же произойдёт теперь с нашей внутригрупповой агрессией? Если нам повезёт, мы сможем сохранить мир и продолжить эффективную и созидательную деятельность внутри своей группы. Внутренние связующие силы, даже при отсутствии угрозы извне, могут быть достаточно сильны для того, чтобы держать нас вместе, но стрессы суперплемени никуда не денутся, и если внутренняя борьба за превосходство ведётся слишком беспощадно, а ближайшие подчинённые страдают от чрезмерного давления и нищеты, то очень скоро всё затрещит по швам. Если подгруппы, неизбежно образующиеся внутри суперплемени, перестают ощущать своё равноправие, их обычно здоровое соперничество перерастёт в насилие. Сдерживаемая агрессия подгрупп, если не сможет объединиться для нападения на общего внешнего врага, найдёт выход в формебунтов, экстремизма и восстаний.

В истории подобных примеров существует масса. Когда Римская Империя подчинила себе весь мир, спокойствие внутри неё было нарушено серией гражданских войн и кровопролитий. Когда Испания перестала быть державой-завоевательницей, организовывавшей экспедиции для создания своих колоний, произошло то же самое. К сожалению, между внешними войнами и внутренней борьбой существует обратная зависимость. Смысл этого достаточно ясен: в обоих случаях сдерживаемая агрессия пытается найти выход. Только благодаря тщательно разработанной суперплеменной структуре можно избежать и того, и другогоодновременно.

Было очень просто узнать «их», когда они принадлежали к абсолютно другой культуре, но как же это сделать, когда «они» принадлежат к нашей собственной? Язык, обычаи и внешний облик своих «их» не выглядят странными, а как раз наоборот — очень знакомы, так что грубое навешивание ярлыков всем подряд становится уже проблематичным, но сделать это всё же можно. Одна подгруппа вовсе не обязательно должна казаться другой подгруппе странной, но она выглядит по-другому, и зачастуюэтого бывает достаточно.

Представители различных классов, различных сфер деятельности или различных возрастных групп — все они предполагают наличие собственных характерных особенностей в речи, одежде и поведении. Каждая подгруппа вырабатывает свой акцент или сленг. Манера одеваться также сильно отличается, и когда между подгруппами появляется (или вот-вот появится) некоторая враждебность, контраст в одежде становится ещё разительнее, она начинает походить на униформу. Разумеется, в случае полномасштабной гражданской войны одежда действительно превращается в униформу, но даже в более мелких конфликтах появление псевдовоенных элементов (например, нарукавные повязки, значки и даже кресты и эмблемы) становится вполне типичным, а в агрессивно настроенных тайных сообществах они широко распространены всегда.

Эти и другие похожие элементы служат для усиления уникальности подгрупп, но в то же время они позволяют другим группам, входящим в суперплемя, с лёгкостью распознавать таких индивидов и причислять их к «ним» всех без разбору. Но все эти элементы носят лишь характер временный: значки можно снять после того, как беда миновала, а те, кто их носил, могут быстро смешаться с основной массой населения. Даже самая жестокая вражда может угаснуть и забыться, но если подгруппа чем-то отличается физически, всё может сложиться совсем иначе. Если, скажем, у её членов тёмная или желтоватая кожа, курчавые волосы или раскосые глаза, то это те знаки, «снять» которые невозможно, как бы миролюбиво их обладатели ни были настроены. Если они в меньшинстве, к ним автоматически будут относиться как к подгруппе, активно ведущей себя как «они». Впрочем, никакой разницы не будет, даже если они будут вести себя крайне пассивно. Бесчисленные сеансы выпрямления волос и пластические операции по изменению формы глаз и цвета кожи не приводят ни к каким результатам и как послание "мы не выделяем себя намеренно и не несём никакой угрозы" не воспринимаются вовсе. Слишком уж много подозрений вызывают оставшиеся отличительныефизические особенности.

Безусловно, другая часть суперплемени прекрасно понимает, что эти физические «знаки» сами по себе никакого злого умысла не таят, но в реакции на них хоть каплю этого понимания разглядеть трудно. Это глубоко укоренившаяся внутригрупповая реакция, и когда сдерживаемая агрессия ищет цель, ей сразу же подворачиваются носители физических «знаков», будто специально созданные для того, чтобы быть "козламиотпущения".

Порочный круг продолжает замыкаться. Если к носителям физических отличительных признаков, несмотря на их абсолютную невиновность, относиться как к враждебной группе, они очень скоро именно так и начнут себя вести. Социологи называют подобное явление "самоисполняющимся пророчеством". Позвольте, воспользовавшись выдуманным примером, проиллюстрировать это. Вот этапы происходящего:

1. Посмотрите на этого человека с зелёными волосами, бьющего ребёнка.

2. Этот человек с зелёными волосами — злой.

3. Все люди с зелёными волосами — злые.

4. Человек с зелёными волосами может напасть на кого угодно.

5. Вот другой человек с зелёными волосами — ударь его, прежде чем он ударит тебя. (Человек с зелёными волосами, не сделавший ничего, что могло бы вызвать агрессию, наносит ответный удар в целях самообороны.)

6. И вот уже вы готовы подтвердить: все люди с зелёными волосами — злые.

7. Бейте всех людей с зелёными волосами!

Подобный пример насилия кажется отвратительным, когда выражен в столь примитивной форме. Разумеется, он отвратителен, но всё же демонстрирует вполне реальный образ мыслей. Даже идиот может понять абсурдность перечисленных мною семи этапов формирования групповой предубеждённости, но ихсуществованию это вовсе не мешает.

После того как людей с зелёными волосами довольно долго избивают без всяких причин, не стоит удивляться тому, что они становятся злыми, — это вполне естественно. Изначально ложное пророчествосбылось, став реальностью.

Это лишь простой рассказ о том, как чужая группа становится объектом ненависти. У этой истории две морали: не красьте волосы в зелёный цвет, а если вы всё же это делаете, убедитесь в том, что вы близко знакомы с теми, у кого волосы не зелёные, для того чтобы они поняли, что на самом деле никакой злобы в вас нет. Дело в том, что, если бы у обычного человека, избивающего ребёнка, никаких особых отличительных черт не было, к нему относились бы просто как к индивиду, и это не дало бы повода для опасных обобщений. Тем не менее, как только акт насилия совершён, надежду на предотвращение дальнейшего распространения внутригрупповой враждебности следует искать в личном взаимодействии и в отношении к другим индивидам с зелёными волосами как к обычным индивидам. Если этого не произойдёт, внутригрупповая враждебность станет ещё сильнее и индивиды с зелёными волосами (даже те из них, кто вообще не склонен к насилию) почувствуют необходимость держаться вместе (даже жить вместе), чтобы защищать друг-друга. Как только это произойдёт, можно считать, что настоящее насилие уже стоит на пороге. Члены этих двух групп будут всё меньше и меньше общаться между собой и очень скоро станут вести себя так, как будто принадлежат к двум различным племенам. Люди с зелёными волосами вскоре начнут заявлять о том, что гордятся своими зелёными волосами, в то время как на самом деле это никогда не имело для них ни малейшего значения, пока не стало восприниматься какнекий особый сигнал.

Этот сигнал был столь сильным потому, что слишком бросался в глаза. Он не имел ничего общего с истинными личностными качествами, а был лишь случайным признаком. Ни одна внешняя группа никогда не состояла из людей, у которых, например, первая группа крови, несмотря на то что, подобно цвету кожи или типу волос, это является отличительным и генетически контролируемым фактором. Причина этого довольно проста: просто посмотрев на человека, определить, какая у него группа крови, невозможно. Таким образом, если известно, что у человека, избивающего ребёнка, первая группа крови, враждебно относиться ко всем, у кого она такаяже, довольно трудно.

Это кажется вполне очевидным, и всё же существует целый ряд не поддающихся никакой логике причин внутренней/внешней групповой ненависти, которые мы обычно называем "расовой нетерпимостью". Многим очень сложно понять, что в реальности этот феномен не имеет ничего общего с существенными расовыми различиями в характере, интеллекте или эмоциональной сфере (наличие которых так до сих пор и не доказано), а связан лишь с небольшими (и в настоящее время ровно ничего не значащими) различиями во внешних расовых «знаках». Ребёнок с белой или желтоватой кожей, воспитанный в чернокожем суперплемени и обладающий равными возможностями с чернокожими детьми, вне всяких сомнений, вёл бы себя так же, как и все остальные дети суперплемени, — но может быть и по-другому. Если всё оказывается иначе, то только в результате того, что детям, вероятно, не были предоставлены равные возможности. Для того чтобы понять это, нам следует вкратце коснуться того, как различные расыпоявились на свет.

Прежде всего, стоит заметить, что уже само слово «раса» не совсем удачно и им слишком злоупотребляют. Мы говорим о "человеческой расе", "белой расе" и "британской расе", подразумевая соответственно людей как вид, белых людей как подвид и британцев как суперплемя. В зоологии вид — это популяция животных, которые свободно размножаются в результате контакта между собой, но не могут размножаться, контактируя с популяциями другими, или просто с ними не контактируют. По мере распространения вида на всё более обширной территории он, как правило, начинает делиться на несколько подвидов. Если эти подвиды намеренно заставить жить вместе, они по-прежнему будут свободно размножаться в результате контакта друг с другом и могут снова стать одним большим видом, но, как правило, этого не происходит. Климатические и другие различия регионов обитания различных подвидов влияют на их окрас, форму и размер. Например, группа, обитающая в регионе с холодными климатическими условиями, может стать более тяжеловесной и низкорослой; другая, живущая в лесных областях, может приобрести пятнистый окрас, позволяющий сливаться с окружающей средой. Физические различия делают подвиды настолько гармонирующими со средой обитания, что каждый из них лучше всего чувствует себя именно в своём регионе. На границе этих регионов подвиды отличаются друг от друга несильно, их различия постепенно стираются. Если с течением времени различия между ними всё более усиливаются, они могут прекратить контакты с особями другого вида и тогда быстро перестают походить друг на друга. Если впоследствии они всё же встретятся, то на контакт уже не пойдут, — к тому моменту они станут двумя отдельными видами.

По мере распространения человека как вида по всему земному шару у него, как и у любого другого животного, стали формироваться подвиды, обладающие некоторыми отличительными особенностями. Особенно преуспели в этом три подвида: европеоидная (белая) группа, негроидная (чёрная) группа и монголоидная (жёлтая) группа. Двум же другим повезло гораздо меньше, и в настоящий момент они существуют в очень малом количестве, словно тени былого величия. К таким группам относятся австралоиды — аборигены Австралии и их сородичи, а также капоиды — южноафриканские бушмены. Эти два подвида, некогда населявшие гораздо более обширные территории (было время, когда бушменам принадлежала большая часть Африки), были истреблены практически повсеместно. Недавнее исследование численности этих пяти подвидов показало следующее:

Европеоидная группа 1 757 миллионов

Монголоидная группа 1 171 миллион

Негроидная группа 216 миллионов

Австралоиды 13 миллионов

Капоиды 126 тысяч

Если население всего земного шара насчитывает 3 миллиарда человек, то белый подвид стоит в нём на первом месте и составляет 55 %, жёлтый подвид наступает ему на пятки — 37 %, а негроидный подвид крепко удерживает свои 7 %. Две же вымирающие группы (вместе взятые) составляют менее0,5 % от общего населения.

Очевидно, что эти цифры лишь примерные, но они позволяют представить общую картину. Они не могут быть точными, так как (я говорил об этом ранее) одной из характерных черт подвида является его способность к смешению со своими соседями на границе мест обитания. В случае с людьми дополнительная трудность возникла в результате того, что они получили возможность более свободного передвижения. Отдельные подвиды так усиленно мигрировали и перемещались, что во многих регионах начало происходить дальнейшее смешение. И, несмотря на внутреннюю/внешнюю групповую вражду и массовые убийства, это происходит, так как различные подвиды, вне всяких сомнений, способность к совместномуразмножению ещё не утратили.

Если бы различные подвиды людей существовали в отдельных географических зонах долгое время, вполне вероятно, что они стали бы совершенно разными видами, каждый из которых физически приспособился бы к определённым климатическим условиям и условиям окружающей среды. Так на самом деле и было, но крайне эффективный технический контроль человека над физическими компонентами природы, а также его особая мобильность превратили этот процесс эволюции в полный абсурд. С холодом борются всеми доступными средствами, начиная от одежды и костров и заканчивая центральным отоплением. С жарой удаётся справляться при помощи холодильников и кондиционеров. К примеру, тот факт, что у негра больше охлаждающих потовых желёз, чем у европейца, с необходимостью адаптации не связывают уже практическиникак.

Когда-нибудь различия между подвидами ("отличительные расовые черты") неизбежно перемешаются и сотрутся. Наши потомки будут в растерянности рассматривать старые фотографии своих необычных предков. К сожалению, из-за неразумного отношения к таким особенностям как к неким признакам враждебности для этого должно пройти очень много времени. Этот важный и, безусловно, неизбежный процесс смешения можно было бы ускорить, добившись всеобщего соблюдения некоего нового закона, запрещающего иметь потомство от члена своего подвида, но так как это ситуация, всего лишь воображаемая, решение следует искать в более рациональном подходе к тому, что до сих пор причислялось лишь к разряду эмоций. Неверное отношение к эмоциям можно легко опровергнуть, обратившись к невероятно иррациональным поступкам, которые совершались так часто. Достаточно привести лишь один пример: влияние на Америкуторговли рабами-неграми.

С XVI по XIX век большая часть из 15миллионов негров была захвачена в Африке и переправлена на американский континент в качестве рабов. В самом рабстве ничего нового не было, но его масштабы и тот факт, что труд рабов использовался суперплеменами, исповедующими христианство, придавал ему некий необычный оттенок. Такое положение дел требовало особого образа мышления, который мог являться лишь результатом реакции на физические различия между подвидами. Это становилось возможным только потому, что к африканским неграм, в сущности, относились как к новой разновидностидомашних животных.

Сначала всё было по-другому. Первые путешественники, попавшие в Африку, были поражены богатством и устройством негрского государства. Там были большие города, системы образования и администрирования, а богатство так и бросалось в глаза. Сегодня в это почти невозможно поверить. К тому же в прессе постоянно появляются пропагандистские фотографии голых дикарей — жестоких и хладнокровных убийц. О великолепных бронзовых изделиях из Бенина, как правило, забывают, как и вообще о многих достижениях негрской цивилизации.

Давайте посмотрим на один из древних городов в Западной Африке глазами голландского путешественника, побывавшего там более трёх с половиной веков назад. Он писал: "Город кажется огромным. Войдя в него, вы попадаете на длинную широкую улицу… в семь или восемь раз шире главной улицы Амстердама. От неё в разные стороны отходит множество других улиц… Дома в городе стоят строго друг за другом, как дома в Голландии… Королевский двор очень велик, его строгая планировка охватывает множество строений…" Вряд ли это похоже на деревню с глиняными хижинами. Да и обитатели этих древних западноафриканских городов мало похожи на кровожадных, размахивающих копьями дикарей. В середине XIV века один искушённый путешественник отметил здешнюю свободу передвижения, а также постоянное наличие пищи и хорошего места для ночлега. Вот что он сообщает: "В их стране чувствуешь себя в абсолютной безопасности. Путешественник ты или местный житель — тебе не надо бояться грабителей илиубийц."

Когда времена первых путешествий в Африку прошли, последующие контакты быстро переросли в коммерческую эксплуатацию. Как только на «дикарей» стали нападать, грабить их, захватывать и вывозить в другие страны, их цивилизации пришёл конец. Остатки их разрушенного мира всё больше стали походить на нечто варварское, неорганизованное, и в отсталой природе негрской культуры уже никто не сомневался. Тот факт, что эта культурная отсталость была изначально вызвана жестокостью и жадностью белых, удобно замалчивался. Вместо этого христианское сознание с лёгкостью признало, что чёрная кожа и другие физические различия являются внешними признаками умственной отсталости. После этого говорить о том, что эта культура отсталая лишь потому, что негры являются умственно отсталой расой, стало проще. Если бы это действительно было так, эксплуатация никоим образом не ассоциировалась бы с деградацией, так как эта «порода» уже изначально находилась в состоянии упадка. Как только нашлось «доказательство» того, что негры почти ничем не лучше животных, христианское сознание смоглорасслабиться.

Теории эволюции Дарвина ещё не существовало. Были две группы христиан, придерживавшихся противоположных взглядов на негроидную расу: моногенисты и полигенисты. Моногенисты считали, что все люди произошли от одного предка, но негры давным-давно пережили серьёзный упадок (в физическом и моральном смысле), а значит, предназначены для рабства. В середине XIX века один американский священник достаточно ясно выразил подобную точку зрения: "Негр является особым и в настоящий момент плотно закрепившимся подвидом, таким же, как многочисленные разновидности домашних животных. Негр навсегда останется тем, кто он есть, если только его внешний вид не изменится в результате смешения, сама мысль о чём уже отвратительна; его умственные способности ниже, чем у европейцев, и, следовательно, всё, что мы о нём знаем, свидетельствует о том, что он не может жить самостоятельно. Он был помещён под нашу защиту. Обоснование рабства приводится в Священном Писании… Оно определяет обязанности хозяев и рабов… Мы можем уверенно защищать устройство нашего общества, опираясь на слово Божие."

Это утверждение, высказанное через несколько веков после начала эксплуатации, позволяет понять, насколько первоначальный опыт знакомства с древней цивилизацией африканских негров тщательно замалчивался. Если бы его не замалчивали, ложность утверждения, что негр не способен жить самостоятельно, стала бы очевидна, и тогда все эти аргументы, все доказательства нестоили бы ровным счётом ничего.

Полигенисты придерживались взглядов противоположных. Они считали, что каждая раса была создана отдельно и наделена различными качествами, что каждая из них имеет свои сильные и слабые стороны. Некоторые полигенисты придерживались мнения, что в мире существует 15 различных видов людей. Онивысказывались в защиту негров: "В теории полигенистов менее развитым расам человечества отводится более почётное место, чем в противоположной теории. Обладание меньшим интеллектом, силой или красотой, чем у другого человека, вовсе не является чем-то унизительным. Напротив, человек может испытывать чувство стыда за то, что подвергся физической или моральной деградации, опустился на самый низ шкалы живых существ иутратил своё место в мироздании."

Оба эти высказывания относятся к середине XIX века. Несмотря на различие взглядов, подход полигенистов всё равно автоматически придерживается идеи расового неравенства, так что негры в любомслучае были обречены.

Даже после того, как рабы в Америке официально получили свободу, отношение к ним во многом осталось прежним, и это так или иначе проявлялось. Если бы негры не были обременены физическими внешнегрупповыми «знаками», они бы очень быстро стали частью нового суперплемени, но их внешность отделила их, и старые предубеждения продолжали существовать. Изначальная ложь, что их культура всегда была отсталой и что, следовательно, они были отсталыми, по-прежнему таилась в сознании белых людей. Она оказывала влияние на их поведение и способствовала ухудшению взаимоотношений. Она повлияла даже на наиболее разумных, а значит, и лишённых предрассудков людей. Она продолжала способствовать всё нарастающему возмущению, которое теперь было подкреплено ещё и официальной социальной свободой. Последствия были неизбежны. Поскольку отсталость американского негра была всего лишь мифом, искажением истории, то, как только цепи были сняты, негр перестал притворяться отсталым и стал вести себя совершенно естественно: он взбунтовался, он потребовал равноправия не только официального, но и реального. Его усилия вызвали ужасно неразумную и жестокую реакцию: настоящие цепи были заменены на невидимые, на него обрушились сегрегация, дискриминация и социальная деградация. Первые реформаторы предвидели это и в какой-то момент в XIX веке настойчиво предлагали "щедро вознаградить" всё негрское население Америки за причинённые неприятности и отправить обратно в родную Африку. Но репатриация вряд ли вернула бы неграм их некогда цивилизованное общество с развитыми условиями жизни — всё было давным-давно уничтожено. Пути назад не было. Негры остались и попытались получить то, что должны были получить, но после многочисленных тщетных попыток они начали терять терпение, и в течение последних 50 лет их бунты не только продолжались, но и усиливались. Численность негров увеличилась до 20 миллионов. Они стали силой, с которой необходимо считаться, и сейчас негрские экстремисты борются уже не просто за равноправие, а за превосходство чёрной расы. Вторая гражданская война в Америке кажетсянеизбежной…

Мыслящие белые американцы отчаянно борются со своими предрассудками, но то, что вбито в голову в детстве, забыть трудно. Постепенно стал появляться новый коварный вид предубеждений о необходимости компенсации. Чувство вины способствует возникновению чрезмерного дружелюбия и готовности помочь, что создаёт не менее лживое отношение, чем то, которое было до этого. Оно по-прежнему не позволяет относиться к негру как к личности, на него по- прежнему смотрят как на члена чужой группы. Эта ошибка была точно подмечена одним темнокожим американским артистом эстрады, который, после того как белая аудитория слишком рьяно ему аплодировала, сказал, что сидящие в зале люди чувствовали бы себя довольно глупо, если бы оказалось, что он — загримированный белый.

До тех пор пока, одни подвиды людей не перестанут считать, что физические различия свидетельствуют о некоторых различиях умственных, до тех пор, пока они не перестанут считать, что цвет кожи указывает на принадлежность к враждебно настроенной группе, бессмысленным и никому не нужным кровопролитиям не будет конца. Я не говорю о создании всемирного братства людей — это наивная и утопическая мечта. Человек живёт племенем, и крупнейшие суперплемена всегда будут конкурировать друг с другом. В хорошо организованных обществах эта борьба примет форму здорового стимулирующего соревнования, активной торговли и спортивных состязаний, способствующих развитию общества. Природная агрессивность людей не станет чрезмерной, она будет проявляться в отстаивании своих прав, и только тогда, когда давление станет слишком сильным, онаперерастёт в насилие.

Какой бы ни была агрессия — позитивной или негативной, — обычные (нерасовые) внутренние и внешние группы так или иначе столкнутся друг с другом, и произойдёт это не по чистой случайности. Но для индивида, который вдруг обнаруживает, что из-за своего цвета кожи он навсегда причислен к какой-то определённой группе, эта ситуация будет совсем другой. Он не может самостоятельно решать, к какому подвиду ему относиться. С ним обращаются так, как будто он стал членом некоего клуба или попал в армию. Как я уже сказал, ему остаётся надеяться только на то, что благодаря усиливающемуся всемирному смешению подвидов, некогда друг от друга географически отделённых, их отличительные черты начнут стираться и, в конце концов, исчезнут вообще. Но пока этого не произойдёт, бесконечная потребность во внешних группах, на которые можно обратить внутригрупповую агрессию, будет существовать и способствовать вражде различных подвидов. Наши эмоции не позволяют избавиться от разграничений, помочь нам могут только логика и разум.

В качестве примера я выбрал проблему американских негров. К сожалению, в ней нет ничего необычного. С тех пор, как человек стал чрезвычайно мобилен, подобное происходит во всём мире. Множество абсурдных вещей случается даже там, где явных отличий, способных разжечь огонь вражды, нет. Всегда существует ошибочное мнение, будто член другой группы должен обладать определёнными унаследованными особенностями, типичными для его группы. Если он носит другую форму, говорит на другом языке или принадлежит к другой вере, подразумевается, что и его личностные качества биологически отличаются. Считается, что "немцы крайне методичны", "итальянцы слишком эмоциональны", "американцы экспансивны и лишены духовных интересов", "англичане чопорны и склонны к уединению", "китайцы загадочны и непонятны", "испанцы горды и заносчивы", "шведы вежливы и спокойны", "французы раздражительны илюбят поспорить" и так далее.

Даже в качестве поверхностной оценки приобретённых национальных особенностей эти обобщения слишком упрощены, но в реальности многие считают их врождёнными качествами чужих групп. Люди верят в то, что в определённом смысле «племена» приобрели свои отличительные признаки в результате генетических изменений, но всё свидетельствует лишь о внутригрупповой тенденции принятия желаемого за действительное. Более двух тысяч лет назад Конфуций очень верно подметил: "Природа нас друг с другом сближает, привычка же отделяет". Но привычки, являясь всего лишь культурными традициями, могут меняться, а значит, внутри группы всегда существует желание найти нечто более постоянное, более основательное, что позволит отделить «их» от «нас». Наш вид достаточно изобретателен, и, если мы не можем найти таких различий, мы быстро их придумываем. С поразительным апломбом мы беспечно не обращаем внимания на то, что практически все нации, упомянутые мною выше, являются результатом неоднократного скрещивания целого ряда ранее существовавших подгрупп, — но логике здесь неместо.

Весь человеческий род имеет множество общих моделей поведения, у каждого человека есть много сходства с любым другим. Как ни парадоксально, но схожей является и тенденция к формированию отдельных внутренних групп, и желание отличаться от членов групп других. Это чувство чрезвычайно сильное, но всё же биологические признаки превосходят всё остальное, и, чем скорее их право на существование будет признано, тем больше шансов у нас стать терпимее к внутригрупповым отношениям.

Ещё одной нашей биологической характеристикой, как я уже говорил ранее, является изобретательность. Мы постоянно испытываем необходимость в поиске новых способов самовыражения, и эти способы в различные эпохи у различных групп отличаются. Но всё это лишь внешние качества, которые так же легко приобрести, как и потерять. Они могут появиться и исчезнуть ещё до того, как одно поколение сменится другим, в то время, как процесс эволюции и формирования основных биологических черт нового вида, подобного нашему, занимает сотни тысяч лет. Всей цивилизации всего лишь десять тысяч лет, — по большому счёту, мы немногим отличаемся от наших охотившихся предков. Мы все происходим от одного прародителя — каждый из нас, независимо от национальности; у всех нас одна и та же генетическая основа. Несмотря на разнообразие наших костюмов, мы все — лишь человекообразные обезьяны, и нам следовало бы помнить об этом и тогда, когда мы начинаем играть в наши внутригрупповые игры, и тогда, когда под сильнейшим давлением суперплеменного образа жизни эти игры выходят из-под контроля и мы уже готовы проливать кровь людей, которые, несмотря на внешность, точно такие же, как мы.

Должен признаться, меня не покидает ощущение некоторой неловкости. Причина этого очень проста: с одной стороны, я отметил, что стремление к формированию внутренних групп лишено всякой логики и иррационально; с другой стороны, я подчеркнул, что всё настолько готово к внутригрупповой вражде, что нам остаётся надеяться только на рациональный и умелый контроль. Моё стремление к рациональному контролю над тем, что не поддаётся никакой логике, может показаться чрезмерно оптимистичным. Возможно, не так уж и нелепо надеяться на то, что некое рациональное зерно как-то поможет в решении этой проблемы, но в настоящий момент возлагать все надежды только на него действительно бессмысленно. Чтобы понять, что разумная сдержанность в подобных делах практически недостижима, стоит лишь взглянуть на то, как самые умные из протестующих избивают полицейских под плакатами, гласящими "остановите насилие", или послушать, как самые блестящие политики поддерживают войну "в целях обеспечения мира". Необходимо что-то ещё, в определённом смысле мы должны под корень обрубить все условия, которые способствуют развитию внутригруппового насилия.

Я уже достаточно подробно рассказал об этих условиях, но будет нелишним ещё раз кратко ихперечислить:

1. Расширение сферы человеческого обитания.

2. Превращение племён в огромные суперплемена.

3. Изобретение оружия, способного убивать нарасстоянии.

4. Отсутствие лидеров на передовой.

5. Создание специализированного классапрофессиональных убийц.

6. Различный технологический уровень в группах.

7. Возросшая невыраженная агрессия ради статусавнутри групп.

8. Внутригрупповое соперничество лидеров.

9. Потеря социальной самобытности внутрисуперплемени.

10. Распространение всеобщего стремления атаковать, чтобы помочь другу.

Единственное условие, которое я намеренно не включил в этот список, — это развитие отличающихся идеологий. Мне, зоологу, рассматривающему человека как животное, говорить в данном контексте о подобных различиях со всей серьёзностью трудно. Если при оценке внутригрупповой ситуации исходить из критериев реального поведения, а не многословного теоретизирования, различия в идеологии кажутся не столь значительным по сравнению с основополагающими условиями. Они служат всего лишь старательно подобранным поводом для того, чтобы привести достаточное количество высокопарных причин в оправдание уничтожения тысяч человеческих жизней. Изучая приведённый выше список, трудно решить, с чего начать поиск средств для улучшения существующей ситуации. Кажется, что все вместе они не оставляют никаких сомнений в том, что человек будет вечновоевать с человеком.

Принимая во внимание то, что я сравнил существующее положение вещей в человеческом обществе со зверинцем, возможно, мы сможем почерпнуть нечто полезное, если заглянем в клетки зоопарка. Я уже подчёркивал, что дикие животные в естественной среде своих сородичей, как правило, не убивают. Но как же обстоят дела с видами, находящимися в неволе? Случаются ли избиения в обезьяннике, линчевания в клетках львов или ожесточённые бои в птичьих вольерах? Ответ, разумеется, с некоторыми оговорками, будет положительным. Борьба за статус между живущими в тесноте животными ведётся довольно жестоко, но каждый знает, что ситуация становится ещё хуже, когда в эти группы приходят новые члены. Возникает опасность, что на вновь прибывших ополчится вся группа и на них будут совершаться безжалостные нападки. Их будут воспринимать как внезапно вторгшихся членов враждебной внешней группы, и они практически не смогут дать отпор. Даже если они будут скромно сидеть кучкой в уголке, вместо того чтобы нарочито выставлять себя напоказ посреди клетки, их всё равно будут преследовать иподвергать насилию.

Подобное происходит не всегда. Это наиболее распространено среди животных, страдающих от слишком неестественного ограничения пространства. Если животным, уже находящимся в клетке, места хватает, они, скорее всего, будут нападать на вновь прибывших только в самом начале и прогонять их со своих излюбленных мест, но продолжать свои неуместные преследования не будут. Незнакомцам, в конце концов, разрешат занять какую-то территорию. Если же пространство слишком ограничено, ситуация может не стабилизироваться никогда, что неизбежно приведёт ккровопролитию.

Это можно продемонстрировать на примере. Колюшки — это маленькие рыбки, охраняющие свою территорию в период размножения. Самец строит гнездо в водорослях и защищает пространство вокруг него от других самцов того же вида. Самец, находящийся в данный момент в одиночестве, является представителем "своей группы", а любой соперник, покушающийся на его территорию, — представитель "чужой группы". В естественных условиях (в реке или ручье) каждому самцу достаточно места, так что враждебные стычки с соперниками в основном ограничиваются взаимными угрозами, и до драки дело не доходит практически никогда. Если два самца хотят построить гнёзда (каждый в своём конце большого аквариума, напоминающего естественную среду), они встречаются посередине и начинают друг-друга запугивать. Никакого более явного проявления насилия в этом случае не происходит. С другой стороны, если водоросли, в которых они строят гнёзда, в качестве эксперимента посадить в маленькие горшки, исследователь может придвинуть эти горшки друг к другу и тем самым пространство ограничить. По мере того, как горшки постепенно сдвигаются всё ближе и ближе, угрозы обоих самцов усиливаются и, в конце концов, перерастают в сильнейшее столкновение. Самцы кусаются и отрывают друг-другу плавники, забыв о своих обязанностях по постройке гнёзд, и их мир в одночасье превращается в мир насилия и жестокости. Но как только горшки с водорослями друг от друга отодвигаются, вновь воцаряется спокойствие и поле битвы сразу же превращается в арену безобидныхугроз.

Вывод из этого вполне очевиден: тот факт, что небольшие племена первобытных людей разрослись до размеров суперплемён, свидетельствует о том, что, в сущности, мы ставили эксперимент с колюшками на самих себе и это привело практически к тем же результатам. Если "людскому зверинцу" и следует что- то позаимствовать у зоопарка, то этот пример — один из тех, на которые нам следует обратитьособое внимание.

С точки зрения специалиста в области экологии животного мира, насильственное поведение видов, живущих в тесноте, можно рассматривать как действие защитного механизма. Жестокое отношение к индивиду можно оправдать благими намерениями по отношению ко всему виду в целом. Для каждого вида животных существует свой потолок численности. Если количество особей этот уровень превышает, наступает время для действий по уничтожению лишней популяции, после чего всё опять приходит в норму. Нелишне будет взглянуть на насилие в мире людей и с этойточки зрения.

Возможно, это звучит чересчур хладнокровно, но, с тех пор как наш вид стал слишком многочисленным, всё говорит о том, что мы изо всех сил пытаемся отыскать средства для исправления этой ситуации и сократить наше число до соответствующего биологического уровня. И эти средства не ограничиваются лишь массовыми убийствами в форме войн, восстаний, бунтов и мятежей, — наша изобретательность не знает границ. В прошлом мы придумали целый ряд самоограничивающих факторов: примитивные сообщества, впервые ощутившие свою перенаселённость, прибегали к детоубийству, жертвоприношениям, расчленению, снятию скальпов, каннибализму и ко всем разновидностям сексуальных табу. Разумеется, специально разработанной системой контроля над численностью населения всё это не являлось, и всё же эти меры помогали, хотя и не сумели остановить постоянный рост населенияполностью.

По мере развития технологий жизнь человека стала более защищённой, и эти способы сокращения численности населения постепенно прекратили своё существование, но на смену им пришли болезни, засуха и голод. Как только численность населения начинала увеличиваться, сразу же возникали новые средства самоограничения. Когда исчезли старые сексуальные запреты, появилась новая сексуальная философия, благодаря которой сократилась рождаемость; неврозы и психозы стали более частыми и мешали успешному размножению; увеличилось число случаев использования противозачаточных средств, ипсации, орального и анального секса, гомосексуальности, фетишизма и зоофилии, гарантировавших сексуальную консумацию без оплодотворения. Рабство, тюремное заключение, кастрация и добровольное воздержание также сыграли свою роль. В придачу мы ограничиваем численность населения абортами, убийствами, казнями преступников, самоубийствами, дуэлями и опасными, потенциально смертельными играми и видами спорта. Все эти меры служат для уничтожения огромного количества людей и уменьшения численности наших перенаселённых сообществ. Собранные вместе, они образуют жуткий список, и всё же последние исследования показали, что даже в комбинации с войнами и восстаниями они абсолютно неэффективны: человеческий род прошёл через это всё и сталразмножаться ещё быстрее.

В течение многих лет люди упорно не хотели признать тот факт, что подобные тенденции свидетельствуют о некоем биологическом недостатке, связанном с уровнем населения. Мы всё время отказывались считать их сигналами опасности, предупреждающими нас о грядущей эволюционной катастрофе. Для запрещения всего этого и защиты права на жизнь и размножение всех людей было сделано всё возможное, а когда человеческие группы достигли неимоверных размеров, мы проявили изобретательность и усовершенствовали технологии, позволяющие эти неестественные социальные условия как-то переносить.

С каждым днём (добавляющим ещё 150 000 человек к населению земного шара) бороться становится всё труднее. Если всё останется так, как есть, эта борьба вскоре станет невозможной. Несмотря на наши старания, в конце концов, появится нечто, что так или иначе численность населения сократит. Возможно, это будет усилившаяся психическая нестабильность, ведущая к необдуманному использованию оружия с неконтролируемой мощностью, а может быть, возросшее химическое загрязнение или же страшнейшее (подобное чуме) заболевание. У нас есть выбор: мы можем положиться на волю случая, а можем попытаться на ситуацию повлиять. Если мы выберем первое, нам грозит реальная опасность того, что основной фактор контроля над уровнем населения сломает все преграды, выстроенные на его пути, и начнёт действовать подобно прорыву плотины, в результате чего сотрёт с лица земли всю нашу цивилизацию. Если же мы всё-таки изберём второе, у нас есть шанс катастрофу предотвратить — но как же в этом случае выбрать правильный способ контроля?

Идея применения какого-либо конкретного средства, запрещающего рождение потомства или лишающего жизни, абсолютно неприемлема, ибо противоречит принципам сотрудничества и поддержки. Единственной альтернативой может служить побуждение к осуществлению контроля добровольного. Безусловно, мы можем рекламировать и приукрашивать крайне опасные виды спорта и игры, мы можем популяризировать самоубийство ("Зачем ждать болезней? Умрите сейчас, не ощутив боли!") или же придумать новый, усовершенствованный культ воздержания ("Непорочность — это кайф!"), можно привлечь рекламные агентства всего мира для убедительной пропаганды и воспевания преимуществ внезапной смерти.

Но даже, если мы предпримем подобные экстраординарные (и невыгодные с биологической точки зрения) шаги, нет никакой уверенности в том, что они позволят существенно контролировать население. Сегодня наибольшее предпочтение отдаётся противозачаточным средствам и легализованным абортам (в случае нежелательной беременности). Противозачаточные средства предпочитают главным образом потому, что лучше не давать жизнь вообще, чем потом о ней заботиться. Если кому-то суждено умереть, будет лучше, если этим окажутся яйцеклетки и сперматозоиды, а не мыслящее и чувствующее существо любящее и любимое, уже ставшее неотъемлемой и полноправной частью общества. Сама природа по отношению к яйцеклеткам и сперматозоидам крайне расточительна, так как за всю свою жизнь женщина в состоянии породить около 400 яйцеклеток, а взрослый мужчина — миллионы сперматозоидов ежедневно.

Но у этого способа есть и отрицательные стороны. При занятии опасными видами спорта погибают самые отважные члены общества, а в результате самоубийств — самые взвинченные и впечатлительные; противозачаточные же средства могут погубить наиболее разумных. Для эффективного применения противозачаточных средств (на данной стадии их развития) требуются определённые умственные способности: осмысленность и самоконтроль. Женщина, такими качествами не обладающая, скорее всего, забеременеет. Если низкие умственные способности зависят от генетических факторов, эти факторы передадутся потомству, и медленно, но верно эти генетические качества распространятся на всё население в целом.

Следовательно, для эффективного действия современных противозачаточных средств требуется их скорейшее усовершенствование с точки зрения поиска менее замысловатых способов их применения, практически не требующих щепетильности и особого внимания. Наряду с этим следует активно пропагандировать противозачаточные средства и бороться с предвзятостью общественного мнения. Только тогда, когда число ежедневных зачатий уменьшится на 150 000 по сравнению с сегодняшним днём, мы сможем добиться некоторой стабильности вчисленности населения.

Несмотря на то, что достижение только одного этого и так крайне проблематично, мы должны быть уверены ещё и в том, что контроль усилится по всему миру, а не только в некоторых отдельно взятых регионах. Если усовершенствованные противозачаточные средства появятся не во всех регионах, они неизбежно приведут к дестабилизации и без того напряжённых межрегиональных отношений.

При обсуждении этих проблем трудно сохранять оптимизм, но представим на секунду, что их чудом удалось решить и численность населения Земли стабилизировалась, сохраняя сегодняшний уровень — примерно 3 миллиарда человек. Это значит, что если мы возьмём всю поверхность земного шара и представим, что она заселена равномерно, то уровень плотности населения будет в 500 раз превышать тот же уровень у первобытных людей. Если нам удастся остановить этот рост и разместить людей по земному шару с меньшей плотностью, нам не следует обманывать себя, думая, что таким образом мы достигнем ситуации, отдалённо напоминающей ту, в которой развивались наши первобытные предки. Нам потребуются неимоверные усилия и самодисциплина, если мы хотим предотвратить жестокие социальные бунты и конфликты, но, по крайней мере, мы можем попробовать это сделать. С другой стороны, если мы пустим всё на самотёк и позволим численности населения увеличиваться, то вскоре лишимся и этогошанса.

Перед нами вырисовывается далеко не радужная перспектива, и опасность полного уничтожения цивилизации, как мы теперь видим, с каждым днёмстановится всё более реальной.

Попробуем себе представить, что может случиться, если мы не решим эту проблему. Мы делаем такие огромные шаги в развитии химических и биологических военных технологий, что ядерное оружие может очень скоро превратиться в старомодную вещицу. Как только это произойдёт, ядерные устройства будут приравнены к обычным видам оружия и станут необдуманно применяться суперплеменами. (По мере увеличения числа ядерных держав "горячие точки", без сомнения, объединятся в безнадёжно запутанную "горячую сеть".) К тому моменту радиоактивное облако, образовавшееся вокруг Земли, будет нести смерть всем формам жизни в тех областях, где выпадет снег или пойдёт дождь. Выжить смогут только африканские бушмены и некоторые другие удалённые группы, живущие в центре наиболее засушливых и пустынных регионов. Ирония заключается в том, что бушмены до настоящего времени являются самой неразвитой из всех человеческих групп и всё ещё ведут охотничий образ жизни, типичный для первобытных людей. Это напоминает возврат к истокам, и как тут не вспомнить приведённый кем-то замечательный пример с божьими коровками, заселившими всю планету.