Фары встречных машин слепили Биллу глаза, от напряжения и жары пот лил с него ручьями. На город снова обрушился ливень, и в течение нескольких минут дорожное движение почти остановилось. Машина медленно продвигалась вперед. Кельтум немногословно указывала Биллу путь, а он благословлял погоду. Стекла окон запотели, по ним струилась вода, и это прекрасно скрывало их от глаз патрульных полицейских. Их было сейчас гораздо больше, чем днем, город буквально был наводнен ими. Вооруженные до зубов, они вышагивали с пятидесятиметровым интервалом по залитым дождем тротуарам, вглядываясь в лица прохожих, словно хотели поймать их на преступных намерениях. А вверху кружили вертолеты, они летали между крышами и набухшими влагой тучами, висевшими весь день над городом, погрузив его в преждевременные сумерки.

Билл с облегчением вздохнул, когда Кельтум направила его в тихую боковую улочку. Следуя ее указаниям, он сделал несколько поворотов, и каждый раз они попадали на еще более захудалую, бедную улицу.

— Приехали! — произнесла Кельтум звенящим от возбуждения голосом. — Остановитесь вон за тем фургоном.

Он поставил машину там, где она велела.

— Быстрее, — торопила она, на ходу распахивая дверцу машины.

Кельтум вся преобразилась за последние четверть часа — в ожидании встречи с Бухилой ее лицо сияло от возбуждения, голос приобрел прежнюю властность. Билл почти бежал, чтобы не отстать от нее, изумленный ее уверенностью в себе.

— Это здесь. Вон там.

Билл проследил за ее взглядом и увидел убогий супермаркет, зажатый между прачечной и магазином видеоаппаратуры.

— Бухила управляет всеми делами из магазина!! — спросил он, догоняя Кельтум.

— Нет, конечно, — засмеялась девушка, внимательно оглядывая улицу. — Офисы там, на параллельной улице, и вход там же. Официальный вход.

Он молча вошел вслед за ней в магазин. Длинный, тесный, грязный, плохо освещенный зал, разделенный витриной на два прохода. Выложенные из упаковочных ящиков прямо на пол товары так завалили эти проходы, что в них не могла бы разминуться пара расшатанных тележек. Единственный покупатель, худощавый старик в поношенном костюме и застегнутой на все пуговицы коричневой рубашке, беззвучно шевеля губами, читал инструкции по употреблению консервов. Билл и Кельтум проскользнули мимо него, бормоча извинения, и побежали в дальний конец зала, туда, где виднелась дверь с двумя резиновыми складными створками. Кельтум быстро огляделась и юркнула в эту дверь, таща за собой Билла.

Стены комнаты были заставлены металлическими стеллажами с картонными коробками и бумажными кулями, на полу вдоль проходов свалены в кучи поврежденные жестяные коробки, пакеты с рисом и бобами. В тесной конторке сидел хмурый североафриканец в коричневом хлопчатобумажном комбинезоне, на носу у него красовались очки с толстыми линзами. Заслышав скрип двери, он поднял глаза, взглянул на Кельтум и снова погрузился в свой гроссбух.

Уверенно продвигаясь в этом хаосе, Кельтум провела Билла через склад к приоткрытой двери, украшенной множеством замков. До нее оставалось лишь несколько шагов, как вдруг дверь распахнулась. Кельтум изумленно вскрикнула и отпрянула назад. Билл бросился вперед и заслонил ее собой. В комнату вошли двое черноволосых мужчин невысокого роста, с короткими стрижками, в одинаковых темно-синих комбинезонах, и стремительно направились к ним, сверля Билла ледяными взглядами. Билл спокойно стоял между ними и девушкой.

Кельтум обошла его и успокоила, положив руку ему на плечо.

— Все в порядке, — прошептала она, когда мужчины прошли мимо них. — Они меня знают.

Билл обернулся и смотрел им вслед, пока они не вышли из комнаты, а Кельтум уже открывала дверь и подталкивала его вперед.

— Кто они такие, черт бы их побрал? — поинтересовался он, все еще глядя на дверь, за которой исчезли незнакомцы.

— Приближенные имама. Его спецкоманда. Они натренированы, ну… чтобы его защищать, — прибавила она, словно в чем-то оправдывалась.

Он снова оглянулся, хотел что-то спросить, но она приложила палец к губам.

— Помолчите, пожалуйста.

Они вышли в грязный двор площадью приблизительно десять квадратных метров, огороженный трехметровыми стенами, утыканными ржавыми стержнями, затянутыми колючей проволокой в несколько рядов. Новехонькие лезвия, нанизанные на проволоку, тянулись поверх старой проволоки вдоль стен, одна и них по всей своей длине имела дырявый навес, под которым громоздились картонные коробки с овощами и целая коллекция сломанных тележек. Там же виднелась уборная без дверей и туалетной бумаги, от нее исходило ужасное зловоние. Для смыва нечистот служил короткий шланг, отходивший от крана. Под ногами шныряли худые кошки.

Приблизившись к задней стене, Кельтум свернула под навес. Площадка возле встроенной в стену двери была расчищена от мусора, стальную дверь установили, видимо, совсем недавно, она не успела еще потемнеть. Кельтум сняла с шеи шнурок, на котором висели два ключа. Они оказались, к удивлению Билла, от «непроницаемых» замков очень высокого качества.

Уверенно, словно проделывала это уже множество раз, девушка нашла нужный ключ и вставила его в замочную скважину. Хорошо притертые металлические детали с тихим мелодичным звуком повернулись, и замок открылся.

Пока Кельтум запирала дверь с внутренней стороны, Билл с опаской огляделся. Они оказались в другом дворе, раза в три больше предыдущего, с цементным покрытием, он был совершенно пуст. Здесь тоже высились стены с колючей проволокой и лезвиями. Они подошли к трехэтажному зданию метров двадцати шириной и совершенно без окон. Железная пожарная лестница вела на второй этаж. Другим проемом была цельностальная дверь первого этажа, точно такая же, как та, через которую они только что вошли.

— Скорее! — Кельтум схватила Билла за руку и потянула к двери первого этажа, постучала в нее ключом, подождала.

— Это здесь? Резиденция Бухилы? — шепотом спросил Билл.

Она кивнула, нахмурилась и, приложив ухо к двери, прислушалась. Снова постучала, чуть сильнее. Билл с трудом удержался от улыбки, он ожидал, что она постучит условным кодом, но ничего такого не случилось, и это немного успокаивало. Положение уже не казалось таким мрачным.

И на этот раз они ничего не услышали в ответ, ни звука, ни шороха. Совершенно сбитая с толку, она обернулась и посмотрела на калитку, словно надеялась увидеть тех двоих, которые только что прошли мимо них, затем пожала плечами, взяла второй ключ и сунула его в замочную скважину.

— Кельтум, вы владеете ключами от царства. — Билл нахмурил брови и взял ее за руку. — Скажите честно, вы очень близки к Бухиле?

— О нет, — вспыхнула девушка. — Я не такая важная особа, как вы думаете. Просто помощница — и все. — Он смотрел не отрываясь на ключи. — Имам дал мне это, чтобы я приводила к нему Ахмеда. — Она еще больше покраснела. — Ахмед настаивал на осторожности. Он обычно приходил, когда имам был один, потому что всякие сплетни могли испортить его карьеру. И кроме того, главный вход всегда находится под постоянным наблюдением.

— Еще бы!

Дверь не открывалась, и Кельтум, сражаясь с замком, никак не отреагировала на его замечание.

— Ничего не понимаю. Обычно в это время у двери кто-нибудь дежурит. — Замок внезапно щелкнул, и дверь открылась. Кельтум бросила ключи в сумочку и махнула рукой Биллу, приглашая войти. — Я пойду впереди: вас никто не знает, а имама тщательно охраняют.

Прямо от двери наверх вела слабо освещенная лестница. Кельтум взбежала на верхний этаж, там в коридор выходило несколько дверей. Она заглянула в какую-то комнату и обескураженно помахала ему рукой.

— В чем дело? — спросил Билл, приблизившись, от него не укрылось смущение на ее лице.

— Совершенно ничего не понимаю. Никого нет. Здесь всегда полно народу! — Она виновато засмеялась. — Такой шум, что себя не слышишь.

— Может быть, все на демонстрации?

— Нет, — покачала она головой, — такого не должно быть, хотя бы по соображениям безопасности. Парни вроде тех, что вы видели, всегда…

Он прервал ее, предостерегающе положив руку на плечо, и прошептал:

— А не случилось ли что-нибудь непредвиденное? Налет полиции, например…

Она недоуменно посмотрела на него.

— Разведслужбы наблюдают за резиденцией, и все это знают. Мы всегда подшучиваем над этим. Но зачем полиции устраивать налет на нас? Мы никогда не нарушали никаких законов.

— Мы тоже, — шепотом возразил Билл. — Сегодняшним вечером из-за этого Брукнера они сами наплевали на все законы и железной метлой наводят порядок в городе. Где кабинет Бухилы? Я хочу наконец разделаться со всем этим.

— Наверху, — показала Кельтум, — рядом с проекторской.

— Так это кинотеатр?

— Был когда-то.

— Ладно, показывайте. Но без шума, пока мы не узнаем, что здесь происходит.

Кельтум провела его через другую дверь, и они начали подниматься по железной винтовой лестнице, такой узкой, что Билл едва помещался. На третьем этаже они подошли к застекленной двери и заглянули внутрь. Там горел свет, но никого не было. Билл бесшумно открыл дверь и вошел в комнату, которая когда-то была проекторской, а сейчас служила кабинетом и была заставлена письменными столами и копировальными аппаратами. На полу валялись бумаги.

— Это кабинет Бухилы?

Кельтум покачала головой и указала на дверь.

— Там! — произнесла она уже не так уверенно.

Билл приблизился к двери, изо всех сил сдерживая обуревавшие его чувства, стараясь сохранить спокойствие на лице. Если Бухилу замели, здесь им рассчитывать не на что.

Он заглянул в кабинет: на полу валялись ящики, выдвинутые из письменных столов, опрокинутые шкафы для хранения документов и их содержимое. Старомодный сейф тоже был открыт и выпотрошен, аппарат для уничтожения документов почти утопал в бумажной трухе, из куч мусора торчали пустые обложки. Билл тронул плечо Кельтум.

— Похоже, что этот налет инсценирован, — сказал Билл и вошел в кабинет, поднимая ногами фонтанчики бумажной трухи. — Полиция так не работает. Кто-то уничтожал улики, а не собирал их.

Она не слушала его, глядя через стеклянную перегородку. Слезы выступили на ее глазах, которые сверкали каким-то новым, почти истерическим блеском.

— Смотрите. — Девушка протянула вперед руку. Она тяжело дышала, голос дрожал от волнения.

Билл в два прыжка пересек комнату и стал рядом с ней. Внизу он увидел бывший зрительный зал, поделенный разборными перегородками на множество клетушек; все они, кроме одной, были безлюдны. Билл посмотрел туда, куда был направлен указательный палец Кельтум, и увидел голову в тюрбане и плечи, покрытые халатом. Лицо с большим острым носом и высоким лбом невозможно было не узнать.

— Слава Богу! — выдохнул Билл и, схватив Кельтум за руку, потащил ее к двери, но, обернувшись, увидел, что Бухила поднял руку и многозначительно потряс ею в воздухе. Билл резко остановился. — Он не один, — свистящим шепотом проговорил он, пригнувшись и притянув к себе Кельтум. — Вы не видите, кто это с ним?

Кельтум покачала головой.

— А можно спуститься туда? Бесшумно?

Девушка, казалось, онемела в такой близости от Бухилы, она лишь кивнула и указала жестом на двустворчатую дверь с надписью «выход» как раз напротив них. Билл, согнувшись, чтобы его не заметили из зрительного зала, побежал к двери, за ним — Кельтум. Они молча выскользнули из комнаты и оказались на верху широкой лестницы. Кларк Гейбл, Жан Габен, Мэрилин Монро и множество брюнеток, звезд пятидесятых годов, почти неотличимых одна от другой, с роскошными бюстами и неестественными улыбками, взирали на них с выцветших черно-белых портретов, которыми были украшены стены. Билл спускался первым, они прижимались к стене; грязная, рваная ковровая дорожка заглушала их шаги.

Еще один ряд дверей. Билл приоткрыл одну из них и заглянул в образовавшуюся щель. Коридор с покатым полом, устланным ковровой дорожкой, вел к фасаду здания. Они вошли в дверь, пробежали вниз, в дальний конец коридора, и остановились перед расположенными одна против другой дверьми.

Снова постояли, прислушались и только после этого вошли в безлюдное фойе. Дверь на улицу была замкнута на висячий замок и цепочку; свет, лившийся сквозь красные стекла двери, образовывал пятна цвета свежей крови на замусоренном окурками полу. Билл быстро провел Кельтум мимо разгромленной будки билетера к двери в зрительный зал, всегда открытой, и они крадучись вошли в зал.

Помещение было скудно освещено несколькими потолочными светильниками, которые все еще функционировали. Раздвижные перегородки возвышались на целых двадцать сантиметров над головой Билла, и это мешало ему видеть, что делалось по другую сторону прохода. Быстро, но бесшумно они проскользнули мимо эстрады, направляясь к тому месту, где несколько минут назад видели Бухилу.

Дойдя до крайнего прохода, они повернули и начали подниматься по нему — осторожно, затаив дыхание, и с каждым шагом голоса слышались все отчетливее. Миновали две пустые клетушки с включенными компьютерами, возле третьей Билл придержал Кельтум за рукав, Прислонился к косяку двери и с величайшей осторожностью заглянул внутрь. И отпрянул, увидев Бухилу. Он не рассмотрел, к кому обращался имам, заметил только его необыкновенные глаза, горевшие завораживающим огнем. Невидимый собеседник ответил, но так тихо, что слова невозможно было разобрать. Резко, характерным движением Бухила откинул голову и рассмеялся.

Билл почувствовал, как исчезло сковывавшее его напряжение, и необычайное облегчение затопило душу. Человек, допрашиваемый враждебно настроенным полицейским, не мог смеяться так задушевно и заразительно. Кто бы ни был сейчас рядом с Бухилой, одно было ясно: это его друг. Билл улыбнулся девушке и, отпустив ее руку, подтолкнул вперед.

И в этот самый момент он увидел собеседника имама; уставившись на знакомый профиль, он не верил своим глазам. Потом, задыхаясь от волнения, обхватил рукой Кельтум, оттащил ее от входа, а другой рукой зажал ей рот в страхе, что девушка вскрикнет от неожиданности.

Он крепко прижимал ее к себе, держал за руки, лицо ее касалось его лица. Поверх его ладони сверкали ее широко раскрытые глаза, в них были изумление и негодование. Билл резким движением через плечо показал ей головой на кабинет, а потом беззвучно, с преувеличенной четкостью артикулируя губами, чтобы она правильно поняла его, произнес:

— Де Медем.

Глаза Кельтум раскрылись еще шире и наполнились ужасом, голова качнулась вперед, словно отталкивала его руку, не желая верить.

— Да! Я видел его, — снова зашевелил он губами, выразительно кивнул, заглянул ей в глаза и, крепко прижимая к себе обессилевшее тело, медленно отвел руку от ее рта. На ее обмякшем лице выразились потрясение и недоверие. Билл показал на проход.

— Быстро, — прошелестел он губами и подтолкнул ее. — Уйдем отсюда. Быстро.

Она, казалось, ничего не расслышала и не двинулась с места. Билл бережно взял ее за плечи, она никак не реагировала, словно окаменела. Он обнял ее за талию, прижал к своему бедру и буквально понес по проходу. Когда они поравнялись с соседней клетушкой, она выпрямилась и отстранилась. Он удивленно взглянул на нее, но она отвела от него глаза и вошла в клетушку. Взгляд ее был устремлен на противоположную стену. Билл пригнулся, в два прыжка догнал ее и опять схватил за руку, она обернулась и пристально посмотрела ему в лицо.

— Кельтум, — беззвучно прошептал он, — что вы делаете? Нам нужно убираться отсюда. Необходимо все обдумать.

— Я хочу послушать, о чем они говорят, — покачала девушка головой. — Я хочу знать! — Она отбросила его руку, повернулась и пошла дальше.

Билл поколебался мгновение, глядя ей вслед, а потом снова бросился за ней и, быстро приложив пальцы к ее губам, не дал ей возразить.

— Ладно, — прошептал он. — Это ваше право. Только пропустите меня вперед.

Он подошел к дальнему углу, постоял, прислушался, затем нагнулся, просунул пальцы под перегородку и бесшумно отодвинул ее в сторону. Образовалась брешь, достаточно широкая, чтобы они могли пройти. Билл поманил ее за собой и первым проскользнул в щель.

Показывая на ходу Кельтум, как следует бесшумно ставить ноги — с пятки на носок, Билл направился к последней перегородке, отделявшей их от Бухилы и де Медема. Он взял ее за руки, присел на корточки и осторожно притянул к себе. Холодные как лед пальцы дрожали в его руках. Она отрешенно смотрела в пространство с видом человека, чудом избежавшего гибели. Тонкая перегородка совершенно не заглушала голоса, они слышались так ясно, словно собеседники находились в двух шагах от них.

— Ну, дорогой мой… э-э… имам, не смею больше вас задерживать. — Кельтум услышала этот глубокий, грубый голос, знакомый по сотням радио- и телепередач, и все ее тело затрепетало. Билл крепко, до боли сжал ее руки, безмолвно умоляя молчать. — Сегодня вечером очень плохо с транспортом, и поэтому, я думаю, вам дорога каждая минута.

Билл удивленно поднял брови. Эти слова были сказаны с изысканнейшей любезностью, но от него не ускользнуло глубокое презрение, прозвучавшее в растянутых слогах обращения «имам».

— В конце концов, вы же не хотите опоздать на самолет?

Кельтум вслушивалась в разговор, и ее опустошенное, исстрадавшееся лицо мучительно скривилось.

— О чем вы говорите, де Медем! Разве я какой-нибудь подросток из гетто? Почему я должен быть рабом расписания какой-то там авиакомпании? Завтра я стану североафриканцем номер один, а вы хотите, чтобы я вернулся в Алжир самолетом Эр Франс, третьим классом «не курить»? — Он выдержал паузу, как заправский актер. — Нет, мой друг. — Его голос затрепетал от гордости. — Разумеется, нет. В Орли меня ждет собственный реактивный самолет.

— О, — произнес де Медем с чуть слышимой насмешливой интонацией в голосе, — великолепно! Мне нравится, что у вас во всем свой стиль, Бухила. Но вы же приземлитесь глубокой ночью. Спаситель отечества спускается с небес в поздний час, когда боготворящее его население наслаждается сном. Это какая-то антикульминация! По-моему, вам нужна торжественная встреча в аэропорту, достойная выдающегося деятеля международного класса. Ваша политическая кампания должна начаться у трапа самолета!

— Вам же можно доверять? Правда? Разумеется, я не полечу сразу в Алжир. Сегодня ночью я вылетаю в Тунис, а в Алжир я рассчитываю прибыть завтра к полудню. В это время мусульмане выходят из мечетей, и весь мир узнает, что имам Бухила совершил такое, о чем никто другой и мечтать не смел. Ни Фатах, ни Черный Сентябрь — никто! Убийством Брукнера мы ударим в самое сердце Сиона. Такого поражения им еще не приходилось терпеть! Бухила отомстит за мучеников Газы, и эта весть воспламенит базары и мечети. В моей стране много стариков-инвалидов, гордящихся своими подвигами тридцатилетней давности, их не удержать! Мне не придется выставлять самому свою кандидатуру на выборах — народ выйдет на улицы и будет умолять меня сделать это.

— А вы не преувеличиваете эффект, который произведет наша операция? — рассмеялся де Медем. — Теперь, когда израильтяне и арабы как будто помирились.

— Арабы! — фыркнул Бухила. — Арабские правительства — вот кого вы имеете в виду. Египет с его прозападными марионетками-правителями! Иордан, Саудовская Аравия с их смешными королишками! Зачем они мне нужны? Это вчерашний день. А будущее за нами, за такими людьми, как я. Истинными защитниками веры.

— Звучит захватывающе, — равнодушно заявил де Медем, — но вам следовало бы принять во внимание, что ведь не вы лично застрелите его. Не станет ли ваш народ почитать тех двух несчастных идиотов больше, чем вас?

— Но они же мои личные телохранители, глупец, — хохотнул Бухила, — они ничего не делают без моего приказа. У меня есть масса документов, чтобы доказать это.

— Мммм. Разумеется, не все будут аплодировать вам. Израильтянам, например, все это очень не понравится. Мстительность у них в крови. Око за око и все такое прочее. Я уверен, что вы все обдумали, но на спине-то у вас глаз нет, и где бы вы ни жили — в Президентском дворце, Народном дворце, — они все равно постараются добраться до вас.

— Что случится, если я погибну? — драматически возвысил голос Бухила. — Я вам уже говорил: мое дело продолжат другие. Пришло наше время, де Медем, понимаете вы это?

— Ах, дорогой, — вздохнув, проговорил де Медем. — Так вы, значит, действительно верующий? Да вокруг меня таких пруд пруди. Вот и Вадон тоже, как и вы, искренне верит, что в его руках спасение французской нации, — и с шутливым изумлением прибавил: — Долгие годы он только тем и занимается, что составляет свой план!

— Вадон? Тщеславное ничтожество. Как вы думаете, он не испугался бы умереть? — с глумливой усмешкой спросил Бухила.

— Ну, в этом вы, по-моему, ошибаетесь. Он необыкновенный человек, гораздо сложнее, чем вы думаете. Он многого боится: пятен на своем галстуке, появиться на людях непричесанным. Наизнанку вывернется, только бы не выглядеть смешным. Но смерть? Не скажу наверняка, но мне кажется, он не испугался бы ее. Правда, при условии, что смерть будет элегантной. Знаете, он уже встречался с ней лицом к лицу. Смелость — это не то, что человек может потерять, как свои рефлексы или волосы. Поверьте мне на слово, смерть для него ничто по сравнению с угрозой разоблачения. Вот почему, мой друг, я хочу, чтобы вы сберегли те фотографии, — с неожиданной злостью проговорил он. — С их помощью я держу его мертвой хваткой.

Лицо Кельтум мучительно исказилось, словно ей дали пощечину. Билл зажал ей рот так крепко, что пальцы коснулись ее зубов. Не дай Бог, если она потеряет контроль над собой.

— Ба! — насмешливо рявкнул за перегородкой Бухила. — Вы нужны ему так же, как и он вам, есть фотографии или их нет.

— Разумно. По-моему, вы правы, старина. Но все же, обладая ими, я буду чувствовать себя увереннее. Жаль, что Бенгана умер такой страшной смертью. Этот ваш приверженец предпочел смерть бесчестию, — насмешливо прибавил он.

— Не будьте так глупы, де Медем. Вадон попался на этом один раз, попадется и в другой. Не переживайте так из-за потери Бенгана, смазливых арабских ребят хватает, — загоготал Бухила. — Оплакивать всех их у вас не хватит времени!

— А вот знаменитостей среди них нет. Для Вадона это очень много значит, — заржал де Медем.

— Чепуха, — презрительно усмехнулся Бухила. — Бенгана трахался с ним — вот и все. Все они…

Билл с такой силой зажимал рукой рот Кельтум, что на щеках девушки выступили белые пятна, и все же не успел заглушить крик возмущения, прервавший Бухилу. Лицо ее горело от стыда и ярости, она вырывалась из рук Билла.

Не успел Билл подняться на ноги, как на них обрушилась перегородка, они не устояли, Кельтум растянулась во весь рост на истертом ковре, и Билл упал на одно колено, его левая нога оказалась как бы в капкане, придавленная упавшей перегородкой, на которой к тому же теперь стоял де Медем.

Бухила внимательно, не отрываясь, смотрел на Кельтум. Девушка первая пришла в себя, она вскочила на ноги и с воплем бросилась на него, царапая ногтями его лицо.

Де Медем во все глаза глядел на Билла. Лицо его исказилось, он шагнул вперед и ударил его ногой изо всех сил. Удар пришелся Биллу в грудь, он упал на спину, но и де Медем еле удержался на ногах. В тот момент, когда он изготовился для следующего удара, Билл просунул пальцы под перегородку и дернул ее на себя. Перегородка сдвинулась всего лишь на несколько сантиметров, но этого оказалось достаточно: одна нога де Медема подогнулась, он неловко отскочил назад. Билл напрягся, приподнял перегородку и высвободил ногу. Де Медем удержался на ногах, его глаза горели злостью, он шагнул вперед и снова изготовился для удара. Билл повалился на спину и вытянул обе ноги навстречу де Медему, тот поднял правую ногу, а Билл схватил его за левую и сильно дернул на себя. Де Медем с тупым изумлением на лице грохнулся на пол, ударившись плечом о перегородку. Пока он, извиваясь, пытался подняться, Билл вскочил на ноги, легко, словно танцуя, сделал шаг вперед и носком ударил его в незащищенный пах. Де Медем тихо, как-то по-детски застонал, прижал колени к груди, тело приняло положение плода в утробе. Билл нанес ему еще два жестоких удара ногой в лицо и направился к Бухиле.

Имам пытался удержать Кельтум за запястья, а она скрученными пальцами тянулась к его лицу, ей все же удалось расцарапать ему щеки и скулы, из ран обильно текла кровь. Она что-то яростно бессвязно кричала, а он отвечал по-кабильски, повторяя и повторяя одни и те же слова, и не сводил глаз с Билла. Взгляд его был насторожен и спокоен. Билл приближался. Имам холодно усмехнулся, резко отбросил руку Кельтум и коротким быстрым движением ударил ее кулаком в солнечное сплетение. Она пронзительно вскрикнула и рухнула как подкошенная на пол. Бухила, держа девушку за другую руку, поднял ее и встряхнул как куклу.

— Подонок! — Билл с поднятыми кулаками бросился на имама.

Бухила с ленивой усмешкой сунул руку куда-то в складки халата, а когда вытащил обратно, она была сжата в кулак. Не отводя руки от халата, он развернул кулак, большой палец чуть приподнялся и нажал на кнопку. Билл услышал зловещий характерный щелчок, и из ножа выскочило длинное лезвие.

— Ни с места, мистер Дюваль, — не повышая голоса, приказал Бухила, опустил руку и прижал острие лезвия к горлу Кельтум. Билл остановился, словно натолкнулся на стену, руки его бессильно упали. — А теперь отступите назад. Делайте, что вам говорят. — Бухила бросил мгновенный взгляд на скорчившегося на полу де Медема. — Подниметесь сами? — Де Медем кивнул и, тяжело дыша, вскочил с пола. Одной рукой он держался за пах.

— Со мной все в порядке, — хрипло проговорил он, приглаживая волосы ладонью свободной руки. — Вы знаете этих людей?

Бухила кивнул и снова встряхнул Кельтум.

— Вот эта — сестра Бенгана, а тот — его приятель. Американец.

— А! — Де Медем приблизился вплотную к Биллу и ударил его кулаком в лицо с такой силой, что Билл упал на колени. Де Медем отвесил насмешливый поклон: — Приятно познакомиться!

Билл зарычал и, сжав кулаки, вскочил на ноги.

— Стоять!

В голосе Бухилы прозвучало предостережение, и Билл остановился. Он скосил глаза на нож и увидел, как имам проколол острием кожу под ухом девушки.

— Подонки! — выдохнул он, опуская кулаки.

— Хватит ребячиться, — проговорил Бухила, обращаясь к де Медему, в голосе его звучала с трудом сдерживаемая злость. — Сейчас не время для всяких глупостей. Мы оба немедленно должны уйти отсюда.

— А с ними что делать? — спросил де Медем, массируя пах и хмуро глядя на Билла.

— Выполним свой гражданский долг, — ухмыльнулся Бухила. — Этот парень — социально опасный элемент. Психопат. — Его темные глаза буравили лицо Билла, он больше не улыбался, лицо его теперь было неподвижно и бесстрастно. — На колени.

Билл растерялся и переводил взгляд с Кельтум на Бухилу и обратно. Нож глубже вонзился в шею девушки.

— Вы слышали меня, мистер Дюваль? На колени.

— Мне нужно уйти, — хрипло произнес де Медем, облизнув языком губы. — Если кто-нибудь застанет меня здесь, я…

— Давайте убирайтесь, да побыстрее, — сказал Бухила, не спуская глаз с Билла. — И позаботьтесь, чтобы Кхури сделал вечером все как надо.

— Не беспокойтесь, — ответил де Медем, отступив на шаг. — Все уже готово. — Он опять провел языком по губам и усмехнулся. — Желаю вам удачи в Алжире. Слышите? Кто знает, может быть, нам снова доведется встретиться. Я с удовольствием сяду в кресло министра иностранных дел, как только Вадон станет президентом. И мы сможем наконец обсудить — ах! — проблемы иммигрантов! — Он взглянул на Билла и издал сухой, дребезжащий звук, напоминающий смех. — Да, ну что ж… — повернулся и вышел из разгромленного кабинета.

Бухила и Билл молча смотрели друг на друга, вслушиваясь в быстрые удаляющиеся шаги де Медема. Вот он выбежал из помещения, хлопнула дверь, и воцарилась тишина.

— Итак, господин Дюваль, ползите ко мне. На коленях.

— Вы с ума сошли, — покачал головой Билл. — Остановите тех двух придурков. Я все расскажу первому же полицейскому, который заявится сюда. — Он вынул из кармана кассету. — Я взял это у вашей шестерки Кхури. Здесь все записано. Брукнер не появится на параде, и ваши замыслы провалятся.

Лицо Бухилы полыхнуло страшной ненавистью, мгновение спустя оно снова стало бесстрастным.

— Отдайте мне кассету, — тихо приказал он. — Бросьте сюда.

— Ни за что, — покачал головой Билл. — Отпустите ее.

— Вы дурак, господин Дюваль. Отдайте кассету.

— Не надейтесь. — Билл сглотнул. — Сначала отпустите ее.

Глаза имама загорелись злобой. Он рывком поставил Кельтум на ноги и схватил ее за горло. Она задыхалась, ловила ртом воздух, глаза расширились.

— Еще раз повторяю: бросайте кассету. К моим ногам.

— Еще чего! Я ухожу. — Билл сделал шаг назад. — Отпустите ее ради Бога! Девушка ведь боготворит вас.

— Делайте что вам сказано, — издевательски засмеялся Бухила. — Бросайте кассету и ползите сюда на коленях. Руки за голову.

Билл сделал еще один шаг назад и стал вполоборота к двери.

— И вы ударите меня вон той своей штукой? Прощайте.

Он направился к проходу и тотчас же обернулся. Кричала Кельтум. Кровь текла по ее щеке, в полутьме ярко блестели испуганные глаза. Острие ножа было всего лишь в сантиметре от них.

— Подонок! — Билл сжал кулаки, готовый броситься на Бухилу. Едва заметным движением имам снова вонзил нож в шею Кельтум, из раны потекла кровь.

— Кассету. И на колени, быстро.

Билл, тяжело дыша, швырнул кассету под ноги Бухилы и медленно опустился на колени.

— Руки за голову, пальцы переплетите. — Билл исполнил приказ, лицо его окаменело. — Хорошо. А теперь ко мне, пожалуйста.

Билл пополз по ковру, глядя, как Бухила наступает на кассету и давит ее каблуком. А Кельтум не отрываясь смотрела на него расширенными глазами, рот ее широко раскрылся, она задыхалась, ноги почти не касались пола, она перебирала ими, ища точку опоры. Одна нога зацепилась за валявшуюся на полу сумку на ремешке. В перепуганных глазах сверкнул огонь. Носком туфли она чуть сдвинула сумку с места. Услышав шорох, Бухила отклонил ее в сторону, стараясь определить источник шума, и в этот момент Кельтум изловчилась и ударом ноги швырнула сумку Биллу.

— Возьмите фотографии, Билл. Бегите! Пусть все узнают, почему погиб Ахмед. — Она воспользовалась замешательством Бухилы, просунула пальцы между его рукой и своим горлом и глотнула воздуха. — Объясните, что он сделал это, чтобы помешать им совершить преступление!

Бухила вновь крепко сжал ее горло и приставил нож к веку.

— Фотографии? — прошипел он, его черные глаза загорелись дьявольским огнем. — Давайте их сюда!

Не сводя глаз с лезвия ножа, Билл взял сумочку и пополз дальше.

— Нет! Бегите, Билл! Остановите их, отомстите за мою семью!

Страшный, душераздирающий крик. Бухила отвел глаза от сумочки, в упор посмотрел ей в лицо. И в это мгновение Кельтум схватила обеими руками ручку ножа и сделала резкое движение головой вперед и вниз.

Билл и Бухила застыли, не в силах пошевелиться, они смотрели и не верили своим глазам. Нож глубоко вонзился в глаз Кельтум, из раны хлынула кровь и потекла по руке Бухилы. Тело девушки судорожно дернулось и безжизненно повисло на его руке. Имам выдернул нож из раны и, все еще прижимая ее к себе, тупо смотрел на окровавленное лезвие. Потом он разогнул руку, тело соскользнуло на пол. Он перевел глаза на Билла.

Билл пришел в себя на секунду раньше. Выхватив из кармана пиджака ломик, он бросился на имама. Бухила, потрясенный поступком Кельтум, отступил назад, взмахнул ножом, но лезвие лишь скользнуло по рукаву Билла, зато удар ломика достиг цели, вырвав кусок мяса из руки Бухилы.

Бухила закричал и отдернул руку с ножом… Билл теснил его и, размахивая ломиком, снова целился в раненую руку. Бухила споткнулся о лежавшую на полу руку Кельтум и чуть не упал, а Билл, забыв о ноже, продолжал наступать. Все поле его зрения, казалось, заняло лицо имама, крючковатый нос, черные широкие брови, в глазах горел страх затравленного зверя.

Охваченный яростью, Билл едва осознавал, что делает. Он отвел назад ломик, сделал обманное движение, будто целится в солнечное сплетение, и ударил его изо всех сил железкой в лицо. Бухила пронзительно, жалобно, словно раненая птица, закричал и тяжело опустился на ковер. Билл посмотрел на острие ломика, покрытое чем-то липким, студенистым, прозрачным, и содрогнулся от омерзения.

Отшвырнув ногой нож в дальний угол кабинета, он опустился на колени и приподнял голову Кельтум. Она свесилась с его руки, как у сломанной куклы. Слезы затуманили его глаза, он с нежностью опустил ее на пол и осторожно освободил свою руку.

— Будь ты проклят, — тихо проговорил он и что было силы ударил Бухилу ломиком по голове.

Повернувшись, Билл схватил сумочку Кельтум и побежал вверх по проходу.