С последним парнем я рассталась незадолго до стажировки и во время наших отношений часто оставалась у него на ночь. Так вот, по утрам мне нравилось ощущать собственническую мужскую руку на талии или груди. Или на других местах, я не привередливая. Главное, чтобы прижимал к себе, а если попытаюсь отодвинуться, то пусть ворчит и обнимает сильнее. От этого хочется мурлыкать и притиснуться ближе, подтверждая, что «да-да, я твоя, тискай меня, тискай».

Посреди ночи я проснулась от того, что меня держали за задницу — мое достоинство государственной важности и высокого мышечного тонуса. Вернее, как, проснулась, я и не засыпала вовсе, даже свет не выключила. Прилегла на кровать и загрузила мысли позитивом, представляя, как Лоренс рыскает вокруг с сотней агентов… Провалилась в беспамятство на несколько минут, и вот… такой приятный сон.

Повинуясь привычке, я замурлыкала и подалась ближе, и тогда шершавые пальцы пошевелились, лаская бедро. Приятно то как! Ммм… я буду не я, если позволю утренней эрекции моего мужчины чахнуть зря. Подаюсь ближе и вдруг…

Как взрыв в мыслях. Осознание.

Вскакиваю с постели с такой скоростью, что в голове возникает второй взрыв, уже от боли.

— Ааа!!!

В ответ Гранд издает хриплый стон. Правая рука за спиной, пальцы шевелятся. Он не гладил меня, а пытался разбудить и понять, что с ним и кто рядом.

Перегибаюсь через него и вижу в покрасневших глазах вспышку ужаса. Уж поверь, Гранд, я бы тоже не обрадовалась, увидев тебя в моей постели. Сочувствую.

— Ты пришел в себя! — выдыхаю с облегчением. Лицо Гранда отражает сомнения по этому поводу. Видок еще тот — остатки размазанной крови у корней волос, мертвенная бледность. Он пытается что-то сказать, но не в силах разлепить пересохшие губы.

Соскакиваю с постели и приношу стакан воды, полотенце и мыльницу.

— Не паникуй, я тебе все объясню, только сначала напою тебя, чтобы ты мог говорить.

Ставлю мыльницу под его подбородок и краем влажного полотенца протираю губы.

— Приоткрой рот! — Он морщится, но делает, как я велю. Выжимаю ткань, и капли падают между его губ.

Он смотрит на меня, и, клянусь, я никогда не видела ненависти сильнее. От нее жар бросается в лицо, и паника закручивает нервы в клубок.

— Что ты, +++++, со мной сделала?

Ох, какие ответы расцветают в моем мозгу! Красочные, витиеватые. «Что я с тобой сделала, +++++!?? Жизнь твою спасла! ++++». Сплошное грубое ругательство, откуда только слова знаю.

Давление подскакивает, в ушах пульсирует прибой. Меня сейчас взорвет от неразбавленной ненависти к этому зас+анцу. Неудивительно, что он не помнит момент нападения, но как быстро свалил вину на меня!

Я — не ты, Гранд. Я не такая, как ты.

Понимаю, что после автографа такое заключение вполне резонно, но все равно ненавижу.

Стараюсь контролировать дыхание, расслабляю мышцы, но это не помогает успокоиться.

Гранду уже лучше, вот сейчас и расцарапаю его лицо ногтями. Придушу его. За то, что приехал на фестиваль, не оставил меня в покое и ввязал в эту историю.

Пусть он не ввязывал меня напрямую, пусть я случайно оказалась на месте преступления, но все равно ненавижу его. Не был бы он таким гадом, не мстили бы ему. Был бы на его месте другой мужик, меня бы не парализовало на стоянке. Я бы не потеряла ценные секунды, празднуя его смерть, а… не знаю, что бы я сделала по-другому.

Почему я не сбежала?

Подальше от Гранда.

Был бы он нормальным мужиком, я бы хоть помогала ему от души, и меня не раздирали бы противоречивые чувства. Убить его хочу, еще больше искалечить, но ненавижу себя такой, мстительной, дурной. Это не мои мысли, как в смолу окунутые, не могу я так… и зла ему не желаю.

Ненавижу его нормальным, а беспомощность его ненавижу еще сильнее.

— Что ты… — снова хрипит он, требуя ответа. — Что ты… +++++…

Все! С меня хватит!

Закрываюсь в ванной, хлопнув дверью с такой силой, что все пробабушкины баночки-флакончики падают на бок строем оловянных солдатиков.

Гад. Он вытягивает из меня самые темные, злые мысли. Ненавижу себя такой, это не я.

Когда я выхожу из ванной, Гранд снова спит. Пусть больше не просыпается.

Пододвигаю кресло к заколоченному окну, усаживаюсь и смотрю на картину в старинной раме. Наездники гарцуют на лошадях по ипподрому, дамы в шляпках, ленты развеваются по ветру.

Понемногу успокаиваюсь.

Гранд не в себе, это понятно, но и мне нелегко. Словно согреваю жизнь врага в моих ладонях. Еще то развлечение! Хорошо хоть на жалость к себе нет сил.

— Где мы? — раздается хриплый вопрос. Значит, Гранд притворялся спящим.

Не свожу глаз с картины, так спокойнее.

— В получасе езды от фестиваля, направления не знаю.

— Как? — закашлявшись, Гранд воет от боли. А потом хрипит, потому что выть так же больно, как и кашлять.

— Что как? Как это, не знаю направления? — Поворачиваюсь и фиксирую взгляд покрасневших глаз Гранда. — Когда похитители везли нас сюда, мне завязали глаза, вот как. И по голове тоже ударили, между прочим.

— Дер+мо! — Он осознает случившееся, но извиняться, понятное дело, не собирается.

— Оно самое, и мы эпицентре.

— Как ты? — Охватывает взглядом мое лицо.

— Ноготь сломала, представляешь? Такой маникюр испортили, гады!

— Ответь нормально! — шипит. — Как ты?

— Да уж здоровее тебя буду!

Гранд аж весь подобрался после этих слов.

— Я в порядке! — заревел зверем. — Сейчас буду в порядке, — добавил, — дай мне… минутку.

— Да хоть две! — Даже не стану спорить, себе дороже. В порядке он! — Что ты помнишь, Гранд?

— Фестиваль. Как мы с тобой ругались.

Главное не забыл, зараза!

— Еще что-нибудь?

— Меня кидали куда-то, мужские голоса, машина. Потом крики, причитания, твои, наверное… я ничего не соображал… потом тишина.

— Ты очнулся в машине, что-то говорил, но я тоже была не в себе. В памяти каша. Потом нас снова тряхануло, а тебя еще и ударили.

— хрень в голове была, как смерч, и не пошевелиться, только спать мог.

— Ты еще много крови потерял.

— Поэтому меня раздели?

— Ты был весь в крови, — подтверждаю осторожно. Пусть верит в свою версию событий. Правду обсуждать не собираюсь, воспоминания слишком свежи. Да и реакция Гранда будет… Мне не нужна такая фигня между нами, пусть будет чистая ненависть.

— Кто меня раздел?

— Похитителей двое, — отвечаю вроде бы на вопрос, а вроде нет. Удобная ложь. — Блондин с короткой стрижкой и брюнет с волосами до плеч. Они привезли нас сюда в белом внедорожнике. На тебя напали около машины. Я шла по стоянке, услышала шум, а потом увидела тебя на земле.

— Почему не сбежала?

— На каблуках была, не захотела портить туфли.

— Дура, что не сбежала!

— Пожалуйста!

Сарказм и грубость — вот и все, на что мы способны, если не считать ненависть. Какая уж тут благодарность!

— Похитители сказали, что им надо?

— Чтобы ты пришел в себя, тогда будут переговоры.

— Я пришел в себя, сейчас с ними разберусь.

— Пришел в себя? Драться с ними будешь? Они били тебя даже здесь, в постели. Гранд, во что ты ввязался? Это снова твой соперник мстит, да? Тот, который подослал фотографа? Что ты такого ему сделал в этот раз? А? Что с нами будет?

Я собрала весь свой страх и вывалила его в кучу вопросов.

— И это все? Больше вопросов нет? Бабы нынче нелюбопытные пошли, — прохрипел Гранд злобно. Язык заплетается, но на ругательства и сарказм его хватает.

Устало прикрыл глаза, вот-вот снова отключится.

— Гранд, объясни хоть что-нибудь!

— Не задавай вопросы, целее будешь. Сейчас приду в себя и разберусь с ними! — пробормотал невнятно, не открывая глаз.

Да уж, разберется, жертва тестостерона. Похитители снова его изобьют, а мне трястись над умирающим телом.

Гранд закашлялся, и я нехотя поднялась из кресла. Повторила процедуру с мокрым полотенцем и мыльницей, и он жадно проглотил несколько капель.

— Похитители вернутся утром, поэтому соберись с силами. Давай я напою тебя с ложечки!

— Отстань!

— Не хочешь пить, твое дело, мне это только на руку. Без воды быстрее сдохнешь.

Не хочу признаваться, что мы теперь связаны линиями жизни, что я заставлю его пить и есть тоже. Просить не стану, добьюсь своего другим путем.

Гранд кряхтит, сочится ненавистью.

Не волнуйся, дорогой, я тоже ею сочусь. У нас появилось нечто общее. Горячее взаимное чувство.

— Сначала встану на ноги, а потом буду пить! — заявляет. Морщась, поворачивает голову и смотрит в сторону туалета. Примеривается к расстоянию, так сказать. Сейчас-то ему не надо, но уже планирует будущие походы. Жизни в нем три капли, но гордость и упрямство рулят.

— Если не будешь пить, то никогда и не встанешь!

— Назло тебе встану! Чтобы не крутилась вокруг меня назойливой мухой!

У Гранда дар выводить меня из себя, будто нажимает на секретную, только ему известную кнопку. Я реагирую моментально, вспыхиваю факелом, хотя и обещала себе сдерживаться.

Приношу из ванной небольшой кувшин. Наверное, однажды из него поливали теплую воду на голову ребенка. Или добавляли воды в ванночку. Или… не знаю, что. Фантазия истощилась. Но с ним делали что-то хорошее, домашнее, любящее.

Кладу кувшин на кровать рядом с Грандом.

— Встать ты не сможешь и не пытайся. Вот тебе подарок — чудный розовый кувшинчик. Когда понадобится, сохраняй спокойствие и думай об Англии! — сопровождаю эти слова вымученной усмешкой. — А уж потом задашь жару похитителям!

Глаза Александра распахиваются, и в них — ненависть, способная растопить арктические льды.

Я посмеялась над его слабостью и поплачусь за это.

Мне трудно находиться рядом с ним, поэтому снова ухожу в ванную, больше прятаться негде. Сажусь на потертый коврик у раковины и беззвучно рыдаю. Я позволила себе отомстить, ткнула в Гранда его слабостью, и до чего же мне от этого мерзко!

Я навсегда запомню те слезы, потому что они изменили меня, мое отношение к Гранду. Не подумайте, я не прониклась к нему симпатией, даже особого сочувствия в себе не нашла. Я не перестала его ненавидеть, однако моя ненависть изменилась. Охладела. Как вулкан, потухший, но тем не менее все еще вулкан. То, что происходит с Грандом, — это расплата всех расплат. Даже в самых извращенных мечтах о мести я бы не пожелала такой зависимости, такой дикой животной слабости своему врагу. Особенно ему, Александру Гранду.

Отплакав свое, выхожу в комнату.

Подушки сброшены на пол, простыня скомкана. Гранд пытался сдвинуться с места и осознал, что я права: он слишком слаб, чтобы подняться на ноги.

Всем телом ощущаю его агонию.

Ему больно, но раненая голова — малая часть проблемы. Он горит в Аду зависимости от меня, абсолютной, животной слабости. Он мечтает о своей смерти или моей, моментальной.

Или хуже, хочет поменяться со мной местами.

Еще вчера он упивался властью надо мной, пытался манипулировать, унизить. Не мог оставить меня в покое. Почему?

Какая, к чертям, разница! Вполне возможно, что ни один из нас не переживет эту главу наших отношений.

Молча сажусь в кресло. Александр лежит с закрытыми глазами, но я знаю, что он в сознании. Жизнь слишком немилосердна, чтобы позволить ему отключиться в такой момент. Я смотрю на заколоченное окно и гадаю, каким будет следующий шаг Гранда. Делаю ставки на грубость, он будет груб со мной. Иначе никак, ведь единственная альтернатива — благодарность. Но сказать «спасибо», попросить о помощи, показать обнаженные края страха — это для него хуже смерти. Зависимость от меня и признание собственной слабости — цианистый калий для Александра Гранда.

Поэтому он будет груб и требователен.

Я права в своих заключениях, даже более чем. Александр ведет себя отвратительно.

— И как, ты наигралась с моим членом, пока я был в отключке?

Я готова к его грубости, но меня все равно потряхивает. Аж челюсти сводит от гнева.

— Дорвалась, да, Алена? Сразу раздела меня, облапала. Легла рядом, подставила задницу.

Отвлекаюсь, стараюсь не слушать Гранда. Вместо этого гадаю, сколько сейчас времени. В желудке урчит, мне бы позавтракать. Голодная смерть очень медленная и мучительная.

— Так ты не стесняйся, Алена, покажи, на что способна! Все равно больше нечем заняться. Приступай!

Чтоб его…

Я достигла предела терпения слишком быстро, и это разочаровывает.

Во мне накопилось очень много всего, событий, чувств, страхов, и они требуют выхода. Спешу в ванную, даже не успеваю захлопнуть дверь.

Меня выворачивает влажной пустотой, болезненными позывами.

Это длится бесконечно, пока я не вою от головной боли.

Я жадно пью воду, умываюсь, разглядываю свое отражение в зеркале. Этот больной взгляд принадлежит незнакомке. Я не Алена и не Алли, мне нужно найти третье имя, с которым я, возможно, умру.

Возвращаюсь в комнату.

Александр либо спит, либо без сознания, в этот раз по-настоящему. Его рот приоткрыт, черты лица заострились. Дыхание хриплое.

Заснул под мои мучения, с+кин сын.

Скоро вернутся похитители, и я скажу им, что Гранд пришел в себя. Пусть объявят условия нашей свободы. Моей свободы.

Гранд будет беспомощным в их руках. Может, они снова его изобьют, и тогда он перестанет меня оскорблять. Будет молчать. Без сознания.

Я должна желать ему зла. Я хочу этого желать.

* * *

— Завяжи глаза!

От неожиданности я вздрогнула всем телом. В комнату зашел водитель, внося с собой запах перегара.

— Жив? — проверил, подойдя к кровати.

Не знаю, что он делает, но Гранд стонет в голос. Утробно, со смазанными ругательствами.

Водитель смеется от души. Похоже, он пьян.

— Давай-давай, ты, +++++, чего мычишь? Сейчас ты у меня помычишь, ++++++++++++! Говори нормально, Гранд!

— Он в критическом состоянии! — не выдерживаю я. — Вы должны срочно отвезти его в больницу! У вас наверняка есть связи. Да хоть скажите, что нашли его на дороге, он же ни о чем не знает и никого не видел! Пусть ему помогут, а потом вы снова его похитите!

Это крик души. Водитель причиняет боль беспомощному человеку, и его вой убивает во мне все живое. Вот вам и «разборки» Гранда.

Если его отправят в больницу, тогда и у меня есть шанс спастись. Не хочу больше оставаться с ним наедине. Не хочу больше отвечать за его жизнь, намного приятнее будет снова желать ему смерти.

— Заткнись! — требует водитель. — Никаких больниц, Гранд уже оклемался! — С постели снова раздается стон, потом ругань Гранда, и водитель отвечает пьяным смехом.

— Чего мы ждем, если Гранд, как вы говорите, оклемался?

— У моря погоды. Я принес тебе еду.

— Спасибо, но я выполнила свою часть сделки: Гранд жив. Не причиняйте ему боль, подождите минутку — и он очнется и заговорит получше. А меня отпустите! Я ничего не знаю и не хочу знать!

— Ничего ты не выполнила. У Гранда голос, как у мертвеца, и вид такой же, — заявляет водитель. — А он нужен нам нормальным.

— Мертвецы не разговаривают!!

— Все, я пошел.

— Стойте! — бросаюсь наперерез водителю, вернее, в его сторону, потому что глаза завязаны. Промахиваюсь и всем телом ударяюсь о стену.

— Ты что, бешеная?

— Что значит, он нужен вам нормальным?

— Адекватным!

— Гранд никогда и не был адекватным!

Водитель схватил меня за плечо с такой силой, что я взвыла от боли. За спиной раздались бессвязные ругательства Гранда.

— Вот! Слышите, как он хорошо ругается!!

— Значит, так! — водитель дыхнул перегаром мне в лицо. — Твои претензии меня достали. Следи за Грандом, чтобы поскорее стал адекватным. Чтобы говорил и выглядел нормально, и соображал тоже. У нас есть день, от силы два, а потом надо будет кое-кому его предъявить.

— Предъявить?! Что значит, предъявить? Он что, удостоверение?

Водитель оттолкнул меня, и я плюхнулась в кресло.

— Засунь свое остроумие подальше, надоела ты мне. Переговоры у нас будут, понятно? Я все сказал! Сделай Гранда презентабельным и не дергай меня без дела!

Раздались шаги и скрипнула дверь.

— Подождите! — в моем голосе отчаяние и в мыслях тоже. — Что вы принесли? Мне нужен бульон.

— Что??

— Бульон или суп какой-нибудь.

— Зачем?

— Буду Гранда выхаживать.

— Хорошо, посмотрю.

— И сок. И одежду для него, хоть какую. Хоть трусы.

— На одежду не надейся, наслаждайся Грандом а ля натурель. Остальное посмотрю.

— Еще лекарства нужны, обезболивающие. У меня сотрясение мозга, а Гранду еще хуже. Какая тут может быть адекватность!

— Набралась ты словечек, русская. Какие тебе таблетки? — спрашивает подозрительно.

— Несите все, что есть от боли. И соломинку для питья.

— Тебе тут что, паб?

Посмеялся, обдал перегаром, но принес все, что смог найти в доме. Лекарств немного, но хоть что-то. К тому же обещал, что когда поедет за едой, привезет другие. Так что у нас не тюрьма, а шик.

Выпила пару таблеток и расслабилась в кресле, жду эффекта.

Долго тишина не продлилась, потому что Александр пришел в себя. Просыпался долго, мучительно и стонал. Вернее, выл. Я раскрошила таблетки, смешала с соком и подошла ближе.

— Отвали! — прохрипел он. Лицо мокрое от испарины, в глазах кипит боль. — Найди себе другого питомца для развлечений! — Еле жив, а умудряется орать на меня. Хрипом. Где была его ярость, когда приходил водитель? Может, и хорошо, что не проснулся, нас бы обоих убили.

Я не знаю, как пробиться через броню Гранда. Иначе он сдохнет, и я с ним.

— Ты мне думать мешаешь! — прикрикнула на него. — Я бы из окна выпрыгнула, чтобы с тобой не сидеть, но окна заколотили на фиг. Так что имей совесть и прими таблетки! — Гранд зашипел в ответ, боль и ненависть в одном звуке. — Нечего шипеть! Делай, что говорю, иначе сдохнешь, а мне потом одной выкручиваться.

— Зови их! — сжимает кулаки.

— Так они только что ушли! Испугались твоих разборок, не иначе! — Вздохнула, призывая себя к спокойствию. — Ты слышал? Они сказали, что им нужно предъявить тебя кому-то в нормальном состоянии. При этом продолжают тебя мучить, идиоты! Бьют бессознательного мужика.

— Я не терял сознание.

— Мы с тобой ругались, потом… мне стало плохо. Когда я вышла из туалета, ты был без сознания.

— Я отдыхал, мне пришлось отключиться. Научись закрывать дверь в туалет! Вас что, в России вообще манерам не учат?

— Молчи, мерзавец! Сохрани свой юмор для похитителей, чтобы в следующий раз не забраковали! Они хотят, чтоб ты стал адекватным, только вот беда: ты никогда таким и не был!!

Ругаюсь на больного мужика, самой противно, а ему легче стало. Гранду нравится моя ненависть. Его лицо расслабилось, губы порозовели. Ему тошно от моей заботы и от своей слабости. А если я злюсь на него, то все хорошо.

— Голова болит? — спрашиваю зло, но негромко. От крика обоим хуже.

— Недостаточно болит, раз тебя слышу! — возмущается.

— Прими таблетки. Если повезет, то отравишься.

— А ты ничего, кроме яда, и не предложишь.

Это становится игрой. Так легче. Мы притворяемся, что я мучаю его, а он позволяет, снисходит до общения со мной. Что в любой момент может соскочить с кровати и выйти отсюда, сбежать подальше от меня.

Муки его гордости в разы сильнее, чем боль от раненой головы.

— Ну, бл+, ты даешь… — шипит, пытаясь проглотить раскрошенные таблетки. — Хоть бы сахара к яду подмешала, сиделка безрукая.

— А я тебе сейчас дам тортиком заесть. Пирожными заварными. Шоколадом Швейцарским. А потом креветками тебя закидаю на хрен.

Тут же жалею об этих словах, потому что при упоминании еды Гранда тошнит.

— Голова кружится? — спрашиваю нехотя, когда он приходит в себя.

— От тебя отворачивается!

Раскрошенные таблетки прилипают к его языку. Сую соломинку в рот, Гранд жадно глотает сок, морщится.

Сжимает зубы, бледнеет, но больше не стонет. Терпит.

Блаженная тишина длится всего минут двадцать.

Как только боль немного отступает, Гранд начинает дергаться. Слежу за ним исподтишка, не судороги ли. Нет, это он, блин, упражняется. Упражняется! Дергает руками-ногами, садится, ерзает по постели. Готовится к марафону, не иначе.

В очередной раз осознает, что слишком слаб и что пить и есть придется, поэтому обращается ко мне.

— Где бульон? — требует. — Не все же мне тут с тобой валяться. Если они принесли бульон, то корми меня!

— Сам вставай и делай!

— Вот еще! Ты стажерка, вот и стажируйся.

— Я уже давно не стажерка, а из супа у нас только бульонный кубик. Горячей водой из-под крана поить не буду даже такого мерзавца, как ты. Потом попрошу кипятка.

— У меня голова разбита на хрен, а ты поноса боишься?

Осекается. Упоминание туалета навеяло внезапную и очень неприятную догадку. Странно, что он раньше об этом не спросил.

Гранд цветасто ругается, потом еще цветастее, потом спрашивает тихо:

— А когда я был без сознания, я… что-нибудь делал?

— Что именно? — играю в наивность, хотя прекрасно понимаю его вопрос.

Он молчит, но дышит так тяжело, что становится страшно. Еще минута, и Гранд самовозгорится от ярости.

— Делал?? — переспрашивает угрожающе.

— Кроме того, что схватил меня ночью за задницу, ничего не делал. — Мне и так с ним тяжко, осложнений не требуется.

— Делал?!? — снова переспрашивает, уловив нотку неискренности.

Я щедро наношу второй слой лжи поверх первого.

— Гранд, отвали, и без тебя тошно. Я не знаю, что похитители с тобой делали, я сидела с повязкой на глазах.

Не знаю, поверил Гранд или нет, но тему перевел. Снова начал командовать, хотя и хриплым шепотом.

— Включи горячую воду!

— На кой?

— Включи, говорю, и бульонный кубик возьми с чашкой.

Зашла в ванную, оставила дверь открытой. Включила воду.

— Слышишь? — спрашивает резко.

— Что слышу?

— И как ты дожила до таких лет? Слушай звук, когда включаешь горячую воду. Это колонка включается, чтобы воду нагреть. Здесь горячая вода такой же чистоты, что и холодная. Делай бульон, а то поседею ожидамши.

Хочется нагрубить Гранду, съязвить, что еще этим утром он не собирался пить, пока не встанет, но…

Я держу руку под краном, дожидаясь горячей воды, и смотрю на себя в зеркало. Гадаю, есть ли цена у человеческой гордости, и какое наказание заслуживает тот, кто ее разрушает. Потому что сейчас я могу разрубить гордость Гранда одной фразой о событиях прошлой ночи. Одним жалостливым снисходительным взглядом.

В моих руках идеальная месть. Действенная. Убийственная.

Я смотрю на Гранда в постели, на сгорбленную голую спину, на затылок со слипшимися от засохшей крови волосами и обещаю себе, что не трону его гордость.

Если переживем этот Ад, мы расстанемся с ненавистью в сердце, навсегда станем друг для друга олицетворением кошмара. Вернее, двух кошмаров или даже трех. Но я не трону гордость Александра, не толкну его на дно.

Он ощутил мой взгляд и мои мысли. Когда вы заперты в маленькой комнате, начинаете понимать друг друга без слов. Вот он и догадался, зараза, что мои мысли были добрыми. Человечными. Гранду это не понравилось.

— Я трахну тебя, Алена, — прохрипел голосом зомби из ужастика. На другой голос он пока что не способен.

— Только выпей сначала бульон, пока теплый, — ответила устало. Трахнет он меня! Как говорится, напугал ежа голой задницей.

Села за его спиной, поправила подушки и сунула чистую соломинку в рот Гранда. Он сделал несколько глотков и в изнеможении прикрыл глаза.

— Могла бы как следует растворить бульонный кубик!

Посмотрела в чашку — ни крупинки.

— Я решила, что тебе захочется погрызть от скуки.

— Твой последний пациент сдох от твоей заботы?

— Нет, от стояка.

Бледные губы дрогнули. Наверное, тогда во мне зародилась надежда, что Гранд выживет и со всем справится. Его улыбка как крюк, заброшенный в будущее. Крюк, за который я держусь всем сердцем.

Я решила отпраздновать этот момент, поделившись кусочком правды. Дать Александру немного амуниции в слабые руки, чтобы мы сражались на равных. Я очень, очень хочу вернуть себе право искренне ненавидеть Гранда, а для этого ему должно стать лучше.

— Похитители сказали, что, если ты умрешь, они меня убьют, так что сделай любезность, поживи, пока меня не отпустят.

Александр дернулся и с силой сжал зубы.

— Кто это сказал? — пробормотал, почти не размыкая губ.

— Блондин. Я говорю это к тому, что мне надо осмотреть твою рану и обработать кожу вокруг, чтобы не было инфекции. Это будет неприятно.

— Ты пока что не сделала мне ничего приятного, — сказал, не открывая глаз.

— Принимаю твой ответ за согласие.

Александр не издал ни звука, хотя побледнел от боли.

Когда я закончила, сказал:

— А теперь давай еще гвозди под ногти забей.

Я приняла это за «спасибо», другой благодарности все равно не будет. Намочила полотенце теплой водой и снова села на кровать.

— Опять пришла? Не отстанешь?

— Не отстану.

— Пошла бы лучше поела, твой живот бурчит так громко, что оглохнуть можно.

— Сейчас поем. Послушай, Гранд! Похитителям нужно, чтобы ты нормально разговаривал, выглядел и соображал… похоже, они должны предъявить тебя кому-то по видео. Не трать на меня свой яд, я пытаюсь тебе помочь!

— Я уже почти в порядке!

— Не сомневаюсь!

Провела полотенцем по слипшимся от крови волосам.

— Ты мне еще завивку сделай! — зашипел.

— Сделаю. А потом депиляцию воском. Везде.

— Тебе бы только до моего члена добраться!

— Все обдеру, даже брови и ресницы вырву!

— Отстань от меня! — Гранд попытался дернуть головой, но не получилось.

— От тебя воняет кровью.

— Тогда держись от меня подальше!

— Я бы рада, но у нас одна кровать. А кровь — отличная питательная среда для бактерий. Так что терпи, иначе придушу!

— А как объяснишь похитителям? Что я сам себя задушил?

Гранду понравилось напоминать мне, что наши жизни связаны, что похитители убьют меня, если с ним что-то случится. Сначала я приняла это за очередной виток жестокости, но потом разглядела изнанку его чувств. Его разрушала мысль, что после нашего пятнистого прошлого я добровольно его выхаживаю. Намного легче жить с убеждением, что меня заставили, и я делаю это с отвращением и ненавистью.

На самом деле ненависть рассеялась, стала неуместной и неинтересной. Ненавидеть беспомощного человека в твоей власти глупо.

Это не осталось незамеченным Грандом, угнетало, мучило его. Он хотел быть достойным ненависти, как бы ни странно это звучало. Сочувствие, сострадание, жалость, — казалось, он повторял эти слова про себя, как ругательства, и сходил с ума.

В арсенале Гранда есть только одна палитра — ярких, сильных чувств. Все равно каких, положительных или отрицательных. Остальное равносильно смерти.

Поэтому я позволила ему вести игру, в которой моя ненависть все еще горит, в которой я с отвращением помогаю ему выжить под прицелом похитителей. Делаю это только потому, что меня заставили. Исключительно.

Мы оба знаем, что это игра. Мы связаны в ней, пойманы, запутались, как в тине, и вместе падаем на дно.

Пусть так. Пусть как угодно. Мне плевать на прошлое, на наше противостояние, на ненависть и на игры Гранда. Я просто хочу жить.

* * *

Похитители возвращаться не спешили, да я и не ждала. Гранд не в том состоянии, чтобы их порадовать. Несмотря на то, что внизу грохотала музыка, он проспал несколько часов подряд. Только к вечеру проснулся и долго приходил в себя. Из-за головокружения и слабости еле двигается.

Вечерние процедуры и кормление прошли с предъявлением множества претензий, но препирались мы вяло и без особого интереса.

— Будешь лапать меня во сне, закричу! — пообещал Гранд, когда я легла рядом.

— Если и прикоснусь к тебе, то только чтобы задушить!

Поправила подушки за спиной Гранда и повернулась, стараясь не касаться его тела. Кровать большая, но не настолько, чтобы расстояние между нами было совсем уж безопасным. Могу и вправду придушить, случайно или нет.

Мы лежим в темноте. Кромешной. Окна заколочены, ночника нет, сон не приходит. Внизу не затихает музыка. Отбойный молоток в голове работает на полную мощь, завтра попрошу у похитителей лекарств посильнее. Буду топать ногами, если потребуется. Только топать буду тихо, а то голова болит. Надеюсь, утром Гранд пройдет проверку на нормальность. Раз он и сам не настаивает, чтобы я звала похитителей, значит, переговоры будут непростыми.

— Я знаю одно русское слово!

Я слишком устала от Гранда за этот день, поэтому промолчала.

— Жо+а, — продолжил он, не дождавшись моего любопытства.

— Очень точное определение нашей ситуации.

— Когда похитители зашли сегодня утром, ты не сразу сказала, что я очнулся. Почему?

— Мне нравится быть с тобой наедине. Всегда мечтала о медовом месяце! Не хочу, чтобы он заканчивался.

— Ты всерьез надеялась, что они отвезут меня в больницу?

— Если знаешь ответ, то зачем задаешь вопрос? Да, надеялась, ведь ты не видел похитителей и толком ни о чем не знал.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты дура?

— Не порти наш медовый месяц оскорблениями.

— Это не первый раз, когда я тебя оскорбляю.

— Правда? А я и не заметила. Обычно ты любезный и добрый. Отстань, Гранд! Для медового месяца ты слишком много болтаешь.

— Надеюсь, ты не храпишь.

— Постараюсь храпеть как можно громче.

Мы не спали. Когда бездействуешь и дремлешь целый день, трудно втянуться в правильный режим. Время я определила приблизительно, по ощущениям и тьме за крохотным окном в ванной, но сон все равно не приходил. А еще музыка внизу, как дьявольский пульс головной боли.

— Гранд, пожалуйста, объясни мне хоть что-нибудь! Оставь свои тайны при себе, но хотя бы скажи, переговоры будут сложными, да? Ты поэтому не настаиваешь, чтобы я позвала похитителей?

Я уже спрашивала его об этом раньше, но бесполезно. Честно говоря, я боялась ответа. Боялась узнать о жестокости врагов Гранда. В этот раз он ответил.

— Да, сложными.

— Похитители всего лишь исполнители, но ты знаешь заказчика.

— Да.

— Тот же человек, который подослал к тебе фотографа?

— Да, Бертрам.

— Он жесток?

— Да, — ответил с задержкой.

— Тогда почему ты ведешь с ним дела?

— Я тоже жесток.

Правда, это так.

— Что ему надо?

— Прежде чем спросить, подумай, стоит ли тебе об этом знать.

— Если Бертраму нужно что-то важное, то почему он не спешит с тобой связаться? Кому они собираются тебя показывать?

— Мы с тобой заложники. Они собирались похитить только меня, но ты вмешалась, поэтому забрали обоих, чтобы ты не обратилась в полицию. А требования предъявили Лоренсу.

— И он потребовал доказательств, что ты в порядке!

— Несомненно. Лоренс уже действует, чтобы выполнить их требования, поэтому они не спешат.

— Кстати, а почему твой так называемый советник по безопасности тебя не защищал? Раз у тебя такие опасные противники, почему ты шастаешь по игровым фестивалям без охраны?! Лоренса пора уволить! — Гранд выругался и замолчал, и догадка пришла сама, без подсказок. — Ты скрыл от Лоренса, что собираешься на фестиваль, да? Позволь, угадаю: Лоренс — здравомыслящий мужчина, и он не понимает твоего желания доводить бывшую стажерку до заикания.

Злобное пыхтение Гранда подсказало, что я попала в точку. Похоже, он стыдится своей одержимости, и то радость.

— Ты догадываешься, какие требования предъявили Лоренсу?

— Не надоело лезть в мои дела?

— К сожалению, я приземлилась в самом центре твоих дел! — сказала, поневоле вскипая от негодования. — Причем не по собственной воле.

— Неправда, по собственной. Надо было бросить меня и бежать со стоянки.

— Я бы многое отдала, чтобы… — Я заставила себя замолчать, потому что порой о словах жалеешь сильнее, чем о поступках. — Что будет, если Лоренс не выполнит требования? — задала самый насущный и очень страшный вопрос.

Музыка внезапно прекратилась. В тишине тикали несуществующие часы.

Я слышала мысли Гранда, понимала его без слов. Он не знал ответа.

— Ты собираешься всю ночь болтать? — проворчал недовольно.

— Раз уж ни на что другое ты не способен, что еще остается… — ответила, запрещая себе думать о плохом.

Гранд хмыкнул и расслабился. Серьезные разговоры выводят его из равновесия, а грубость спасает. Боюсь спросить, какое прошлое сделало его настолько неадекватным.

Обнимаю подушку в надежде на подобие отдыха. Только бы заснуть, тогда и головная боль уменьшится. Хоть часик подремать…

Но разве заснешь?

Александр дергается, кряхтит. Я знаю, почему, но если заговорю об этом первой, он нагрубит и откажется от помощи. Последние несколько часов он проспал на левой стороне. Наверняка рука затекла, и весь бок ноет.

— Что ты понатыкала за моей спиной? Лежать невозможно! — ворчит.

Убрала подушки и провела ладонью по его левой руке.

— Опять меня лапаешь! — рявкнул, пряча за грубостью протяжный вздох облегчения.

Мы не двигаемся, молчим. Взгляды скрещиваются через тьму, секунды сплетаются в ожидание. Гранд знает, что я сижу рядом, жду его решения. Согласия.

Мне по большому счету все равно, как он себя чувствует.

Или нет.

Ощущаю ответное прикосновение, настолько слабое, что не могу понять, померещилось или нет. Как дуновение, подушечки его пальцев на моем предплечье. Это разрешение. Принятие зависимости.

Потихоньку массирую его руку.

Александр задержал дыхание. Наслаждается, но уже готовит очередную колкость.

— Хватит прелюдий, переходи к делу!

Не обращаю внимания на его грубость.

Массирую его плечо, бок. Александр издает стон удовольствия и тут же прячет его за кашлем.

— Помогает? — спрашиваю осторожно.

— Смотря от чего! Некоторые проблемы только ухудшились! — усмехается, потом добавляет тихо: — Да, помогает.

Наша грубая игра как защитный панцирь, но она то и дело дает трещину, и из-под нее выглядывает человечность. Ненадолго. Чуть-чуть. Но эти мгновения дарят надежду. Странную надежду, которую я не понимаю. Надеюсь всем сердцем, но не знаю, на что. Наверное, на спасение.

Закончив массаж, снова ложусь рядом.

— Так и будешь держать меня голым? — спрашивает.

— А как иначе? У нас же медовый месяц!

— Найди мне одежду! — требует нарочито грубо. — Не доверяю я тебе, мало ли, за что ночью схватишься!

— Уже просила, не дают. Думаю, это дом их знакомой или родственницы, и здесь нет мужских вещей.

— Сделай мне что-нибудь из простыни.

— Прямо сейчас встану и начну шить. По вороту узор вышью. Или лучше: спеленаю тебя, как мумию, и лицо замотаю.

— Сделай, Алена… прошу тебя. Я не хочу спать рядом с тобой… так. Голым. Мне нужно хоть что-то, любая тряпка.

Гранд говорит серьезно, и от этого кожу покалывает. Неприятно.

Вздыхаю, поднимаюсь с постели и зажигаю свет.

Мне не нравится, когда Гранд просит. Уж лучше пусть грубит. Пусть снова станет сильным, бескомпромиссным, жестоким, пусть борется за наше спасение.

— Вот, смотри, что у нас есть: простыни и старые полотенца. Поверь, я не вредничаю, а действительно не знаю, что я могу сделать без ножниц и ниток, только если тогу или набедренную повязку.

— Сделай набедренную повязку.

Выбрала полотенце с бахромой на концах, Александр приподнялся и сам обернул его вокруг бедер. Потом откинул одеяло, и я завязала бахрому. Красота!

— Спасибо.

Мое первое официальное спасибо от Александра Гранда. Знала бы я несколько месяцев назад, когда влюбилась в харизму таинственного начальника, что однажды он поблагодарит меня за старое полотенце, повязанное вокруг его бедер.

Вежливые люди отвечают «Не за что», но я не могу. Потому что есть за что, и тьма вокруг нас пропитана важностью этого момента. Я оставила Гранду еще один кусочек гордости, и для него нет ничего важнее.

— Ты что, никогда не спал с женщинами голым?

— Спал. Но с тобой не могу… так.

Какого дьявола я задала этот вопрос, не знаю. И так все понятно. Гранду не нравится валяться рядом со мной в беззащитном виде.

Но дело не только в этом, не в одежде, а в абсолютной неспособности Гранда попросить о помощи и признать слабость. Нормально, по-человечески. Я не понимаю Гранда, его упрямство, его утрированную гордость. Наверное, я хочу понять, почему он такой.

Он предъявляет к себе высокие требования, но при этом некоторые его поступки ужасны. Что делает человека жестоким и к себе, и к другим?

Мы лежим рядом. В комнате душно, не только из-за заколоченных окон, но и от недосказанности между нами. Гранд только что проявил слабость, он попросил меня о помощи, и теперь мы оба об этом думаем. Нам обоим это не нравится. Александру — потому что он ненавидит зависимость от меня. Мне — потому что, когда я в прошлый раз сделала Гранда слабым, то заплатила очень высокую цену.

* * *

На следующее утро я проснулась от яркого света и хохота над головой.

По голосу узнала водителя, на нем лыжная маска.

— Быстро же вы помирились! А ты, Гранд, верен своей репутации. Того гляди сдохнешь, а к бабе лезть не забываешь!

Замечаю, что рука Александра лежит поперек моей груди. Сбрасываю ее, как скорпиона, и сажусь на постели.

Александр просыпается, хлопает глазами и… начинаются ожидаемые «разборки». Он матерится, выдвигает требования, выкрикивает жуткие и совершенно невыполнимые угрозы, учитывая, что он по-прежнему выглядит хуже среднестатистического мертвеца.

Гранд нарывается, и от этого мне страшно.

Но водитель не вступает в конфликт. Не спуская глаз с Гранда, он достает телефон.

— Гранду лучше… — докладывает кому-то. — Матерится, орет… нет, не совсем… урод, конечно… но Алена его отмоет… — Водитель наклоняется к нам и командует: — Гранд, скажи что-нибудь! — Александр снова матерится и тянется за телефоном.

Водитель выходит в коридор, заканчивает разговор, потом заглядывает в комнату.

— Еду я оставил на подоконнике. Скоро к вам приедут гости. Алена, приведи Гранда в порядок!

Торопиться с едой я не стала. Приняла душ, надела высохшую одежду, потом вернулась в комнату.

— Гости придут ко мне, а не к тебе, — категорично заявил Александр. — Если скажешь хоть слово, придушу.

— Хоть сейчас души, потому что я собираюсь сказать много слов. Выскажу все, что думаю о похищении.

— Я запрещаю тебе встревать!

— Ты мне запрещаешь?? Знаешь что? Если у тебя вдруг появились силы на препирательства, то лучше оторви свою задницу от постели и займись чем-нибудь полезным. Например, отдери доски от окна, чтобы мы могли сбежать.

Ответная тишина была настолько зловещей, что я обернулась посмотреть на Гранда.

Его глаза блестят, на скулах красные пятна. Ну да, не чувствует себя мужиком, для него это как удар кувалдой ниже пояса. Зря я так, сама же и поплачусь за это.

— Я бы все равно с тобой не сбежала, справилась бы одна! — проворчала. Не хочу усугублять наши отношения, и без этого тошно. Да и без инструментов доски не отодрать.

— Ни хрена ты без меня не справишься! — бурчит Гранд в ответ.

Ругаясь, поворачивается на бок и бледнеет от боли и головокружения. Повязка сползла, кровь на подушках. Устрашающее зрелище.

Садится и придвигается к краю. Я сказала, чтобы оторвал задницу от постели, и вот… доказывает мне, что может. Что он сильный. Что мужик.

— Гулять собрался?

— Подальше от тебя!

Сидит мертвенно бледный, глаза закрыты, держится за кровать. Вот же я ляпнула…

Пихнула соломинку ему в рот, чтобы отвлечь, а то с него станется выкинуть невесть какую глупость.

— Пей!

Делает жадные глотки, хоть в чем-то меня слушается.

— А теперь открой рот и глаза, будем принимать таблетки.

— А глаза-то зачем?

— Дам тебе яд и буду следить за агонией.

Сарказм обладает удивительным эффектом — вызывает в Гранде не только прилив добродушия, но и послушания.

— Теперь еда! — объявляю.

Отталкивает меня, сам берет ложку.

— Это еще что за хрень? — плюется, но я заставляю его доесть, как малого ребенка.

— Яичный белок.

— Вареное яйцо??

— Ешь молча, это тебе не свидание, чтобы развлекать меня разговорами.

Съел.

Показала ему небогатый ассортимент продуктов. Он съел немного сыра, потом сделал глубокий вдох и двинулся к краю постели.

— Далеко собрался?

— Далеко. Если зайдешь в ванную, пока я там, убью без предупреждения.

— Не уверена, что тебе можно вставать, только если с поддержкой и осторожно… ты слаб, и голова кружится…

— Заклеить бы тебе рот!

Я села в кресло, притворилась, что расслабилась, а на самом деле тело, как пружина, потому что предчувствую, что будет дальше. Если он грохнется на пол, то переломает конечности.

Но не сдается же!

Никогда не видела подобного. Так борются за жизнь, а не за самостоятельный поход в туалет.

Упрямство, доведенное до культа.

К моменту, когда он поднялся в полный рост, я уже сидела на краю кресла, как пантера, готовая к прыжку. А Гранд выглядел довольным донельзя. Сделал пару шагов, размял мышцы и посмотрел на меня с таким превосходством, словно стоит на вершине Эвереста.

Секунда, вторая…

Я прыгнула. Хорошо приготовилась, в самый раз, потому что Гранд продержался ровно пять секунд, а потом грохнулся в обморок. На кровать. Вернее, я грохнулась на кровать, повалив Гранда на себя. Зато не на пол, и голова цела.

А теперь поговорим обо мне.

+++++++++++++++++ — это если кратко выразиться по поводу обрушившейся на меня боли. Гранд придавил меня всем телом, с размаху.

Я возмущалась, ругалась, еле дышала от его веса, но обморок Гранда оказался глубоким, и он меня не слышал. Или слышал и наслаждался моими мучениями. С трудом выкарабкавшись на волю, я оставила Александра свисающим с кровати, только ноги положила на стул, чтобы он не свалился на пол.

Гранд очнулся нескоро, выспался, зараза, и первые слова — претензия.

— Почему я так лежу?

— Хобби у тебя такое.

— Где я был? — усиленно трет лоб, пытаясь разогнать забытье.

— Далеко был. Ты открытку прислал с красивым видом.

— Зараза!

— От заразы и слышу!

Я не обижаюсь и вообще не замечаю его грубости. В наших отношениях допустимо все, любая реакция, любые слова и действия. Он больше не Гранд, а я не Алена и не Алли. Мы выпали из реальности и висим над пропастью. Нашим отношениям нет названия, они вне психологического каталога, в стороне от привычных приемов и подоплек. Это выживание наедине с врагом, которому в разы хуже, чем мне. И не только из-за раны и зависимости от меня, а потому что он знает, что сам виноват в происходящем.

Пришло время привести Гранда в так называемый «порядок». Набираю в тазик теплой воды, беру с собой пару полотенец и зубной порошок. Самый настоящий, в красивой выцветшей коробочке. Историческая ценность! Либо у меня галлюцинации, либо порошок тоже, как и все в комнате, пахнет нафталином.

Завидев меня, Александр мрачнеет.

— Не приближайся! Я сам сейчас встану и пойду в ванную!

Мы смотрим друг на друга. Если бы взгляды могли убивать…

— Ты уже встал и сразу упал в обморок и придавил меня своим весом. Мне было очень больно. Эмоции прорываются сквозь сдержанные слова, и от напряжения сбивается дыхание.

Гранд с силой сжимает зубы. Не отводит взгляд, смотрит прямо на меня, в глаза своей слабости.

— А скажи, Алена, какого хрена ты оказалась подо мной? Я встал, мне и падать, — говорит резко, от сощуренного взгляда веет холодом.

— Дело в том, Гранд, что я хочу жить, а если ты сдохнешь, то и у меня перспектива не радужная. Так что будь любезен, не выкаблучивайся минут пять. Сядь поудобней и приведи себя в порядок перед встречей, как того требуют похитители.

Гранд снова стиснул зубы, но послушался. Намочил полотенце, протер лицо, шею и грудь.

— Так и будешь на меня пялиться? — спросил с кривой усмешкой.

— Я бы рада тобой любоваться, но боюсь истечь слюной.

Закрыв за собой дверь, я присела на край ванны. Головная боль усиливается с каждым часом, несмотря на лекарства. В первый день после нападения судьба пощадила меня, чтобы я смогла позаботиться о нас с Грандом, но теперь боль берет свое.

Подождав несколько минут, я постучала и приоткрыла дверь.

— Надеюсь, ты не эксгибиционист.

— А ты бы и рада посмотреть!

— А как же не посмотреть на национальную британскую гордость!

Сидит свеженький, довольный, пытается меня поддеть с двойным усердием. Делает все возможное, чтобы забрать контроль в свои руки. Любым путем. Жалко мужика, право слово. Сама бы отдала ему контроль, причем с радостью, но плохо ему. Очень плохо, и внутри, и снаружи.

Я поменяла воду в тазике и открыла зубной порошок, выпустив наружу облачко белой пыли.

— Что ты предлагаешь делать с этой древностью? — фыркнул Гранд.

— Если хочешь почистить зубы, то окуни край влажного полотенца в порошок. Я уже пробовала, нормально получается.

— Ты что, целоваться собралась?

Меня словно ударили в солнечное сплетение, затошнило так, что в глазах темно. Дело не в словах Александра, ведь мы с ним и не целовались вовсе. Просто так совпало, что после вопроса о поцелуях мне стало невыносимо плохо.

— Эй, Алена, ты чего позеленела? Алена?! Если собираешься падать в обморок, меня не придави!

Гранд вроде шутит, а голос взволнованный. Еще бы он не волновался, без меня он тут за пять минут окочурится!

Закружилась голова. Так сильно, что кажется, даже глаза двигаются по кругу, как в мультиках. Попыталась сползти с кровати, но, когда в голове вихрь, не разберешься, где ты и в какой позе. Упала на ковер, поползла. Тошнота подбирается ближе, хватает за горло. Александр что-то кричит, мимо пролетает коробка с зубным порошком, ударяется о стену, накрывая меня белой тучей. Гранд что, свихнулся?

С трудом заползаю в ванную, закрыв дверь. Стремлюсь к унитазу, как к спасению. Смотрю на пятна ржавчины и на то, как капли холодного пота со лба капают в воду.

Вот судьба и сунула меня головой в унитаз в очередной раз. Бабуля ошиблась с предсказанием.

Бабуля…

Она не переживет очередного удара. Потерять единственную дочь, а теперь и внучку…

Мне так плохо, что смерть кажется милостивым и желанным исходом.

Тяжелая рука дергает за волосы, накручивает на кулак. С силой поворачивает меня в сторону, и я встречаюсь взглядом с Грандом.

Согнутый в закорючку, он стоит рядом на коленях, зеленый, как весенняя трава. Режет меня взглядом.

— Тебя не тошнит! — обвиняет торжествующе. Ну да, его тошнит, а меня нет. Гранд — чемпион! — Ты что, из унитаза пьешь, как собака? — добавляет.

Молчу. Жду, когда скажет, что ему от меня надо. Ведь заполз в ванную, самоубийца. А все, чтобы доказать, что он не слабее меня.

Гранд хватает меня за плечо и отодвигает от унитаза. Толкает на пол перед собой, и я послушно падаю на спину. Мир вяло покачивается из стороны в сторону, как люлька.

— Когда плохо, надо опустить голову, а не торчать над унитазом! Задницу вверх, голову вниз! — хрипит гневно, а у самого глаза чуть ли не закатываются от боли.

— Своим бабам приказывай!

Нависает надо мной, покачиваясь от слабости, и при этом командует.

— Я тебе приказываю! — хрипит.

Его взгляд теряет фокус, скулы бледнеют. Боюсь представить, как ему плохо, но держится. Олимпийское упрямство.

— Пошел ты!

— Я пошел, а ты тут особо не разлеживайся, а то бульона не дождусь.

Гранд поворачивается, чтобы гордо выползти из ванной. Типа спас меня, герой, а теперь ползет обратно в кровать. Я бы рассмеялась, да впору рыдать.

Гранд подается к двери — и все. Хлоп. Хрясь. Полный аут.

Лежим. Он без сознания, я на грани. Отдыхаем. Славная пара подобралась.

Именно в этот момент прибывает гость.

* * *

В дверях ванной появляется Джейк. Как бы его ни звали на самом деле, для меня он навсегда останется Джейком, олицетворением зла. Но выглядит он отлично, бодро и весело. Синяя рубашка подчеркивает голубизну глаз, волосы недавно пострижены.

Я ничуть не удивлена встрече. Из окна светловолосый похититель даже показался мне похожим на Джейка. Я ждала появления фотографа, потому как не сомневалась, что он связан и с этой неприглядной историей.

— Уютно тут у вас! — усмехается Джейк, прислоняясь к косяку, будто не замечает кровавое побоище на полу ванной. Гранд распят на белом кафеле, из раны снова течет кровь, а я пытаюсь ему помочь. Он в набедренной повязке из полотенца, зато хоть я одета, и то радость.

Мне есть, что сказать Джейку, но не стану тратить силы зря. Мы с разных планет, и игры у нас разные.

— Тебя не учили стучаться? — задаю пустой вопрос с целью продемонстрировать равнодушие.

— Я тоже рад тебя видеть, дорогая! — усмехается Джейк. — Говорят, наш красавчик оклемался и готов к переговорам. В принципе, спешки никакой, все и так идет по плану, но я уж очень соскучился!

— Гранд жив, но если ты срочно не отвезешь его в больницу, то все закончится плохо.

— Ууу! — Джейк хохотнул и хлопнул в ладоши. — Что, по-твоему, станет плохим окончанием? Мы с тобой снова попадем в газеты? «Русская попка и ее таинственный сообщник Джейк убили знаменитого финансиста»! Тебе понравится в английской тюрьме, может, там и кормят лучше, чем в России.

С трудом поднимаюсь на ноги, чтобы смотреть ему прямо в глаза.

— Джейк… или как тебя теперь называть?

— Для тебя, дорогая, я навсегда останусь Джейком! Скажи, тебе понравилось быть наедине с Грандом? Целые сутки интима!

Сутки?! Да… сегодня всего лишь второй день… а казалось, прошла вечность.

— Джейк, помоги перенести Гранда на кровать. Он без сознания.

— Почему он валяется на полу? — Джейк пинает Александра ботинком и фыркает.

— А сам не догадываешься? После такого удара… нам обоим нужно в больницу.

— Выскажи все свои жалобы в письменном виде, я на досуге почитаю! — усмехается, наклоняясь ближе и рассматривая рану. — Ничего с ним страшного не сделали. Подумаешь, стукнули слегка, с кем не бывает. Если повезет, это вправит Гранду мозги.

— Помоги мне, Джейк, прошу тебя! Пневмония его доконает.

— Вот еще! — демонстративно выходит в комнату. Я нехотя следую за ним, ругаясь недетскими словами. Кидаю на Гранда одеяло с кровати, больше ничего не могу для него сделать.

Остаюсь один на один с мужчиной, которого считала забавным, симпатичным парнем. С которым флиртовала в приемной Гранда.

Сегодня Джейк кажется безжалостным и опасным. Его лицо подрагивает от сдерживаемой мимики, словно его обуревают десятки коварных идей. Против Джейка у меня нет ничего, никакого оружия, кроме ледяного самообладания.

— Какие у тебя планы? — спрашиваю, устраиваясь в кресле.

— Это зависит от Гранда и Лоренса.

— Какие планы на меня лично?

— Зависит от них же.

— Тогда нам не о чем больше говорить. Если хочешь, я постучу в дверь, когда Гранд очнется.

Джейк смотрит на меня с восхищением, ему нравится моя выдержка, но улыбка быстро превращается в нечто темное, азартное.

— Зачем же стучать, я сам его разбужу… — говорит вкрадчиво.

— Он не спит, а потерял сознание…

Но Джейк уже в ванной, сдергивает одеяло и бьет Гранда ногой в живот.

Меня распирает от крика, обвинений, жалоб, но я сжимаю зубы.

Передо мной не обаятельный фотограф, а зверь, упивающийся безнаказанностью. Не сомневаюсь, что и Гранд отнюдь не невинная жертва, недаром противостояние с его врагами зашло так далеко. Но Джейк ужасен. Он стоит в дверях ванной, изучая меня, как мишень, пытаясь прочитать мою реакцию на избиение Гранда. Если я возмущусь или, того хуже, расплачусь, он ударит снова. И снова.

Джейк опаснее, чем я думала. Он получает удовольствие от жестокости.

Поэтому я собираюсь с силами, приподнимаю бровь и спокойно встречаю его взгляд.

— Когда закончишь, закрой дверь ванной, здесь и так слишком высокая влажность.

Джейк улыбается. Он не поверил в мою невозмутимость, но рад, что я вступила в игру, а не ползаю по полу рыдающим, слюнявым подобием человека, загнанного в угол.

Александр приходит в себя, стонет, скребет ногтями кафель.

— Вот теперь и поболтаем! — удовлетворенно говорит Джейк, усаживаясь на кровати так, чтобы было видно распластанную на полу жертву.

Мужчины смотрят друг на друга, узнавание на лице Гранда сменяется всполохом ненависти. Надо отдать ему должное, он держится хорошо, даже удивительно хорошо после сильного удара в живот. На смену ненависти приходит ледяное спокойствие, и я поневоле проникаюсь уважением. Гранд не унизится перед Джейком, будь тот правой рукой врага или простой пешкой.

— Осточертело фотографировать хихикающих стажерок, и ты нашел дело поприбыльнее? — усмехается Гранд. Не хочу знать, каких сил ему стоит этот сдержанный сарказм.

— Обо мне не волнуйся, Гранд, у меня с прибылью все в порядке. Да и внешний вид получше, чем у тебя сейчас.

— Только этим и осталось гордиться! Представляю, как Бертрам взбесился, когда узнал, в каком я состоянии. Где ты нашел этих идиотов похитителей? В телефонном справочнике? Им ведь наверняка велели взять меня быстро, чисто и без шума, а эти кретины чуть не убили меня, да и девицу прихватили. Бертрам тебя еще не уволил? — Александр попытался рассмеяться, но, учитывая его состояние, зрелище вышло страшное. — Скажи, это дом твоей богатой бабушки, королевы нафталина?

— Заткнись! — прорычал Джейк. Не знаю, что из сказанного его задело, но эффект вышел сильным, он аж побагровел от злобы. — Для умирающего ты слишком много болтаешь!

— Молчу-молчу! — Александр умудрился усмехнуться. — Твоя очередь говорить. Расскажи, что ты делаешь для Бертрама, фотограф Джейк. Вылизываешь его грязное белье?

Джейк приподнялся над кроватью, завис, скованный яростью. Еще пара насмешек, и сорвется. Убьет Гранда, а заодно и меня.

Но он заставил себя сесть обратно на кровать, кулаки остались сжатыми.

— Тему для разговора выберу я, — процедил. — Думаю, ты и так догадываешься, о чем пойдет речь.

— Догадываюсь, но говорить буду при одном условии: если ты уберешь отсюда Алену.

— Кого? — притворно удивился Джейк. — Мою сообщницу?

— Выкини Алену на х+р, и тогда решим наши дела. — Гранд сплевывал слово за словом, медленно, с паузами. Либо взбешен до предела, либо ему совсем плохо. — Выпроводи ее отсюда прямо сейчас, пусть прется домой на своих двоих. Русские вечно по лесам шастают, она не пропадет.

Лицо Джейка просветлело, расслабилось, словно он нашел решение сложного ребуса.

— Она тебя достала, да? — рассмеялся сочувственно. — В штаны лезет, как и остальные бабы? Нет уж, я не могу отправить домой такую красаву.

Джейк посмотрел на меня и облизнулся. Надеюсь, он всего лишь дразнит Гранда, но от его взгляда каменеет все тело, даже лицо, и становится трудно дышать.

— Ты была так очаровательна во время съемок, просто куколка! — продолжает Джейк. — А как краснела! И глазками хлопала… трогательный флирт, как в детском саду. У меня было несколько идей насчет Гранда. Я собирался сделать ему деловое предложение, пригласить в паб… а там уже рассчитаться. Но когда увидел тебя, то… не сдержался! — Джейк захихикал, как хулиганистый парнишка. — Стоило немного поиграть с тобой, и ты все сделала за меня. Гранд пялился на тебя волком, вот я и представил, чем все обернется, если он решит, что ты помогла мне за красивые глаза. Он так и решил, да? Ведь видел, как ты со мной флиртовала… Он тебя преследовал… да? Мстил, наверное…

Джейк не ждал ответов. Он словно разговаривал сам с собой, потирая руки от видимого удовольствия.

— Отвези Алену ближе к городу и кинь Лоренсу информацию, — продолжил Гранд, игнорируя слова Джейка. — Он проследит, чтобы она ни с кем не разговаривала и сразу улетела в свою русскую дыру и больше не высовывалась. Она достала меня на хрен.

— Ууу… какие эмоции! — Джейк сглотнул слюну восторга. Он наслаждался ситуацией и смаковал каждую минуту. — Как он тебя, а, Алена? Отымел словом! А ведь ты с него штаны мокрые снимала, губкой обтирала все самые интересные места, а он тебя как отделал, а?

Умом понимаю, что такого быть не может, но говорю, что вижу: взгляд Гранда загорелся. Огненная ненависть, не иначе. Еще бы, ведь я сказала, что о его физиологических нуждах заботились похитители.

Не удивлюсь, если он поднимется на ноги и прикончит нас с Джейком одним ударом. Сейчас передо мной настоящие эмоции Гранда, все остальное — суррогат.

— Что ты делала?? — спросил, убивая меня взглядом. Медленно и мучительно.

— Давай, Алена, быстренько соври, что ничего такого ты не делала, а то наш Ромео сейчас кишки на пол сплюнет, — с удовольствием рассмеялся Джейк.

Я пожала плечами. Пусть Гранд знает правду. Вторую подобную ложь наши и так терминальные отношения не выдержат.

— Я не увидела ничего примечательного, чего…

Я собиралась сказать: «…чего раньше не видела», но Гранд не дал мне закончить.

— Выкини ее отсюда! — приказал громко. Оказывается, он умеет приказывать, лежа на полу перед унитазом. — Отправь ее к Лоренсу, он позаботится, чтобы она никому ничего не сказала. Я не стану при ней разговаривать.

— Боишься, что Алена узнает лишнее? Так ты не волнуйся, мы ее потом убьем, — вкрадчиво сказал Джейк, доставая пистолет из внутреннего кармана пиджака. Внушительный пистолет с красивой резьбой на рукояти. Подбросив оружие в руке, он убрал его обратно. — Или как насчет того, чтобы устроить ей передозировку снотворным, которое она принесла тебе в кофе? Отличная идея, правда? Раскаявшаяся пособница преступления покончила с собой, не выдержав мук совести… — Запрокинув голову, Джейк рассмеялся.

Если бы он так смеялся при нашей первой встрече, я бы никогда с ним не заговорила. Безумный, хриплый смех, от которого по телу бегут мурашки.

Александр поднялся на ноги и шагнул к двери. Его движения казались настолько уверенными, что на секунду я даже усомнилась, что с ним что-то не так, что он только что лежал на полу без сознания. Вот он, эффект экстремальных ситуаций.

Гранд стоит, держась за дверной косяк, и угрожающе смотрит на Джейка.

— Отправь ее подальше! — почти кричит. — Тогда и посмеемся.

— А кто сказал, что я собираюсь с тобой смеяться? — Джейк больше не улыбается. Расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, он проводит ладонью по шее, словно волнуется. Как ни странно, Гранд выглядит намного спокойнее его, несмотря на плачевное состояние. — Ты, Гранд, знаешь, за какие заслуги сюда попал. Когда Лоренс остановит то, что вы начали, быть может, мы с Бертрамом и позволим вам с Аленой жить.

— Что бы Лоренс тебе ни обещал, доказательства уже в полиции, расследование не остановить. У Бертрама один путь — в тюрьму.

Джейк театрально всплеснул руками.

— Раз так, то и вам тоже не удастся спастись. Думаешь, Лоренс вас найдет? Французская ищейка, твой верный пес… Какая ирония, ведь ты сам отказался от его защиты. Лоренс мог бы отправить с тобой пару ребят, но ты скрыл, что едешь на игровой фестиваль. Почему ты соврал своему другу? Постыдился признать, что тащишь свою избалованную задницу за русской стажеркой, куда бы она ни подалась? Вот вы и попали… — Джейк достал телефон и протянул Гранду. — Посмотри, как очаровательно!

Я сидела, обняв колени и почти не дыша. Пусть забудут о моем присутствии. Лоренс сможет нас найти, а Люкас ему поможет. Обязательно поможет, и Ник тоже. Они сразу сообщили в полицию, и нас уже вовсю ищут. Возможно, они уже рядом.

Я с тоской посмотрела на заколоченное окно.

— Нравится? — поинтересовался Джейк у Гранда. Тот промолчал и отвернулся, и тогда Джейк передал телефон мне.

Первое, на что я посмотрела, — связи нет.

— Неужели ты думаешь, что я дам тебе работающий телефон? — Джейк снисходительно хмыкнул. — Посмотри на снимки новостей!

Не сложилось у меня с новостями, никак не сложилось. Я еще не полностью восстановилась после прошлой славы, как пришла новая волна.

КОФЕЙНАЯ СТРАСТЬ — «ИЗ РОССИИ С ЛЮБОВЬЮ» (с)

Русская стажерка Алена Серова, мелькавшая в прессе в связи с причастностью к косметическому Кофегейту, наконец получила желанный приз — холостяка Александра Гранда. По словам друзей и очевидцев, после очень эмоциональной встречи на фестивале «Будущее без проводов» Гранд и Серова, известная теперь под игровым псевдонимом Алли Грей, уехали вместе. Перед отъездом Серова сказала о Гранде: «Он невероятный. Рядом с ним не замечаешь никого другого».

По словам других стажерок, еще работая на Гранда, Серова пыталась привлечь его внимание, но безрезультатно. Казалось бы, что может свести Гранда и Серову после случившегося? Однако у чувств своя логика…

Правду говорят, что когда ты попадаешь под лупу прессы, тебе могут придумать любую жизнь, грешную или совершенную. Каждое слово может превратиться в историю, извращенную и невероятную. Мой разговор с Тиль, мои благие намерения не развенчивать ее детское обожание Гранда вышли боком. Все всегда выходит боком или другим, еще более примечательным местом.

Люкас… где он в этой истории? Тиль видела, как я вышла вслед за Грандом, но Люкас ни за что не поверит, что мы сбежали вместе.

— Не стесняйся, Алена! Почитай, там есть еще. Тебе понравится.

Провела пальцем по экрану. Мне не понравилось.

НАКОНЕЦ ВМЕСТЕ?

… По словам друзей, Гранд и Серова уединились после ее выступления на фестивале «Будущее без проводов». Друзья строят догадки о местонахождении влюбленной пары.

«Они щедрые, талантливые, интересные люди и очень подходят друг другу. Я горжусь нашим знакомством и желаю им счастья…»…

…«Перед их уходом мы с Алли как раз говорили о том, что таких мужчин, как мистер Гранд, отпускать нельзя…»

Ох, Тиль… Замечательная, симпатичная, восторженная Тиль. Ее родители стояли рядом, они слышали наш разговор и подтвердили информацию для прессы, иначе кто бы поверил подростку.

Лучшие побуждения порой опаснее мести.

«По словам друзей»… во множественном числе?

Люкас, умоляю тебя, не верь в этот бред! Не думай, что я тебе лгала, ищи меня. Пожалуйста, ищи! Я уверена, что Лоренс нас ищет, но и ты не сдавайся!

Не говоря ни слова, я вернула телефон Джейку.

— Надеюсь, теперь понятно, что вас никто не ищет, — сказал он.

Я посмотрела на Гранда.

Уверенность в его глазах подарила мне каплю спокойствия.

Но на этом все хорошее, что могло между нами быть, закончилось. Мы отвернулись друг от друга, остались наедине с собой.

— Лоренс достаточно благоразумен, чтобы сосредоточиться на деле и не рыскать по лесам, — сказал Джейк. — Вас не отпустят, пока он не уничтожит доказательства вины Бертрама. А с тобой, Гранд, я церемониться не стану. Ты приведешь себя в порядок, а потом мы свяжемся с Лоренсом, и ты будешь говорить нормально, как здоровый, и улыбаться. Правой стороной не поворачивайся. Ему незачем знать о небольшой перепалке с ребятами, понял? Поможешь Лоренсу советом, пусть сделает так, чтобы дело против Бертрама закрыли.

— Это невозможно.

— Возможно. Лоренс докажет, что улики сфабрикованы, он уже над этим работает. Ты настроишь друга на правильный лад, улыбнешься в экран и поможешь советом. У вас с Аленой очень неприглядная альтернатива, так что советую мыслить быстро и креативно.

Александр устроился на постели и скрестил руки на груди.

— Если не возражаешь, я бы вздремнул! — заявил, отворачиваясь от Джейка и накидывая на себя одеяло. Всем своим обликом показывая, что сотрудничать не собирается.

— Что ж! — усмехнулся Джейк, — я дам тебе время подумать. — Поднявшись, он направился к двери. — Алена, ты идешь со мной. Ребята и так долго терпели, им хочется поразвлечься с русской попкой. Надо же тебе как-то отработать кормежку и проживание.

Тело обратилось в чугун. Неподъемная, страшная тяжесть вдавила меня в кресло. Хотелось слиться с обивкой, исчезнуть среди потертых цветов. На меня обрушилось исчерпывающее значение слова «похищение».

Оно включает в себя не только смерть, но и насилие.

Если потерять сознание, я ничего не почувствую и не узнаю о том, что со мной делают.

— Поднимайся! — приказал Джейк. — И давай без истерик. Авось не девственница!

Он схватил меня за предплечья и выдернул из кресла. Я поневоле сделала шаг…

С кровати раздалось рычание, хриплая агония Гранда.

Второй шаг… мой взгляд остекленел, я не могу моргать. Не могу дышать.

Что они со мной сделают? Их трое…

— Даже не обернешься, да? Даже не посмотришь на меня? — раздался крик с постели. Голос Гранда, обращенный… к кому?

Третий шаг.

— Настолько меня ненавидишь, да? Считаешь полным дер+мом? Думаешь, я не способен ни на что хорошее?

Я глохну, ноги не двигаются. Ярость Гранда напоминает о прошлом, но его голос звучит как сквозь воду, сотнями гулких эхо. Страх рассыпается во мне разорванными бусами, каждая из них закатывается как можно глубже, чтобы навсегда запрятаться там и напоминать об этом мгновенье.

Гранд что-то кричит, Джейк бросается к постели. Если он сейчас убьет Гранда, я не смогу ему помешать. Я не чувствую ног. Вроде слышу препирательства мужчин, но они доносятся издалека.

Как же мне страшно!

Джейк смеется в голос, выталкивает меня в коридор и запирает дверь.

Когда в тебе не остается ничего, кроме инстинкта самосохранения, ты превращаешься в животное. Изворотливое, хитрое и жалкое одновременно.

Я кусалась, билась, хваталась за перила, но когда Джейк сказал: — Предпочитаешь, чтобы тебя били? — я затихла. Разжала ледяные пальцы и послушно спустилась на первую ступеньку. Если я не стану сопротивляться, они не сделают мне слишком больно. Мучение быстро закончится, главное — выжить. Я вернусь из любого Ада, выцарапаю дорогу обратно, заставлю себя забыть все связанное с Грандом.

Джейк смотрел на меня с хмурым интересом.

— Гранд прав, ты даже не посмотрела на него, — констатировал, качая головой. — Другая бы на твоем месте орала, требовала, чтобы он выполнил мои условия, а ты даже не повернулась в его сторону. Настолько сильно его ненавидишь?

— Просто не жду от него никакой помощи.

— Но при этом спасла ему жизнь. Жалеешь об этом?

— Нет. Ненависть — это одно, а позволить человеку умереть — совсем другое.

— Но ведь прямо сейчас Гранд позволяет тебе… может, и не умереть, но ненамного лучше.

— Ничего другого я и не ожидала. Не верь цитатам в прессе, тебе не удастся использовать меня, как рычаг давления на Гранда.

Мы оба посмотрели на запертую дверь комнаты, за которой стояла тишина. Потом Джейк перевел взгляд на меня, уже с сомнением. Наивный, он считал, что я представляю ценность для Гранда.

— Ну что, возьмешь на себя лишний грех? — спросила тихо. Внутренности скрутило от надежды.

В ответ Джейк толкнул меня, приказывая спускаться дальше.

- ++++++++++++++++, - раздалось из-за нашей двери. Пара знакомых слов, очень неприличных, а остальное я не поняла. Джейк вскинул голову и прислушался.

— Я знаю, что вы никуда не ушли! Я вас слышу! Ты, жалкий хлыщ на побегушках, тащи сюда свою задницу, и я дам тебе выбор — умереть сейчас или чуть позже! — Гранд врезал кулаком по двери, потом еще раз, сильнее, ногой.

Когда он успел подняться с кровати? Откуда взял силы?

Я с трудом узнала голос Гранда, и не только потому, что он орал из-за двери. Это был бешеный, сиплый, незнакомый голос, ломающийся, как у подростка.

Джейк не ответил и сделал знак, чтобы я продолжала спускаться вниз.

Потертый ковер заглушает шаги. В прихожей паркет елочкой, совсем как дома. На входной двери венок из сухой лаванды. На подоконнике пыльное цветочное попурри. В этом доме мне угрожают смертью и насилием.

Джейк привел меня на кухню, и я ахнула и закрыла лицо руками, увидев водителя.

— Я не успела его рассмотреть! — воскликнула громко. — Не успела! Не успела!

Инстинкт самосохранения работает по своим правилам. Пока я не вижу лиц похитителей, я в сравнительной безопасности, даже если знаю Джейка.

— Одень маску! — приказал Джейк водителю.

Закипает чайник, за окном резвятся овчарки. На цветастом блюде лежат яблоки. Зеленые. Гранни Смит. Это нереально, безумно. Люди не заходят на кухню, планируя насилие.

Водитель надел лыжную маску и теперь смотрит на Джейка. Я смотрю на яблоки. Джейк молчит, словно чего-то ждет.

Или кого-то?

И тут раздается грохот. До этого Гранд стучал в дверь и орал, а теперь началось нечто неописуемое.

Джейк улыбается и садится на деревянный стул с высокой спинкой. Постукивает пальцами по столешнице, мурлычет популярный мотив.

— Ты чай завариваешь или как? — спрашивает водителя, стоящего посреди кухни в нерешительности. — Мне сделай с молоком и сахаром.

Мой потенциальный убийца пьет чай с молоком и сахаром.

Мой похититель в лыжной маске достает два пакетика чая, потом, поколебавшись, показывает на третий и смотрит на меня. Под маской дергаются брови. Наверное, он предлагает мне чай, но я молчу, скрученная в пружину, мне не расслабиться.

Мне угрожают насилием и предлагают чай.

Водитель деловито заваривает чай, достает сахар, лезет в холодильник за молоком. Аккуратно выжимает пакетики чая ложкой, потом бросает в мусорное ведро, обжигая палец.

Джейк, кажется, забыл обо мне. Уставившись в одну точку, он прислушивается к грохоту наверху. Слышимость не очень, даже без музыки, но такие звуки не пропустишь. Словно крушат здание.

Грохот доносится из нашей с Грандом комнаты.

Водитель смотрит на Джейка.

— Успокоить его? — предлагает.

— Вы уже успокоили его один раз, — фыркает тот. — Сам перебесится. Ему отделка комнаты не понравилась, решил изменить к возвращению Алены. — Джейк развеселился, даже порозовел от радости. Разозлил-таки Гранда, добился реакции.

Я жду. Стою около стола, сцепив руки в замок, и боюсь пошевелиться. Тело гудит, плывет, как в невесомости. У меня нет никакого контроля над ситуацией. Рядом двое мужчин, способных сделать со мной все, что угодно. До этого я держала себя в руках, потому что от меня зависела чужая жизнь. Гранду было хуже, чем мне, он нуждался в моей помощи, чтобы выжить.

А теперь осталась только я. Посреди кухни. С замершим всхлипом в горле. Между блюдом с зелеными яблоками и металлической раковиной с подтеками чая.

А наверху Гранд, методично разрушающий нашу комнату. Я не ждала помощи, не надеялась на его крик: «Отпусти Алену, и я сделаю все, что ты потребуешь!» Ага, угу, именно так.

Но глубоко в подсознании, где хранятся пустые и невозможные надежды, я мечтала именно об этом. Чтобы Гранд закрыл меня своим телом, не из теплых чувств, а из примитивной благодарности. Слышали о такой? «Ты мне, я тебе». «Долг платежом красен».

Джейк бы все равно меня забрал, но на одну крохотную секунду мне бы стало тепло. Наверное, я хочу минутного тепла. Наверное, тогда я бы поверила, что Гранду не все равно, что он сотворит магию и вызволит нас отсюда.

Наверное, Гранд прав, я дура.

А он…

Он, видите ли, ждал моей просьбы. Моей слабости. Моего доверия к нему. Откуда?? С какой, мать его, стати?!?

Гад.

Он не может по-человечески, не может мягко, честно, открыто. Он выставляет наружу горящую, противоречивую изнанку, удерживая свою сердцевину в сжатом кулаке. Не получив желаемого, он разрушает все вокруг.

Что бы он ни ломал наверху, это его проблемы. Пусть скандалит, выбрасывает игрушки из люльки. Уже поздно. Джейк уже улыбается, а это в сотни раз опаснее его гнева.

К дьяволу Гранда!

Я больше не думаю о нем.

Мне холодно. Мужчины пьют чай. На третьем этаже упало что-то тяжелое, и на кухне появился второй похититель.

— Что происходит? — спросил сонно.

Я тут же отвернулась, закрывая лицо руками.

— Я не видела твоего лица!

Я хочу жить, очень хочу. Других приоритетов нет. Как в игре «Из двух зол»… я выбираю любой путь, в конце которого я остаюсь в живых.

— Можешь открыть глаза! — говорит водитель. Его маска закрывает только верхнюю половину лица, чтобы было удобнее пить чай.

— Почему она на кухне? — интересуется темноволосый, уже в маске. Ему никто не отвечает. — А Гранд что, совсем сбрендил? — снова тишина.

Джейк допивает чай и достает огромный нож из выдвижного ящика. Подходит ко мне, проводит пальцем по лезвию. С удовольствием впитывает испуг на моем лице. Джейк очень, очень далек от того, что психиатры считают нормой.

— Бертрам основал виртуальную компанию и обещал мне прибыль. — Джейк встает вплотную ко мне, поглаживая лезвие. — Очень много денег. Знаешь, Алена, что можно купить за деньги? Все. Даже любовь. А если Бертрама отправят в тюрьму, я так и не получу то, что мне причитается. Меня это расстраивает. — Джейк так близко, что я чувствую его горячее молочное дыхание. — Ты ведь понимаешь, почему я расстроен?

— Да, — киваю осторожно, потому что около моей груди нож. — Но ты своего добьешься! Ты прижмешь Гранда, и он сделает все, что ты потребуешь! — Мой голос дрожит; я ни черта не понимаю, что говорю, но я хочу жить. Просто хочу жить.

Джейк кивает.

— Я верю, что ты меня понимаешь. — Резким движением заводит нож за спину, где стоит водитель. — Возьми! — командует.

— Зачем? — теряется тот, и от его реакции в моей груди лопается мыльный пузырь радости. Значит, похитители не убийцы, и это хорошо. Это не может не радовать. Гранда они ударили слишком сильно, но это случайность.

— Сбей щеколду с сарая и повесь снаружи на каморку в прихожей! — требует Джейк. — Посадим туда Алену. Я хочу, чтобы она оставалась под рукой.

— Так отвертка ж есть…

— А ты ножом… — Джейк поддел мой подбородок костяшками согнутых пальцев. — Мне нравится, когда ножом… — Его взгляд полон превосходства и леденящего безумия.

Меня заперли в каморке под лестницей в компании старых курток, резиновых сапог и двух веников. Ничего полезного, ни перочинного ножа в карманах, ни спичек. Долгое время было тихо, потом сверху снова донеслись грохот и крики. Я свалила куртки на пол и легла сверху. Могла сломать дверь, но наоборот, отползла от нее как можно дальше. Страшно подумать, что со мной сделают, если я попытаюсь сбежать. Дверь стала моей иллюзорной защитой от похитителей. Я слышала их голоса, музыку, звон посуды — вокруг шла обычная жизнь невозможных людей.

В кармане одной из курток я нашла шоколадный батончик, им и кормилась. Экономила, держала сладкую жижу во рту, для вкуса, для маленькой приятности. Когда меня выпустили в туалет, за окнами уже сгущались сумерки. Сунув в руку бутерброд с сыром, водитель затолкал меня обратно в коморку.

Можно сойти с ума, условия вполне благоприятные. Но на такое я не согласна, поэтому стала упражняться. Поджимала пальцы ног, крутила ступнями, сгибала колени. Придумала целый комплекс упражнений. Все, чтобы держать себя в руках.

Пока что ко мне не прикоснулись, но порочная жестокость и азарт Джейка очевидны. Он способен на очень многое.

Нас ищут, в этом я не сомневаюсь. Лоренс разрулит ситуацию. Люкас не сдастся, он задаст Лоренсу жару. Я очень хочу в это верить.

Джейк вернулся к ночи. Осмотрел мое гнездо, потом меня. Недобро ухмыльнулся, подбрасывая в руке ключи от машины. Я следила за их полетом, за блеском металла в тусклом свете коридора. С каждым движением Джейка внутри меня все замирало, как на американских горках. Я смотрела куда угодно, только не в его глаза.

Если Джейк ждал жалоб, слез и мольбы, то я его разочаровала.

— Убери за собой и иди наверх! — приказал, направляясь к выходу. — Если Гранд сдохнет, убью!

Это мы уже проходили.

Щурясь, выползла на свет и посмотрела вслед недовольному Джейку. Вскоре его машина сорвалась с места, разбрасывая гравий на давно не стриженную траву, а я осталась в компании водителя.

— Что с Грандом? — спросила со вздохом.

— Ничего хорошего, — хмуро отозвался тот.

«Лежачего не бьют», — повторяла про себя, поднимаясь по лестнице. Хотя кто из нас лежачий? Гранд, весь день крушивший мебель, или я, провалявшаяся несколько часов на куче хлама в кладовке?

На повороте лестницы водитель положил ладонь на мою поясницу. Нежеланное прикосновение, физическое предупреждение. Меня пронзило молнией ужаса, и я отскочила в сторону, опрокидывая напольную вазу.

Сухие цветы рассыпались по полу, взметнув облако пыли.

Светлые глаза в прорезях маски внимательно смотрят на меня. Я не отвела взгляд, хотя и сжалась от страха. Водитель может наказать меня прямо сейчас, хотя бы за то, что я его оттолкнула.

Не наказал.

Махнул рукой, приказывая подниматься наверх.

Открыл дверь и толкнул меня в опостылевшую комнату.

Гранд лежит ничком поперек постели. Окровавленные кулаки нарисовали неровные полосы на одеяле. Даже от двери видно, что он дышит, двигаются лопатки и плечи. А это значит, что моя миссия окончена. Гранд жив, а остальное меня не касается.

От гнева Гранда пострадали оба шкафа. От того, который в спальне, осталась только половина каркаса и гора тряпок на полу. Шкаф в ванной выглядит получше, но тоже не ахти. Ограничился бы этим, но нет, Гранд пронесся по комнате как торнадо. Даже дверь побита, но снести ее Гранду не удалось. Качественная английская работа против больного мужчины в гневе. Занавеси сорваны, бутылочки-флакончики на полу, даже клеенчатая занавеска в ванной, и та содрана вместе со штангой. А сам Гранд, бравый молодец, валяется на кровати. Устал, небось, причем настолько, что не услышал, как я уронила вазу и хлопнула дверью.

Пусть валяется!

Я разгребла обломки в углу за креслом, стерла пыль с подоконника и плинтуса и разложила на полу полотенца. Другими словами, свила себе гнездо. Заснуть невозможно, но я заставила себя вспомнить, какой плаксивой и истеричной становлюсь из-за недосыпа, и тут же расслабилась. Завтра мне понадобятся силы, много сил, и я должна оставаться хладнокровной при любом раскладе. Впадая в истерику, ты отдаешь контроль в руки тех, кто пытается тобой манипулировать.

Я этого не допущу.

А Гранд… а что Гранд?

* * *

Нормальным сном эту пытку не назовешь. Обрывки кошмаров, дрожащие мышцы, затекшие руки… Жарко, словно лежу около включенной батареи.

Раз не сплю, то пойду умоюсь холодной водой. Посмотрю на темень за окном, вдохну вкусную прохладу в надежде почувствовать приближение утра.

Поворачиваюсь и нахожу источник жара. Сколько ни моргай, темноту не разгонишь. Осторожно протягиваю руку и упираюсь в грудь, очень горячую. Гранд спит на полу за моей спиной, и у него жар.

Это конец.

Он и так уже растратил девять жизней, десятой не дано. А ведь у меня появилась надежда, что он выкарабкается. Знать бы, почему поднялась температура. Или нет, лучше не знать.

И вообще, какого черта он делает рядом со мной на полу? Устроился под боком и спит. Дьявол!

Хочу обратно в коморку с резиновыми сапогами и крошками шоколадного батончика, только бы не рядом с Грандом.

Осторожно перешагнула через него и включила свет в ванной. Отражение в разбитом зеркале постарело лет на десять. В середине зеркала — черная дыра, как кратер, вокруг торчат осколки, в каждом отражается мое измученное лицо. Смотреть в разбитое зеркало — плохая примета, но я делаю это нарочно, дразню судьбу. Принимаю душ, чищу зубы полотенцем. Порошка больше нет, он втоптан в ковер. В комнате раздаются голоса, и я в страхе выглядываю наружу, но похитителей нет, только Гранд, и он бредит.

«Я приду за тобой!» — повторяет грозно.

Угрожает кому-то во сне. Скорее всего, мне.

Нехотя возвращаюсь в гнездо на полу. К кровати подходить не хочется, на одеяле кровь, а убирать не стану.

Гранд ворчит во сне, ругается. Фразы бессмысленные, но повторяет мое имя. Понятное дело, раз ругается, то на меня. На кого еще?

Рука непроизвольно тянется к его лбу. Жар такой, что страшно.

— Гранд! — зову сквозь сжатые зубы. Повторяю несколько раз, но он не отвечает. — Твою дивизию! Проснись! — Надо привести Гранда в чувство, чтобы выпил жаропонижающее.

Свет из ванной выхватывает из тьмы ровно половину его тела. Ниже пояса Гранд завернулся в простыню. Надо же, нарядился, красавец!

Чем, спрашивается, я настолько не удружила судьбе, что она сунула меня в такое пекло? Могла бы хоть снабдить равнодушием, чтобы я оттолкнула больное, горячее тело ногой и спокойно заснула.

Похлопала Гранда по щекам и снова позвала по имени.

— Обещаю… — пробурчал он.

— Ага, клянешься! Гранд, ты меня слышишь?

Открывает глаза, щурится, словно силится меня узнать.

— Нет, — говорит, — не слышу. Ты так орешь, что я оглох!

Мысленно ругаюсь матом, таким, что бабушка пришла бы в ужас. Гранд в сознании, а с остальным пусть справляется сам. Раз в силах острить, то и таблетку принять сможет.

— У тебя высокая температура!

Сгребаю в охапку мою постель и переношу в другой угол комнаты. Устраиваюсь там лицом к стене, хотя не засну уже, поэтому и свет оставила, прикрыв дверь ванной.

Гранд ползет следом. Упорный, зараза! Полыхает так, что им можно костры разжигать, но ползет. Ложится на пол за моей спиной, благо, что не касается меня, иначе бы точно придушила. Молчит, игнорирует мои слова про температуру. Дышит так часто, что один вдох накладывается на другой. Хаос. Прерывистая музыка болезни.

Я прикусываю кончик языка, самое болезненное место. Иначе скажу Гранду, чтобы принял таблетки, а я не хочу с ним разговаривать. Не хочу помогать, пусть сам разбирается. Не хочу дышать одним воздухом, его прерывистое дыхание против моего равномерного.

Меня душит обида. За все. За прошлое, за вчерашний день. За цепочку моих разочарований. А особенно за то, что я безумно волнуюсь о состоянии Гранда. До дрожащих пальцев, до слез. Хочу желать ему зла, но не могу.

Поведение Джейка — не «холодное» похищение ради денег, а личная месть Гранду. За что? Он сказал что-то про намерение купить любовь… какая странность. Он унижает Гранда, испытывает, передавая в его руки мое благополучие или даже жизнь. Джейк делает это ради игры, ради извращенного удовольствия, пока ждет действий Лоренса. Не верю, что тот прям таки сидит приклеенный к телефону и ждет разговора с Грандом. Так что все это — порочная игра. Манипуляция.

Гранд шевелится за моей спиной, подбирается ближе.

— Если кто-нибудь из них дотронулся до тебя, я их убью. Всех троих. Лично. Введу в агонию, потом верну к жизни и снова убью. Даже если они только прикоснулись к тебе, погладили по голове, +++++. Плевать, что они сделали, я их убью. Даже если рядом стояли, если дышали твоим воздухом. Я поклялся Джейку, что так и сделаю. Он знает. Он, +++++, не посмел бы причинить тебе вред, но если тронул тебя хоть пальцем…

В Гранде говорит жар. Или бред. Или ущемленное самолюбие, потому что кто-то осмелился им манипулировать. ИМ! Александром Великим!

Я не отвечаю, но мышцы напряжены до предела. Настолько, что ноет шея и челюсть. Гранд ждет, что я расскажу о том, что произошло с Джейком, но я молчу.

— Я воровал, — говорит, не дождавшись моего отклика.

Он что, всерьез думает, что этим признанием вызовет меня на откровенность? Тысячу раз идиот!

— Я нарушал законы, — продолжает глухо.

Я не собираюсь слушать его признания. Интересно, просочилась ли кровь Гранда на матрац? Надо бы проверить. Если не просочилась, поменяю простынь и лягу в кровать, как нормальный человек. Снова попытаюсь заснуть. Или выполню цирковой трюк, выберусь наружу через окошко в ванной и сбегу на свободу. Все, что угодно, только бы не слышать Гранда.

— Я лгал, манипулировал людьми.

А что, неплохая идея — вылезти в окно. Оно под потолком, размером с форточку, но можно использовать зеркальные осколки и выцарапать пару кирпичей. Хотя зачем мне осколки? Если Гранд не заткнется, я, черт возьми, выгрызу выход зубами. Спрыгну с третьего этажа. Телепортируюсь подальше отсюда.

— Я жестокий, избалованный, беспринципный мерзавец.

Ведь правду говорит! Наверное, впервые в жизни. Выворачивает наружу свою девственную совесть. Как ему? Щекочет нервы?

Наговорит всякого, а потом, когда температура спадет, вспомнит, какую пургу нес, и прикончит меня.

— Я глянцевое дер+мо.

Ему бы это на визитке написать. Или татуировку на лоб, чтобы такие дурочки, как я, не ловились на его шарм.

Мне надоело выслушивать поток бредового раскаяния.

— Жаропонижающее в аптечке, — пробормотала недовольно.

Гранд не двигается, только тяжело дышит за моей спиной. Обдает шею горячим воздухом.

— Я никогда и никому не даю обещаний, — говорит. Голос трещит, как лучина. — Но для тебя сделаю исключение. Даже если они тебя не тронули, я им отомщу.

А вот в это я как раз верю, Гранд любит мстить. Мне он тоже отомстил и не раз. Его мысли заполнены местью до краев, он только ею и занят. Удивляюсь, как у него остается время на жизнь.

Гранд затихает, порождая робкую надежду, что он заснул.

Но нет.

— Ты правда сказала на фестивале, что я невероятный?

— Правда.

— Ты дура.

— Я имела в виду, что ты невероятный гад.

— Наконец-то до тебя дошло.

— Я давно об этом знаю. На фестивале тобой восхищались дети, и я не решилась тебя разоблачить. А стоило!

— Да, стоило.

Чувствую его жар за спиной, все ближе. Гранд сопит мне прямо в ухо.

— Ты что, нюхаешь меня? — приподнимаюсь на локтях.

— Ты хорошо пахнешь.

— Это нафталин.

— То-то я вспомнил бабушку!

— Придурок, прими жаропонижающее, ты бредишь!

— Я их убью!

— Обязательно. Только сначала прими лекарство и отстань от меня.

Гранд лежит на месте, принюхивается ко мне. Вставать явно не собирается. Вздохнув, поднимаюсь на ноги, потому что не могу больше выносить его пыхтение и бред.

— Ты куда? — требует ревниво.

— На свидание.

Шуршу упаковками, достаю таблетки.

Гранд удовлетворенно урчит. Вот же… ругательных слов на него не хватает. Ему хотелось, чтобы я помогла, чтобы позаботилась.

Он настолько не в себе, что нет смысла охотиться за диагнозом. Это неизлечимо.

Надо бы ослепить Гранда светом в комнате, чтобы глазам было больно. Я должна хотеть причинить ему боль.

— Сможешь проглотить таблетки или растолочь в порошок? — опускаюсь на пол, подавая ему стакан воды.

— У тебя на правой лопатке родинка.

— Гранд, не неси пургу, а отвечай на вопрос!

— Она солоноватая на вкус.

— А таблетки горькие. Ты сможешь их проглотить?

— Твои волосы пахнут черемухой. Я не знаю, как пахнет черемуха, но мне кажется, что твои волосы ею пахнут. Я просто хочу сказать слово «черемуха». Черемуха-черемуха-черемуха.

Полный капец.

— Гранд, у тебя голова болит?

— Черемуха.

— Вот, возьми две таблетки!

— Болит.

Помогаю ему приподняться, он разжевывает таблетки, не морщась. Запивает.

— Нафталин. Черемуха. Алена, у тебя очень гладкие ноги.

— Спасибо. А теперь скажи, что болит…

— Очень гладкие ноги. И вообще кожа нежная везде. Вот, смотри…

Тянется к моей ноге, проводит по ней ладонью и урчит. И хочется прибить мужика, а стыдно.

— Я делаю депиляцию воском. Потом напишу тебе адрес салона, они тебя с радостью обслужат.

Гранд засмеялся, значит, хоть шутки понимает, но тут же замотал головой.

— Я не хочу, чтобы ко мне прикасались! — говорит категорично. — Только ты! Ты можешь ко мне прикасаться! — говорит таким тоном, словно делает мне несусветное одолжение.

Даже слов не найти. И как на такой бред ответишь?

— Почему ты молчишь? — тут же требует, заглядывая мне в глаза.

— Я онемела от восторга.

— Ты все время остришь, Алена… — а это похоже на упрек. Гранд. Меня. Упрекает.

— Гранд, умоляю тебя, помолчи, а? Ты бредишь! Только сначала ответь: у тебя голова болит сильнее, чем вчера?

— Я не умру, Алена, я в порядке. Я отлично себя чувствую и смогу тебя защитить.

— Это хорошо, но…

— Я выживу, разберусь с ситуацией и убью их. А ты вернешься домой. К бабушке.

— Отличный план. Приступай! А лучше помолчи, пока тебе не полегчает. Ты и так уже наговорил всякой фигни.

— Я больше никогда тебя не потревожу.

— Ты тревожишь меня в данный момент! Ляг в кровать и постарайся заснуть!

Гранд отстранился и с трудом поднялся на ноги. Несмотря на температуру, он двигается на удивление хорошо. Доковылял до постели и рухнул на нее. Рухнул, но не заткнулся.

— Когда ты нашла меня на стоянке, я был в сознании?

— Нет.

— Жив?

— …Нет или почти нет.

— Даже так…

— Увы. Я не спец, но, по-моему, ты захлебнулся кровью. Лежал на боку, не дышал, и лицо в луже крови.

— Посинел?

— Похитители разбили фонари, было плохо видно. Ты не дышал, и пульса либо не было, либо совсем слабый.

— В Англии на некоторых фонарях специальная металлическая сетка, чтобы не разбили. А есть еще особый дизайн…

Гранда понесло. Прошло минут пять, а он все еще рассуждал о светодиодных лампах, еле остановился.

— Алена! — сказал через несколько минут. — Они к тебе прикоснулись?

В ответ я выругалась. Искусно, даже вычурно. У Гранда научилась, между прочим. Стажировка в Англии не проходит зря, мое резюме поместят в Книгу Рекордов Гиннесса.

Закрыла глаза и принялась считать овец, стриженых, тощих, грязных, с клеймом на боку. Другие на ум не приходят.

* * *

Когда я проснулась, в комнате Гранда не было. Более того, меня накрыли одеялом, а вокруг царил относительный порядок. Обломки мебели свалены в углу, на кровати свежее белье. Не верится, что я так глубоко спала и пропустила генеральную уборку.

Занавеска в ванной мокрая. Гранд принял душ? Неужели у этого кота нашлась и десятая жизнь?

Забравшись на стул, я выглянула в окно. Трава пригибается под теплым ветром, корявые стволы яблонь темнеют за листвой. Написать бы призыв о помощи и выбросить из окна самолетиком, но нет ни бумаги, ни карандаша, да и за садом — лес.

Тишина.

Аппетита нет. Страха тоже. Я перегорела, как лампочка, эмоции и силы на нуле.

Дверь открылась так внезапно, что я чуть не упала. Гранд заглянул в ванную без стука и объявил: — Я принес завтрак!

Сказал это так гордо, словно сам не только сварил, но и снес яйца. Добытчик!

Поневоле вспомнилось, как в моем воображении он завтракал с любовницей в роскошном пентхаузе. Влюбленность действительно опаснее чумы, ту хоть антибиотиками лечат.

Гранд стоит в дверях ванной, небритый, но чистый, одетый в футболку и джинсы. Осмелюсь ли я поверить, что его переговоры с Джейком прошли удачно? Пока я ждала в каморке, они общались несколько раз, я слышала их голоса, но учиненная в комнате разруха свидетельствует о возникших разногласиях. Да, я догадываюсь, что вчерашним спасением я обязана Гранду, но думать об этом не хочу. И не могу. Не осталось сил.

— Пытаешься вылезти из окна? — Гранд не смеется, даже не улыбается. Выглядит жутко, бледный до синевы.

Я не хочу есть то, что он принес. Не хочу быть рядом с ним. Мне плохо, душно, тошно в замкнутом пространстве. Я нахожу помаду на полу в ванной, ярко-розовую, пахнущую карамелью. Подхожу к заколоченному окну и вывожу на доске формулы.

CH3(C6H4(OH)COO)

C10H16N2O8

C7H6O3

Гранд следит за мной, тихо говорит:

— Я узнал только салициловую кислоту.

— Эти вещества используют в косметике. Я хочу домой.

— К Люкасу?

— Нет, к себе домой. В Россию.

Опрокинув стул, Гранд спешит ко мне, но останавливается в двух шагах. Шатается, выглядит как привидение, от него все еще идет жар.

— Осталось потерпеть совсем недолго, я со всем разберусь.

Я отворачиваюсь, потому что в моих глазах надежда. В прошлый раз, когда я позволила Гранду увидеть мою надежду, он отымел меня во всех смыслах.

— Лоренс делает все, чтобы с Бертрама сняли обвинения, — уверенно продолжает он.

— Ты сказал, что это невозможно.

— Лоренс делает все возможное. Как только Бертрам убедится, что есть прогресс, нас отпустят. Причинять вред не в его интересах. Все это игра, Алена, давняя, запутанная игра, и мы все увязли в ней выше горла. Ставки высоки, методы отвратительны, но никто из нас не доводит дело до конца, потому что падение одного утопит остальных. Поэтому нас отпустят. Помнишь цитаты из газет, которые показал Джейк? Люкас поднял тревогу на фестивале. Он решил, что я тебя похитил, поэтому позвонил в компанию и сразу вышел на Лоренса. К тому времени тот уже обо всем узнал от Бертрама, в том числе и об условиях нашего освобождения. Лоренс уговорил Люкаса не обращаться в полицию и воспользовался показаниями Тиль, чтобы замять ситуацию с розыском и не вызвать подозрений. Поэтому считается, что мы с тобой сбежали вместе. Если нас скоро отпустят, то дело обойдется без вмешательства полиции.

От удивления я выронила помаду.

— Ты не собираешься сообщать в полицию о случившемся??

— Я очень надеюсь, что до этого дело не дойдет.

— Но нас похитили… нам угрожают… тебя чуть не убили… Гранд, ты снова бредишь??

Он шагнул ко мне и медленно поднял руку, поднося ее к моему лицу.

Посмотрел мне в глаза, спрашивая разрешения.

Я отодвинулась, и его пальцы застыли в миллиметре от моего подбородка.

— Для того, что я собираюсь с ними сделать, полиция не нужна. Наоборот, Алена, давай договоримся не поднимать шума. Главное — выбраться отсюда, а потом я все сделаю, чтобы ты пришла в себя и оставалась в безопасности. Остальное тебя не коснется. Ты вернешься в Россию, так какая разница, если нас считают парой? Из-за прошлой газетной шумихи мы решили не афишировать наши отношения и вместе провели небольшой отпуск. А пока мы путешествовали, мой советник Лоренс узнал, что улики против Бертрама сфабрикованы. Мы извинимся, и на этом все закончится. Ты улетишь домой, а я…

Выразительно дернул бровями.

— Устроишь им Армагеддон?

— Нет. Шум и гам разводят только в боевиках. Самая эффективная месть проходит тихо.

Да, я знаю. На ковре в шикарном кабинете на пятнадцатом этаже. Тихо, чтобы не вызвать подозрения бухгалтеров.

— Гранд, ты ненормальный.

Он опустил руку.

— Алена, я смогу тебя защитить.

— Так же, как защитил себя? И твой так называемый советник по безопасности тоже не спец.

Гранд поморщился.

— Это был рабочий титул Лоренса в компании, чтобы привлекать его в качестве советника. На самом деле, он мой партнер по бизнесу. Да, у него хорошие связи в полиции и вне, но он не моя нянька.

— Это заметно!

Гранд поджал губы, но простил мне эту шпильку.

— Я никогда ничего не обещаю и никогда ни о чем не прошу, — перевел тему. — Я уже нарушил первое правило, сейчас нарушу и второе. Я кое о чем тебя попрошу.

— О почке?

— Довериться мне.

— Лучше возьми почку, это намного дешевле и легче. Что с тобой случилось, пока я была внизу с Джейком? Философское прозрение? Обострение совести? Ты не собирался выполнять условия Джейка, отпустил меня с ним, а потом…

— Я тебя не отпускал… Ты даже… — Гранд вздохнул; его дыхание сбилось. — Ты даже не допустила возможности, что я стану тебя защищать, да? Ты решила, что я не поступлюсь своими интересами и позволю им тебя… тронуть… да? — дожидаясь ответа, Гранд задержал дыхание.

Обалдеть! Похоже, он считал нашу ненависть азартной игрой и только вчера понял, что это не так. Что я не играю. Что я не жду от него ничего хорошего, да и вообще ничего не жду.

В его взгляде боль, в этот раз не физическая. Ранимость, совершенно ему не свойственная. И надежда… он хочет поверить в фантастическое допущение, что я ему доверяю. Надеется на мою мягкость, на слабость в опасной ситуации. На обратимость моего вердикта.

«Втайне я знала, что ты мне поможешь…» Ему бы хватило этих слов.

Но я промолчала. Даже если вчерашний день изменил Гранда, он не станет переломным в наших отношениях. Его поступки непростительны. Точка. Мне ничего от него не нужно или, наоборот, нужно слишком многое. Чтобы он вытащил нас отсюда, это главное. А еще… чтобы дал мне немного сил, не знаю как. И надежду тоже. Пусть сделает так, чтобы я поверила в наше спасение. Чтобы я поверила ему, Гранду.

А еще пусть не уходит из нашей комнаты без предупреждения, заставляя меня думать о плохом. О том, что ему снова причинили вред. Или о том, что он спасся и оставил меня одну.

— Я позабочусь о тебе, Алена. Мы выберемся отсюда, и ты будешь свободна, — сказал Гранд, не дождавшись моего ответа. — Только представь: ты снова будешь ненавидеть меня, но уже издалека. В безопасности. Если хочешь, я сам отвезу тебя в Россию, передам в руки бабушке. Я помогу тебе со всем справиться, мы поговорим с Люкасом, с твоими фанатами и друзьями…

— Гранд!

— Что? — прищурился, ожидая удара.

— Сгинь!! — воскликнула в сердцах.

* * *

Я волновалась, когда Гранд лежал без сознания, но терпеть его лихорадочный прилив энергии оказалось намного труднее. Он все время на меня смотрит. Даже когда чистит зубы, то и дело выглядывает из ванной. Кстати, он собрал остатки зубного порошка с ковра и предложил мне почистить зубы. Мужик не в себе, что еще скажешь.

Но я не спорю и не бунтую. Я сломалась, как старые механические часы. Теперь, когда Гранду стало лучше, мои защитные силы, работавшие на двоих, иссякли. Лежу в углу за креслом, но даже здесь ощущаю на себе взгляд Гранда. Как поводок.

А он чувствует себя лучше, несмотря на температуру. До здоровья ему как до луны, но упрямство — великая панацея. Гранд ни за что не признает слабость. Только когда проваливается в сон посреди дня, вижу, что ему плохо.

— Я в порядке! — настаивает.

Когда за ним зашел Джейк, суровый и чем-то озабоченный, Гранд потребовал, чтобы меня отвезли в больницу. Мы поменялись ролями, и это не смешно. Я бы возмутилась, но нет сил.

Я не больна. Голова в порядке, тело тоже, но я иссякла. Не хочу слышать о происходящем, боюсь узнать очередную плохую новость или попасть под безумный взгляд Джейка. Я закрылась в своем маленьком мире, не хочу и не могу сосредоточиться на внешних событиях. Говорят, такое случается во время медового месяца — счастливые часов не наблюдают(8).

Гранд вернулся с едой.

— Лоренс уже действует, все будет хорошо, — пообещал серьезно. — План такой: мы заберем твои вещи у Люкаса, потом я устрою тебя…

— Послушай, Гранд! Раз уж так получилось, что тебя есть, кому спасать, то я с удовольствием присоединюсь. Но не больше. Выведи меня на улицу, и я останусь тебе премного благодарна. Больше мне от тебя ничего не надо, остальное сделаю сама. Как ты сказал, мы, русские, в лесу не пропадем.

Он промолчал, комкая в руке очередной сухой бутерброд. Питание здесь не очень, но хоть голодом не морят. Воду пьем из-под крана, больше нас соком и бульоном не балуют.

Весь день я лежала в углу и ни о чем не думала. Вечером поднялась, чтобы принять душ, и Гранд тут же вскочил с кресла. Я преувеличиваю, конечно, он не вскочил, а подался вперед, пошатнувшись. Он и сам полумертвый, полдня проспал, распятый в кресле, как морская звезда.

— Тебе плохо? — спросил встревоженно.

— Лучше, чем тебе.

Заскрипел зубами, даже в ванной слышно. По его меркам он уже выздоровел, потому что настоящие, сильные мужчины не болеют. У него, Александра Великого, не может быть слабостей. А то, что он еле двигается, так это не считается. Идти-то ему все равно некуда!

И теперь он старательно доказывает, что я слабее и нуждаюсь в его заботе.

Больше всего меня раздражает то, что он прав.

Когда я вышла из душа, началась очередная пытка — Гранд пытался уложить меня в кровать, а не на пол. Даже за руку схватил, и уж тут я закричала в голос, потому что к физическому контакту катастрофически не готова. Да еще снова выстирала вещи, и на мне только тога личного дизайна. К слову, вещи хозяйки дома мне предложили, но размер никак не подошел. Больше моего в два раза.

На кровати спать удобнее, это факт. Но я не могу лечь в постель, где мы спали вместе. Не сейчас. Даже если Гранд будет спать на полу.

Я хочу отгородиться от него, от его внимания. Он — ключ к спасению, лазейка, ведущая к свободе, но не больше. Я оттолкнусь от него и вернусь домой. Сейчас мне очень трудно рядом с ним, труднее, чем было в первый день похищения, потому что я должна ему доверять. То и дело мыслями возвращаюсь на пятнадцатый этаж. Былые шрамы ноют, напоминают о поруганном доверии. Поэтому, оттолкнув Гранда, я устроилась на полу.

— Я все решу, Алена. Прими это как данность и думай только о хорошем, тогда сможешь заснуть.

— Я и так сплю.

— Нет, ты не спишь, а думаешь. Я слышу, как скрипят шестеренки в твоей несуразной голове.

— Только твоих галлюцинаций нам и не хватало!

— Ты пытаешься решить, доверять мне или нет. Не старайся, не заставляй себя. Вообще не думай ни о чем плохом, включая меня. Знай, что скоро ты будешь свободна, и все. Думай о будущем.

Его уверенность, его слова раскрыли внутри меня источник тепла. Приятного, жидкого, которое разливается по телу, предвосхищая наступление сна.

А еще это был голос с пятнадцатого этажа, которому я однажды поверила.

— Умри, Гранд! — пробурчала сонно.

И заснула.

При этом спала на удивление глубоко. Проснулась затемно, в постели, упрямый Гранд перетащил меня туда. И как решился нести такую ношу? Наверное, потому-то я так глубоко и спала, что он меня пару раз уронил. Или волок за ногу по ковру, ударяя головой о мебель.

Кстати, где он? Пошарила в постели — пусто. Прислушалась к дыханию… спит на полу рядом с кроватью. Идиот! Только наступить на него не хватало!

Свесилась с кровати и наощупь нашла его лоб. Горит.

Гранд вскрикнул и схватил меня за запястье, и я чуть не грохнулась на него сверху. Вот это было бы убийство! Попробуй докажи невиновность!

— Тшш… Александр, это я!

— Что случилось? — сел, удерживая меня за руку.

— Ты горишь!

— Я не только горел, но и спал, а ты меня разбудила! — ворчит.

— Почему у тебя опять поднялась температура?

— хрен знает. Она тебе что, мешает? Не трогай меня, и не будет температуры.

— Голова болит?

— Немного.

Изумляю себя следующим вопросом.

— Гранд, ты ведь не умрешь, правда?

Он помолчал, потом сжал мою руку и погладил запястье большим пальцем.

— Алена, почему ты проснулась? Тебе стало страшно, да? Поэтому ты меня искала? — спросил хрипло.

Да, мне страшно. Да, я хочу, чтобы он обо всем позаботился и защитил меня, потому что одна я не справлюсь.

Но я не признаюсь в этом даже под угрозой смерти.

— Я проснулась, потому что скоро утро.

— Сейчас середина ночи.

— Это одно и то же. Я тебя не искала, просто… случайно нашла.

Гранд не отпустил мою руку, сжал чуть сильнее.

— Ничего не бойся! Во-первых, известно, что мы с тобой уехали вместе, об этом даже в газетах писали. Во-вторых, Лоренс знает, что ты здесь. Если я умру, он тебя вытащит.

— В таком случае можешь умирать! — я выдернула руку и отвернулась.

— Спасибо, я как раз ждал твоего разрешения!

— Прими жаропонижающее, а? От тебя в комнате жарко.

Гранд включил свет в ванной и принял лекарство.

— Я нормально себя чувствую, только озноб и мышцы болят. Голова уже лучше, рана, кажется, затянулась… не видно в зеркале… но я уверен, что все в порядке.

Вздохнув, я зашла следом, чтобы осмотреть его голову. Он поколебался, потом сделал приглашающий жест.

Рана действительно выглядит намного лучше.

— М-да… вот ты опозоришься! — усмехнулась я. — Пережил нападение, черепно-мозговую травму, восстановился без медицинской помощи, а потом сдох от простуды.

— Это не простуда! — дернулся Гранд.

— Представляешь, какой позор: весь мир узнает, что великий Александр Гранд умер от насморка.

— У меня нет насморка! Да и вообще, я отлично себя чувствую.

Бледный, как снег, качается от слабости и врет, не смущаясь. Отлично себя чувствует, видите ли. Он так решил!

— Конечно! Завтра утром отправимся на пробежку.

— Я в порядке!

— Ты упрямый, как осел. И ребенок. Маленький.

— Грудной? — осклабился, показывая взглядом на мою грудь под полупрозрачной тогой. Вроде шутит, но глаза серьезные. — Почему ты проснулась? Еще рано. Ты устала и плохо выглядишь.

— А ты завидный красавец! Я проспала полдня и полночи, больше не хочу.

— Голова болит?

— От твоей навязчивости, да.

— Сейчас примем лекарство… подожди секунду, я сполосну стакан. Ляг, Алена, тебе надо набираться сил…

— Гранд!

— Что?

— Пожалуйста, прошу тебя… — начала жалобно. Наклонилась к его лицу так близко, что он моргнул от удивления.

— Да, Алена… чего ты хочешь? — у бедняги аж голос дрогнул. Ну, точно, умом тронулся. Настолько невыносимо было от меня зависеть, что теперь будет третировать меня своей заботой, пока не выберемся на волю. — Что с тобой? Тебе что-то нужно, Алена?

— Прошу тебя… пожалуйста… — повторила со слезами в голосе, наслаждаясь моментом.

— Да… — Гранд охрип от эмоций. Торопит меня, хочет скорее узнать, что мне нужно. Чтобы сделать это, рассчитаться за мою помощь. Чтобы мы были квиты и снова могли вернуться к ненависти.

— Выпрыгни в окно! — бросила ему в лицо и вышла из ванной.

Я легла обратно в постель. Раз уж спала в ней, то теперь нет смысла выкаблучиваться. Лежу и думаю о неприятном: как же мы с Грандом похожи! Что за чертовщина, честное слово! Никогда бы не подумала… но ведь мы точно поменялись ролями: я отталкиваю его помощь и не признаю свою слабость. А он настаивает.

Гранд устроился на полу, кряхтит, пыхтит. Напрашивается на приглашение в постель, не иначе.

— Если хочешь перебраться на кровать, я не возражаю.

Не стану врать, что он подпрыгнул, но движение было достаточно резким.

— А ты?

— А я лягу на пол.

Гранд выругался и лег обратно у кровати.

— Спи, Алена! Не думай о плохом и спи. Я вытащу нас отсюда. Если выспишься, появятся силы.

В лихорадочном порыве Гранд так разошелся, что слова не вставишь. Хорошо хоть по делу, а не о черемухе с нафталином. Объяснял, что Бертраму выгоднее отпустить нас без осложнений, что Лоренс все разрулит, ко мне не подпустят прессу, так что не будет никаких вопросов о романтическом приключении.

— Скоро ты будешь свободна! — пообещал Гранд, и я поневоле расслабилась. Успокоилась. Не доверилась, этого не случится, но приняла его версию событий.

— Как только Бертрам убедится, что Лоренс сделал обещанное, он нас отпустит. Нам завяжут глаза и отвезут в оговоренное место. Там нас подберет Лоренс.

— Почему он до сих пор нас не нашел?

— Он пытается. Поверь, он делает все возможное, но на это требуется время.

— Ты можешь сказать, какое преступление совершил Бертрам?

— Инсайдерская торговля. Лоренс предоставил полиции письма и документы, подтверждающие передачу инсайдерской информации, а теперь сообщит им, что они подделаны.

— И все? Ты считаешь меня дурочкой? Полиция быстро разберется, что это неправда. Ведь на документах есть имена, и этих людей можно допросить.

— Я упростил ситуацию, но все будет хорошо. Остальное тебе лучше не знать.

— С какой стати Бертраму тебе верить? Когда нас отпустят, ты можешь явиться в полицию, рассказать о похищении и обо всем остальном.

— Могу, но я этого не сделаю, и Бертрам об этом знает.

— Почему… О! У них есть информация о тебе, да? Ты тоже не чист.

— Ничего сравнимого с масштабом их преступления, но да, мы все повязаны в этой игре. Я уже предупредил тебя о том, что я за человек.

— Ты что, помнишь наш ночной разговор? Про черемуху и нафталин? И родинку на моей лопатке?

— Я рассказал тебе про родинку?? — Гранд сел, и его вопрос прозвучал у самого уха.

— Ну, извини, конечно, но это не секретная и не инсайдерская информация. Родинка, вообще-то, моя, поэтому я о ней осведомлена.

— Как часто ты разглядываешь свои лопатки?

— Не так, чтобы очень, но о родинке знаю.

— Любовник рассказал?

— Да.

— Родинка в форме капли.

— Спасибо за подробности! — усмехнулась. — А про черемуху помнишь?

Волнение Гранда зарядило воздух вокруг нас.

— Нет. При чем тут черемуха?

— Не знаю. Я и слово-то случайно знаю, из детской книги.

— Что еще я говорил? — спросил встревоженно.

— Что я пахну, как твоя бабушка.

— Это был комплимент?

— Сомневаюсь, речь идет о нафталине.

— Еще что?

— Что ты глянцевое дер+мо.

— Это я помню.

— Про то, как ты лгал, воровал…

— Да. Я тебя предупредил.

— Не стоило беспокоиться. Очарование уже давно спало.

— А оно когда-то было?

— Был синдром идола. Ты казался идеальным, и у тебя было все, о чем я мечтала: потрясающая работа, интересная жизнь, уважение и любовь окружающих. Как-то так.

— Ты промахнулась с идолом.

— Еще как.

— А твои розовые очки занесут в Книгу Рекордов Гиннесса.

— Не удивлюсь, если так. Ты правда воровал?

— Да. Финансовые манипуляции — это воровство. Сначала по молодости хочешь доказать себе, что ты умнее всех, что неуязвим и неуловим, а потом втягиваешься. Со временем я остепенился, но прошлое не сотрешь.

Следующий вопрос и вопросом-то не был. Только шепот, который я не смогла остановить.

— Ты убивал?

— Нет.

— Насиловал?

Гранд молчал так долго, что я закричала в собственной голове. Молча.

Я задала самый ужасный вопрос в мире и категорически не хочу знать ответ.

Гранда и так слишком много в моей жизни, и я еле справляюсь с его сугубо отрицательным образом. Так нет же, полезла в дебри, чтобы думать о нем еще хуже.

Ответ ошеломил меня, как ушат ледяной воды.

— Только тебя.

— Ты меня не насиловал.

— Физически — нет. Морально — да.

Он не извинялся, а констатировал факт. Напоминал, какой он на самом деле. С Грандом невозможно трудно. В один момент он протягивает руку помощи, а в следующий — сжигает все иллюзии. Нарочно выставляет себя в самом худшем свете.

— Если думаешь, что у меня есть полномочия отпустить твои грехи, то ошибаешься, — пробурчала, передернув плечами. От его голоса стало холодно.

— И не думал об этом. Мое поведение не было случайностью, я такой и есть. Почему ты мне помогла? Не только на стоянке, но и здесь, пока я лежал. Ты же знала, что я за человек. Я отомстил тебе дважды, но даже после этого не оставил тебя в покое.

— Почему не оставил? — Как же я не хотела задавать этот вопрос! Каким бы ни был ответ, он ничего не изменит между нами.

— Не смог. Честно говоря, не знаю, почему. Веришь или нет, это правда. Я привык потакать своим желаниям, не особо задумываясь об их причинах.

— Ты… ты… — В груди поднялся нестерпимый жар. Гнев есть, ярости предостаточно, а вот слов нет.

— Избалованный мерзавец? Да. Так почему ты мне помогла? Не просто спасла жизнь, а выхаживала, боролась за меня.

Действительно, почему?

С трудом заставила себя отдышаться.

Порой на правду ответить сложнее, чем на ложь.

— Ответь, Алена!

— Я хотела вернуть тебе возможность быть собой. Таким, какой ты есть, каким хочешь быть, даже если беспринципным мерзавцем. Не мне тебя судить, и менять тоже не мне.

Светало. Мы лежали без сна, я думала о Люкасе. Удивительно, но в последние дни я вспоминала о нем, только когда гадала, ищут ли меня. И об Алли Грей тоже не думала, и о нашем канале. В экстремальных условиях повседневная жизнь опадает сухими листьями, обнажая твою суть — животные страхи, надежды и совесть. Остальное — канва событий, она рвется паутиной.

В это утро мне хотелось мечтать о будущем. О том, как я договорюсь с родителями Тиль, чтобы та выступала с Люкасом на нашем канале. Как куплю билет, соберу вещи, вернусь в Россию. Поищу вакансии лаборантки. На радиостанцию меня возьмут без вопросов, и не только из-за мамы. Любительницам вечернего радио очень нравятся мои секреты красоты. Недавняя слава только поможет делу.

«Секреты русской попки» — чем не название для десятиминутки красоты?

Я рассмеялась, и Александр тут же приподнялся, глядя на меня в полутьме.

Я не сказала, почему смеюсь, не захотела делиться улыбкой. Нас с Грандом соединила беда, но это сейчас, на время, и мои руки дрожат в предвкушении момента, когда я смогу оттолкнуть его навсегда.

— Я никогда не слышал, как ты смеешься.

— Ситуация не способствует веселью.

— Скоро мы выберемся отсюда, обещаю.

Гранд провел костяшками пальцев по моему плечу. Я не дернулась от его прикосновения, наоборот, ощутила неожиданную благодарность. Это было частью обещания, смелым его дополнением. Гранд рисковал, прикасаясь ко мне, нарушая баланс нашей вражды.

Впервые за наше знакомство он что-то сделал правильно. Капля физического тепла пришлась кстати, и я позволила себе закрыть глаза, не отталкивая руку врага.

* * *

Я очень хотела верить Гранду. Пусть все будет именно так, как он предсказал, до смешного просто и быстро. Но когда в комнате появился Джейк и сообщил, что Лоренс договорился с Бертрамом, надежда вытекла из меня на потертый фиолетовый ковер.

Джейк смотрел только на Гранда, ни разу на меня.

Вроде бы хорошо, что не смотрит, но…

Джейк говорил о свободе и имел в виду только Гранда. Показывал на него пальцем, протянул повязку на глаза… одну повязку. Сказал, что ему предстоит встреча с Бертрамом, потому что возникли сложности.

Он угрожал Гранду, напоминал об уликах против него… но я потеряла способность понимать английский. Гранда отпустят, а меня оставят заложницей. Александр пообещает мне спасение, наговорит красивых слов, а потом обманет. Не вернется за мной… и тогда…

Господи…

Я не справлюсь без Гранда. С ним было трудно, но без него… Я не выживу одна в цветочном Аду.

Замороженная страхом, я не сводила глаз с Джейка. Гранд тоже напрягся, подтверждая мои опасения. Хорошо, что я раньше не додумалась, что меня оставят заложницей, иначе сошла бы с ума.

Обо мне не говорили ни слова. Нарочно. Джейк, потому что не собирается меня отпускать, а Гранд — потому что…

Я боюсь думать, почему.

Боюсь, что его обещания — все то же глянцевое дер+мо. Что ему наплевать на мою судьбу, как и раньше, как и всегда.

Следовало быть смирной, покорной, слушаться Гранда и умолять о спасении. Взывать к его жалости. Плевать на гордость и на ненависть, я хочу жить.

Сцепила руки в замок, опустила голову. В ушах пульсирует ужас. Хочется закричать, выбежать отсюда, доказать им всем, что я не имею отношения к их жизни, к их жестоким играм и темным порокам.

Но я сижу без движения и почти не слушаю мужчин, пока в духоте цветочной комнаты не разносится имя «Алена».

— Алена, пойдем! — говорит Гранд. — Нам пора.

Он выделяет слово «нам».

— Не так быстро! — останавливает Джейк. Он усмехается, довольно щурится, потому что ожидал, даже предвкушал этот поворот событий. — Речь шла только о тебе, Гранд.

Я жду виноватого взгляда Александра и обещаний, что он решит все проблемы и вернется за мной.

Я жду моментального предательства.

В прошлый раз, когда Джейк угрожал насилием, я даже не посмотрела на Гранда, не ожидала от него помощи. В этот раз я смотрю. Вижу чертовски красивый профиль Гранда, взгляд, раздирающий лицо Джейка в клочья, и не знаю, что думать. Надежда колеблется около нуля, как стрелка индикатора пустого бензобака.

— Тогда начинаем сначала, — говорит Гранд, усаживаясь обратно на край постели.

У этого мужчины нечеловеческие силы. Ведь до сих пор шатается от головокружения и слабости, его все еще мутит от боли, но держится королем положения.

Ему место в больнице, а не в схватке с Джейком, обезумевшим от жажды денег и мести. И от вседозволенности.

— Повторю на случай, если ты сразу не понял, — цедит Гранд. — Мы с Аленой — комплект. Один пункт сделки. Уверен, что лишняя тряпка в доме найдется, так что завязывай нам глаза и поехали.

Джейк постукивает ботинком по ножке кресла.

— Ты, Гранд, явно не осознал, что находишься в моей власти, и условия диктую я.

Джейка распирает, пучит от собственной важности.

— Не совсем так! — вежливость Гранда слишком похожа на угрозу. — Условия ставит Бертрам, и я убежден, что после фиаско с похищением он дал тебе очень четкие указания отпустить нас обоих. Особенно если ситуация изменилась, и Бертрам требует новых переговоров.

В тишине слышен скрип зубов Джейка. По его неестественно прямой спине и сжатым губам очевидно, что Гранд прав. Полагаю, надо поблагодарить Бертрама за то, что ко мне не прикоснулись, несмотря на угрозы. Или поблагодарить Гранда, хотя и не хочется.

Надо же, у их пагубных игр есть границы, как трогательно! Развращенные, избалованные мерзавцы с принципами. Как же я хочу домой!

— Может, и так, а может, и нет. — Джейк достает из кармана пистолет. Сегодня на нем джинсы и синяя рубашка. Две верхние пуговицы расстегнуты. Волосы чуть влажные после душа, глаза сияют синевой. Он красив. Улыбчивый жестокий безумец с пистолетом в руке. — Может, я и отпущу Алену, а может, оставлю себе. Или попрощаюсь с ней так, что она меня не забудет. — Поднявшись, Джейк подошел ко мне и грубо схватил за ворот рубашки. — И ты ничего не сможешь сделать, Гранд! — крикнул, оглядываясь на соперника.

Я вцепилась в сидение стула до боли в пальцах. Джейк прав, в нынешнем состоянии Гранд ничего не сможет сделать, даже если захочет.

Джейк тряхнул меня и усмехнулся.

— Что ты сделаешь, Гранд, если я свяжу тебя и заставлю смотреть, как я трахаю Алену? Да и зачем тебя связывать? Ты немощен, как ребенок.

Гранд не шевелится. Взгляды мужчин летают по комнате огненным пунктиром.

Тело Джейка пышет горячей энергией, сотрясается безумной дрожью. Он способен на самую непредсказуемую жестокость.

Одним движением он поднимает меня на ноги и толкает к кровати. Я выворачиваюсь, но он сильнее.

Гранд не шевелится.

Джейк хватает меня за талию и бросает на кровать.

Приставляет пистолет к моей груди, проводит по ней через одежду, с нажимом. Все это, не сводя взгляда с Гранда.

Опускается ниже, скользит дулом пистолета по моей ноге, задирает юбку. В книгах пишут «холодный металл». Не знаю, так ли это, я ничего не чувствую. Ощущения забились вглубь души, отказываясь быть частью происходящего.

Джейк нависает надо мной и смотрит через плечо, на Гранда. Хмурится. Он слишком подставился, лежа на мне, спиной к врагу, хотя и немощному.

Внезапное движение Джейка, как вспышка, как резкая смена кадра. Он спрыгивает с постели, садится на стул и кладет ногу на ногу.

— У меня появилась идея получше! — резиновая улыбка растянула его губы до невозможности. — Ты сам ее трахнешь, Гранд! Прямо сейчас, а я посмотрю. Если мне понравится, я отпущу вас обоих. Так что уж постарайся. Понимаю, ты не в лучшей форме, но, уверен, Алена тебе подсобит!

Джейк придвигается вплотную и снова проводит пистолетом по моему бедру.

Меня парализовало.

Джейк безумен и вооружен, а за дверью еще двое. Нам не справиться. Почему Гранд молчит? Почему он, мать его, вообще не двигается? Нашел время сдохнуть!

— Скажи, Алена, ведь ты поможешь Гранду возбудиться?

— Да, — отвечаю, когда холодный металл надавливает на мою кожу.

О да, холодный металл, в этот раз я его чувствую. Ощущения вернулись, они беснуются во мне.

Я не могу лежать на месте, мне плохо, страшно. Я пытаюсь отползти в сторону, но Джейк останавливает. Дергает за ногу и с размаху бьет меня по щеке.

Гранд вздрагивает всем телом. Он наклоняется ко мне, но смотрит только на Джейка. Я пытаюсь привлечь внимание Гранда, мой взгляд ломится от мольбы. Я сделаю все, что потребуется, только бы выбраться отсюда, только бы никогда больше не видеть Джейка.

Мы с Грандом сделаем все, что он требует, пусть упивается своей властью. Пусть считает, что отпустил нас по собственной милости.

Чтобы получить свободу, я согласна на все.

— Я подслушивал в коридоре, — ядовито шепчет Джейк. — Ты кудахчешь над Аленой, как наседка. Запал на нее, Гранд? Она разворотила твое гнилое нутро, да? Наконец кому-то удалось? Вон как тебя тряхнуло, когда я ее увел, совсем свихнулся на этой почве. А ей на тебя плевать! После вашего-то прошлого это неудивительно… Думаешь, я не знаю, что ты оттрахал ее во время Кофегейта? Да-да, не смотри на меня так, среди твоих верных людей есть наши верные ребята. Люди все видят и слышат. Нет у тебя шансов, Гранд, а теперь и подавно не будет. Вставишь Алене насильно и будешь жить с этим воспоминанием. Будешь знать, что ее выворачивает каждый раз, когда она о тебе вспоминает. Ты — насильник в плену, ты — лицо, нависающее над ней в момент агонии. Пусть это насилие во имя спасения, от этого не легче. Ты станешь отравой ее снов, ночной тошнотой. Пройдут годы, прежде чем она сможет смыть с себя грязь твоего проникновения. Потому что я заставлю тебя ее трахнуть, и ты это сделаешь. И она тебе позволит. Раздвинет ноги, чтобы потом никогда не простить.

Меня трясло. Так сильно, что пружинил матрас и выворачивались суставы. Я хотела заверить Гранда, что все не так, что Джейк безумен, и в кошмарах я увижу только его. Но слишком сильно стучали зубы, и язык застревал между ними, не давая сложить звуки вместе.

— Я разрушу вашу маленькую идиллию, — пообещал Джейк. — Давай же! Приступай!

Гранд медленно повернулся и посмотрел на меня невидящими глазами. Пробежался взглядом по моему телу, не цепляясь за детали. Говорить я не могла, поэтому просто раздвинула ноги. Пусть поймет меня без слов, это — малая цена за свободу. Это ничто. Я забуду об этом, уже забыла, до того, как это случилось.

Гранд приподнялся и поставил колено между моих ног.

В тишине цветочной комнаты неровным ритмом стучали мои зубы. Я сжимала их изо всех сил, чтобы приглушить звук и доказать Гранду свою смелость.

Малая цена, малая цена, малая цена за свободу.

Гранд встретился со мной взглядом. Я поспешно кивнула. Пусть не сомневается, я сделаю все, что потребуется для свободы. Да и если бы мне дали выбор, с кем… с кем получать свободу таким чудовищным путем, я бы выбрала Гранда. Тысячу раз. Я наконец нашла в нем что-то хорошее: он выигрывает в сравнении с Джейком.

Как в игре, из двух зол я выбираю меньшее. Знакомое.

Гранд склонился ближе. Ладонь скользнула по бедру.

Я слабо улыбнулась и снова кивнула, подбадривая. Черпала смелость из ниоткуда и передавала ему. Если бы могла говорить, попросила бы обойтись без прелюдий. Банальная механика телодвижений во имя выживания.

Джейк не дышал. Следил за нами, нависая над кроватью, в упоении от собственного всемогущества. Он выполнит приказ Бертрама, но при этом исковеркает нашу жизнь, ранит нашу плоть и отравит сны.

— Трахни ее, Гранд! — приказал снова.

Стон пришел из ниоткуда, крохотный обрывок плача в моей груди.

Гранд склонился над моим лицом. Бледный, губы бесцветные, глаза больные. Совсем больные, необратимо.

— Давай уже! — Джейк нетерпеливо ткнул его рукоятью пистолета.

Гранд резко провел ладонью по моему бедру, задирая юбку. Джейк приблизился, желая зрелищ, а дальше…

Надо мной потолок, а лицо Гранда исчезло.

Три последние секунды играют как на повторе: Гранд рычит от боли и ненависти, отталкивается от меня, вдавливая в кровать, и летит. Гранд в полете. Выбивает пистолет из руки Джейка, и они исчезают на полу.

Три секунды промедления. Еще три — шока.

А потом я срываюсь с постели и прыгаю следом. Переваливаюсь через Гранда к отлетевшему в сторону пистолету. Качусь кубарем по полу, налетаю на дверь ванной. Рыча от боли, подскакиваю на ноги, выставляя перед собой пистолет. Руки трясутся так сильно, что не сразу нахожу курок. Я на него нажму. Клянусь, если понадобится, то нажму, не сомневаясь.

Открывшееся мне зрелище настолько ужасно, что я закрываю глаза. Стою с вытянутой рукой, пистолет направлен на Джейка, и жмурюсь изо всех сил. Слушаю мерзкие звуки, с которыми из него уходит жизнь. Он булькает, хрипит в руках Гранда, который его душит.

Не открывая глаз, я опускаю пистолет.

К списку грехов Гранда можно добавить еще один — убийство.

Ковер темнеет от крови. Джейк ударился затылком об угол кровати, поэтому не в силах справиться с Грандом, с его хваткой на горле.

Гранд.

Отполированный, популярный, успешный. Любящий порядок в бумагах и делах. Глянцевое дер+мо. Идеальный Гранд лежит на умирающем противнике, силясь не потерять сознание.

Потом медленно размыкает руки и поднимает взгляд.

— Ты в порядке? — спрашивает.

Он спрашивает меня. Меня. После немыслимого пируэта и преднамеренного убийства он интересуется МОИМ самочувствием.

— Сс… спс… спсси…

Он резко дергается, отвергая мою попытку сказать «спасибо». Все эти дни добивался моей благодарности, моей зависимости, и вдруг отпустил.

— Ненавижу, когда мне указывают, что делать! — Гранд притворяется, что сделал это для себя. Оставляет мне независимость, гордость и уже привычную потребность его ненавидеть.

Но я не он, я не боюсь эмоций, идущих из сердца, поэтому приседаю на корточки и смотрю ему в глаза.

— Спасибо! — вкладываю в это слово столько всего, что голос срывается.

Гранд балансирует над бессознательным Джейком, его руки дрожат. Неузнаваем, бледен, как привидение.

— Он жив? — не сдерживаюсь.

— Собираешься помочь ему? — спрашивает сухо.

Вытерев слезящиеся глаза рукавом, я неслышно подхожу к двери и прислушиваюсь.

— Что там? — спрашивает Гранд.

— Пока тихо.

Как назло, сегодня похитители не слушают музыку. Грохот падения не мог остаться незамеченным.

Гранд сползает с Джейка, роется в его карманах, достает телефон и ключи.

— Алена, двигайся быстро! Джейк скоро придет в себя. Включай телефон и возьми ключи от машины.

Все бы хорошо, но Гранд не может встать. Его тошнит, но он прижимает ладонь к губам и бросает на меня свирепый взгляд, когда я пытаюсь помочь.

— Видела его машину? — спрашивает.

— Черная.

Гранд тяжело выдыхает и заваливается на бок.

— Остальные нас слышали и уже поднимаются наверх. Спрячься за дверью! Как только они набросятся на меня, беги к машине и сматывайся отсюда. Если надо, стреляй, не сомневаясь, Лоренс все разрулит, а я тебя прикрою. Через несколько миль остановись у магазина и позвони Лоренсу, он обо всем позаботится. Его номер узнаешь в компании. Если что-то пойдет не так, тогда набери 999, но будет лучше, если ты доверишься Лоренсу, иначе тебя привяжут к этой истории. Двигайся, Алена!

— Пошел ты в задницу! Я не собираюсь без тебя уезжать!

— Я уже в заднице, и твое присутствие меня раздражает!

— Поднимайся на ноги, Гранд! Нечего рассусоливать! У нас есть пистолет!

— Пистолет у тебя, и ты побежишь к машине, а я их задержу. Стреляй и беги! Ты слышала, что я сказал?

— Ты треплешься, не переставая, мне надоело слушать!

Говорят, в экстремальных ситуациях люди могут поднять автобус, чтобы спасти ребенка. Было бы легче поднять автобус, но мне пришлось поднимать Гранда.

Он, конечно, противился, матерился. Настаивал, что справится сам. Но за дни местной «стажировки» я выучила достаточно отборных английских выражений, чтобы заставить Гранда принять мои условия «сотрудничества».

Картина жуткая. Гранд полувисит на мне, но при этом пытается закрыть своим телом.

А я дрожу. Амплитуда такая, что трясемся мы оба. Гранд на секунду отстраняется, потом обнимает меня и сжимает изо всех оставшихся сил.

— Ты — самая сильная, безрассудная и странная женщина из всех, кого я когда-либо встречал. Ты спасла меня, а сейчас ты спасешь себя. Соберись с силами и спрячься за дверью! Я отвлеку остальных, а ты беги. Через несколько минут ты будешь на свободе. Делай, что я говорю! Спрячься, а я открою дверь!

Дрожь затихает. В голосе полуживого Гранда столько уверенности, что это поневоле передается мне.

Я не сдаюсь.

— Ты — самый мстительный, упрямый и неадекватный мужчина из всех, кого я когда-либо встречала. Держись за меня и двигай свою задницу вперед, без тебя я никуда не пойду!

— Упрямая дура!

— Злобный сталкер!

Гранд прижался ко мне всем телом, провел заросшим подбородком по моей щеке и выдохнул: — Идиотка!

Не могу не согласиться, но это ничего не меняет.

— Еще раз полезешь обниматься, и я использую пистолет по назначению! — подтолкнула Гранда к двери. — Либо остаемся в комнате и держим Джейка в заложниках, либо выбираемся отсюда вместе!

Гранд выругался.

— Насмотрелась фильмов, да? Телефон работает?

— Связи нет.

— Тогда будешь делать, что я скажу. Поняла?

— Возможно. — Вложила в его руку пистолет. — За оружие отвечаешь ты!

— Алена! — зашипел, тряхнув меня за плечи. — Мы попробуем выйти вместе, но если начнутся проблемы, беги сама. Поняла?

— Как же ты меня достал, Гранд!

Запихнув меня за спину, он открыл дверь и выпрыгнул в коридор, как герой боевика. С тем отличием, что он еле держится на ногах, поэтому мы выпрыгнули вместе. Вернее, вывалились, не стану приукрашивать ситуацию. На третьем этаже никого нет, в доме тихо.

Гранд с силой обхватил меня за талию, и мы спустились по лестнице боевым тандемом.

Хочется опрометью кинуться вниз, но я следую указаниям Гранда и держусь за его спиной. С улицы раздается шум мотора, и я выдыхаю. Похитители догадались, что Гранд обезвредил Джейка, и уехали. Не хотят с нами связываться. Небось, подписались на «легкое» похищение с быстрой доставкой жертвы, а заполучили невесть что, включая ненормального Джейка.

Пытаюсь ускорить шаг, но Гранд толкает меня к стене.

— Их двое! — напоминает. — Вооруженных!

— Так оба могли сбежать! — спорю, потому что в данный момент мне необходима доза оптимизма.

— Шшш!

Мы спускаемся вниз. Уже видна подъездная дорога с одинокой черной машиной, когда за спиной раздается глухой звук, хлопает дверь.

Гранд реагирует за долю секунды: толкает меня к выходу и командует: — Уезжай! Быстро!

А сам стоит, направив пистолет в сторону кухни.

Я бегу.

Сознание буравит крохотная мысль. Малюсенькая, но таки важная: я не умею водить машину. Мама показывала, что и как, но после ее смерти машину пришлось продать.

Вот сейчас и научусь водить, ведь давно собиралась.

Это мой шанс, мой второй шанс на спасение. Сесть в машину, уехать и никогда, никогда больше не вспоминать о сумасшедшем мире Гранда. И о нем самом.

Но я останавливаюсь в дверях и, обернувшись, угрожаю:

— Если ты не появишься на крыльце через минуту, то я протараню этот ++++++ дом и перееду твою задницу машиной. Если кто-то тебя убьет, это буду я! Понял?

Захлопнув входную дверь, несусь к машине. Окон много, вдруг у второго похитителя пистолет? Из-за угла выбегают овчарки, и я яростно жму на кнопку ключа.

Запрыгиваю в машину и… со звонким матом перелезаю через коробку передач. Само собой, села не с той стороны. Со мной надо трагикомедию снимать, а не боевик.

Завожу мотор, с этим все просто. Никакого металлического ключа, только большая кнопка с красным кружком посередине. Чуть ли не надпись: «Нажми меня, Алена». Сегодня судьба на моей стороне, в машине две педали, а значит это «автомат». Тормоз слева, это я знаю. Изрядно измываюсь над коробкой передач, пока не замечаю букву D. Drive. Поехали!

От страха мои движения неумеренно резкие, и, взревев, машина вылетает на газон, раскидывая гравий по окрестностям.

Со всех сил нажав на тормоз, я целую носом руль.

Подтверждено опытным путем: я не умею водить машину. Одно хорошо: подбежавшие к машине овчарки отскочили в сторону. Не хочу причинять вред животным, а вот некоторым людям — запросто.

Снова нажимаю на педаль газа и поворачиваю руль. Педали слишком чувствительные, и руль тоже, поэтому машина с ревом несется по кругу, вскапывая газон.

Где там Гранд прохлаждается на фиг? Он что, не слышит, что у меня проблемы посерьезней, чем у него? Или не воспринял мои угрозы всерьез?

Подъезжаю к входу. Это неразумное решение, потому что машину я не контролирую от слова совсем. Еле успеваю затормозить, чтобы не врезаться в дверь, но таки взбираюсь на ступени и сбиваю множественные горшки с цветами. Не зря такие машины называют внедорожниками. Три колеса на земле, левое переднее на ступенях, и ничего так. Стоим. Большая кадка накренилась, роняя синие соцветия на лобовое стекло, и скатилась с крыльца.

Меня здесь запомнят.

Открывается дверь. Гранд пятится наружу и дергается, натолкнувшись на припаркованную на крыльце машину. Не опуская пистолет, с интересом смотрит по сторонам на учиненную мною разруху.

— Поехали! — командует.

Перевалившись через ступени и обломки горшков, мы несемся по подъездной дороге, то и дело съезжая на траву. Если машина «автомат», то водить не так уж и сложно, вот что я вам скажу. Одна проблема: каждое прикосновение к рулю мотает машину из стороны в сторону.

— Могу ли я поинтересоваться, что за хрень ты вытворяла около дома? — спрашивает Гранд с традиционной английской вежливостью, пышущей сарказмом.

— Оставила хозяйке автограф на газоне.

Нажимаю на газ, и Гранда пришибает к сидению, да и меня тоже.

— Ты бы пристегнулся! — советую, стремительно несясь в сторону леса.

— Ты свихнулась? Притормози!

— Пошел ты! — чуть-чуть поворачиваю руль, и, подпрыгнув на обочине, машина возвращается на дорогу.

— Алена, у меня закралось подозрение, что ты не умеешь водить машину.

— Что тебя не устраивает? Мы же едем!? — Почему, почему так сложно ехать прямо?!? Наверное, потому что дрожат руки.

— Тормози, я сказал! За нами никто не гонится! — заорал Гранд, не сдержавшись. — Дорога вон там, а это лес! Перестань крутить руль, как крышку от колы! Остановись, ты, исчадье Ада!

Хорошо, что он пристегнулся, потому что педаль тормоза тоже чувствительная, а у него и так с головой проблемы.

— Алена! ++++++++++! Пересаживайся!

Мы быстро поменялись местами.

— Когда ты последний раз водила машину?

— В прошлой жизни.

- +++++++++++++!!!

— По-моему, я отлично справилась. Даже догадалась, как завести мотор.

— О чем тут догадываться!!? Кнопка размером с кулак. Ты же русская, а вам русским только бы на красную кнопку нажать! Могла бы сразу сказать, что не умеешь водить. Это же автомат, как можно не справиться?

— Я справилась!

— Я вслепую и без рук поведу лучше, чем ты!

— Давай проверим?

В нас кипит лишний адреналин, его слишком много, поэтому мы кричим и не можем остановиться, хотя уже выехали на оживленную дорогу.

Нас обоих изрядно потряхивает.

— Куда мы едем? — даже задавая вопрос, я не могу понизить голос.

— Сюда! — кричит в ответ Гранд и сворачивает к… придорожному кафе?

Останавливает машину в дальнем углу стоянки и, не выключая мотор, хватает меня за плечи и тянет на себя. Это настолько неожиданно, что я не оказываю сопротивления. Ремень безопасности натягивается, сползает, и я оказываюсь на четвереньках между сидениями. Дальше не протащить, мешает руль. Гранд хватает меня в охапку и сжимает с такой силой, что я наконец прихожу в себя.

— Гранд, ты сбрендил? — ору ему в грудь, пытаясь вырваться.

В ответ он сжимает сильнее, беспорядочно водит руками по моему телу и издает странные гортанные звуки. Рычит, что ли? Или воет?

На любую попытку вырваться он отвечает животным ревом и сильнее сжимает объятия.

— Отпусти меня! — Только хрип в ответ. Гранд трется щекой о мой затылок и тяжело дышит. — Когда надоест рычать, объясни мне, что за хрень ты вытворяешь! — требую, пытаясь высвободиться. Откуда у него силы-то взялись?

Гранд резко отпускает меня и отворачивается к окну.

Я стою на четвереньках между сидениями и недоуменно смотрю по сторонам. Если нас кто-то заметил… или записали на камеры видео наблюдения, то все будет в лучших традициях моей жизни. Новый виток славы: великий финансист и русская недошпионка занимаются невесть чем в общественном месте. Вот вам и подтверждение нашего медового месяца.

— Пристегнись! — сухо требует Гранд, словно не он только что сходил с ума.

— Не мог бы ты объяснить свое поведение? — отвечаю в тон ему.

Гранд наклоняется ближе и кладет ладонь на мое плечо.

— Ты в безопасности, Алена.

Это не объясняет его поведения, но я отвлекаюсь, смакуя слово «безопасность». Вроде обычное слово, но оно постепенно проникает в меня, растворяется в каждой клеточке тела. Захватывает все внимание. Я смотрю по сторонам и нахожу подтверждения словам Гранда.

Свершилось. Мы сбежали. Я свободна.

Осознание запаздывает, я все еще в пылу побега. На глазах слезы, грудь распирает болезненным давлением. Я часто дышу, стараясь не заплакать в голос.

— Ты в безопасности, Алена! — повторяет Гранд, кивая для пущей убедительности.

Мне не нравится то, что он со мной делает, будто нажимает на скрытую кнопку эмоций. Каждый раз новый выплеск.

— Перестань! — скулю жалобно.

— Ты в безопасности. Все хорошо. Ты на свободе.

А мне вдруг становится страшно. Настолько, что сводит скулы. В панике оглядываю стоянку, одинокие машины. У меня был маленький мир, фиолетовая комната и Гранд. А теперь… может случиться что угодно.

Свобода — это слишком. Воздух кажется разреженным, становится трудно дышать. Свобода — это огромное пространство, и в нем тысячи случайностей, которые могут обрубить мою жизнь, снова обрушить меня в Ад.

Я не хочу свободы, мне нужны ограничения. Защита. Четыре стены, замки и никакой связи с миром, который ранил меня так сильно и неоднократно.

Гранд следит за моим лицом, за осознанием. Он выплеснул эмоции и теперь в его глазах нет ничего, кроме решимости.

— Ты в безопасности, ты со мной, и я никому не позволю к тебе притронуться! — говорит сквозь сжатые зубы, сквозь накопленную ярость. — Никому! — повторяет.

Я смотрю в светло-карие глаза, заторможенно мигаю и задаюсь вопросом, включает ли Гранд себя самого в список людей, которые не должны ко мне прикасаться.

Тут же получаю ответ.

— Я хочу тебя обнять, — говорит он тихо.

Гранд с первой встречи читал меня, как открытую книгу, и сейчас тоже видит насквозь. Он хочет стать моим ограничением, моим безопасным пространством. Хочет сохранить близость последних часов нашего заключения. Мы прошли жуткий путь от ненависти до вынужденной близости, и он не хочет это потерять. В нем что-то сломалось в тот день, когда Джейк увел меня из комнаты, и я не уверена, что знаю этого нового Гранда. Он спас меня, рискнул собственной жизнью, но это было там, в фиолетовой комнате, в остром непостижимом кошмаре. А в обычной жизни он жесток. Жесток по отношению ко мне.

Он разный. Ужасный и невероятный. Сложный. Противоречивый. Разрывающий меня на части. Он спас меня, и благодарность горячей жилкой бьется у горла, толкая обнять Гранда всем телом. Всем моим спасенным телом. И благодарить, пока не охрипну.

Но он же причинил мне боль, и память подбрасывает яркие картины прошлого, побуждая оттолкнуть Гранда всем телом. Всем моим телом, раскрытым для него на пятнадцатом этаже. Изогнутом в оргазме, рожденном в его ненависти и моей влюбленности.

— Я очень хочу тебя обнять, — повторяет Гранд.

Встречаюсь с ним взглядом. Былые страсти улеглись, да и не похож он на себя прежнего. Пообтрепанный, но не сломленный, он ощутимо волнуется в ожидании моего решения. Словно не он только что перетащил меня к себе на колени, переживая минуту животной слабости. Теперь он хочет вместе отпраздновать спасение, закрепить нашу близость первыми объятиями свободы.

Его губы подрагивают, словно он хочет что-то добавить, объяснить, пообещать, но уже давно все сказано.

— Я не хочу этого, — отвечаю уверенно, одной фразой на все возможные вопросы.

Гранд не спорит, не удивляется. Подъезжает к окошку кафе, минуя пункт заказа, и достает из бумажника двадцатку.

Достает из украденного бумажника Джейка двадцатку.

Протягивает ее испуганной девушке и просит принести лед. Еще бы она не испугалась, мы выглядим жутко.

Минуту спустя Гранд ставит мне на колени бумажный стаканчик со льдом.

— Приложи к правой скуле!

— Что?

— Лед. Приложи лед к правой скуле, а то будет синяк.

— Приложить лед, а то будет синяк? — повторяю удивленно.

Гранд касается моей щеки рядом со следом от пощечины Джейка. Смотрю в зеркало — синяк уже на месте, отечность тоже.

«Приложи лед к скуле, а то будет синяк».

Думаю, это самый странный момент моей жизни.

Мы сбегаем от похитителей.

Гранд только что убил или почти убил человека.

Мне угрожали насилием.

Мы украли машину, пистолет и бумажник.

Среди этого безумия Гранд волнуется о дурацком синяке.

Покачав головой, я приложила кубик льда к лицу. Легче послушаться, чем спорить. Да и понимаю я, почему Гранд вдруг озаботился моим синяком. Иногда хочется решить мелкие проблемы и понадеяться, что большие решатся сами.

— Спасибо, что не оставил меня у похитителей! — сказала, когда мы отъехали от забегаловки. Гранд выругался и с силой вдавил педаль газа, и на секунду показалось, что это снова я веду машину.

Я пришла в себя минут через двадцать пути. Нам повезло, мы застали похитителей врасплох. Джейк приехал, чтобы освободить Гранда, и нашего сопротивления не ожидали. Заявлять в полицию об украденной машине они не станут, а преследовать тех, кого и так собирались отпустить, смысла нет. Уверена, мальчики разберутся сами, явно не в первый раз играют в эти жуткие игры.

А я, как говорится, аут. Бай-бай!

Встряхнулась и сбросила с себя остатки шока.

— Мы едем в Лондон? — спросила, хотя об этом факте неоднозначно говорят указатели на шоссе. — Высади меня около метро!

Гранд повернулся и смотрел на меня так долго, что я нервно ткнула пальцем в лобовое стекло, напоминая, что он ведет машину.

— А почему бы сразу не поехать в аэропорт? — приподнял брови.

Его сарказм не остался незамеченным, но мне не до шуток.

— Только потому, что у меня нет билета и паспорта, — ответила, твердо обозначив мое намерение убраться из страны в срочном порядке.

— И обуви, — добавил Гранд, и я удивленно посмотрела на свои ноги. Босые.

Я не помню, когда последний раз видела мои туфли. Я бежала по гравию босая и ничего не чувствовала.

Гранд тоже босой.

— Люкас сказал, что в Англии не разрешается водить машину без обуви, — сказала я не к месту.

Гранд снова повернулся ко мне.

— Пусть это будет самой большой из наших проблем! — ответил серьезно.

Я рассеянно следила за пейзажем, а Гранд рассуждал о правилах дорожного движения.

— Тебе вообще нельзя вести машину, тебе плохо, — сказала вдруг.

Гранд осекся, догадавшись, что я не слушаю его поучительные речи.

— У нас небогатый выбор водителей — либо больной я, умеющий водить, либо неуравновешенная и тоже больная ты, кому я запрещаю впредь садиться за руль.

— Ты? Мне? Запрещаешь?

— Как только приедем, подготовлю документ в письменной форме! — процедил язвительно.

— Пошел ты +++++!

— Я уже там. Прибыл с фанфарами, можно сказать.

— Гранд, высади меня у метро, а сам вызови такси до больницы. Тебе нужна помощь.

— Что случилось? — Гранд поджал губы. — Мы обо всем договорились, и вдруг начинается базар.

— Мы ни о чем не договаривались. Ты болтаешь, не переставая, а я… не слушаю.

Я действительно его не слушала, пребывала в странном тумане.

Гранд хмуро глянул на меня и с силой сжал руль.

— Мы договорились! Я остановился у магазина и позвонил Лоренсу. Мы встретимся с ним, узнаем, что происходит, съездим к врачу, а после этого решим остальные вопросы. Я рассказал тебе, и ты согласилась. Алена, что с тобой?

— Я тебя не слушала. Я хочу домой.

Или нет.

Я так мечтала о свободе, четко продумала каждый шаг, и вдруг — страх. Дезориентация.

Потерянно смотрю в окно, кладу ладонь на стекло, убеждая себя в том, что мой мир ограничен пространством машины.

Я не хочу зависеть от Гранда.

Я понимаю, как тяжело ему было зависеть от меня.

Сейчас мне хуже, страшнее, чем было в момент похищения. Тогда я билась за жизнь, за свободу, а теперь… у меня нет сил. Я потерялась, мне страшно. Я боюсь… всего. Не знаю, как это объяснить, но Гранд понимает. Ведет машину, почти не глядя, и переплетает теплые пальцы с моими, холодными от стекла.

— Здесь только ты и я! — говорит, и от этого страх отступает. Плохой или хороший, Гранд понимает меня без слов. Может, и он чувствует то же самое, поэтому ограничивает наш мир пространством сомкнутых рук.

Я смотрю на них, не мигая.

Мы шагнули в прошлое, в мир, где я ненавижу Гранда, но теперь я нуждаюсь в его помощи. Хотя бы сегодня, пока я босиком и без сил. Пока я боюсь всего — свободы, пшеничных полей, ветра, Джейка, Бертрама и своего будущего.

А потом я приду в себя и уеду.

Через сорок минут мы остановились на обочине сельской дороги невдалеке от супермаркета. Из припаркованного рядом спортивного автомобиля вышел Лоренс. Он приблизился, снял очки от солнца и сощурился, глядя на нас сквозь лобовое стекло.

Во мне назревает неотложное желание что-то сказать Гранду, очень важное, жалобное, нужное. Комбинация Лоренс-Гранд, Гранд-Лоренс навевает жуткие воспоминания, и я снова чувствую себя жертвой. В этот раз я не уверена, что смогу себя защитить, со мной происходит нечто неподвластное силе воли, и от беспомощности рвет внутренности.

Александр собирается открыть дверь машины, но я хватаю его за плечо, останавливая.

— Гранд…

Он оборачивается. Настроенный на разговор с Лоренсом, он сосредоточен, зол и готов выплюнуть приказы, которые разрушат жизни виновных в нашем похищении.

— Пожалуйста, Гранд…

Лоренс останавливается, не доходя до машины. Он видит, что между нами происходит нечто важное.

— Что, Алена? — нетерпеливо спрашивает Гранд. Мыслями он уже с Лоренсом, планирует жестокую месть.

— Не причиняй мне зла!

Гранд замирает. Долго молчит, потом с трудом размыкает губы. Держит рот открытым в уродливой гримасе, но ничего не говорит, только издает странный звук, похожий на стон. Взгляд мечется по моему лицу, кажется невменяемым. Потом Гранд смотрит на мою руку. Я все еще с силой сжимаю его плечо под рукавом футболки, на его коже пупырышки. Наверное, от холодных пальцев. Или от моей просьбы.

Когда Гранд отвечает, его голос звучит монотонно, как автоответчик.

— Прошу тебя, посиди пока в машине, не выходи. На обочине может быть бутылочное стекло, а ты босиком.