Гленелг, 1817 год

Угроза выселения сгущалась над небольшим шотландским полуостровом Гленелгом подобно темной, злобной ноябрьской туче. Она нависла над скалами Форкан Ридж и отбрасывала длинную, темную, зловещую тень вдоль долины Глен Мор, задевая бедняков-арендаторов и фермеров, сборщиков налогов и помещиков.

В своем маленьком домике из необработанного камня Энгус Росс, субарендатор Хью Маккримона, знал, что он будет среди первых, кому придется испытать на себе последствия собирающейся бури. Отец семерых детей, оставшихся в живых, Энгус и его преждевременно состарившаяся жена Эльза оставили еще четверых покоиться на крошечном кладбище Гленелга. Семья Россов немного потеряет от этого выселения, но оно полностью ляжет на их плечи.

Кроме того, выселение грозило и самому Хью Маккримону. Сборщик налогов, полный арендатор и дальний родственник главы клана Гленелга, Маккримон пас стадо черного полудикого скота по склонам гор над рекой, которая протекала через Глен Мор, хотя у него было достаточно свободной земли, чтобы сдавать в аренду таким же полудиким горцам.

Самым сильным увлечением Маккримона была волынка, великолепная военная волынка жителей шотландского Высокогорья. Он повторял на ней мелодии, которые играли Маккримоны веками среди гор и узких горных долин Гленелга.

Хью Маккримон был признан самым лучшим волынщиком, какого только знали отдаленные земли Севера Шотландии, и когда Чарльз Кэмерон из Гленелга поднял войско, чтобы участвовать в полуостровных войнах, он выбрал Хью Маккримона главным волынщиком. Все вместе они составили часть победоносного войска герцога Веллингтонского, которое прокладывало свой путь через Португалию и Испанию к Пиренеям и, в конце концов, смело выступило против Наполеона Бонапарта на его собственной земле.

На холмах за Тулузой пуля меткого стрелка из мушкета сразила главного волынщика Маккримона, когда он играл наступление войску Гленелга. Прислонившись к оторванному колесу брошенного фургона, Хью Маккримон продолжал играть воодушевляющую музыку шотландского Высокогорья, помахивая вслед идущим в бой людям рукой и говоря слова утешения, когда они возвращались, обагренные кровью, но с победой.

Энгус Росс был одним из тех, кто особенно сильно пострадал в битве при Тулузе. Пушечное ядро оставило не много работы для хирурга: ко времени окончания Тулузской битвы рука Энгуса Росса была среди ужасающего содержимого деревянного корыта, вынесенного из церкви, превращенной на время в операционную.

Эта победа, доставшаяся так нелегко, свершилась три года назад, в тысяча восемьсот четырнадцатом году. Теперь предстояло бороться с призраком выселения. Если призрак обретет черты реальности, несдобровать и самому Кэмерону из Гленелга, который жил в своем прекрасном доме на зеленом склоне в Ратагане, на востоке полуострова Гленелг. Но сам землевладелец не осознавал приближающейся опасности. Кэмерон из Гленелга смотрел на сборщиков налогов и арендаторов сверху вниз, и взор его не был обращен к небесам.

Это был не тот Кэмерон из Гленелга, который повел свое войско к Тулузе. Смельчак Чарльз Кэмерон пал, сраженный пулей, в тот самый день, принесший победу. Энгус Росс и Хью Маккримон проливали горькие слезы на могиле помещика Гленелга, и они оплакивали не только вождя одного из кланов северных шотландцев, упокоившегося на чужой земле. Грустная, разносимая ветром музыка волынки, на которой играл Маккримон, была прощальной песнью старой Шотландии. В тот день на холмах около Тулузы, подверженных ветрам, жалобный плач волынки Хью Маккримона провожал уход из жизни горца с большой буквы.

Энгус Росс копался в своем саду, когда Хью Маккримон пришел к нему. Ловко орудуя мотыгой своей единственной рукой, бывший солдат видел, как его ближайший сосед шел к нему через долину. Маккримон шествовал медленной, усталой походкой озабоченного человека, и в его приветствии не было сердечности.

— Да благословит Господь тебя и твоих ближних, Энгус.

— Тебе того же, Хью Маккримон. Но я уже заплатил ренту, и, надо думать, ты прошагал через весь Глен Мор не для того, чтобы пожелать мне и моей семье благополучия. Видимо, у тебя есть что сказать, и не думаю, чтоб это были приятные новости.

Оба мужчины разговаривали на гэльском языке, как и большинство тех, кто жил неподалеку.

Боль исказила лицо Маккримона, и он начал издалека.

— Ты заплатил ренту мне, Энгус, но копни глубже — я ведь и сам арендатор тоже.

— А! — Энгус Росс начал крушить низкие зеленые сорняки мотыгой, как будто не было сейчас ничто важнее. — Итак, Кэмерон добрался и до тебя наконец. Он и тебе сообщил то, о чем мы уже извещены? Надо покинуть долину?

Хью Маккримон кивнул головой, не осмеливаясь сказать что-либо. Россы и Маккримоны жили в Гленелге поколениями до того, как много лет назад приехал сюда Кэмерон и женился на единственной дочери вождя клана Гленелга. Она была из семейства Маккримонов.

— Сколько времени он дает нам? — Прополка теперь стала напрасной тратой времени, но все же однорукий бывший солдат переворачивал землю мотыгой, хотя и не смотрел больше на то, что делает.

— До наступления Нового года мне придется сдавать в аренду только половину земли, которой я владею сейчас. Он хочет освободить этот участок долины к Иванову дню. Именно тогда они начинают перегонять овец.

Энгус уронил мотыгу на землю, уставившись на него, не веря своим ушам.

— К Иванову дню? До него же осталось всего шесть недель! — К этому времени мой урожай не созреет и наполовину!

— Кэмерон говорит, что выплатит честную компенсацию.

— Честную? Джеймс Кэмерон не знает такого слова. Он предложит одну десятую стоимости от цены урожая, а потом найдет причину заплатить меньше половины того, что предложил. Именно так он поступил с Маклеодом из Глен Бега, а со вдовой Мэтесон обошелся еще хуже. А как же быть с моим жилищем..? У меня ведь семья и больная жена. Куда же мне их девать?

— Кэмерон говорит, он сдаст тебе в аренду надел земли у Ардинтола. Ты можешь взять с собой балки для крепления крыши.

— Да неужто? — в голосе Росса послышались сарказм и гнев одновременно. — Он переселил так много семей в Ардинтол, что там больше людей, чем камней, — а их в Ардинтоле хватит, чтобы построить целый город.

— Я то же самое сказал Кэмерону, Энгус, но он не слушает ни меня, ни кого бы то ни было. Он твердо решил освободить землю под пастбище для овец.

— Это, похоже, единственный способ расплатиться с долгами, которые наделала его английская жена, — сказал с горечью Энгус. — Жаль, что у его отца не возникло подобной идеи несколькими годами раньше. Тогда ему пришлось бы вести за собой стадо овец, чтобы воевать с ним под Тулузой, а у меня бы было две руки, чтобы содержать семью.

— Молодой Кэмерон не такой человек, каким был его отец, — сказал Хью Маккримон. Он поколебался некоторое время, прежде чем добавить: — Я — не богатый человек, но я не допущу, чтобы твоя семья голодала, Энгус.

— Спасибо тебе за это, Хью, но тебе самому понадобятся деньги. Что будет, если ты не сможешь заплатить такую ренту, которую хочет молодой Кэмерон?

Хью пожал плечами.

— Мне придется переехать на Юг или, может быть, отплыть на корабле в Америку.

— Черт бы побрал Джеймса Кэмерона и эту его жену! — Энгус поднял лопату только для того, чтобы снова вонзить ее в землю. — Если бы у меня не было семьи, я бы побил его, неважно, что у меня только одна рука.

— Лучше от этого не станет, где-то уже пытались это сделать. Закон на стороне Кэмерона. Мне жаль, Энгус.

— Да, конечно, Хью. Мы видели лучшие времена, и наши семьи прошли бок о бок долгий путь. Мы оба были горды служить Кэмеронам из Гленелга, но только не этому. Жадность, а не гордость за своих людей, управляет Джеймсом Кэмероном.

— Отправляйся и погляди на Ардинтол, Энгус. Выбери себе участок и дай мне знать, когда ты хочешь переехать. У меня есть лошадь и повозка, которые я могу тебе дать.

Энгус Росс кивнул в знак согласия.

— Мне нужно пойти и рассказать Эльзе эту новость. Она расстроится. — Он кивком указал на деревянные кресты и грубые гранитные могильные плиты, которые — хотя дом стоял в самом конце долины — были видны за низкой оградой гленелгского кладбища.

Отвернувшись, чтобы сборщик налогов не видел выражение страдания на его лице, рыжеволосый и рыжебородый человек наклонил голову и вошел в низкую дверь хижины, покрытой соломой, которая так долго была ему родным домом.

Когда Энгус Росс вел лошадь, тянущую громко скрипящую повозку Маккримона по долине Глен Мор, безбрежное море овец рассыпалось по холмам долины за его спиной. Но Энгус не оглядывался. Ему не было необходимости делать еще одну поездку, весь скарб семейства Россов уместился в скрипящей повозке, и еще оставалось место для его жены. Он больше никогда не придет в эту долину.

Эльза Росс лежала у края повозки на потертом матрасе, набитом жестким, сладко пахнущим вереском. Она не была сильной женщиной, и каждый год ей требовалось все больше времени, чтобы оправиться от невзгод длинной зимы в Высокогорье. Рядом с ней притулились две младшие девочки, старшей было лишь два с половиной года. Обе они родились после того, как Энгус вернулся с войны. Для них смена жилья и переезд на повозке были только приключением, ни одна из них не понимала, почему остальные не разделяют их радости.

Эльза увидела овец, рассыпавшихся по крутым склонам, на землю, которую они только что покинули, и долго безмолвно лила слезы. Она сокрушалась о всем том привычном, что они оставляли. Что их ждет на новом месте? Она плакала о детях, ее страшило их будущее. Но больше всего она плакала по мужчине, который устало тащился впереди повозки, ведя под уздцы лошадь. Человек, за которого она вышла замуж.

Энгус Росс не унаследовал ничего, кроме гордости, — яростной, голодной, безжалостной гордости. Она повела его в армию, когда он не видел другого пути, чтобы улучшить положение своей семьи. А находясь в армии, он решил быстро продвинуться по службе. Его отец дослужился до чина старшего сержанта, перед тем как умер, и Энгус твердо решил получить такой же чин. Пушечное ядро разбило все честолюбивые планы Энгуса, но он вернулся с войны, сохранив свою гордость. Его рука была принесена в жертву Гленелгскому Кэмерону. И по обычаю за храбрость и ранения награждали наделом земли; так повелось из поколения в поколение на Северо-Западе Шотландии. Но новый Кэмерон из Гленелга не был воспитан в традициях шотландского Высокогорья. Получив образование в Эдинбурге, он уехал на Юг и взял себе в жены англичанку. Чувство благодарности или долга не были ему свойственны, и Энгус сохранил земельную аренду только благодаря щедрости Хью Маккримона.

Первое, с чего начал Джеймс Кэмерон в качестве главы клана Гленелга, — выселение местных жителей, чтобы сдать землю в аренду овцеводам. В течение трех лет Маккримон и несколько других арендаторов, сдающих землю в субаренду, стояли между землевладельцем и теми, кого он хотел выселить, принимая на себя рост ренты за землю, но Кэмерон становился все более алчным. Бедняки-арендаторы начали переселяться, и если Маккримон и другие главные арендаторы не смогут платить невозможно высокую ренту, какую предлагают овцеводы, то и они в скором времени станут бездомными.

Эльза Росс приподнялась в попытке увидеть своего мужа, но их пожитки были ненадежно сложены в высокую стопу, которая закрывала его от ее взгляда. Многое в их переезде в Ардинтол вызывало у нее сильное беспокойство. Они будут жить на небольшом наделе земли, окруженные другими лишенными права собственности жителями Высокогорья. У ее мужа взрывной характер, и он не привык считаться с другими. В Глен Море у них не было соседей, и единственным человеком, на которого Энгус обрушивал весь свой гнев, была она, но она-то могла его понять. Он был хорошим и заботливым человеком, но крушение всех его надежд из-за потери руки давало иногда себя знать.

Как много надежд он когда-то возлагал на армию, но и эта возможность вырваться из нищеты была отнята судьбой. Теперь другой человек, носящий то же имя Кэмерон, хотел отнять у него оставшуюся гордость и независимость.

Почти сто тысяч акров земли Гленелга было освобождено. Те, кто переехал в Ардинтол, старались придерживаться образа жизни горцев. Другие решили не покидать Гленелг, но не многие могли себе это позволить. Некоторые, потеряв последнюю надежду, двинулись на Юг, в города, или в Англию. А были и такие смельчаки, что отправились на кораблях с деревянными корпусами искать своего счастья и новой жизни в Канаде, Америке, Австралии или Новой Зеландии.

Энгус построил новое жилище для своей семьи с помощью соседей. Это было простое сооружение без окон и с единственной стеной из камня, остальные стены обмазали глиной. На балки, привезенные и оставшиеся от старого дома, был положен дерн и грубый тростник, а для защиты от злого ветра, дующего с Атлантики, их придавили тяжелыми камнями.

У Эльзы Росс чуть было не разорвалось сердце, когда она увидела это сооружение, именуемое их новым домом, в первый раз, но она не могла позволить мужу увидеть свои страдания. Вместо этого она спокойно произнесла: «Это нам прекрасно подойдет», — и, приподнявшись со своего матраса, стала указывать, куда ставить мебель.

Семья Россов состояла из трех сыновей и четырех дочерей, возраст которых колебался от полутора до восемнадцати лет. Прокормить такую большую семью с земли, которую они арендовали на берегах Ардинтола — слой почвы всего в несколько дюймов, и в ней много камней, — почти невозможно. Но Энгус упорно трудился.

Он не потерял терпения, даже когда от соленого ветра, дующего с моря, молодые побеги почернели. Он не сдался и тогда, когда овцы, бродящие по Ардинтолу, перебрались через низкие стены, окружающие его клочок земли, и съели ту малость урожая, которую пощадили ветра.

На его жалобу от владельца овец последовал ответ, что ему следовало бы построить стены повыше. Овцевод арендовал пастбище, и в его обязанности не входило строить стены вокруг какой-либо собственности рядом с местом, где пасутся овцы. Конечно, Гленелгский Кэмерон пообещал, что поблизости не будет никаких жилищ. Бедняки-арендаторы и овцеводы были как огонь и вода. Они не могли ужиться друг с другом.

В конце лета, которое принесло с собой столько перемен, умерла от голода корова Россов. Пастбища были разбросаны поблизости от земельных участков, и по окружающим горным склонам пасущиеся овцы съели под корень каждую былинку.

Корова была тем единственным достоянием Энгуса Росса, которое по крайней мере ставило его несколько выше остальных арендаторов, отмечая его как человека, который достиг определенного положения. Вот тогда он принял твердое решение, что должен рассказать о своих невзгодах Гленелгскому Кэмерону и потребовать возмещения убытков. С собой он взял двух из трех своих сыновей: восемнадцатилетнего Мердо и Катала, которому почти исполнилось семнадцать лет.

До дома Кэмерона нужно было пройти семь миль. Когда тропинка взбиралась все выше над Ардинтолом, с нее открывался вид на север и восток Высокогорья, от которого захватывало дыхание. Далеко внизу, в водах озера Лох-Альх, отражался солнечный свет, его поверхность блестела таким серебряным блеском, от которого ломило глаза. И, несмотря на все свои несчастья, Энгус Росс не мог не остановиться, чтобы впитать в себя эту красоту и поблагодарить Бога за то, что он дал ему жизнь.

Отец и сыновья шли по тропинке, которая вела мимо Сторожевого холма, а потом сворачивала на юго-восток, а когда Лох-Альх превратилось в Лох-Дью, бежала по самой кромке воды. Здесь произошла заметная перемена настроения в погоде. Высоко в небе поплыли темные тучи над горами, воды озера налились свинцом, а высокие холмы с обеих сторон, казалось, придвинулись ближе друг к другу.

Возможно, это было предзнаменованием. В Ратагане Энгус узнал, что Джеймс Кэмерон принимает гостей из Лондона и что ни хозяин, ни гости не были «ранними пташками». Энгусу не к кому было обратиться со своими проблемами, но он сказал, что он и его сыновья подождут.

Джеймс Кэмерон вышел из спальни поздно утром, он явно не спешил на встречу с бедняком-арендатором из Ардинтола. Только в полдень Энгус Росс и оба его сына были препровождены по коридорам огромного дома в комнату, где поместились бы две ардинтолские хижины. Джеймс Кэмерон стоял в дальнем конце комнаты со стаканом бренди в руке, болтая с друзьями. Другие, находившиеся в комнате, наблюдали за двумя мужчинами, склонившимися над покрытым зеленым сукном столом, играющими в бильярд.

Игра и все разговоры смолкли, когда вошли Россы. На Энгусе была надета клетчатая юбка полка, который возглавлял Чарльз Кэмерон. Такие же юбки были и на его сыновьях, только в светло-серых тонах. У каждого был выцветший плед, перекинутый через плечо. Лондонцы в первый раз увидели настоящих шотландских горцев.

Энгус чувствовал себя не в своей тарелке в этом роскошном доме, но никому это в голову не пришло, когда он прошел с высоко поднятой головой через всю огромную комнату, а его сыновья последовали его примеру. Остановившись в нескольких шагах от хозяина дома, Энгус склонил голову — жест, означающий почтение Гленелгскому Кэмерону.

— Да благословит тебя Господь, — приветствовал Энгус хозяина на гэльском диалекте, потому что так он всегда приветствовал отца Джеймса Кэмерона.

Приветствие осталось без ответа: Джеймс Кэмерон не говорил по-гэльски. Однако, оглядев комнату, он с удовольствием отметил, какое впечатление на его гостей произвел визит настоящего горца. Это было увлекательное зрелище, но теперь ему хотелось, чтобы Россы как можно скорее покинули помещение. Они принесли с собой запах торфяного дыма и навоза, которым пахли полы в их доме.

— Выкладывайте свое дело и уходите. Вы прервали дружескую пирушку.

Предупредив своего старшего сына взглядом, таким быстрым, что больше никто из находящихся в комнате его не заметил, Энгус сказал:

— Извините, что побеспокоил вас и ваших друзей, но, как вы знаете, мы переехали в Ардинтол, почва там слишком скудна, чтобы выращивать урожай, а овцы перелезают через ограду, как будто ее вовсе нет. Теперь моя корова померла с голоду, потому что овцы поели всю траву…

— Что же ты хочешь от меня? Тебе посчастливилось получить новое жилье — и в прекрасном месте, где водится много рыбы к тому же. Если ты больше не можешь пасти скот или выращивать овощи, ты должен научиться рыбачить. Сообразительный человек может хорошо заработать себе на жизнь морем.

— Лодка стоит больших денег, а однорукому человеку не так-то просто научиться новому образу жизни…

— Я полагаю, ты думаешь, что я обязан тебе, так как ты сражался с моим отцом, не так ли, Росс? Позволь напомнить тебе, что ты воевал за своего короля, — и осмелюсь предположить, что жертва моего отца была несколько больше, чем твоя.

— Если бы твой отец не был убит, он бы вернулся в родной дом, и никому из людей Высокогорья не пришлось бы переселяться в другое место, — вдруг выпалил Мердо, старший сын Энгуса. Причем лицо его стало такого же цвета, как и волосы, доставшиеся ему от отца.

— Перестань! — Энгус испугался, что Мердо зайдет слишком далеко. Характер парня был ему известен.

— Я бы посоветовал тебе обратить внимание на то, что говорит отец, и не вмешиваться в дела, о которых ты ничего не знаешь. — Выражение лица Джеймса Кэмерона указывало на то, что он пришел в ярость, но сдерживал свои чувства перед гостями из Лондона.

— Я остановил мальчишку только потому, что невежливо обижать человека в его собственном доме. Но он сказал правильно. Я пошел на войну, потому что на войну пошел ваш отец, Кэмерон из Гленелга, смелый человек. Другой причины сражаться за короля Англии у меня не было. Когда мы бились с врагом, ваш отец был во главе своих людей, как и подобает храброму офицеру. Я шел за ним, я был так близко от него, что то ядро, которое убило его, искалечило меня, но я оплакивал его смерть больше, чем свою руку. И сегодня меня успокаивает то, что после меня останутся сыновья, которые будут гордо нести имя Россов. Имя Кэмеронов умерло в Тулузе со смертью вашего отца — Чарльз Кэмерон был последним настоящим Кэмероном из Гленелга.

Повернувшись спиной к Джеймсу Кэмерону, Энгус Росс вышел из комнаты, не смотря ни направо, ни налево. Мердо и Катал последовали за ним, гордые за своего отца.

Когда трое горцев вышли, бильярдная заполнилась шумом изумленных голосов. Все согласились, что Энгус Росс был непростительно груб, но никто не заметил, что одет он был почти в лохмотья. Пересказывая эту историю своим друзьям, как это часто случалось, каждый описывал Энгуса Росса высоким, гордым горцем, на котором была надета полная военная форма солдата Высокогорья.

Пять дней спустя после визита Энгуса Росса в дом Кэмерона в Ратагане, один из офицеров шерифа приехал в Ардинтол. В планшете, висящем у него на боку, он вез приказ о выселении жителей лачуг у берега озера. Во второй раз в течение одного месяца они были вынуждены покинуть свои жилища.

Бедняки не сопротивлялись в первый раз, и посланник шерифа не ожидал и теперь никакого сопротивления. Но тут он ошибся — настроение женщин Высокогорья было уже совсем иным. Их принудили покинуть свои дома в горах и долинах, они безуспешно пытались свести концы с концами на покрытых камнями землях Ардинтола. Проклятая судьба! Они уже пали настолько низко, насколько им позволяла их гордость. Больше идти было некуда, и терять им больше нечего.

К тому времени, когда офицер вручил четыре уведомления, молва разнеслась во все лачуги на берегу озера. Он вернулся к своей лошади и обнаружил, что ее окружила толпа разгневанных женщин. Когда он попытался протиснуться между ними, они отказались сдвинуться с места. Не помог и приказ именем шерифа.

Женщины схватили офицера, сорвали с него одежду, и через мгновенье он сам, его платье и его сумка — все было брошено в холодные воды озера. Пока офицер бранился, сидя в холодной воде, ибо выйти ему мешало отсутствие одежды, женщины ардинтолских лачуг сожгли уведомления о выселении.

Стыдясь сообщить, как все было на самом деле, офицер, пока возвращался, дрожа от холода, в Инвернесс, решил придать этому незначительному инциденту большую значимость. Бунт мятежных горцев против властей — никак не меньше. Так и было доложено шерифу.

Шериф разослал сообщения об этом всем местным дворянам, внутренние войска были подняты в ружье. В конторе шерифа без конца происходили собрания, во время которых разрабатывались планы подавления мятежников, которые то отбрасывались, то одобрялись. Люди, единственным опытом обращения с холодным оружием которых было взвешивание фунта гвоздей в своей жестяной лавке, шагали по городу с мечами у ремня. Город с удовольствием отметил, что стук ножен с мечом по брусчатой мостовой производил магический эффект. Даже самые малозначительные люди почувствовали себя бравыми солдатами.

Когда планы наконец были согласованы, землевладельцы и солдаты милиции собрались в центре города, дабы получить благословение священником, прежде чем отправиться по делам короля. Путь в Гленелг шел по пустым землям Высокогорья, здесь все как будто вымерло, лишь одинокий крик орла отдавался эхом между высоких горных пиков.

В Ратагане дворяне нашли теплый прием у Гленелгского Кэмерона, а солдат разместили на сеновале и во флигеле. На следующее утро их подняли до восхода, и земельный агент Кэмерона повел их по тропинке в Ардинтол.

В хибаре Энгуса Росса они обнаружили однорукого бывшего солдата с двумя его сыновьями, сидящими вокруг очага. На вертеле жарилась лопатка ягненка: запах, от которого текли слюнки, заполнял единственную комнату. В одном из темных и сырых углов лежал младший сын Энди, он весь горел в лихорадке. Только очевидная болезнь спасла его от участи отца и старших братьев. Энгус настаивал, что он просто отогнал двух стервятников, которые терзали труп ягненка, и принес кости для умирающей с голоду семьи. Но это не произвело никакого эффекта. Шериф слышал много подобных рассказов; единственный способ для бедняка-арендатора добыть мяса для своей семьи — это украсть ягненка. Отец и двое его сыновей были арестованы, а вся остальная семья выселена.

На улице горцев согнали в одно место и окружили кольцом солдат. Пока женщины причитали, а мужчины ругали шерифа, из каждого дома вынесли мебель, а солому и балки крыши подожгли. Прежде чем сжечь, деревянные балки использовали в качестве рычага, чтобы разрушить глиняные стены хибар, в которых была только одна комната. Тем временем кони бродили по маленьким садикам, втаптывая весь урожай в землю. Люди шерифа выполнили свое задание хорошо. Когда они покидали Ардинтол, не осталось ни одной хижины, в воздухе висела густая пелена дыма.

Энгус Росс и его сыновья предстали перед окружным судом в Инвернессе три недели спустя. Рядом с председательствующим судьей восседал шериф, приказавший их арестовать.

Решение присяжных не подлежало сомнениям. Суд, также как и шериф, отказался верить в «сказки о стервятниках и ягненке», правда, в конце судья проявил некоторое милосердие. Шериф надеялся, что судья устроит что-то вроде показательного процесса над людьми, посмевшими не повиноваться официальным лицам. Но судья не стал ничего обобщать, более того, указал на тот факт, что заявления от владельца ягненка так и не поступило. И единственное, что можно было сказать с уверенностью, что животное не принадлежало семье Россов и что у них не было средств, чтобы купить ягненка. Определив таким образом недостающее звено в преступлении, судья приговорил тем не менее Энгуса Росса к четырнадцати годам ссылки, а каждого из его сыновей — к семи годам.

Энгуса Росса вывели из зала суда выкрикивающим проклятия судье, шерифу и землевладельцу, которые поставили его семью на грань погибели. В заднем конце зала суда горцы, которые пришли посмотреть, как творится правосудие, присоединились к нему, крича проклятия, и были выдворены из зала ударами дубинок.

Никто не обратил внимания на маленького мальчика, сидящего сзади в полном шоке. Мысли его мешались. Энди Росс прошел пятьдесят миль пешком в Инвернесс, веря, что правда восторжествует и что он будет возвращаться в Гленелг в компании Мердо, Катала и своего отца. Он сказал об этом своей матери, настаивая, чтобы она не покидала убежище, которое он соорудил в скалах на берегу в Ардинтоле. Он говорил ей, что все переменится к лучшему, когда вернется отец, что как-нибудь они снова добудут себе пропитание, а отец найдет для них где-нибудь место для жилья. Теперь двенадцатилетний Энди не знал, что делать.

Когда тюремщик позволил Энди Россу увидеться с отцом в камере, расположенной под залом суда, он уже взял себя в руки.

— Все будет хорошо, пап, — уверял он обезумевшего от горя Энгуса, — мы прекрасно справляемся. Тюремщик сказал, что вас отправят на каторгу. Как только я достану денег, я привезу маму и девочек к тебе. Тюремщик сказал, если семья последует за заключенным, его освободят. Ему даже дадут землю, на которой он сможет работать. Я полагаю, они освободят Мердо и Катала тоже. Тюремщик знает, пап. Он сам туда ездил на одном из транспортных кораблей, пробыл там пять лет. Он говорит, семейному человеку лучше на каторге, чем сейчас в Высокогорье.

— Ну, там вряд ли хуже, чем здесь… но ваша мать… она слаба. Как она перенесет все это? Где вы теперь живете? Жители Ардинтола заботятся о вас?..

Минуту или две Энди Росс смотрел вниз на грязный каменный пол у себя под ногами. От Эльзы Росс осталась одна тень. Жизнь на улице под хилым навесом от ветра и дождя истощили те немногие силы, что у нее оставались. Она не переживет зимы, а в Ардинтоле не найдется землевладельца, который дал бы им приют или просто накормил бы. Гленелгский Джеймс Кэмерон угрожал немедленным выселением любому, кто станет помогать бездомным беднякам. А помощь семье Россов к тому же может закончиться пожаром для того, кто им помогал…

— Они все делают, что могут, пап. Не беспокойся о нас. Мама бы пришла сегодня, но ей не с кем оставить девочек.

Энгус кивнул, не осмеливаясь сказать, что он, наверное, никогда больше не свидится ни с женой, ни с дочерьми. После продолжительного молчания он только сказал:

— Береги их, Энди. Заботься о них о всех — и, если вам будет очень нужна помощь, обратись к Хью Маккримону. Он — хороший человек. Он не даст вам умереть с голоду.

Энди Росс кивнул головой. Он не хотел говорить отцу, что он уже искал помощи у Хью Маккримона, но ни его, ни сына Роберта, которому был двадцать один год, он не застал. Дома находилась только его дочь. Она и сообщила Энди, что мужчины погнали свой черный скот на ежегодный базар на равнине. И вернутся они в Гленелг не раньше, чем через месяц.

— Я помню, пап. Береги себя… Берегите себя вы все…

Энди прижался к груди отца, и никто не увидел его слез. В первый раз в его недолгой жизни, и, наверное, в последний, отец его обнял. Затем последовали короткие объятия братьев, и тюремщик нетерпеливо велел ему уходить.

По пути назад Энди миновал кузнеца, несущего цепи и наручники и тяжелый молоток, и понял, что все это предназначается его отцу и братьям. Они останутся на отправленных в ссылку трех Россах все время, пока те будут заключенными.

Большинство приговоренных к каторге несут цепи, пока их не опустят в неглубокую могилу — так всегда хоронили заключенных.

Перегон скота на расстояние в сто пятьдесят миль на юг занял гораздо больше времени, чем ожидал Хью Маккримон, даже несмотря на то, что на этот раз ему помогал сын. Было время, когда стада с Высокогорья и островов Шотландии сливались, образуя медленно текущую реку крупного рогатого скота, перемещающегося в направлении ярмарки на равнине. Но старые способы перегона уже не годились, все изменилось. Маленькое черное стадо, принадлежащее Маккримону, шло по пятам за гораздо большим стадом, двигающимся по теснинам Кайл Риа с острова Скай, и сразу же натолкнулось на трудности. Прошли те дни, когда погонщики скота встречали теплый прием на своем долгом пути у арендаторов и жителей Высокогорья — те хотели продать то, что производили, а заодно узнать последние новости с Севера.

Большинство горцев покинуло долины и горные склоны по пути перегона скота. Земля была теперь сдана в аренду овцеводам, и они жаловались, что скот с Высокогорья съедал траву с земли, за которую они платили ренту. Тяжелые деревянные изгороди появлялись вдоль узких долин, лежащих меж склонов гор, и офицеры шерифа предупреждали погонщиков скота, чтобы они держались подальше от границ, которые до сего времени не были точно определены.

Перегон стал таким трудным, что Маккримону пришлось искать новую дорогу на ярмарку. Он поднялся несколько выше в горы, но там трава была скуднее, и скоту требовалось больше времени для пастбища — ведь овцы должны быть доставлены на ярмарку в наилучшем состоянии.

Когда оба Маккримона закончили свои дела на равнине и вернулись в Гленелг, пролетел целый месяц со времени вынесения приговора Энгусу Россу и его двоим сыновьям в инвернесском суде. Немедленной реакцией Хью Маккримона на известие о выселении и арестах было поехать тот час же в Инвернесс. Он надеялся, что, может быть, найдет в местной тюрьме заключенных Россов, но он опоздал на несколько недель. Через двадцать четыре часа после суда Энгус Росс и его сыновья были отправлены из города и доставлены на гнилую плавучую тюрьму на корабле, стоящем на якоре в зловонных от грязи доках Вулвича.

По возвращении из Инвернесса Маккримон узнал, что его зовут играть на волынке на приеме, который состоится в Ратагане следующим вечером. Играть на волынке для Гленелгского Кэмерона по его требованию входило в условия аренды Маккримона.

Этот прием был знаменательным — Джеймс Кэмерон принимал большую компанию влиятельных людей из Лондона, среди которых ожидались два министра Короны и королевский герцог. Джеймс Кэмерон изо всех сил старался произвести хорошее впечатление на своих гостей, и главному волынщику было приказано явиться одетым по полной форме полка, возглавляемого отцом теперешнего Кэмерона.

В обычные времена подобные приказания считались честью, а прием в Ратагане был событием, вызывающим всеобщее волнение. Арендаторы и бедняки, населявшие окрестные лачуги, собирались около огромного дома, чтобы с почтительного расстояния увидеть все, что там происходило, и слушали музыку волынки. Хью Маккримон стал бы тренироваться перед этим несколько дней, но теперь он задумал совсем другое.

Наутро перед приемом Хью Маккримон отправился в Ардинтол узнать, что случилось с оставшимися членами семьи Россов. То, что он увидел на местах выселения, потрясло его, а Хью Маккримон не был человеком, который дает волю своим чувствам.

На берегу не осталось ни одного дома, и сперва он не заметил никаких признаков жизни. Потом увидел легкую струйку дыма, вьющуюся над почерневшим остовом хижины. Он пошел, чтобы посмотреть, кто там, надеясь найти семью Россов, но в развалинах были две женщины. Одной из них на вид около шестидесяти лет, а другая была ее матерью. Хью помнил женщину, что помоложе, когда-то вокруг нее была большая семья. Когда он спросил, где ее сыновья и внуки, женщина указала неопределенно в южном направлении.

— Ушли. Они ушли искать работу, но я сомневаюсь, что увижу их снова. Когда они вернутся, я умру. Я и моя мать — мы обе умрем.

— Почему они не взяли вас с собой?

— Я бы ушла с ними, здесь ничего меня больше не держит, но мать совсем не может передвигаться. Она оглохла, едва видит и не может пройти и пяти ярдов без отдыха. Она умрет здесь, и я похороню ее в Гленелге, там, где она прожила всю свою жизнь, а я — я умру вместе с ней.

Все время, пока она говорила, женщина сидела, уставившись на содержимое котелка, который висел над огнем, опасно накренившись. Запах, который исходил от потревоженного содержимого котелка, был зловонный.

— Что вы готовите?

— Ракушки и водоросли. У нас больше ничего не было ни вчера, ни позавчера.

Хью Маккримон всполошился.

— А что же жители Ардинтола — старой деревни? Они вам совсем не помогают?

— Нет — и винить их не за что. Кэмерон пригрозил выселить любого, будь то женщина или мужчина, кто поможет нам или накормит. Он сдержит свое слово, и они прекрасно это знают. Этот человек носит имя Кэмерона, но он совершенно не походит, на того Кэмерона, какой был в Гленелге до него.

— Вот, женщина, возьми это. — Хью Маккримон протянул пригоршню соверенов женщине. Он не считал их, отдал все, что было. — Найми рыбаков, чтобы они отвезли вас в какое-нибудь место получше. Подальше от земли Кэмерона. Когда старуха умрет, ты сможешь привезти ее назад, чтобы похоронить здесь. Джеймс Кэмерон пока еще не сдал кладбище в аренду, чтобы овцеводы пасли там овец.

Пока пожилая женщина кусала каждую монету, чтобы проверить, настоящая ли она, Хью Маккримон спросил:

— Я пришел сюда в поисках семьи Россов — тех, кто остался от семьи, после того, как Энгуса посадили в тюрьму. Вы не знаете, где они?

— Ушли на равнину. — Женщина заталкивала соверены в потайной карман над юбкой.

— Вы уверены?

— Я больше ни в чем не уверена, но я не видела ни Эльзы, ни ее детей вот уже больше недели. Все ушли на Юг, я не сомневаюсь, что именно там вы их и найдете.

То же самое сказали Хью Маккримону жители старой деревни в Ардинтоле, хотя большинство с большой неохотой говорили о выселенных бедняках.

Хью не стал возвращаться домой сразу же, а вместо этого побродил среди почерневших от пожара развалин и еще больше опечалился от того, что увидел. Обуглившиеся останки мебели, которая была вынесена из домов, показывали на то, что хозяевам домов не дали времени, чтобы взять с собой пожитки.

Везде остался затоптанный урожай, которого хватило бы на то, чтобы прокормить семью в тяжелые месяцы зимы. Обычно в случаях выселения арендатору позволялось жить в доме, пока он не соберет созревший урожай. Это было жестокое и неожиданное попрание прав арендаторов.

Пробиваясь среди развалин бывшего поселения, Маккримон дважды уловил какое-то движение дальше по прибрежной линии, среди скал под нависшей скалой. Когда он заметил его в третий раз, то уверился, что там кто-то есть. Вскарабкавшись на гору и перебравшись через обломок скалы, он добрался до крошечного мыса, покрытого травой. Омываемый морем и обдуваемый со всех сторон ветрами, он теперь превратился в крошечный островок, не больше десяти футов в поперечнике. Над этим мысом на бревнах почти такого же размера был сооружен грубый навес. Вокруг валялось множество разных раскрытых ракушек. Там сидел на земле на корточках, корчась от боли, Энди Росс.

На крик Хью мальчик испуганно дернулся и попытался ползком укрыться под навесом.

— Это я, Энди, Хью Маккримон. Я искал вас.

На смену страху пришло нетерпение, когда Хью Маккримон карабкался вниз к мысу.

— Не подходите слишком близко к нам, Маккримон. Я думаю… Я думаю, у нас холера.

Хью остановился в двенадцати футах от мальчика. Ходили слухи, что в Глазго и Эдинбурге была холера, но о вспышке в Высокогорье он еще не слыхал.

— Почему же ты думаешь, что вы заболели холерой?

Согнувшись пополам от боли, схватившись обеими руками за живот, Энди Росс описал симптомы болезни.

— Это — не холера, — сказал Хью Маккримон с уверенностью солдата, который был неоднократно свидетелем жестоких вспышек болезни. — Это похоже на пищевое отравление. Что вы ели?

— Почти ничего целую неделю. Только вчера я спустился со скал, чтобы насобирать ракушек, а одна из сестер нашла на скале грибы…

— В округе нет съедобных грибов! Одни поганки.

Хью двинулся туда, где сидел на земле Энди.

— Где все остальные?

Энди кивком головы указал в направлении навеса, а потом наклонил низко голову, стиснув зубы от боли, чтобы не закричать. Временное сооружение, служившее им домом, было не выше трех футов высотой от пола, покрытого травой до крыши, обложенной дерном. Хью наклонился, входя вовнутрь, и сразу же почувствовал запах болезни.

Эльза Росс и ее три дочери лежали на полу, но ни одна из них даже не пошевелилась, когда он пробирался через них. Сначала Хью Маккримон подумал, что они все умерли. Потом он услышал стон.

— Энди! Иди сюда. Помоги мне вытащить всех наружу! — крикнул Хью. Мальчик был тоже болен, но ему будет лучше, если он попытается хоть что-то делать, вместо того чтобы сидеть и думать о непрекращающейся боли. Когда Энди пробрался через вход, Хью сразу же дал ему занятие. — Тащи всех наружу, так чтобы я смог осмотреть их. Быстрее. У нас нет времени…

Для двоих девочек время было упущено. Самая младшая и вторая по возрасту были мертвы. Третья была в плохом состоянии, не лучше было и Эльзе Росс. Хью понял, что он больше ничем не может помочь.

Перед навесом стояло деревянное ведро, наполненное наполовину водой, и Хью протянул его мальчику.

— Попытайся напоить их. Я пойду в деревню за помощью.

Вода, конечно, никому не поможет, но у мальчика будет хоть какое-то занятие, пока Хью будет отсутствовать.

В Ардинтоле Хью Маккримон стучался в дом за домом, ругая их владельцев и обвиняя, что довели семью Россов до такого состояния. Ему посчастливилось собрать достаточно людей, чтобы привезти выживших Россов в деревню. В ответ на их опасения, что Гленелгский Кэмерон расправится с ними, Хью резко ответил, что Джеймс Кэмерон ни о чем не узнает. Все, что требовалось от жителей Ардинтола, это одолжить повозку, чтобы доставить семейство Росс в деревню. Потом он переправит их в свой дом.

У жителей Ардинтола были серьезные причины бояться Джеймса Кэмерона, но и они не были лишены человеческих чувств. Когда они увидели, в каком плачевном положении оказалась Эльза Росс и ее семья, они позабыли все свои страхи, и мать, дочь и сын нашли приют под крышей, где их напоили и накормили.

Пищевое отравление не так сильно сказалось на Эльзе и Морне, как на других. Все, что им требовалось, это теплая пища и покой. Одна из старух заварила отвар из смеси трав для всей семьи, и уже час спустя Энди был на ногах, спазмы в желудке у него прошли. Оставшиеся в живых были на пути к выздоровлению.

В полдень Хью Маккримон выехал из Ардинтола, везя в повозке семью Россов. После себя они оставляли два свежих холмика на мрачном, овеваемом ветрами Ардинтолском кладбище. Эльза Росс выздоровела настолько, что, сидя в открытой повозке, уже могла проливать слезы над ушедшими двумя детьми. А Хью Маккримон шел рядом с повозкой, и голова его была полна черных дум о Джеймсе Кэмероне. Землевладелец сделал гораздо больше, чтобы разрушить привычный образ жителей Высокогорья за пару лет в Гленелге, чем смогли англичане за четыреста лет войны.

Хью Маккримон опоздал на прием в Ратагане, и Джеймс Кэмерон был недоволен. Во всем великолепии своего наряда, состоящего из килта, в клетку клана Кэмеронов, и жилетки с блестящими серебряными пуговицами и пряжками, Кэмерон нетерпеливо ожидал у входа в прихожую своего внушительного дома.

— Где ты был? — раздраженно бросил он. — Тебе следовало бы быть здесь уже час назад… Не трудись объяснять, я выслушаю тебя потом. Иди в бальный зал. Когда мы с женой выйдем на середину, начинай мелодию и продолжай играть до тех пор, пока я не дам тебе сигнал остановиться. Иди же, и смотри у меня!

Огромный бальный зал был заполнен гостями, и, казалось, каждый пытался перещеголять других великолепием платья. Хью Маккримон бывал на многих приемах и собраниях в Ратагане, но такого еще не видал. Джеймс Кэмерон приказал украсить зал с большим размахом, и свет от канделябров в сотню свечей играл в бриллиантах, которыми были украшены женские прически и плечи.

Улыбаясь, как будто вечер шел так, как было задумано, Джеймс Кэмерон вывел свою англичанку жену в центр зала, их встретили аплодисменты гостей. Коротко кивнув в направлении Хью, землевладелец приготовился начать рил (быстрый шотландский танец), танцевать который он учился несколько недель до этого. Как только волынка наполнилась воздухом, помещение заполнили нестройные звуки. Внезапно из волынки полилась мелодия, и Маккримон заиграл так, как никогда раньше не играл, но это был не рил. Медленно ходил он по огромному залу меж гостей Джеймса Кэмерона, и звучала грустная похоронная песнь.

Джеймс Кэмерон уже поднял ногу для первой фигуры танца и застыл в таком положении, пока не осознал, как смешно он выглядит. Опустив ногу, он решил, что Маккримон играет длинное вступление к рилу. Только когда волынщик медленно прошел уже половину зала, Джеймс Кэмерон понял, что Хью намеренно выбрал такую музыку.

Опустив руку жены, взбешенный хозяин прошел широкими шагами по залу. Его лицо горело от гнева. Схватив волынщика за руку, он развернул Маккримона к себе лицом, и траурная мелодия затихла с жалобным стоном.

— Что, черт возьми, ты делаешь, Маккримон? Я приказал тебе прийти сюда, чтобы играть музыку для бала, а не для похорон.

— Надеюсь, ваши гости простят меня, Гленелгский Кэмерон, сегодня мне пришлось быть и на балу, и на похоронах. Здесь, в этом прекрасном зале, я вижу людей, у которых есть все. Драгоценности и огромные дома, изысканная еда и напитки, и теплый камин. Но прошло всего несколько часов с тех пор, как я был на печальных похоронах в Ардинтоле. На похоронах двух маленьких девочек.

Хью Маккримон был на голову выше Джеймса Кэмерона, и он смотрел на него сверху вниз с таким выражением, какое не всякий хозяин позволит себе, разговаривая со слугой.

— Они умерли, потому что наелись ядовитых грибов и ракушек. Это было единственное, что они ели за целую неделю.

Вздох неодобрения вырвался у собравшихся гостей, но Маккримон продолжал:

— Я нашел их тела под навесом из палок и травы, пристроенным к скале, а остальные члены этой семьи были настолько слабы, что не могли даже двигаться. Крышу над их головами сожгли. Намеренно сожгли — по вашему приказу, Джеймс Кэмерон. Они умерли, потому что вы угрожали такой же расправой всем, кто осмелится их накормить или помочь им. Да, я помог им. Я накормил эту семью, и сейчас они находятся в моем доме. Когда они поправятся, я дам им денег поехать к родственникам в Глазго — кроме Морны. Она останется со мной и, может быть, выйдет замуж за моего сына. Я пренебрег вашими приказами, Джеймс Кэмерон. Я спас жизнь женщине и детям, которых вы обрекли на смерть, — и теперь вы можете выполнить свои угрозы!

— Как смеешь ты разговаривать со мной в подобном тоне! — На мгновенье показалось, что Джеймс Кэмерон ударит его, но он вовремя опомнился. — Ты еще пожалеешь об этом, Маккримон…

— Нет. У вас есть власть, чтобы наказать меня за мой поступок, но я о нем не сожалею. Если я и жалею о чем-то, то это только о том, что дожил до таких времен, когда сын Чарльза Кэмерона растоптал все, что было дорого его отцу. Ты разорил людей из клана отца и опозорил его память.

— Убирайся! Сейчас же уходи из моего дома! Я разберусь с тобой потом…

— Прежде чем я уйду, я должен сделать еще кое-что, что причиняет мне гораздо больше боли, чем ты можешь себе вообразить, Гленелгский Кэмерон.

Хью Маккримон вытащил волынку из-под мышки и посмотрел на нее с любовью.

— Мне ее подарил твой отец, когда назначил меня главным волынщиком. Она вела полк в бой в тот день, когда он погиб, и я играл на ней над его могилой во Франции. Это единственная моя собственность, которой я горжусь, напоминание о храбром человеке, но такие сантименты теперь бессмысленны.

Прежде чем кто-либо догадался о его намерении, Хью Маккримон подошел к огромному камину и бросил волынку в пламя.

Повернувшись снова к Джеймсу Кэмерону, он сказал:

— Я сжег волынку так же, как ты сжег свое наследство. Больше никогда Маккримон не будет играть для Гленелгского Кэмерона.

Хью Маккримон отвесил Джеймсу Кэмерону легкий поклон.

— Всем доброго вечера. А теперь вы можете продолжать свой бал, если у вас еще есть охота.