Америка, 1818 год

Xью Маккримон стоял на пристани Манхэттен и смотрел на суетливый и грязный город Нью-Йорк. Он ощущал себя маленьким, незначительным и безнадежно растерянным. Это чувство было ему знакомо, оно часто возникало у него в больших поселках и городах. Но раньше всегда была уверенность, что он вернется к своему привычному окружению — в Высокогорье. Теперь все было иначе. Высокогорье осталось в прошлом. Америка — не обязательно Нью-Йорк — вот его будущее.

Чуть дальше на пристани Роберт и Анни Маккримон с Морной Росс в большой толпе глазели на колесный пароход. Взбалтывая коричневые воды Гудзона до грязной пены, неуклюжее судно надрывно трудилось, входя в док.

В конечном итоге хозяин этого странного нового судна был вынужден обратиться за помощью к стоящим на берегу. Несколько минут спустя уже с энтузиазмом тащили за канат любопытствующие, помогая судну пришвартоваться. Звук выпущенного пара, когда открыли клапаны, прозвучал, как громкий механический вздох облегчения. Сразу же после этого молодежь подбежала к Хью Маккримону, задыхаясь от переполнявших их чувств.

— Ты видел, па! Мы помогали этой шаланде причалить. Разве ты когда-нибудь видел что-либо подобное в жизни раньше? Это — удивительная страна!

Хью Маккримон улыбнулся, сожалея, что не может разделить их восхищение. Многое удивляло его здесь. Например, он ожидал, что их как иммигрантов из Шотландии будут встречать, предложат приют, работу или хотя бы сообщат им какую-то информацию. Вообще-то это оговаривалось с теми, кому в Глазго они заплатили деньги за проезд. Но Глазго был теперь за тысячу миль по другую сторону Атлантического океана. А их по прибытии в новую страну лишь подвергли минимальным формальностям до того, как высадиться на пристань, а на прощание ограничились приветствием: «Добро пожаловать в Америку!»

Хью подумал, что население Нью-Йорка, должно быть, процветает, потому что они даже не потрудились освободить иммигрантов от той малости денег, которыми они владели, предложив взамен информацию о стране. Повсюду на оживленном причале стояли рядом группки шотландцев — мужчин, женщин и детей. Они неохотно расставались с теми, с кем подружились во время трансатлантического путешествия длиной в десять недель; тревоги и опасности, как известно, сближают.

Большинство из вновь прибывших были в гораздо худшем положении, чем Маккримоны. Некоторые совсем ничего не знали о стране, куда были отосланы своими землевладельцами. У большинства было мало средств, чтобы начать новую жизнь. Они согласились пуститься в путешествие только из-за того, что им предпочтительнее была неопределенность жизни в незнакомой стране, чем бесконечная бедность, которую они оставляли за собой;

— Мы не найдем места, где остановиться, стоя тут. Давайте пойдем и посмотрим, что может предложить нам Нью-Йорк.

Хью взвалил на плечо узел с одеждой и помедлил, перед тем как взяться за ручку холщового баула. Роберт Маккримон взялся за другую ручку баула, одежду он держал под мышкой. Все семейство и Морна Росс привезли с собой только те пожитки, какие могли унести, но у каждого под верхней одеждой был жилет, к которому были пришиты золотые монеты, как чешуйки золотой кольчуги. Это было довольно тяжело, но тот, кто носил такой жилет, чувствовал себя более уверенно.

Кроме этой наличности, которая всегда была под рукой, Хью Маккримон устроил все так, что остальные деньги были переведены в один из банков Америки. По сравнению со своими соотечественниками-иммигрантами, бывший гленелгский сборщик налогов мог считаться состоятельным человеком. Его скот не потерял веса во время зимы, что по меркам Высокогорья было везением, и весной, когда он погнал овец на Юг (там была нехватка мяса), за него удалось получить хорошие деньги.

Маккримон продал свою мебель южанину, который купил землю за озером в Гленелге. Тот же человек купил и рамы со стеклами, и балки для крыши от его дома за такую цену, какую Хью никогда не осмелился бы спросить у соседей.

Ко времени, когда предупреждение Джеймса Кэмерона о выселении вступило в силу, Хью уже был готов к отъезду. Он даже мог улыбаться людям шерифа и позволил им делать что им заблагорассудиться с тем, что осталось от его дома, где он провел всю свою жизнь. И шерифу ничего не оставалось, как смириться с тем, что Хью Маккримон уезжает с достоинством. Уважение к бывшему главному волынщику распространилось далеко за пределы Гленелга и земель Джеймса Кэмерона: народ пришел из всех близлежащих общин, некоторые даже преодолели тридцать миль, чтобы потом рассказывать будущим поколениям, как они провожали волынщика Хью Маккримона в путешествие, из которого он больше никогда не вернется в Шотландию.

Пристыженные примером явившихся незнакомых людей, жители Гленелга тоже покинули свои дома и пошли по дороге, чтобы проводить отъезжающего сборщика налогов. Когда процессия миновала дом Гленелгского Кэмерона в Ратагане, уже триста человек и пятнадцать волынщиков провожали Хью Маккримона в дорогу.

Это была минута гордости, но и печали для волынщика из Гленелга, и он боролся с соблазном вернуться и в последний раз окинуть взором землю, которая взрастила несколько поколений Маккримонов. Но нельзя оглядываться назад. Неизвестно, что таило в себе будущее, но он хорошо продумал свой план. Он обратил свое лицо к жизни в Новом свете с гораздо большей уверенностью, чем остальные, вынужденные покинуть Британские острова.

Хью Маккримон отправился в путешествие с одной мечтой. Слишком много лет он арендовал землю, подчиняясь прихотям представителей нового поколения землевладельцев. В Америке он намеревался купить свою собственную землю: там ее хватит на всех. Упорно трудясь, он надеялся оставить ее в наследство своему сыну Роберту и дочери Анни. Он твердо решил обеспечить их будущее здесь, на Новой земле.

Тем не менее, Хью никогда не позволит им забыть землю, откуда семейство Маккримонов брало корни. Шотландия — Гленелг — остался навсегда их «домом». Не один Маккримон остался на обнесенном серой стеной кладбище позади церкви, об этом не забудешь. И еще он прихватил с собой набор волынок, чтобы дети никогда не смогли забыть мелодии, которые всегда так много значили для их предков.

Но вот место, где будут осуществлены все его начинания, было пока неопределенным. Никто, с кем он встречался в Шотландии, ничего не знал о Новом свете. Иммиграционные агенты расписывали замечательную жизнь, которую они обретут в Америке, но ни один из них не ступал ногой на эту землю. Они не могли дать ему совет, в каком месте лучше всего купить землю. Но Хью Маккримон был осторожным человеком. Он оценит страну и ее возможности, прежде чем решить, где поселиться со своими двумя детьми и Морной Росс.

* * *

Небольшая процессия направилась в жилой район Нью-Йорка. Здесь, на краю торговой части города, Хью Маккримон нашел жилье в чистом и респектабельном доме, которым владела немка, немного говорившая по-английски.

Следующие несколько дней прошли в безуспешных попытках отыскать кого-нибудь, кто знал что-либо о местности за Нью-Йорком. Наконец Хью и Роберт Маккримоны нанесли визит человеку по имени Гарфилд Феррис, который дал объявление в нью-йоркской газете, предлагая на продажу дешевые земли во все еще неизученных «западных территориях» Америки.

В объявлении говорилось, что почва в этих землях такая плодородная, что можно только чуть-чуть расцарапать поверхность земли, чтобы посадить семена, климат — теплый и ровный, можно выращивать два урожая за год.

Хью и Роберт отыскали «землеторговца» в жалкой, грязной лачуге. Над дверью грубо намалеванная табличка возвещала о «профессии» Гарфилда Ферриса. Дверь им открыла женщина с чертами лица и цветом кожи, в которых позднее Маккримон смог бы узнать представительницу американских индейцев. Было заметно, что Феррис сильно пил, но ответы его были толковыми, похоже, он действительно имел представление о землях к западу от Нью-Йорка, хотя и не был уверен в возможности развивать на ней сельское хозяйство. После того, как ему было задано несколько испытующих вопросов, он отправил женщину, дав ей краткие указания на непонятном языке, и та торопливо выбежала из лачуги.

— Ну… мистер Маккримон, вы сказали? Давайте посидим немножко, и помогите мне опустошить эту бутылку виски. Я послал за своими друзьями. Они смогут ответить вам на все ваши каверзные вопросы. Мы покажем вам дорогу к землям, где можно будет жить как в раю. Там повсюду индианки, всегда готовые броситься к вашим ногам за пригоршню бисера. Мужчина не будет никогда испытывать недостатка в женщинах на Западе…

— Со мной две молоденькие девушки. Что может предложить эта земля? — На Хью мистер Гарфилд Феррис не произвел хорошего впечатления, но он был первым человеком, который хоть что-то знал о землях к западу от Нью-Йорка.

— Две молоденькие девушки? Ну, я могу вам обещать, что они получат удовольствие от путешествия, теперь, когда я и мои друзья будут заботиться о них. Поскольку не только вы решились, люди начали толпами отправляться на Запад за землей, и обе ваши барышни смогут найти себе богатых молодых мужей, которые будут заботиться о них. Сколько, вы сказали, им лет?..

— Я ничего не говорил. — Хью Маккримон был новичок в Америке, но он достаточно повидал жизнь, чтобы распознать опасность, когда он с ней встречался. Он начинал чувствовать себя все больше и больше не в своей тарелке. Судя по всему, Феррис был мошенником, во всяком случае уж точно не тем человеком, на чье слово мог бы положиться Хью Маккримон.

Неожиданно встав, он сказал:

— Благодарю вас, мистер Феррис, но я с семьей поищу землю где-нибудь еще.

— Ну, ну! Не спешите, мистер Маккримон, вы даже не выслушали ничего о почве. Подождите моих друзей, вы не пожалеете. Этот шанс вы не должны упустить, мистер Маккримон, поверьте.

— Будьте уверены, я не упущу свой шанс. До свиданья, мистер Феррис.

— Ну-ка, погодите… Я потратил на вас свое время, ценное время. Вы должны заплатить за него. Здесь так дела делаются.

— Вы дали объявление о продаже земли. Мне кажется, что вы не имеете никакого представления о земле, которую продаете. И если вы не посторонитесь, мне придется показывать вам, как дела делаются в Шотландии.

Гарфилд Феррис настаивал на своем только до тех пор, пока горец не сделал шага по направлению к нему. Поспешно отодвигаясь, он сказал:

— Послушайте, давайте еще раз обсудим все это…

Хью Маккримон отодвинул земельного агента с дороги и подталкивал Роберта перед собой к двери. Очутившись на улице, скользкой от помоев, он сказал:

— Давай уйдем отсюда скорее, пока не подоспели друзья Ферриса.

Не успели они завернуть за угол, как в поле зрения появились четверо мужчин. Стоя в дверях, Гарфилд Феррис позвал мужчин, указывая на Хью и Роберта. Мужчины побежали, и Феррис присоединился к ним.

— Беги изо всех сил, — показал пример Хью Маккримон, бросившись бежать рядом с сыном.

Петляя по узким боковым переулкам, оба шотландца пытались ускользнуть от Гарфилда Ферриса и его друзей, но они были горцы, а не городские жители. Им потребовалось всего несколько минут, чтобы понять, что они безнадежно заблудились. Хью ожидал, что последний поворот приведет их на многолюдную дорогу, неподалеку от их жилья. Вместо этого они оказались на улице, где было полно шумных салунов, за которой была река и оживленный причал. Пока Маккримоны колебались, не зная, в какую сторону бежать, двое из их преследователей возникли из узкой подворотни в ста шагах перед ними. Когда Хью Маккримон оглянулся, он увидел Гарфилда Ферриса и остальных сзади.

Поблизости был салун. Схватив Роберта за руку, Хью потащил его к открытой двери, рядом с которой восседал на стуле мужчина, сложив руки на груди, шляпа была надвинута ему на глаза, в руках он нянчил дробовик. Хью подумал, что он дремлет, но человек поднялся на ноги и преградил им путь, прежде чем они успели скрыться внутри салуна.

— Вам бы лучше поискать другое место, где бы вы смогли решить свои споры, ребята. Мне платят, чтобы здесь не было шума.

— Мы не причиним вам никакого беспокойства…

— Вы-то, может, и нет, но ваши друзья могут. Как я уже сказал, ищите другое место для разборок.

Дуло дробовика показалось таким же большим, как дуло пушки. Хью Маккримон не сомневался, что охранник салуна воспользуется им в случае необходимости.

Искать укрытия в другом месте было уже поздно. Как только Гарфилд Феррис и его люди приблизились, «земельный агент» пробормотал:

— Оттесните их в следующий переулок. Он ведет прямиком к конюшням.

— Держись спиной к стене и оставайся по возможности рядом со мной, — давал указания Хью Маккримон сыну.

Какой-то мужчина вышел, шатаясь, из салуна, внимательно оглядел разыгрывающуюся сцену и закричал:

— Эй, здесь вот-вот начнется драка с двумя мужиками в юбках, идите посмотреть.

На его слова последовал немедленный отклик. Мужчины высыпали через двери, как бобы из стручка, окружив обеих Маккримонов и Гарфилда Ферриса с друзьями.

Хью Маккримон вздохнул с облегчением. Свидетели не уберегут отца и сына от драки, но их присутствие по крайней мере не позволит их ограбить.

Маккримоны стояли плечом к плечу спинами к деревянным стенам салуна, когда Феррис со своими людьми осторожно стали приближаться. Каждая сторона выжидала, кто нанесет первый удар.

— Ну же, давайте, если вам хочется подраться, начинайте — и покончим с этим. — Хью Маккримон попытался подтолкнуть людей Ферриса к действию. Если драка не начнется сразу же, любопытные могут потерять интерес к ней и вернутся в салун.

Слова Хью Маккримона привели к неожиданным последствиям. Огромный рыжебородый мужчина, на голову выше всех остальных в толпе, протиснулся к ним. Другой человек шел следом. Он тоже был сильного и крупного телосложения, но на фоне своего огромного приятеля терялся.

— Счет в твою пользу, Феррис. Не будешь возражать, если мы с Джилом поможем? — В его голосе слышался еле заметный шотландский акцент, и боевой дух Маккримона несколько вырос.

— Это не твое дело, Сэм. Не встревай.

— Черт возьми, кто говорит о деле? Мы с Джилом пришли, чтобы позабавиться. Ты поможешь старшему, Джил. Я буду рядом с мальчишкой.

Взглянув сверху вниз на Гарфилда Ферриса, великан сказал:

— Ну, как на этот раз, Феррис? Эта парочка пришла просить вернуть свои деньги? Или они родственники тех поселенцев, которые отправились с тобой на Запад и больше их никто не видел?

— Попридержи язык, Сэм. Ты разговариваешь сейчас не с бандой невежественных дикарей. Это — Нью-Йорк, и тут есть закон о клевете… — В голосе Ферриса прозвучал гнев и что-то еще. Хью Маккримон подумал, что, возможно, это был страх.

— Иди, поищи судью, Феррис. После того, как мы оба с ним побеседуем, посмотрим, кто из нас выйдет из зала суда, смеясь.

— Когда-нибудь ты зайдешь слишком далеко, Сэм Чишолм. Ты поймешь, на кого имеешь зуб.

Зло отвернувшись от великана, Гарфилд Феррис растолкал разочарованную толпу зевак и пошел прочь на негнущихся ногах. Как стадо овец, его приятели стали отступать от салуна и пошли за ним по пятам. Вслед им понеслись насмешки, и толпа стала рассасываться.

Протянув руку великану, Хью Маккримон назвал себя и представил сына, добавив: «Мы у вас в долгу, мистер Чишолм, — и, если я не ошибаюсь, судя по акценту, вы родом из мест, неподалеку от Гленелга».

— Вы не ошибаетесь. Я родился в Гленмористоне.

На лице Хью Маккримона появилось довольное выражение — Гленмористон был всего в нескольких милях от Гленелга.

— Но я уехал оттуда еще мальчишкой. Вы ведь здесь недавно, иначе не позволили бы себя надуть Гарфилду Феррису.

— Он назвал себя агентом по продаже земельных участков.

— Единственный участок земли, который можно получить от Ферриса, — это неглубокая могила где-нибудь в землях индейцев. Ни одного, кто отправился с ним и с его людьми, больше не встречали. Войди, давай выпьем. Давненько мне не приходилось болтать с земляком с Высокогорья.

— С удовольствием, но мне нужно отослать Роберта туда, где мы остановились. Девочки будут волноваться.

— Девочки? Неважно, поговорим о них позже. — Сэм Чишолм положил руку на плечо человеку, который шел за ним через толпу из салуна. — Джил проводит твоего сына до дома. Джил Шерборн — мой партнер. Он — самый лучший компаньон, о каком только можно мечтать. Ни одного слова неодобрения, неважно, в какие дурацкие драки я его втягиваю. На самом деле, Джил так и не сказал никому ни слова с тех пор, как индейцы Чоктау взяли его в плен и отрезали ему язык.

Пока Роберт Маккримон стоял, уставившись, разинув рот, на Джила Шерборна, Сэм сказал ему:

— Просто скажи Джилу, куда нужно идти, сынок. Он тебя проводит, но смотри, не потеряй его. Гарфилд Феррис не такой человек, чтобы так скоро забыть и простить обиду.

Когда Роберт Маккримон и Джил Шерборн ушли вместе, Сэм пошел в салун, и мужчины с уважением уступали ему дорогу. Внутри было шумно и толкливо, но невозможно было не заметить человека с ростом и сложением, как у Сэма Чишолма. Протянув руку через головы ожидающих своей очереди завсегдатаев, он взял бутылку и два стакана из рук перепуганного буфетчика.

В углу комнаты двое мужчин сидели в молчании за небольшим столиком, угрюмо уставившись на пустые стаканы. Бросив им монету, Сэм Чишолм прогремел:

— Идите, добудьте себе выпивку и поищите место, где сесть. — Один из них поймал монету, и он и его приятель нетвердой походкой двинулись в направлении стойки бара.

Великан наполнил два стакана из бутылки и пододвинул один Маккримону.

— Это то, что мужчины пьют в Нью-Йорке. Человек, владеющий хорошим рецептом виски горцев, может здесь разбогатеть… Между прочим, что привело вас в Америку?

Мужчины проговорили несколько часов, и за это время уважение Маккримона к великану выросло. Сэм Чишолм проводил большую часть года в небольших поселениях, которые и составляли Америку западной границы, или за ними, он торговал с индейцами бизоньими шкурами и мехами. Граница, заселяемая переселенцами, объяснял Сэм, постоянно движется вперед все дальше и дальше на запад. Земли, рассказывал он Хью, которые будут заселены поселенцами в ближайшие несколько лет, расширяют границы Америки.

— Перед тобой целый континент, — говорил он с энтузиазмом, — пустой земли, жаждущей людей. Правительство купило кусок земли у французов, который, черт побери, по размерам такой же, как вся Европа, но единственные люди там — горсточка бродячих индейцев. Говорю тебе, там прекрасные возможности для честолюбивого человека.

— Если эти земли так хороши, почему же никто не покидает Нью-Йорка, чтобы отправиться туда?

— Я удивляюсь тебе, Маккримон! А почему арендаторы Высокогорья сидят сиднем у себя дома, как будто за их четырьмя стенами нет другого мира, и ведь знают, что их вот-вот выселят. Я скажу тебе почему… потому, что люди боятся неизвестности. Им может не нравиться то, что они имеют, но это знакомое. Привычное. Безопасное. Попробуй, скажи им, что судьба им улыбнется, но не здесь…

Сэм Чишолм широким жестом своей огромной руки показал — где.

— Они найдут сто причин, чтобы остаться там, где они сейчас. Только когда появится очень много народу, стремящегося к земле, тогда заполнятся пространства между реками Миссисипи и Миссури.

— Миссисипи? — Хью Маккримон улыбнулся. — В этом названии перезвон колокольчиков. «Миссисипи» и «Миссури». Мне нравятся звучания этих слов.

— Нет, Миссури и Миссисипи не могут нравиться. Ты либо возненавидишь их, либо влюбишься с первого взгляда.

Сэм Чишолм долго смотрел поверх голов пьяниц, сидящих по соседству. Неожиданно он поднялся на ноги и посмотрел на Хью Маккримона с высоты своего роста.

— Ты пришелся мне по сердцу, Хью Маккримон. Думаю, на тебя можно положиться. Если названия Миссисипи и Миссури будут также услаждать твой слух и завтра, на трезвую голову, мы поговорим, какое нас может ждать будущее. А вот и Джил пришел, он проводит тебя домой. Мне нужно поздороваться с девушкой, которую я не видел с начала зимы, потому что не заглядывал в салун.

Все трое Маккримонов, Морна Росс, Сэм Чишолм и Джил Шерборн отправились из Нью-Йорка в июле тысяча восемьсот восемнадцатого года. Они взяли с собой два фургона, нагруженных инструментом и другими полезными вещами, с помощью которых собирались начать новую жизнь на земле за рекой Миссисипи.

Для того, чтобы добраться до первого пункта назначения, Форта Питт на реке Огайо, им нужно было покрыть более трехсот миль постоянно меняющейся местности. Первые сто миль долгого перехода из Нью-Йорка в Филадельфию дали им почувствовать, что их ожидает дальше. Первые иммигранты поселились там много лет назад. Это была плодородная возделанная земля, и вся местность изобиловала процветающими фермами и поселками. Там также было несколько упрочившихся городов с церквями и школами.

Хью Маккримон купил внушительное количество домашнего скота, чтобы взять его в новые земли. Молодого бычка и четырех коров — одна с маленьким теленком, — восемь овец и барана; кур и помет поросят. Помещенные в коробке, привязанной к задней части одного из фургонов, поросята визжали без перерыва, что, как проворчал Сэм Чишолм, будет привлекать «этих проклятых индейцев на десять миль вокруг».

Сэм Чишолм и Джил Шерборн ехали верхом. Сэм сказал Хью, что он столько времени провел верхом на лошади со времени своего приезда в Америку, что чувствует себя голым, если не сидит в седле. Но все равно, он посоветовал Хью подождать с покупкой верховых лошадей для себя и всех остальных членов семьи, пока они не достигнут Сент-Луиса. Сент-Луис был речным портом, где большинство «первопроходцев» покупали лодку, которая возвращала их в цивилизованный мир. Перевозить лошадь через реку для них не имело смысла. Они считали, что проще продать своих первых лошадей за хорошую цену. Этих денег, плюс выручка от продажи мехов и другой добычи будет достаточно, чтобы купить новую лошадь для возвращения на Запад и начать там новую жизнь, — и большинству из них это удавалось.

За Филадельфией местность начала меняться. Вначале — почти незаметно, но вскоре — все более очевидно. Было все меньше видно ферм, а те, которые встречались, казалось, затерялись среди деревьев, как будто их хозяева надеялись, что они, возможно, не привлекут ничьего внимания, останутся неприметными.

Теперь путешественники вступили на землю, поросшую густыми лесами. Иногда им казалось, что целыми днями они не видели ничего, кроме деревьев, и когда встречалось небольшое поселение — это было настоящим сюрпризом.

Хью Маккримон заметил и еще кое-что. Каждый мужчина, который им встречался, был с ружьем. На немногочисленных полях, на месте раскорчевки леса, там, где человеку нужны были обе руки, чтобы выращивать урожай, всегда где-то поблизости было прислонено ружье или длинноствольный мушкет к дереву в нескольких шагах от поля.

Когда Хью сказал об этом Сэму, старожил хмуро кивнул.

— В этих местах только глупец выходит из дома без ружья. Индейцы пробираются на Запад, но страна — просторная и большей частью незаселенная. Известно, что они осуществляют набеги и на Восток тоже. Коварный народ, ты еще убедишься в этом.

— У нас есть вероятность встретиться с индейцами?

— В этом можете не сомневаться. — Сэм улыбнулся Морне Росс, в широко раскрытых глазах которой прочел вопрос. — Но ни о чем не волнуйтесь, пока я с вами.

По дороге Хью Маккримон поведал Сэму рассказ о трагической гибели семьи Россов. И Сэм Чишолм, обычно далекий от сентиментальности, стал оказывать Морне повышенное внимание. Живая и сообразительная девушка вызвала у него сочувствие и симпатию.

— Вы не должны думать, что все индейцы хотят снять с вас скальп, — добавил Сэм, — хотя, пока вы не узнаете их достаточно хорошо, лучше, если вы будете обращаться с ними так, как будто они именно это намереваются сделать.

Морна дернула плечиком.

— Не думаю, что мне хотелось бы встретиться с индейцами.

— Каждый поселенец говорит то же самое, а некоторые даже усердно молятся, чтобы этого не произошло, но если вы направляетесь на Запад, рано или поздно вы обречены на встречу с индейцами. Они не все такие уж плохие. Ну, подумайте сами… Вас и ваш народ выгнали с Высокогорья, потому что землевладельцы захотели получить вашу землю — вы сами знаете, как все это происходило, лучше меня. Индейцы точно в таком же положении, к тому же их, в отличие от вас, ничего не сдерживает, у них нет веками сложившихся клановых отношений с нами. Они борются за то, что принадлежит им. Если вы посмотрите на них с этой точки зрения, то станете их почти жалеть.

Два дня спустя отряд, держащий путь на Запад, встретил путешественника, двигающегося в противоположном направлении. Сидя верхом на жилистом маленьком пони, незнакомец вел за собой тяжело нагруженных мулов и при виде Сэма и Джила издал такой громкий приветственный вопль, что с близлежащих деревьев взлетела стая ворон.

После похлопывания по спине и дружеских объятий Сэм представил мужчину как Бена Каллони.

— Если у вас есть вопросы относительно индейцев, спросите этого человека. Бен понимает индейцев лучше, особенно племя шоуни, чем они сами себя. Не так ли, Бен?

— У меня была одна-две жены из племени шоуни, — согласился первопроходец. — Мужчине нужно жениться неоднократно, чтобы он хоть что-то узнал о них.

Бен Каллони стал серьезным.

— Что касается индейцев, прошел слух, что Сломанное Копье пересек Огайо и, похоже, ищет неприятностей.

— У него много людей?

— Никто точно не знает, но, если он пройдет через земли Сенеков, у него будет достаточно воинов, чтобы быть уверенным в себе. Я думаю, что он движется за караваном фургонов, что следует впереди вас. Но там много людей, достаточно, чтобы воевать со всем племенем шоуни.

— Караван фургонов? Где?

— Разве ты не знаешь? Они протоптали уже целую дорогу к Форту Питт, достаточно широкую, чтобы горожанин мог ехать по ней даже ночью. Наверное, они пошли по старой дороге, если вы до сих пор еще не заметили их следов. Но скоро оба пути сольются в один, это одна-две мили впереди. Их лошади съели всю траву под корень за милю по обеим сторонам дороги.

Сэм выглядел обеспокоенным.

— Может, нам стоит свернуть на юг на некоторое время? Что там за земля?

— Сильно похожа на эту. Много деревьев и еще меньше ферм, и вас не так уж много, чтобы вызвать недовольство у любителей копаться в земле, с которыми вы встретитесь. В любом случае, вам лучше бы держаться от каравана подальше. С ними человек, из-за которого я бы сделал крюк в несколько миль, даже если мне и не нужно было искать свежей травы. Вам не приходилось встречаться с Гарфилдом Феррисом?

Бен Каллони увидел, что выражение лица Хью переменилось, и он усмехнулся:

— Я вижу, вы о нем наслышаны. Вы не теряли времени даром в этой стране, мистер.

— Хью схлестнулся с Феррисом в Нью-Йорке. Так мы и познакомились… — Сэм рассказал первопроходцу об инциденте между Гарфилдом Феррисом и Маккримонами.

Бен закивал головой, и было ясно, что он по-другому стал относиться к Хью Маккримону.

— Теперь понятно, почему он сопровождает фургоны. Ему не удалось сделать бизнес в Нью-Йорке, и он решил подобрать какую-нибудь компанию, которая видела страну только из окна вагона поезда. Похоже, это ему удалось. Это самая большая партия поселенцев, которые тут когда-либо проезжали. Всегда находится кто-то, кто жаждет поселиться на земле до того, как научится отличать Восток от Юга, друга от негодяя. Остерегайтесь, если когда-нибудь вам придется встретиться с Феррисом снова. У него долгая память, и он ничего не прощает.

Бен Каллони шумно облизал губы языком.

— Черт побери, не могу припомнить, чтобы я так долго когда-нибудь болтал, если только это было не для того, чтобы скоротать дорогу. Я уж и забыл, как сильно пересыхает горло от разговоров. Случаем, в одной из ваших повозок нет бутылки виски?

Когда Бен Каллони и путешественники, направляющиеся на Запад, на следующее утро расстались, каждый был уверен, что его головная боль была самая сильная. Первопроходец Сэм, также как и Бен, в первый раз в жизни услыхал мелодию волынки и все еще продолжал удивленно покачивать раскалывающейся от боли головой, трясясь в седле.

Вне главной дороги продвигаться было тяжелее, чем можно было ожидать, но зато животным хватало травы. Они набрели на фермы, о которых говорил Бен Каллони, но большинство из них вот уже много лет были брошены.

Джил Шерборн имел обыкновение большую половину дня ехать впереди повозок, но на пятый день после встречи с Беном немой первопроходец вернулся к повозкам рано пополудни и имел быструю, но оживленную беседу с Сэмом на языке жестов. Когда этот безмолвный обмен информацией был закончен, Сэм быстро огляделся вокруг. Они двигались рядом с узкой речкой. Как раз позади них в речке была отмель размером приблизительно с милю. На дальнем берегу — крутой утес, грунтовые воды десятками тысячелетий намыли рядом отмели, усыпанные мелкой галькой и камнями несколько больших размеров.

Указывая на одну из них, которая по размерам была достаточной, чтобы на ней поместились две повозки, Сэм приказал:

— Гоните повозки туда что есть сил, только не переверните их в реку.

Не успел Хью спросить его, в чем дело, как Сэм уже разворачивал волов одной из повозок к реке. Медленные, неуклюжие животные раздумывали, входить ли им в воду, но сила и решительность Сэма Чишолма, сопровождаемые его искусством владеть кнутом из кожи, подавили это сопротивление. Когда качающиеся повозки были подтащены ближе к дальнему берегу реки, Сэм сказал Хью:

— Проверь ружья. Удостоверься, что в них есть порох и вставлен запал. И запасные ружья тоже. Положи их так, чтобы они не были на виду, но чтобы их можно в случае необходимости быстро схватить.

— Но что случилось? — Хью Маккримон уже вынимал ружье.

— Через несколько минут к нам в гости пожалуют индейцы шоуни. Это когда-то была их земля, но они не для того вернулись, чтобы ею любоваться. Если нам посчастливится, они просто попытаются выпросить еды, в случае нападения придется худо — нас маловато для сражения.

Спустя десять минут отряд Маккримона в первый раз увидел американских индейцев. Их было не более дюжины, они сидели верхом на выносливых, жесткошерстных, низкорослых лошадках-пони.

Индейцы ехали без седел и стремян, единственное, что им помогало управлять лошадью, — тонкие, в виде заплетенной косы поводья. На дальнем берегу они остановились в нерешительности, стоит ли пересекать реку ради двух повозок или нет.

Сэм Чишолм с умом выбрал место. На отмели, покрытой галькой, было достаточно места для двух повозок и волов, дюжине индейцев на лошадях там было не уместиться.

Именно тогда пригодился язык жестов Джила Шерборна. Стоя у кромки воды, он писал вопросы и ответы в воздухе, в то время как индейцы отвечали ему через реку таким же образом.

К счастью для Хью Маккримона и остальных, Сэм достаточно хорошо владел языком жестов, чтобы перевести безмолвный обмен репликами.

— Их вождя зовут Разбивающий Камни. Он спросил, куда мы направляемся, и просит еды и питья. Крепкого питья.

— Мы им дадим?

— Немного еды еще куда ни шло — но никаких напитков. Индейцу не много нужно, и когда он напьется, то не просто начинает драться, он начинает убивать. Джил пригласил сюда только четырех из них.

— Что же мы им дадим? — спросила Морна, поправляя котелок над костром. Она разожгла огонь для приготовления еды, как только они остановились. Сухие дрова подбирали по пути, где могли, а Морна взяла на себя обязанности готовить еду на всю компанию. Пламя разгорячило ее лицо, и она откинула со лба непослушный локон.

— Я приготовила еды только на шестерых. Вряд ли нам хватит, если придется угощать еще дюжину.

— Добавь побольше воды и еще чего-нибудь, чтобы было погуще — то, что есть под руками. Индейцы не слишком заботятся о том, что едят, не говоря уже об их манерах, но они чрезвычайно строго придерживаются этикета. По здешним обычаям, если человек нуждается в еде, с ним непременно кто-нибудь должен поделиться. Горе тому, кто откажет, ему все равно придется сделать это, но уже под дулом ружья. Мы поступим так, Морна. Когда еда будет готова, возьми столько, чтобы хватило нам всем, а индейцам достанется то, что останется. Если они захотят взять немного для тех, кто на другой стороне реки, пускай. Если не захотят, тоже их дело. Но я хочу, чтобы ты и Анни держались подальше от них, не попадались им на глаза. Сейчас между нами река, но отсюда я вижу, что Разбивающий Камни проявляет к вам нечто большее, чем вежливый интерес, а это плохая новость.

Пока Сэм все это говорил, индейский вождь и трое его воинов направили своих лошадей в воду, и они зашлепали в направлении повозок.

— Чего нам ждать? — Анни Маккримон была так спокойна, как будто речь шла о визите соседей, которых они знали долгие годы.

— Они узнают о нас все, что смогут, не сказав нам в ответ ничего. Если ситуация будет в нашу пользу, они уедут назад, не проронив ни слова, кроме невнятных благодарностей.

— А если ситуация будет не в нашу пользу? — спросил Роберт Маккримон.

— Нам придется застрелить первого индейца, который переступит черту. Принеси свое ружье и идем со мной, и не забудь поприветствовать их улыбкой в знак расположения.

Роберт оскалился, думая, что Сэм шутит. Когда он наконец понял, что первопроходец говорил голую правду, Сэм уже подходил к кромке воды. Длинный приклад охотничьего ружья лежал на изгибе его левой руки. Вынув свое ружье из повозки, Роберт последовал за великаном.

Четверо индейцев остановили своих лошадей в воде, не доезжая до берега реки. На их лицах не было страха, но они чем-то напомнили Хью четверку оленей с Высокогорья, которые были готовы убежать при малейшей тревоге.

Джил Шерборн подал индейцам сигнал, приглашая спешиться, и они выехали на берег. Соскользнув со своих коней на прибрежную гальку, они вручили поводья Сэму и сели на корточки. Пока Сэм привязывал нервных животных к колесу повозки, Джил продолжал свой молчаливый обмен жестами с индейцами.

— Что они говорят? — Роберт был так же терпелив, как его отец, он не мог пребывать в неизвестности.

— Они не верят, что мы не везем виски в повозках, — сказал Сэм, не сводя глаз с людей, ведущих переговоры. Вождь говорит, что он не знает ни одного белого, который путешествует в повозке без виски.

— Что на это ответил Джил? — Хью задал вопрос тихим голосом, когда Джил рукой показывал на небо, сердце и рот, продолжая что-то объяснять.

— Он говорит, что наша религия не позволяет нам даже лизать крепкие напитки.

Сэм, прицелившись, плюнул табачную жвачку в ящерицу, высунувшуюся беззаботно из-под большого плоского камня. Рептилия поспешно нырнула назад в укрытие.

— Если индейцы начнут совать свои носы в повозки, пугните их. Мы не должны позволить им найти какое-нибудь питье. И еще запомните: индеец лжет так же легко, как и стреляет. А они меткие стрелки.

Джил подвел индейцев к котелку, который кипел на огне не более нескольких минут, приглашая их к угощению, не обращая внимания на протесты Морны, что еда еще не успела свариться.

Индейцы съели свою долю, ничего не взяв для оставшихся на противоположном берегу. Они уехали, торжественно поклявшись в вечной дружбе.

Когда они скрылись из виду, Джил снова замахал руками, обращаясь к Сэму. Время от времени Сэм прерывал его вопросом, а остальные застыли, наблюдая в тревоге за этим безмолвным диалогом.

Когда Джил закончил, Сэм окинул взглядом застывших в ожидании людей и сказал: «Анни, Морна… Индейцы оставили какую-нибудь еду в котелке? Если нет, я буду вам очень обязан, если вы сварите что-нибудь для меня».

Вместо того, чтобы кинуться исполнять просьбу первопроходца, Анни встала перед Сэмом, уперев руки в бока, и с раздражением бросила:

— Если вы таким образом хотите отделаться от меня и Морны, чтобы рассказать отцу и Роберту что-то, чего вы не хотите говорить нам, у вас ничего не выйдет. Мы держимся вместе. И если надвигаются какие-то неприятности, мы хотим быть готовыми к ним тоже.

Сэм взглянул на Хью и получил короткий утвердительный кивок. Грустно улыбнувшись, он сказал:

— Когда-нибудь молодой человек решит жениться на тебе и обнаружит, что связал свою жизнь с дикой горной кошкой.

— Он поймет, что я не только царапаюсь, но умею и мурлыкать. В какие неприятности мы попали?

— Пока ни в какие. Но, похоже, они замышляют какую-то пакость. Как я уже говорил, когда индейцы были еще на том берегу, Разбивающий Камни положил глаз на тебя и на Морну. Он захотел убить нас и забрать вас обеих с собой… — Анни Маккримон недоверчиво посмотрела на Сэма, а Морна Росс подавленно вздохнула.

— Не волнуйтесь, другой индеец сказал, что вы не стоите убийства. Он напомнил, что скоро у него будут все белые женщины, каких он только хочет! Хорошо, что индейцы не знали, что Джил понимает язык шоуни так же хорошо, как язык жестов. Если бы они это знали, они бы убили нас всех.

— Что он имел в виду? О каких белых женщинах шла речь? — Вопрос последовал от Хью Маккримона.

Сэм Чишолм покачал головой.

— Хотел бы я знать. Во всяком случае, у них не такой большой отряд, чтобы атаковать караван повозок. Возможно, они просто хотят напасть на какое-нибудь поселение.

— Нам, наверное, нужно кого-нибудь предупредить?

— Мы дадим знать всем поселенцам, каких встретим, но я не думаю, что индейцы предпримут что-то здесь поблизости. Добыча будет не слишком богатой.

Джил издал громкий неприятный горловой звук, чтобы привлечь внимание своего приятеля. Как только он достиг желаемого, снова начал быстро жестикулировать.

— Гм! Может, ты и прав, Джил.

Сэм в задумчивости почесал подбородок.

— Джил, кажется, считает, что это все связано с Гарфилдом Феррисом и его дружками. Может, по этой причине тут Разбивающий Камни. Феррис торгует с индейцами, дает им все, что они хотят. Известно, что в прошлом он обеспечил их ружьями. Он не откажется от того, чтобы и женщин им продать.

— Нельзя торговать людьми! — Лицо Морны покраснело от возмущения.

— Тебя еще многое здесь удивит, Морна. Англия прекратила работорговлю, но в Америке она процветает, и люди готовы развязать войну, лишь бы все оставалось, как есть.

— Но это… не по-христиански! Сэм бросил на нее хмурый взгляд.

— Возможно, тебе лучше держать свои суждения при себе, пока ты еще не поселилась тут и не стала своей настолько, чтобы иметь право высказывать, что у тебя на уме.

— Но нас уже однажды выпроводили из Шотландии за то, что мы высказали все, что у нас было на уме, Гленелгскому Кэмерону, и, похоже, здесь все то же самое, — вставила свое мнение Анни.

— Я думаю, Сэм хотел сказать, что вы можете говорить все, что у вас на уме, как только станете жителями этой страны. Мы ведь все еще иностранцы.

— Я не уверена, что хочу им стать.

— Анни, какая-то частичка тебя никогда не станет американской. Какая-то частичка навсегда останется в Шотландии. — Теперь Сэм говорил серьезно и уважительно. — Но погоди, стоит тебе только увидеть земли за Миссисипи, ты влюбишься в этот край, я уверен.

Сэм Чишолм привел обе повозки к реке Огайо, несколькими милями ниже по реке от оживленного прибрежного города Форт Питт. Форт Питт был конечным портом вверх по реке, куда ходили колесные пароходы, только недавно начавшие курсировать из Нового Орлеана. Он также был исходным пунктом, откуда отправлялись поселенцы и охотники, держащие путь на северо-запад. Форт Питт был оживленный, шумный, беспорядочный городок, который вырос вопреки всем законам и порядку. Сэм Чишолм клялся, что, если они явятся туда со своими повозками без охраны, их обчистят так же, как медовые соты в термитнике.

Другой причиной, почему Сэм выбрал кружную дорогу, было то, что большой караван повозок, о котором предупредил Бен Каллони, прибыл в Форт Питт двумя днями раньше. На некоторое время цены в прибрежном городе вырастут до возмутительных размеров.

Сэм Чишолм сообщил Хью Маккримону, что обе их повозки с людьми и припасами и животные могут спуститься вниз по реке Огайо на большом плоту, который мужчины построят из срубленных деревьев. С каждой неделей лес отдалялся все дальше от городка, и нужные деревья можно было найти только за Фортом Питт. Каждый член компании принимал посильное участие в строительстве плота, и когда он был уже почти готов, Хью Маккримон подумал, что это сооружение больше похоже на плавающий остров, чем на средство передвижения по воде, сотворенное руками человека. Когда животные были погружены на борт, Анни заметила, что все это напоминает ей Ноев ковчег.

Повозки со снятыми колесами будут служить спальнями для девушек, в то время как льняное полотно, натянутое между ними, образует жилище. На случай, если им случится встретиться с недружелюбно настроенными индейцами, повозки также защитят их от стрел и пуль — но эту мысль Сэм оставил при себе.

Когда плот был почти готов, Сэм и Джил взяли своих коней и поехали в Форт Питт, чтобы пополнить запасы пищи и пороха. Оба первопроходца не вернулись к наступлению ночи, к большому испугу Морны, которая чувствовала, что с ними что-то произошло. Анни помалкивала. Она понимала, также как и Хью, что долгое отсутствие двоих мужчин может иметь другое объяснение. Форт Питт был пограничным городом, со всеми прелестями и соблазнами, какие только можно ожидать от подобных мест. Несмотря на просьбы Морны, Хью не поехал в Форт Питт, чтобы их искать, сказав, что мужчины, возможно, не захотели возвращаться в темноте, а решили остаться в городе до утра.

Хью оказался прав, они вернулись в прибрежный лагерь к завтраку. Джил был как всегда весел, чего нельзя было сказать о Сэме. Он только буркнул, что встретил старого друга и у них было что вспомнить, потом один стакан следовал за другим, и они решили остаться на ночь.

Объяснение Сэма Чишолма было бы принято с большим доверием, если бы его приятель не улыбался за его спиной и не показывал бы знаками того, что всем было понятно без лишних объяснений. Его выразительные руки обрисовали струящиеся до плеч волосы и формы тела, несколько более извилистые, чем могли быть у «старого друга», с которым Сэм Чишолм предавался всю ночь воспоминаниям о былом.

Однако Сэм Чишолм принес с собой новости, которые взволновали Хью гораздо больше, чем его ночные приключения. Несколько семей из Шотландии путешествовали караваном в повозках с Гарфилдом Феррисом в роли проводника. Они намеревались добраться до обещанных им земель на Западе, где, как говорил Феррис, они обретут жизнь, превосходящую все их мечты об Америки.

— Ты говоришь, что эти люди верят в россказни Ферриса? — недоверчиво спросил Маккримон.

— Именно так. Ты же сам говорил, что большинство из них — простые люди, которым раньше не довелось встречаться с такими, как он.

— Нам надо отговорить их ехать с ним. Один Бог знает, почему он связался с ними, ведь начнем с того, что у них денег мало. Большинство потратило все свои сбережения еще до того, как они добрались до Америки.

— Отговорить? Как ты себе это представляешь? Я потолковал с владельцем повозок, и он сказал, что предупреждал их насчет Ферриса. Что еще можно сделать? Ведь они взрослые люди и должны сами решать за себя.

— Они — дети по сравнению с такими людьми, как Феррис. Я поеду в Форт Питт сегодня вечером и поговорю с ними сам. Меня послушают.

— Может быть, тебе лучше взять с собой Джила. У вас с Феррисом уже была стычка, и он об этом не забыл, уверен. Не ввязывался бы ты в это, Хью!

Хью Маккримон так и не поехал в Форт Питт. Позже днем, когда мужчины трудились над плотом, они услышали неожиданно смех — женский смех. Он доносился с реки, где-то вверх по течению от Форта Питт. Приостановив работу, они прислушались, звук снова стал слышен, на этот раз несколько ближе. Через некоторое время на реке показались два плота. Ни один из них не был таким же большим, какой построили Маккримоны, но каждый был тяжело нагружен пожитками и людьми.

Хью сразу же узнал две семьи, по одной на каждом плоту. Они вместе ехали из Шотландии на корабле, перевозящем иммигрантов. На первом плоту было семейство Бруксов — мать, отец и пять девочек в возрасте от одиннадцати до восемнадцати лет. На втором плоту — семья Джонсонов. Их сын был одного возраста с Робертом и три младших дочери. На плотах также восседали Феррис и трое его приятелей.

Если земельный спекулянт и узнал Хью Маккримона и его товарищей, он не подал вида, но шотландцы — наоборот. Они кричали и махали руками, как будто собирались на церковный пикник среди безопасных долин Высокогорья.

— Привет, Хью… Хью Маккримон! Торопитесь, а то лучшие земли разберут, пока вы тронетесь в путь.

— Земли хватит на всех… Гребите к берегу, выпьем виски на дорожку.

Шотландец на первом плоту поговорил с Гарфилдом Феррисом, прежде чем ответить, и его голос прозвучал через все расширяющееся пространство воды между ними.

— Нам сейчас некогда. Мы выпьем вместе, когда доберемся до обещанных земель. Поиграй нам на дорожку, Хью Маккримон. Я хочу послушать волынку… последний раз.

Через несколько минут все еще машущие руками семьи на двух плотах скрылись из виду тех, кто наблюдал за ними с берега за легким поворотом реки.

Выплюнув табачную жвачку в воды реки, Сэм Чишолм прокомментировал:

— Обещанная твоим друзьям земля — похоже, участок длиной в шесть футов, с горкой камней наверху. Этот плот, на котором они плывут, не годится для долгого путешествия. Он сломается при первом же бурном течении. Надеюсь, что женщин спасет то, что у них есть немного денег. Феррис и его люди, возможно, хотят их отобрать и отправиться на Восток — после того, как немного позабавятся с женщинами.

— А если у них нет денег? — задал вопрос Роберт.

Сэм, не сказав ни слова, пожал плечами.

— Они продадут женщин индейцам.

— Что будет с женщинами… если их продадут индейцам? — нерешительно спросила Морна, не вполне уверенная, что ей действительно был нужен ответ Сэма.

— То, о чем тебе не нужно беспокоиться, пока мы с тобой, девочка. Джил и я никогда не позволим индейцам забрать вас. Сначала мы вас убьем.

Первопроходец намеревался подбодрить Морну и Анни, но только еще больше напугал их. Однако у Хью не шли из головы мысли о двух семьях, путешествующих с Гарфилдом Феррисом.

— Мы не можем допустить, чтобы с этими семьями что-нибудь произошло, Сэм. Ты видел их… молоденькие девушки!..

— Значит, ты говоришь, их нужно догнать. А что мы им скажем: «Не водитесь с Феррисом и его компанией — они плохие»? Мы ведь будем говорить со взрослыми людьми, Хью. Они приняли решение. Может, они сами справятся со всем этим.

— Ты прекрасно знаешь, что не смогут, да и я в этом уверен. Я ехал с ними на корабле из Шотландии. Они — люди с Высокогорья, те несчастные пятьдесят фунтов, которые заплатили им землевладельцы за их маленькие фермы, заставили их поверить, что они богатые люди. Они поверят любому, потому что так воспитаны. Если ты не поможешь, я должен это сделать. Роберт, бери ружье, мне нужно, чтобы ты пошел со мной.

— Нет, постой, Хью. Я знаю здешние места, а ты — нет. Пойдешь за ними по берегут — погибнешь, прокладывая путь себе в непролазной чащобе. Так и быть, мы отправимся за ними все вместе и поплывем по реке. Если мы сейчас дружно примемся за работу, то закончим плот к наступлению ночи, и на восходе двинемся в путь, быстрее не получится. Конечно, может быть, будет уже поздно. Разбивающий Камни и его индейцы шоуни насколько я помню, ждут встречи с кем-то…

Маккримоны, Морна Росс и два первопроходца пустились в путь на следующее утро, как только рассвело.

В это время года река была очень полноводной, но большой плот был тяжело управляемым и с трудом мог маневрировать. В большинстве случаев большой съемный руль не приносил никакой практической пользы. Оказалось более эффективным толкать плот с помощью длинных тонких шестов. Потребовалось значительное время и силы, чтобы обогнуть встречающиеся время от времени песчаные островки, а когда выплывали на мелководье с сильным течением, примитивное сооружение тревожно заскрипело и прогнулось.

Хью надеялся догнать два плота, принадлежавшие Гарфилду Феррису и семьям шотландцев, в тот же день, но оказалось, что это не так-то просто.

Только на второй день, когда солнце стало касаться верхушек высоких деревьев, которые покрывали весь берег реки вплоть до кромки воды, показались два маленьких плота. Сэм Чишолм и Джил Шерборн были заняты тем, что пытались направить плот в обход впадающего в реку ручья, когда Анни Маккримон вдруг приставила руку козырьком ко лбу, чтобы защитить глаза от закатного солнца, и стала всматриваться в тени на берегу.

— Посмотрите! Там не плоты ли?

Вытащенные на берег реки два небольших плота были частично скрыты низко нависающими ветками, и около них не было никого. Когда мужчины смогли направить свой огромный плот к берегу, место, где они видели плоты Гарфилда Ферриса, было приблизительно в миле позади.

Сэм сказал Хью, что это дает им преимущество.

— У нас больше шансов быть неуслышанными, когда мы приблизимся. Мы застанем Гарфилда Ферриса врасплох. Я хочу, чтобы ты и Роберт оставались здесь, на плоту, вы оба будете скорее помехой, чем помощью в лесу. Кроме того, кто-то должен остаться, чтобы защитить девушек.

Роберт начал возражать, но отец быстро заставил его замолчать.

— Сэм прав. Мы будем больше полезны тут. Отправляйся и сделай все возможное, Сэм. Мы с Робертом посторожим.

Когда первопроходцы тихо скользнули в лес, оба Маккримона принесли свои запасные мушкеты и зарядили их порохом и пулями под полотняным навесом между повозок со снятыми колесами.

В разговоре с Морной и Анни Хью сказал:

— Мы с Робертом будем на той стороне плота, что ближе к берегу… А вы оставайтесь тут. На случай неожиданности у вас будут ружья под рукой. Стреляйте без колебаний, если возникнет нужда.

Хью замолчал — где-то в глубине леса послышался глухой выстрел. За ним быстро последовало еще два. Роберт и Хью обменялись встревоженными взглядами, но никто из них не высказал того, что подумал. Два выстрела могли сделать из ружей Сэм и Джил, но только не три.

— Как ты думаешь, может, кому-нибудь из нас стоит пойти и посмотреть, что случилось, пап?

— Нет. Когда будем пробираться через лес, нас вполне могут пристрелить как те, так и другие. Мы останемся здесь.

Позади какая-то наседка начала громко хвалиться, что снесла яйцо. Хью позвал:

— Анни! Заставь эту птицу замолчать — сейчас же. Сверни ей шею, если нужно, но пусть она заткнется.

Не успел он этого сказать, когда послышался еще один выстрел, кажется, ближе к реке, но трудно было понять — откуда, потому что лес был очень густой.

— Что-то там происходит. Хотел бы я знать, что.

— Сэму надо было взять меня с собой. — Голос Роберта выдал его скрываемое волнение.

— Не стоит волноваться о том, что ты пропустил что-то интересное. Похоже, в этой стране насилия и убийств хватит на всех. Не стремись пустить в ход ружье, которое у тебя в руках, Роберт. Убить человека — всего лишь нажать на спусковой крючок. Секундная работа — разрушить то, что так долго создавалось Богом, — и, сколько бы ты ни жалел о содеянном, человек не воскреснет снова, если ты его убил.

Из кустарника послышался слабый шорох, и Хью прицелился со скоростью, которая явно противоречила советам, которые он только что давал своему сыну. Некоторое время никто из мужчин не мог понять, что происходит. Какие-то странные звуки… Но вот кусты раздвинулись в пяти шагах от них, и в поле зрения появился Джил Шерборн. За ним следом шли три девушки и Молли Брукс, жена человека, который махал им рукой с первого плота за два дня до этого. Природа звука сразу же стала ясной для обоих Маккримонов: одна из молодых девушек рыдала от страха.

Джил не стал терять времени. Убедившись, что женщины добрались благополучно, он указал сначала на себя, а потом туда, откуда пришел. И тут же исчез в лесу.

Хью и Роберт помогли расстрепанной Молли Брукс и ее дочерям взобраться на плот, минуту спустя к ним бросились на помощь Анни и Морна. Поторапливая женщин, чтобы они все снова скрылись под навесом между повозками, Хью спросил:

— Что случилось? Что там сейчас происходит?

Молли Брукс собрала девочек вокруг себя. Одну из них, не больше пятнадцати-шестнадцати лет, сильно била дрожь, и она все еще давилась рыданиями.

— Феррис и его люди… они напали на нас… — Молли Брукс указала кивком на девочку, которую она обнимала… — на Дженни и на меня. Они схватили Хелен… и мою старшую дочь… — Голос Молли дрогнул, когда она сказала: — Да поможет вам Бог! Эти мужчины — животные!

Младшая из девочек Бруксов начала плакать, и Молли протянула руку, чтобы прижать ее к себе вместе с Дженни.

— Они схватили Марджори Джонсон и ее трех девочек. Они убили ее сына… и ее мужа.

Они услышали снова выстрелы из леса, на этот раз гораздо ближе, и Хью оставил женщин и девочек под опекой Морны и Анни. Вернувшись туда, где Роберт лежал на плоту, они оба стали нетерпеливо вглядываться в густой подлесок.

Некоторое время спустя они услышали, что кто-то пробирается к ним в большой спешке. Спустя мгновение появилась могучая фигура Сэма Чишолма, от него не отставал Джил Шерборн. Прыгнув на плот, Сэм схватил шест и крикнул Маккримонам, чтобы они делали то же самое. Джил задержался, чтобы перерезать веревку ножом, который он вынул из-за пояса, и после того, как он изо всех сил оттолкнул плот от берега, прыгнул на борт.

Появившись из-под навеса, обнимая девочек обеими руками, Молли Брукс кричала:

— Мы не можем сейчас отплыть. Там еще остались дети… и мой Хемиш!

— Если мы останемся, они схватят нас всех. Идите вовнутрь, скройтесь. Возможно, сейчас начнут в вас стрелять.

Хью ожидал, что Молли Брукс начнет умолять Сэма подождать, но она не стала этого делать. Собрав своих троих детей вокруг себя, как наседка цыплят, она прогнала их всех в укрытие между повозками.

— Ты знаешь, что случилось с остальными девушками и ее мужем? — спросил Хью у Сэма.

Мускулы Сэма напряглись, когда он последний раз оттолкнулся шестом, и этот толчок привел к тому, что большой плот подхватило течением. Вынув шест из воды и кладя его на плот, он крикнул:

— Роберт, возьми румпель. Направь его от берега и держи в этом положении. Если попадется остров, постарайся обогнуть его с другой стороны.

Сэм не отвечал на вопрос Хью до тех пор, пока Роберт не ушел на дальний конец плота.

— Муж этой женщины мертв. Не сомневаюсь, что его дочери хотели бы быть на его месте. Когда Феррис и его компания закончат забавляться с ними, они передадут их Разбивающему Камни вместе с другой женщиной и ее тремя девочками — ложись, парень!

Последнее приказание Сэм крикнул Роберту:

— Держи руль прямее… тебе нужно научиться быстро ложиться вниз…

Не успел Роберт попросить объяснений, как Хью увидел облачко дыма, плывущее от кустов рядом с рекой. От румпеля откололись щепки прежде, чем до них донесся звук ружейного выстрела.

С широко раскрытыми глазами Роберт низко наклонился, не прекращая направлять плот от берега. Хью сделал выстрел в кусты, там медленно расплывался дымок от пороха, но было неясно, удалось ли в кого-нибудь попасть.

— У противоположного берега — остров, около двух милей вниз по реке. Мы остановимся около него.

— А что, если Феррис кинется за нами в погоню на своих плотах?

— Пусть тебя это не беспокоит. — Сэм увидел дымок от еще одного выстрела и выстрелил в ответ, не успел еще звук дойти до них. — …Джил перерезал веревки, которыми были привязаны их плоты, и пустил их по течению. Феррис теперь лишился своего речного средства передвижения. Может быть, нам удастся подобрать его запасы, если кто-нибудь до них не доберется раньше нас.

— А как мы поступим с захваченными девушками Брукс и Джонсонов? — Хью говорил тихо, чтобы женщины его не услышали.

Лицо Сэма приняло угрюмое выражение.

— У нас, черт побери, нет ни малейшей надежды отбить их, даже если мы станем преследовать Разбивающего Камни, когда он станет возвращаться домой. Он, скорее всего, объединился со Сломанным Копьем, и по эту сторону от Форта Питт нет столько белых, чтобы справиться с индейцами. Но если все-таки найдутся смельчаки, он убьет девушек и женщину, прежде чем мы сможем их догнать. Все, что мы можем сделать, это рассказать о них другим и все запомнить. Может быть, когда-нибудь удастся их выменять у Разбивающего Камни и Сломанного Копья на что-то, что будет нужно им до зарезу. Если когда-нибудь встретишь Гарфилда Ферриса, убей его. Это нужно было сделать еще несколько лет назад.

— Я больше не могу. Я все время думаю, что они сделали с Хелен и Эйлин… — Молли Брукс тяжело опустилась на камень, переполненная страданиями. — И еще Хемиш… что, если он не умер, а лежит где-нибудь раненый?

Эти аргументы Молли Брукс выдвигала сто раз с тех пор, как взошло солнце. Теперь вся компания была за две или три мили вниз по реке, но шотландки ни в какую не соглашались оставить остров.

— Молли, пойдем со мной, туда, где дети не смогут услышать, нам надо поговорить, — сказал Хью своей соотечественнице.

Поколебавшись минуту или две, она кивнула и пошла следом за горцем в тень высоких выветренных, скал, которые природа взгромоздила одну над другой. Оттуда было не только ничего не слышно, но даже плот не был виден.

Там Хью обратился к женщине:

— Молли, ты очень переживаешь потерю Хемиша, а того, что случилось с твоими девочками, хватит, чтобы вывести из равновесия любую мать. Конечно, сейчас не самое подходящее время, но тебе все-таки необходимо принять решение, ради всех нас — в особенности, ради будущего тех трех дочерей, которые у тебя еще остались. Дженни особенно необходимо поселиться где-то и начать жизнь сначала. Она никогда не сможет забыть, что с ней сделали Феррис и его люди, также как и ты. Но если будет чего ждать, о чем думать, она сможет оставить все это в прошлом. Именно это она должна сделать — да и все вы, ведь жизнь продолжается.

— В том, что ты говоришь, есть смысл, Хью. Я несу ответственность за детей — всех детей Хемиша, но… я никак не могу поверить, что он — мертв. А Хелен и Эйлин… Что, если их не схватили, и они все еще скрываются где-то в лесу? Я не могу их бросить. Я не могу!

Молли начала тихо плакать. Хью смотрел на нее сочувственно несколько минут, а потом взял ее за руку.

— Молли, то, что я собираюсь сказать тебе сейчас… мне придется быть жестоким, потому что… будет еще более жестоко, если я этого не скажу. Хемиш действительно мертв. В этом не может быть никаких сомнений, потому что человек, который убил его, снял с него скальп, чтобы продать индейцам…

Не обращая внимания на крик ужаса Молли, Хью продолжал:

— Джил застрелил убийцу Хемиша и отобрал у него скальп. Он у него, если тебе нужны доказательства.

— Нет… нет! — Молли застонала в ужасе от его слов, но Хью еще не все сказал.

— Теперь ты должна решить, что будешь делать дальше, Молли. Сэм совершенно уверен, что индейцы увели твоих старших дочерей с собой. Он говорит, что они направляются на Запад, в том же направлении, что и мы. Но это — огромная страна, и я не могу тебе обещать, что мы их найдем. Может быть, они недолго выдержат. Сэм говорит, что многие девушки, которые попадают к индейцам, убивают себя при первой же возможности…

Молли снова застонала, как будто ее ранили в самое сердце, и Хью сжал ее руку с сочувствием и пониманием.

— Я никогда не перестану искать твоих дочерей, Молли, ни я, ни Сэм, ни Джил, ни Роберт. Но нам нужно смотреть фактам в лицо. Тебе нужно решить, отправишься ли ты с нами на Запад или вернешься в Форт Питт, к тем, с кем ты приехала сюда. Или же, может, ты захочешь вернуться в Шотландию. В таком случае я помогу тебе с деньгами.

Молли покачала головой.

— В Шотландии теперь у меня ничего не осталось.

— Я не знаю, что там на Западе — кроме земли. Я собираюсь отвоевать у диких лесов землю под ферму для себя, Роберта, Анни и Морны. Мы поможем тебе построить домик на твоей собственной земле, если это именно то, что ты хочешь, и дадим тебе скота для начала. Это будет тяжелая жизнь, но у тебя есть три пары рук для помощи, а я и Роберт будем поблизости. Если это тебя не вдохновило, мы можем оставить тебя в Сент-Луисе. Сэм говорит, что это быстро разрастающийся город, а теперь особенно, потому что туда ходят речные суда из Нового Орлеана. Там не будет недостатка в работе — приличной работе, для тебя и девочек.

Молли думала, опустив голову, и Хью отпустил ее руку.

— Женщине трудно принимать решения сразу после потери мужа и двух детей… но его нужно принять, Молли, и сделать это сейчас. Ты поедешь дальше, или же мы отвезем тебя в Форт Питт?

Когда Молли Брукс подняла голову, чтобы посмотреть на Хью Маккримона, к ней вернулось самообладание, хотя в глазах еще метался ужас.

— Я пытаюсь сделать то, что ты просишь, Хью, и подумать о моих девочках — обо всех девочках. Я не могу вернуться в Шотландию, потому что у меня там не осталось родственников. В Форте Питт есть знакомые, но мы потеряли с ними связь, и они заняты своими делами — если только не уехали уже оттуда. Кроме того, я как представлю, что каждому придется рассказывать о том, что случилось тут, в лесу… — Молли задрожала. — Дженни никогда не сможет забыть того, что случилось. Я бы лучше поехала дальше, скажем, до Сент-Луиса. Может быть, мы начнем все сначала. Никто из нас не чурается тяжелой работы, и тому, кто наймет нас, жаловаться не придется.

— Хорошо. Тогда я скажу Сэму, что ты и девочки останетесь с нами на некоторое время?

— Да, если вы согласитесь. Я понимаю, какую ответственность, Хью Маккримон, вы берете на себя, и все остальные тоже. Сопровождать шестерых женщин тысячу миль по реке, по стране, которая породила таких людей, как Гарфилд Феррис и дикарей, которые насилуют девушек. Я изо всех сил буду стараться, чтобы оправиться от того, что произошло, но мысли об Эйлин и Хелен никогда не оставят меня.

— И мы не забудем о них, и не беспокойся ни о чем, Молли. Вы будете в хороших руках. Сэм Чишолм и Джил Шерборн — два самых лучших человека, которых я когда-либо встречал. Джил знает, что такое пострадать от рук индейцев, а Сэм Чишолм происходит из доброго шотландского клана.

— Ты и твой мальчик — тоже хорошие люди, Хью Маккримон. Это сказал сам Хемиш, когда мы проплывали мимо вас по реке. Он был бы рад узнать, что вы заботитесь о нас.

Путешествие по реке до места, где река Огайо вытекает из реки Миссисипи и становится отличимой от нее, заняло почти два месяца.

Это путешествие изобиловало трудностями и событиями. Попадались покрытые грязью отмели, которые было трудно преодолеть, чтобы найти достаточно глубокое место. В других местах ужасным течением их проносило с большой скоростью между высоких отвесных берегов. Упала за борт десятилетняя Роза, и ее тут же отнесло к порогу реки. К счастью, она зацепилась за скользкую скалу, и им удалось выловить ее.

Как-то раз плот почти разбился в бурных потоках, а спустя два дня им пришлось отстреливаться от индейской засады на мелком и медленном отрезке реки. Именно там Роберт в первый раз застрелил человека — индейца, который подъехал на лошади к самому краю плота и собирался бросить свое копье в широкую спину Сэма Чишолма.

Отряд пережил и ловушку речных пиратов, которые начали в них стрелять, когда они отказались от соблазнов, которые они обещали, если плот пристанет к берегу.

Но бывали и светлые моменты. Однажды их нагнали два небольших плота. На их борту были шотландские семьи, которые прожили в Америке уже пять лет, но недавно соблазнились поменять спокойную жизнь на Восточном побережье на обещания дешевой земли на Западе.

В ту ночь все три плота стояли на якоре вместе, а лес на берегу реки Огайо наполнили звуки шарманок, на которых играли Хью и Роберт Маккримоны. Младший Маккримон поддерживал семейную традицию и был, по словам отца, «обещающим волынщиком».

Путешествие длилось достаточно долго, чтобы мужчины и женщины обеих семей смогли оценить характер друг друга.

Молли Брукс оказалась умной, трудолюбивой женщиной, она с готовностью бралась за все, будь то ее очередь управлять огромным плотом или готовить еду, доить корову или рассказывать сказку. Истории, которые она рассказывала своим детям, с вниманием слушали и Морна Росс и Анни Маккримон, а зачастую и мужчины. Видимо, она обладала природной веселостью, которую не истребили даже беды, во всяком случае она делала все, чтобы помочь своим трем дочерям оставить позади воспоминания о том, как обошлись с семьей Гарфилд Феррис и его люди.

Однако ей было нелегко поддерживать бодрость духа. Не один раз поздно вечером, когда девочки спали, Хью Маккримон видел, как она сидела в одиночестве на краю плота. Она обычно смотрела в обратную сторону по реке, как будто желая, чтобы время и течение реки обратились вспять, унесли бы ее назад, в Форт Питт, к мужу и двум дочерям, которых она потеряла. Хью обычно позволял ей только несколько минут таких грустных воспоминаний, прежде чем подходил к ней с капелькой виски, под мнимым предлогом прогнать ночной холод.

Притворяясь, что он не замечает слезы, которые поблескивали в ее глазах в темноте, Хью Маккримон обычно садился на корточки рядом с ней на грубо оструганные бревна плота. Болтая о прибрежных видах, о животных, которых они видели, погоде и других незначительных вещах, он немного отвлекал ее от грустных мыслей. Потом, когда она возвращалась в свою постель, он оставался на месте, куря свою трубку и думая свои одинокие думы, с которыми ему не с кем было поделиться.

Однажды утром, ближе к полудню, Сэм обратил внимание остальных на ряд хижин на северном берегу реки. Это было самое большое поселение, которое они видели со времени отъезда из Форта Питт, с высокой набережной и деревянным молом, который медленно обтекала вода.

— Это Каир, за этим молом. Только чертовски глупый человек мог построить здесь городок. Видимо, расчет был на то, что пароходы и грузовые суда, которые поднимутся вверх по реке, будут разгружаться здесь, и местные жители разбогатеют. Долго же им придется ждать.

— Почему? — задал вопрос Роберт Маккримон.

— Потому что в Каир заходить невыгодно, вот почему. Люди, которые держат путь на Запад, едут либо по реке, либо по южному берегу. Никто, кто держит путь на Запад, не поедет этим путем, а у речного транспорта, направляющегося на Север и на Юг, нет резона тут останавливаться.

— Тогда почему же город построили именно здесь?

— Место понравилось, я полагаю. Место, где встречаются две великие реки, такие как Огайо и Миссисипи.

— Миссисипи? — на этот раз — удивленно переспросил Хью Маккримон.

— Да. Видите, вода вон там меняет свой цвет… как будто кто-то провел линию посередине. Чистая вода — это Огайо; грязь — от Миссисипи. Самая легкая часть нашего путешествия закончилась, ребята. Мы подгоним плот к противоположному берегу Миссисипи и разгрузимся. Найдутся какие-нибудь поселенцы, кому мы сможем продать бревна. Если же никто не захочет их купить, один из речных пароходов, ходящих вверх по реке до Сент-Луиса, купит их у нас на топливо. Здесь не будет недостатка в покупателях — есть шанс, что мы получим от продажи какую-нибудь выгоду.

Пока говорил Сэм, Хью не сводил глаз с Молли: ее лицо стало смертельно бледным. Женщина, которая была столпом всей своей семьи во время путешествия и тяжких испытаний, которые выпали на их долго в лесу, понимала, что поддержка, которую оказывали ей, вот-вот кончится. Она должна будет взять на себя полную ответственность за благополучие трех молоденьких девушек снова, и Молли Брукс вдруг почувствовала себя более уязвимой, чем самая младшая из ее детей.

Ту ночь вся компания провела на твердой земле территории Миссури. Когда Джил Шерборн вернулся из короткого похода на охоту с оленем на плечах, приготовление еды началось немедленно. Принеся бутылку виски, Хью Маккримон настроил свою волынку, и вечеринка началась.

Потом волынку взял Роберт и заиграл рил и другие танцы, в которые тут же включились девушки и два первопроходца с энергией и энтузиазмом, которые вполне компенсировали отсутствие у них танцевальных навыков.

Когда танцы с гиканьем были в самом разгаре, Хью заметил, как Молли вышла из полоски света, отбрасываемого костром, направляясь вниз к берегу, где стоял на якоре плот. Когда она не вернулась через десять минут, он отправился на ее поиски. На небе балансировал только молодой месяц, а высокие облака закрывали почти все звезды, но Хью сразу отыскал шотландку.

Молли Брукс сидела на берегу, вглядываясь туда, где сливались в одну две великие реки. Его шагов не было слышно в мягкой траве, и пока он колебался, стоит ли ее тревожить, она спокойно заговорила, не поворачивая головы:

— Что случилось, Хью? Ты уже достаточно повеселился, или же тебе, как и мне, нужно что-то спокойно обдумать?

Хью Маккримон был поражен. Ведь он подошел к ней по берегу реки совершенно бесшумно.

Молли повернула к нему лицо, и он увидел белизну ее короткой улыбки и — неужели — следы слез на ее лице. Если это так, то это первые слезы, которые он видел у нее за последнее время.

— Если ты хочешь овладеть умением подкрадываться бесшумно, как Джил Шерборн, тебе придется бросить курить трубку, Хью Маккримон. Но все равно, это успокаивающий запах. Мне его будет не хватать.

— А ты что, уже решила оставить нас? Ты уверена, что хочешь именно это?

— Дело не в том, Хью, что я хочу. Мне нужно решить, что будет лучше для девочек. Эта мысль не давала мне спать ночами на плоту. Нас всех в Америку привела мечта, мечта, которая стоила Хемишу жизни и привела к потере моих бедных дочерей: владеть землей и трудиться на ней. В моей бедной голове все перепуталось, но я почти уверена, что не смогу, Хью. Я не смогу одна устроить собственное домашнее хозяйство, я не могу связать девочек необходимостью мне помогать. Когда-нибудь они захотят выйти замуж и жить своей жизнью.

— Я ведь говорил тебе, что мы с Робертом поможем вам всем.

— Да, Хью, я знаю и очень благодарна тебе за такое предложение, но домашнее хозяйство так не ведут. И ты сам понимаешь это. У тебя, Роберта и у твоих девочек будет достаточно работы в своем хозяйстве, если вам удастся заиметь его. Нет, я буду тебе очень обязана, если ты останешься с нами до тех пор, пока не придет речной пароход. Тогда я с девочками куплю билет до этого Сент-Луиса, о котором говорит Сэм. Мы устроимся там. У меня не так уж много осталось денег, но их должно хватить, пока мы не найдем работу. Если верить Сэму, в Сент-Луисе всегда найдется что-то для честной работящей шотландки и ее дочерей.

Несколько минут слышалось только попыхивание трубки Маккримона. Потом он сказал задумчиво:

— У тебя есть другой выход, о котором тебе стоит подумать, Молли.

— Если это — возвращение в Шотландию, то я уже подумала — и ответ будет прежним: нет. Я не уеду из Америки, пока остается хоть малейшая надежда на то, что Эйлин и Хелен живы.

— Я не предлагаю тебе уезжать из Америки, Молли. А что касается обеих девушек… ни один из нас не перестанет их искать, пока мы живы. Нет, то, что я имел в виду, совсем другое, и, прежде чем отказаться, я бы хотел, чтобы ты все тщательно взвесила.

— Может, ты мне все-таки пояснишь, что я должна «взвесить», Хью Маккримон?

— А что бы ты подумала насчет того, чтобы выйти за меня замуж? Я понимаю, что это слишком быстро после потери мужа, и я не надеюсь занять его место в твоем сердце прямо сейчас… но мы сможем сделать наш брак удачным, Молли.

Молли Брукс подумала, что ее вздох, должно быть, слышен везде, несмотря на звуки волынки, играющей в лагере.

— Почему ты хочешь жениться именно на мне, Хью Маккримон?

— Тебе сейчас просто необходима поддержка мужчины, Молли. Такая дикая страна, как эта, — не место для женщины, которая пытается вырастить троих дочерей… а из того, что говорит Сэм Чишолм о Сент-Луисе, я почему-то думаю, что ни одна из вас там не приживется.

— Я не спрашиваю тебя, почему мне нужно выйти за тебя замуж. Можешь не сомневаться, я и сама могу обдумать все «за» и «против» не хуже тебя. Я спрашиваю, почему ты хочешь жениться на мне?

— Мы оба нуждаемся друг в друге, Молли. Твоим девочкам нужен отец, а Анни и Роберт уже почти забыли, что такое иметь мать. Вскоре, я полагаю, они с Морной станут жить своей жизнью, и дом на новой земле, возможно, станет пустым, если в нем не будет семьи.

— Значит, в этом все дело? Но ты можешь нанять женщину, которая наведет уют в доме, или, может быть, даже купить себе рабыню. Сэм говорил, что люди, живущие вдоль реки, имеют рабов и продают их, как скот. Ты так ничего и не сказал, что заставило бы меня сказать «да».

— Я пытаюсь убедить тебя, что эта идея имеет смысл, Молли. Если бы я сказал тебе сразу настоящую причину, почему я хочу на тебе жениться, ты, наверное, сказала бы, что у меня от жары размягчение мозга или что-то в этом роде.

— Неужели? Скажи мне настоящую причину, Хью, и дай мне возможность самой судить об этом.

— Я прошу тебя выйти за меня замуж, потому что, наблюдая за тобой все эти недели на плоту, я чувствовал восхищение — ты добра и терпелива, и, кроме того, в тебе такая внутренняя сила и умение противостоять ударам судьбы. Я стал ловить себя на том, что постоянно думаю и начинаю испытывать чувства, забытые с тех пор, как я потерял мать Роберта и Анни. Мысль о том, что мне придется расстаться с тобой, делает меня несчастным. Ты вошла в мою жизнь, заполнила пустоту, ты… очень нравишься мне, Молли.

— Ага! Это-то и нужно было сказать с самого начала, Хью Маккримон. Именно это я хотела услышать. Женитьба, может быть, и торжественный союз, как говорят священники, но для меня она значит несколько больше. Гораздо больше. В этот союз не стоит вступать, если обе стороны не нравятся друг другу.

— Я знаю, Молли, но ты полюбишь меня со временем, я уверен, что так и будет…

— Ты — хороший человек, Хью. У тебя есть сила и смелость, но и доброта тоже. Надо быть очень странной женщиной, чтобы провести с тобой несколько недель на плоту и не влюбиться.

Хью едва успел подхватить свою трубку, потому что рот у него раскрылся сам собой.

— Это значит… ты выйдешь за меня замуж?

— Да, но потеря Хемиша — все еще живая рана. Ты должен дать мне время, чтобы я привыкла… носить фамилию Маккримон.

— Молли! У тебя будет сколько угодно времени. Я… я чувствую себя снова молодым! Мы… мы пойдем и скажем об этом остальным?

— Вряд ли нам удастся сохранить это в секрете от них… но… не забыли ли мы кое-что? Я не собираюсь выходить замуж за мужчину, который даже ни разу меня не поцеловал.