Господин Кавенант лежал в горячей ванне, погрузившись по самую шею. Запрокинув голову, он так внимательно рассматривал потолок, будто сеть мелких трещинок на нём представляла собой старинное письмо, которое предстояло расшифровать. И ощущал приятное тепло, окутывающее всё тело.

После купания в холодной морской воде и вонючего фонтана, который обрушил на него кит, горячая, ароматная ванна представлялась ему истинным раем, а тишина в комнате — пением ангелов.

Господин Кавенант скинул свою одежду с лестницы, сказав жене, чтобы выбросила, потому что запах рыбы, которым пропиталась ткань, ни за что не отстирается.

Горячая вода, наконец-то!

Он закрыл глаза, стараясь забыть самые худшие моменты этого нелепого и смешного дня: единственная асфальтированная дорога в Килморскую бухту превращена в дуршлаг, повалены огромные деревья, перегородившие путь, библиотекарша, которая стремилась в море, тяжёлая гребля вместе с дизайнером Гомером, встреча с китом, смотритель маяка, выловленный в море, и в завершение…

Он открыл глаза: кто-то постучал в дверь.

— Ты здесь? — спросила жена.

— В ванне.

Дверь приоткрылась, и он пожалел, что не запер её. Вошла госпожа Кавенант, демонстрируя новую стрижку — нечто среднее между мотоциклетной каской и львиной гривой.

— Ты прекрасно выглядишь, — заметил господин Кавенант, надеясь, что комплимент поможет отдалить какую-нибудь возможную жалобу.

Госпожа Кавенант окинула ванную комнату рассеянным взглядом — как человек, которого явно что-то тревожит.

— Ты не заметил ничего странного?

Господин Кавенант посмотрел на жену, не догадываясь, что её беспокойство вызвано весьма тонкой, типично женской интуицией. Он никак не мог предположить, что в доме происходит что-то… странное.

— Что с тобой? Перегрелась на солнце?

— Нет, я не загорала… Ты видел детей?

— Нет. А что?

— Внизу их нет. Я думала, они поднялись к себе, но…

Господин Кавенант еле заметно шевельнул ногой.

— Ты закончил? — спросила госпожа Кавенант, увидев в этом движении гораздо больше того, что он хотел ей сообщить.

— По правде говоря, мне хотелось бы ещё немного полежать здесь.

— Я поднималась и в башенку, — продолжала госпожа Кавенант всё с той же озабоченностью. — Там тоже их нет. Какой-то странный беспорядок повсюду, но никого нет. И мне показалось, будто кто-то что-то искал в библиотеке.

— Кто-то, извини меня, это кто?

— Не знаю. Мне только показалось, я же сказала.

— Может, это их рыжеволосый приятель?

— Рик.

— Да, да, Рик. Может, он искал какую-то книгу, и сейчас ребята пошли проводить его. Посмотри в саду.

Госпожа Кавенент, прикусив губу, в растерянности оглядывала пол. Так она всегда выражала своё смущение.

— Что тебя не устраивает?

Она словно очнулась:

— Я чувствую что-то странное… Мне кажется, где-то сильно сквозит.

— Сквозит?

— Ну да.

— А может, ребята просто спрятались, желая пошутить над тобой.

— Сейчас время ужина.

— Может, они поднялись на чердак?

— Попробую позвать их.

Направившись к двери, госпожа Кавенант обернулась:

— А ты всё же вставай…

— Да, конечно, — вздохнул господин Кавенант. И добавил: — Сейчас приду и помогу тебе.

Когда дверь закрылась, он печально подумал: «Это называется отдохнул!»

Господин Кавенант вышел из ванной в махровом халате цвета зелёного яблока и такого же цвета банных тапочках.

— Это верно, сквозит, — сказал он сам себе.

Голые ноги ощутили холод, и господин Кавенант невольно поёжился. Холодным воздухом сильно тянуло из зеркальной двери в башенку.

— Вот он, этот загадочный сквозняк! — воскликнул хозяин виллы «Арго», когда обнаружил распахнутое окно.

Подойдя к нему, чтобы закрыть створку, он замер, зачарованный поразительной панорамой, которая открылась перед его глазами.

Вечернее небо заполняли тёмные тучи, дальние края которых ещё золотились. Шумное, неспокойное море в белых барашках, волны, рассыпавшиеся по песчаному берегу. Отсюда, сверху, домики Килморской бухты на побережье залива казались игрушечными.

Господин Кавенант закрыл окно и заметил при этом, что в доме Нестора горит свет и кроме него там находится ещё кто-то, а сам садовник энергично жестикулирует, словно спорит о чём-то или что-то доказывает. И тут он увидел в окне Рика.

— Нашлись… — обрадовался господин Кавенант. — Досаждают теперь этому бедняге Нестору.

Отец близнецов вышел из башенки, закрыв за собой зеркальную дверь. Его отражение цвета зелёного яблока выглядело, конечно, недостаточно мужественно, точно так же, как и банные тапочки не придавали ему элегантности.

На середине лестницы он чуть не поскользнулся, рискуя пересчитать остальные ступени пятой точкой.

— О нет! — вскрикнул он, хватаясь за перила под строгим взглядом всех предыдущих владельцев виллы. Потом, удержав равновесие, вновь принял важный вид и подумал, что надо найти художника, чтобы тот написал его портрет. — Вместе с женой и детьми, — добавил он вслух, довольный своей выдумкой.

Спустившись целым и невредимым вниз, он позвал жену, заглянул на веранду, но никого не нашёл там. Белые диваны, статуя рыбачки, державшей сети, высокие стеклянные двери, выходящие во двор. Он позвал ещё раз.

И направился в кухню.

Открыл двустворчатую дверь, прошёл мимо столика с телефоном и остановился, только когда услышал, что кто-то двигает стол.

— Ну, а теперь, значит, все играем в прятки? — сказал он, входя в комнату с каменным потолком.

Но никого не обнаружил и здесь.

Он хотел было обернуться, удивившись, что никто не отзывается, как вдруг его окутало зеленоватое облако с запахом ромашки. Слишком удивившись, не понимая, что происходит, он хотел отступить, но тапочки цвета зелёного яблока опять подвели его.

Споткнувшись и закашлявшись, он упал на ковёр.

Стоявший рядом с ним человек в монашеской тоге, с алхимической колбой в руке, с сомнением посмотрел на безжизненное тело господина Кавенанта.

— Может, не будем тратить на него снотворное, как ты думаешь? — спросил он помощницу-китаянку в синем шёлковом одеянии, которая стояла возле уснувшей на полу госпожи Кавенант.

— Что станем делать с ними? — спросила китаянка.

Человек осмотрелся, словно ища подсказку, которая помогла бы ответить на этот вопрос, прислонился к тёмной, исцарапанной Двери времени, из которой они только что вышли, и ответил:

— Даже не знаю, что тебе сказать, Цан-Цан. Видишь ли, кое-что изменилось с тех пор, как я был здесь последний раз. Как же испорчена эта дверь…

Человек внимательно посмотрел на господина Кавенанта.

— Это нездешний, никогда не жил в Килморской бухте, — сказал он и взвалил его себе на плечи.

Госпожа Баннер посмотрела на часы: они показывали десятый час. Рик ещё не вернулся. Ужин уже остыл. И она, ожидая сына, ничего не ела. Открытая коробка с карамельками из кондитерской «Лакомка» лежала посреди стола.

— Что же это такое происходит? — проговорила госпожа Баннер, как будто произнесённый вслух этот вопрос мог придать ей уверенности, и в который раз вернулась к мыслям, не дававшим ей покоя весь день, — к тревожным, беспокоящим и каким-то непонятным мыслям о своём сыне.

Патриция чувствовала: с ним что-то случилось. Не обязательно плохое, но что-то необычное и столь впечатляющее, что он даже забыл о простых вещах. О том, например, что к ужину следует быть дома. До сих пор Рик всегда бывал аккуратен в этом отношении, как и его отец, который любил ужинать в одно и то же время и всегда был точен.

Между тем шёл уже десятый час.

А Рик даже не позвонил.

Госпожа Баннер могла поспорить, что Рик находится на вилле «Арго», и очень рассердилась, что он не звонит. И за то, что не рассказывает ей, что с ним происходит в последнее время. Прежде они всегда обсуждали все события. А сейчас Рик неожиданно замкнулся в себе, словно собрал в узел все свои вещи и унёс, не спрашивая разрешения.

Это произошло в последние дни и с какой-то поразительной быстротой. Всего лишь за два выходных дня Рик неузнаваемо изменился, причём быстрее, чем за весь предыдущий год. А ей тем временем постоянно приходилось делать над собой усилие, чтобы накрыть стол не на троих, а только на двоих.

Патриция попыталась посмотреть на происходящее по-другому. Казалось, Рик словно освободился от чего-то. Приходил домой и уходил как взрослый человек — когда хотел. Упоминал новых друзей. И Килморская бухта снова стала любимым городом. Мальчик словно очнулся от оцепенения, в которое его повергло исчезновение отца.

И это, несомненно, хороший признак.

Но забыть о ней, матери… нет, с этим она не могла смириться.

И потому решила позвонить. Прошла к телефону, надела очки и отыскала номер в красной записной книжке. Вздохнула. Мать сразу замечает некоторые вещи. Не всегда может дать им название и понять точные причины, но всегда чувствует, что происходит с её сыном. И теперь ей тоже всё стало ясно: мальчик влюбился.

Она набрала номер виллы «Арго».

Никто не отвечал.

Она опустила трубку. Подождала немного и снова позвонила.

Телефон не отвечал.

Госпожа Баннер стиснула зубы. Что делать? Она нисколько не сомневалась, что Рик всё ещё там, играет со своими новыми друзьями из Лондона. И догадывалась, что они увлекли его больше, чем следовало бы…

Сама только мысль о том, что Рик мог заинтересоваться Лондоном, этим огромным и таким далёким городом, заставила её вернуться в кухню к столу, где лежали карамельки из «Лакомки». Госпожа Баннер съела одну и сразу же другую, пытаясь заглушить таким способом горечь тревоги.

Что делать? Ждать ещё?

Она съела третью карамельку.

И стала ждать.

Часы пробили десять раз.

Рика всё не было. Телефон на вилле «Арго» не отвечал. И Патриция съела уже все карамельки. Перебрала в уме все места, где бывал Рик и про которые рассказывал. И стала звонить госпоже Бигглз. Только для того, чтобы узнать, не заходил ли к ней Рик.

Старая женщина ответила, и в трубке при этом хорошо слышалось громкое мурлыканье. Госпожа Бигглз уже почти спала. Нет, она ничего не знает о её сыне.

— А ты случайно не видела Цезаря? — в свою очередь спросила она. — Мне не хотелось бы, чтобы он снова забрался на фонарный столб, бедняжка!

Патриция не видела Цезаря.

Потом она позвонила Леонардо Минаксо на маяк. Набирая номер, госпожа Баннер несколько раз тревожно замирала.

За обедом Рик расспрашивал её о Леонардо Минаксо, и она ответила, что он по характеру нелюдим и потому работает смотрителем маяка, что потерял глаз в море и был большим другом его отца. Потом она захотела узнать, почему Рик расспрашивает о нём, и он ответил только:

— Да просто так…

Но Патриция хорошо знала, что означает подобный ответ. Точно так же отвечал и её муж, когда не хотел говорить о чём-либо тревожном, когда брал баллоны и опускался на дно на середине залива. Вместе с Леонардо Минаксо.

Патриция поднесла трубку к уху и подождала.

Но и на этот раз никто не ответил.

Больше звонить некуда. Она оставила Рику записку на случай, если он вернётся раньше её, взяла куртку и вышла из дому, не заперев дверь и не обернувшись.

И быстрым шагом направилась к «Находчивому путешественнику», единственной в городе таверне, — и прошла прямо к прилавку.

— Ты видел Рика? — спросила она хозяина.

— Кто-нибудь видел молодого Баннера? — в свою очередь спросил хозяин, обращаясь к немногим посетителям.

Они только переглянулись. Нет. Никто не видел.

— А может, и да, — сказал один рыбак, который видел Рика, когда тот выходил из лодки на пляже.

— Когда это было? — спросила Патриция, вдруг испугавшись.

— Вроде бы днём.

— Он был один?

— Да нет. Ещё двое ребят с ним…

У Патриции сжалось сердце. Она вышла на улицу. Опять лодка, подумала она, опять это проклятое море.

— Как поверить, что это не повторилось…

Она вышла на причал Китовой гавани, откуда хорошо видна вилла «Арго», и заметила, что все окна ярко освещены.

— Почему не отвечают по телефону? — удивилась Патриция.

Прошлась по причалу. На небе ярко светили звёзды, море было тихое и гладкое, как зеркало. Луч маяка, неожиданно повернувший к берегу, осветил вытащенную на песок лодку.

Увидев её, Патриция покачала головой, словно стараясь отогнать плохие воспоминания. Они, однако, оставались слишком яркими и сейчас тоже одолевали её, как всякий раз, когда она приходила сюда.

Прежде всего ей вспоминалось лицо Леонардо Минаксо. Он стоял тогда внизу у лестницы, в темноте, сжав кулаки, словно хотел что-то раздавить, и смотрел на неё снизу своим единственным глазом.

«Мне очень жаль, Патриция, — тихо произнёс он. — Похоже, что-то случилось с твоим мужем».

Вместе с ним она помчалась сюда, в Китовую гавань, и увидела, что на берегу собралась уже половина города. Десятки горящих факелов и рыбацких фонарей заполнили побережье. Рыбаки ожидали её, окружив лодку.

Лодку её мужа.

Их лодку.

Пустую.

«Её нашёл Леонардо… в море…» — произнёс кто-то.

Здесь, на берегу, смотритель маяка отошёл в сторону, смешавшись с толпой. Маяк погас.

Только факелы пылали.

Патриция смотрела на небольшую лодку своего мужа, но не видела её. Подошла ближе. Песок был холодный.

В лодке лежали одежда и сети. И снаряжение для подводного плавания. И ещё какой-то тряпичный свёрток.

«Что случилось?» — спросила она у окружающих.

«Не знаем. Лодка была пуста».

«Думаем выйти в море поискать, — ответили рыбаки. — Мы найдём его…»

Кто-то положил руку ей на плечо.

Патриция подняла свёрток и развернула, но не обратила внимания на то, что нашла в нём, — какой-то старый ржавый ключ, поднятый со дна моря. Больше ничего.

Она прижала его к груди и обернулась к людям, собравшимся на берегу.

И поняла, отчётливо поняла, что муж погиб.

Когда луч маяка снова осветил берег, Патриция вернулась к действительности.

Сошла к воде и осмотрела лодку — меньше той, на которой выходил в море муж. Простая вёсельная лодка с гнилостным морским запахом. Название на носу хорошо знакомо: «Аннабелле». Так звали старую госпожу Мур, первую из этой семьи, кто трагически погиб.

Мать Рика со злостью взглянула на освещённые окна виллы «Арго» и решила отправиться туда за своим сыном.

Она знала тропинку, которая вела вдоль берега к скалам, к пляжу и лестнице, поднимавшейся прямо в сад виллы «Арго».

Много лет прошло с тех пор, как она была там последний раз, но хорошо помнила эту дорогу.

Патриция провела рукой по холодному борту лодки и скрылась в темноте.