Вермахт и оккупация

Мюллер Норберт

III. Роль вермахта в период интенсификации фашистской политики ограбления и порабощения (1942–1943 гг.)

 

 

1. Изменение военного положения фашистской Германии и его влияние на оккупационный режим во временно захваченных советских районах

Успешное советское наступление зимой 1941/42 г. поставило фашистские войска в тяжелое кризисное положение. Около 50 немецких дивизий, в том числе значительное количество танковых и моторизованных, было разгромлено. Только благодаря большому напряжению сил и средств фашистскому командованию удалось временно предотвратить общую катастрофу. Советские наступательные операции явились первой фазой освобождения советской территории от оккупантов. В ходе наступления Красная армия продвинулась на запад на различных участках фронта от 150 до 400 км. В течение четырех месяцев фашистские войска были вынуждены оставить более 60 городов и около 11 тыс. населенных пунктов. Миллионы советских граждан были освобождены от фашистского ига. В это время отпор оккупационному режиму со стороны населения приобрел массовый характер. Наряду с общим расширением народной борьбы в оккупированных районах он проявился прежде всего в резком усилении партизанского движения. Этому способствовали успешные действия советских войск и то обстоятельство, что фашистское командование вследствие кризисного военного положения было вынуждено перебросить на длительное время значительную часть оккупационных войск на фронт.

Свидетельством роста активности партизан и их возможностей явилось образование обширных освобожденных районов в тылу фашистских войск, территория которых временами превышала территорию Бельгии, Голландии и Дании, вместе взятых, и в которых население смогло восстановить советскую власть.

Поражение фашистских войск зимой 1941/42 г. привело к решающим изменениям в ходе войны в целом. Военная доктрина фашистского германского империализма в отношении СССР оказалась несостоятельной. Теперь, когда война неизбежно приняла затяжной характер, превосходство советского государственного и общественного строя, преимущество социалистической системы хозяйства в условиях полного развертывания громадного военного и экономического потенциала страны и, прежде всего, решимость всех советских народов, покоящаяся на их морально-политическом единстве, приложить все силы для победы над агрессорами стали проявляться во все большей степени.

Более того, перелом в войне, начавшийся под Москвой, дал новый мощный импульс к отпору фашизму и со стороны других народов, порабощенных или находящихся под угрозой порабощения фашистской Германией.

Наконец, положение Германии и ее союзников ухудшилось в результате вступления в войну США в декабре 1941 г. С образованием антигитлеровской коалиции агрессорам противостояла уже группировка держав, обладавшая более чем 75 % мирового промышленного и сырьевого потенциала.

Поражение фашистских войск отрезвляюще подействовало на широкие круги немецкого населения, которое до тех пор верило лозунгам о непобедимости вермахта. Борьба антифашистского Сопротивления, несмотря на усилившийся внутриполитический террор, приняла более широкий размах и стала более действенной.

Критическое положение вермахта на германо-советском фронте отразилось и на поведении господствующих кругов Германии. Его отчетливым проявлением явился конфликт в среде высшего военного командования, в результате которого целый ряд генералов был смещен, а Гитлер, стремящийся переложить вину за провал молниеносной войны на генералитет, взял на себя функции Верховного командующего сухопутными войсками.

Особенно резко провал молниеносной войны сказался на военной экономике. Фашистская Германия была вынуждена перейти от применявшегося ею ранее метода ведения войны, выражавшегося в поэтапном, относительно кратковременном использовании военной машины с промежуточными передышками, во время которых производилось восполнение потерь в живой силе и материальных средствах, а также осуществлялось дальнейшее формирование вооруженных сил, к непрерывному максимальному использованию всех военных и военно-экономических ресурсов в течение длительного периода времени. Чрезвычайно большие потери в ходе войны против Советского Союза вместе с тем показали фашистскому руководству, что военные усилия, применявшиеся до тех пор, в борьбе против такого противника явно недостаточны. Так, если потери вермахта в живой силе с начала Второй мировой войны до момента нападения на Советский Союз составили около 200 тыс. человек, то только в период с 22 июня 1941 г. по 5 марта 1942 г. они превысили 1 млн человек, без учета больных и весьма значительного количества обмороженных. К тому же в конце 1941 г. расход оружия, боеприпасов и предметов снаряжения фашистской армией впервые стал превышать их производство.

Учитывая это положение, господствующие круги Германии с начала 1942 г. принимают решительные меры к дальнейшей интенсификации военных усилий, в особенности к увеличению производства военной продукции. Они проводят наряду с другими мероприятиями реорганизацию военной экономики, и прежде всего ее планирующих и руководящих органов, во главе которых становятся сами хозяева германских военных монополий. В марте 1942 г. их представитель Альберт Шпеер, назначенный особоуполномоченным по вопросам вооружений по четырехлетнему плану, возводится в ранг имперского министра вооружений и боеприпасов (позднее — имперского министра вооружений и военной продукции).

Используя существовавшие государственно-монополистические формы управления, они при тесном сотрудничестве с руководством государственных гражданских, а также военных организаций вскоре создали широко разветвленную систему государственно-монополистического управления и регулирования, которая действовала сильнее и оперативнее, чем прежняя.

При этом в результате таких мер, как создание промышленных советов при главных командованиях сухопутных войск и ВВС, а также изъятие сектора вооружений из ведения отдела военной экономики и техники и подчинение его в мае 1942 г. министерству Шпеера, разностороннее сотрудничество военных монополий с военным командованием еще более укрепилось.

В особой степени оно проявилось в создании в апреле 1942 г. при министерстве Шпеера совета по вооружениям. Непосредственно в этом органе, обладавшем диктаторскими полномочиями, задачей которого являлась мобилизация всех резервов для ведения войны, проводились беспощадная ломка всякого сопротивления и устранение любых препятствий. Ведущими представителями военного командования, такими, как Мильх, Фромм, Витцелль, Томас и Лееб, совместно с хозяевами монополий — Бюхером, Круппом, Рехлингом, Феглером и другими — было положено начало ведения тотальной войны. Эта система управления и регулирования, не претерпевшая в основном принципиальных изменений в дальнейшем ходе войны, была лишь дополнена в высшем звене органом, получившим название «Центральное планирование», который занимался вопросами распределения всех имеющихся в распоряжении фашистской Германии экономических ресурсов, включая рабочую силу, на те участки военной экономики, где они были наиболее необходимы.

Новые мероприятия по увеличению выпуска военной продукции касались не только экономики самой Германии, но все в большей степени охватывали оккупированные ею страны и районы. В усилении их принудительного участия в ведении войны господствующие круги Германии видели средство выхода из критического положения. Большое внимание было уделено при этом изысканию новых материальных ресурсов для военной экономики. Промышленность оккупированных фашистской Германией капиталистических стран работала главным образом на ее военные нужды. Мероприятия фашистского хозяйственного аппарата в оккупированных советских районах были направлены на увеличение добычи важнейших полезных ископаемых для нужд немецкой военной промышленности и расширение производства продукции для удовлетворения непосредственных потребностей вермахта.

В 1942 г. возникли серьезные трудности и в продовольственном снабжении Германии.

Созданные еще до войны резервы продовольствия и кормов, несмотря на разграбление сельского хозяйства оккупированных стран и районов в 1941–1942 гг., были в значительной степени исчерпаны.

Поэтому в апреле 1942 г. в Германии последовало первое с начала войны значительное сокращение норм продовольственного снабжения. В связи с этим известный интерес представляет запись в дневнике Геббельса в мае 1942 г., в которой он выражает опасение, что осенью того же года в Германии, по-видимому, придется еще раз провести сокращение норм на хлеб.

Чтобы избежать в дальнейшем ухудшения положения со снабжением, соответствующие фашистские органы усилили грабеж сельскохозяйственных продуктов в оккупированных странах и районах. Если доля последних в продовольственном балансе Германии составляла в 1940/41 хозяйственном году 13,2 % по зерну и 16,8 % по мясу, то в 1942/43 хозяйственном году она возросла соответственно до 21,7 % и 29 %, то есть почти в два раза, — главным образом за счет беспощадного ограбления оккупированных советских районов.

Однако главной проблемой немецкой военной экономики, учитывая необходимость максимального увеличения выпуска военной продукции, являлся прежде всего вопрос о рабочей силе. Вследствие военных приготовлений, интенсивно проводившихся в стране с середины тридцатых годов, и вызванной этим обстоятельством относительно полной занятости рабочей силы фашистская Германия к началу Второй мировой войны не располагала какими-либо значительными резервами. Поэтому уже в первый период войны для работы в отраслях немецкой военной экономики, наряду с принудительным направлением туда немецкой рабочей силы на основе разработанного заранее долгосрочного планирования, в значительных размерах привлекались иностранные гражданские рабочие и военнопленные. Их общее число к моменту нападения на Советский Союз составляло около 3 млн человек, что было обусловлено усиленными приготовлениями военного и военно- экономического характера к этому нападению.

Большие потери вермахта уже в первые месяцы агрессивной войны против СССР и резко возросшие требования к военной промышленности чрезвычайно быстро обострили обстановку. Если центральные планирующие органы еще в октябре 1941 г., ориентируясь на молниеносную войну, рассчитывали на скорую разрядку тяжелого положения с рабочей силой, в частности благодаря возможности демобилизовать полмиллиона промышленных рабочих из вермахта после завершения военной кампании против СССР, то уже в декабре того же года они пришли к выводу, что из промышленности, как раз наоборот, должны быть взяты новые сотни тысяч рабочих, чтобы хоть в какой-то мере удовлетворить настоятельные потребности вермахта в резервах.

С конца мая 1941 г. до того же периода следующего года в вермахт было призвано 2 млн немцев. При этом из промышленности было мобилизовано 670 тыс. рабочих.

Чтобы восполнить возникший дефицит и покрыть растущие потребности военной промышленности и экономики в рабочей силе, господствующие круги Германии начали усиленно форсировать насильственное использование там иностранных рабочих. Для этих целей специальным указом Гитлера в марте 1942 г. было создано новое центральное управление по использованию рабочей силы, во главе которого в качестве генерального особоуполномоченного был поставлен Фриц Заукель, гаулейтер Тюрингии. Содержащееся в указе требование мобилизовать всю еще не использованную рабочую силу аннексированных и захваченных районов для обеспечения нужд военной экономики практически означало предоставление ему всех полномочий по неограниченной эксплуатации этой рабочей силы.

Основной упор в вопросе реализации разработанных под руководством Заукеля «программ» делался с самого начала на оккупированные советские районы.

Начатая в больших масштабах с февраля 1942 г. и усилившаяся при обострении военной обстановки массовая депортация советских граждан, в осуществлении которой представители Заукеля получали всемерную поддержку со стороны военных и гражданских органов оккупационных властей, представляет собой один из основных аспектов характеристики фашистской оккупационной политики вообще.

В результате максимального использования всех имевшихся в распоряжении фашистских властителей ресурсов им удалось относительно быстро увеличить выпуск военной продукции и в основном восстановить возникшие в ходе осенних и зимних боев потери в людях и технике.

Более того, на германо-советский фронт было переброшено значительное число новых войсковых соединений из Германии и оккупированных стран. Наряду с дальнейшим ростом контингентов войск союзников гитлеровской Германии там была создана крупнейшая за все время войны концентрация фашистских войск. В конце июня 1942 г. на германо-советском фронте было сосредоточено 237 дивизий, в том числе 182 дивизии и 4 из 6 воздушных флотов собственно фашистской Германии. Эта концентрация сил стала возможной главным образом потому, что господствующие круги США и Англии как в 1942, так и в последующие годы, несмотря на требования широких народных масс и свои обещания, продолжали оттягивать открытие второго фронта в Европе, который мог бы значительно облегчить положение Советского Союза и его Вооруженных сил. Эти круги намеревались выступить после ожидаемого взаимного ослабления СССР и Германии в качестве собственно победителей и изменить соотношение сил на международной арене в свою пользу. Союз США и Англии представлял собой в то время, как позднее об этом писал Черчилль, вооруженный до зубов и самый мощный в экономическом отношении блок, который когда-либо видел мир.

Боевые действия, которые вели западные союзники в Северной Африке, и усиление ими в 1942 г. воздушных налетов на Германию, направленных к тому же главным образом против гражданского населения, сковывали относительно слабые силы немцев и представляли собой, так же как и поставка материалов в СССР, по сравнению с имевшимися тогда, прежде всего у США, возможностями, далеко не достаточную поддержку усилий Советского Союза.

И тем не менее фашистское командование к исходу первого года войны против СССР было уже не в состоянии вести одновременное наступление по всему германо-советскому фронту. Поэтому оно в конце июня 1942 г. провело сосредоточение основных ударных сил на его южном участке и перешло там, в соответствии с директивой Гитлера №.41 от 5 апреля 1942 г., в наступление с целью уничтожения действовавших перед ними советских частей и создания в дальнейшем путем выхода на Волгу и Кавказ решающих условий для окончательного разгрома Советского Союза.

Выбор направления главного удара, составлявшего основу немецкого стратегического планирования на 1942 г. на юге, исходил в значительной степени из военно-экономических соображений. Более того, фашистское командование надеялось достижением крупного военного успеха улучшить свое внутреннее и международное положение, а также получить реальную возможность склонить Японию и Турцию к вступлению в войну против Советского Союза.

В действительности фашистским войскам, использовавшим положение на фронте, изменившееся в их пользу прежде всего из-за неудачного советского наступления под Харьковом весной 1942 г., удалось оккупировать новые районы СССР, в особенности оставшуюся часть важного в промышленном отношении Донецкого бассейна, высокопродуктивные сельскохозяйственные районы Дона и Кубани, и поставить под непосредственную угрозу основную советскую базу снабжения горючим в результате выхода к предгорьям Главного Кавказского хребта и в районы, лежащие вблизи Каспийского моря. Новые миллионы советских граждан оказались под фашистским игом.

Мощь фашистских войск, однако, была сломлена героической обороной Сталинграда. В ходе почти семимесячной битвы на Волге, в которой с обеих сторон сражалось более 2 млн солдат, советским войскам удалось не только окончательно остановить дальнейшее продвижение фашистской военной машины, но и в результате начавшегося 19 ноября 1942 г. наступления на Дону и Волге окружить и уничтожить значительную часть фашистских соединений. Фашистская Германия и ее союзники потеряли в этой ожесточенной схватке в общей сложности более одной четверти всех сил, действовавших на германо-советском фронте.

Битва на Волге явилась коренным переломом в ходе войны. Она была отражением начавшегося осенью 1942 г. и все возрастающего изменения общего соотношения сил в пользу Советского Союза. Последовавшее за ней наступление советских войск на южном участке германо-советского фронта положило начало освобождению большого количества захваченных фашистскими оккупантами советских районов. При этом гитлеровцы были вынуждены не только оставить почти всю занятую летом и осенью 1942 г. территорию, но и отвести войска с Демянского выступа фронта и района Ржев, Вязьма, являвшегося трамплином для прыжка на Москву.

Более того, советским войскам удалось в январе 1943 г. прорвать и блокаду Ленинграда.

В результате поражения на Волге как в самой Германии, так и в странах, входивших в возглавляемый ею блок, начал развиваться широкий, постоянно углубляющийся кризис, который все сильнее охватывал различные общественные стороны жизни и отличался обострением политических и социальных противоречий.

Возникшие в ходе боев потери в живой силе и технике сразу же ощутимо сказались на военной и экономической мощи фашистской Германии. Вновь особенно остро встала проблема людских резервов. С конца мая 1942 г. по тот же период следующего года в вермахт было призвано еще 1,8 млн человек. В это же время вследствие дальнейшего расширения программы вооружений вновь увеличилась потребность в рабочей силе. В результате введения трудовой повинности для мужчин с 16 до 65 лет, а для женщин и девушек с 17 до 45 лет для военных целей удалось дополнительно мобилизовать около 2 млн человек.

Одновременно усиленными темпами велось привлечение населения оккупированных стран и районов на принудительные работы. 6 января 1943 г. Заукель заявил о тотальном привлечении указанной силы к работе вплоть до применения самых жестоких мер в случае сопротивления и указал на необходимость сбросить «последнюю шелуху гуманной бестолковости» при осуществлении этих целей.

Центр тяжести проводившихся мероприятий по-прежнему приходился на советские районы.

Угон советских граждан на принудительные работы в немецкой военной промышленности и экономике, проводившийся во все возраставших размерах, являлся, однако, лишь одной стороной дела. В связи с дальнейшим обострением положения в военной и экономической областях все больший размах принимало проводившееся уже с начала агрессивной войны привлечение гражданского населения к принудительным работам непосредственно в оккупированных районах.

Кризис фашистской системы проявлялся не только в военной и экономической областях. Он выражался и в начавшемся изменении отношения широких кругов немецкого населения к войне.

Катастрофа на Волге поколебала уверенность в победе даже у господствующих классов. Она же сказалась и на боевом духе фашистских войск. Свидетельством этого являются участившиеся в то время случаи паники при осуществлении отводов и отходов войск, а также резко возросшее количество смертных приговоров за дезертирство и другие проступки.

Да и внутри господствующих классов Германии, испуганных неудачами на фронтах, стали формироваться оппозиционные силы, которые начали поиски благоприятного для германского империализма и милитаризма выхода из создавшегося положения. Особенно сильно политические проявления поражения на Волге сказались на сателлитах фашистской Германии. Антисоветский блок начал разваливаться.

Властители Германии пытались предотвратить нарастающий всесторонний кризис путем жесткого проведения курса на тотальную войну, объявленную ими официально с момента введения тотальной мобилизации в конце февраля 1943 г. Усиливая как внутри самой Германии, так и в оккупированных ею странах террор, преследующий прежде всего цель полнейшего использования всех еще имеющихся ресурсов для продолжения войны, они стремились вновь изменить обстановку в свою пользу. Фашистское командование снова попыталось перехватить инициативу на германо-советском фронте. После неудачи кампаний 1941 и 1942 гг. стратегическая концепция войны против СССР на новом этапе заключалась уже в стремлении перемолоть его военную ударную силу путем нанесения ряда ограниченных ударов и тем самым, как заявил Гиммлер на совещании офицеров танкового корпуса СС в апреле 1943 г., обескровить и уничтожить противника. В этой концепции отражалось настоятельное требование верхушки военного командования и крупнейших промышленных магнатов удержать любой ценой захваченные советские районы, богатые полезными ископаемыми, в особенности Донецкий бассейн, для использования их в интересах немецкой военной промышленности и экономики. Это диктовалось также и необходимостью восстановления политического престижа фашистского руководства как в самой Германии, так и среди ее союзников.

Указанные цели были положены в основу предпринятого во исполнение подписанного Гитлером боевого приказа Генерального штаба главного командования сухопутных войск № 6 от 15 апреля 1943 г. о немецком наступлении на Курской дуге в начале июля 1943 г. Для осуществления этого наступления фашистское Верховное главнокомандование сконцентрировало основную часть своих ударных дивизий, пополненных личным составом и новым вооружением и насчитывавших около 900 тыс. солдат и офицеров, 10 тыс. орудий, около 3 тыс. танков, основную массу которых составляли новые танки типа «Пантера» и «Тигр», а также 2 тыс. самолетов.

Характерным является то, что при подготовке этого наступления фашистскими руководящими органами были приняты все меры к обеспечению немедленного и полного ограбления намеченных к захвату районов и угону населения на принудительные работы.

Специально для этой цели в середине апреля 1943 г. по указанию оперативного отдела Генерального штаба сухопутных войск наряду с уже имевшимися органами учета были созданы штаб по учету и сбору трофеев при главном командовании сухопутных войск и соответствующие штабы при армиях, задачами которых являлись немедленный учет материальных средств, транспортировка и распределение военнопленных и гражданских лиц как рабочей силы. Для осуществления этих задач штабы были облечены особо широкими полномочиями.

Как известно, эти планы провалились в самом начале. Советские войска не только смогли выдержать мощный удар, к отражению которого они были готовы, но и разгромить на Курской дуге в ходе заблаговременно подготовленного контрнаступления фашистские ударные силы.

Победа советских войск под Курском и развернувшиеся вслед за ней наступательные операции Красной армии на южном и центральном участках советско-германского фронта завершили коренной поворот в ходе войны. Фашисты уже не смогли полностью восстановить возникшие здесь потери в живой силе и технике, несмотря на все их усилия.

Вследствие этого фашистская Германия была вынуждена перейти в ходе войны в целом к стратегической обороне.

В это время на основном фронте Второй мировой войны начался уже непрерывный отход фашистских войск, ознаменовавший собой окончательное военное поражение фашистской Германии. В течение лета и осени 1943 г. агрессоры были вынуждены очистить Донецкий бассейн, Восточную Украину, а также большую часть удерживавшихся ими до тех пор районов РСФСР, игравших исключительно важную роль в фашистской политике ограбления и порабощения. В тем большей степени они стремились удержать в своих руках оставшуюся еще у них советскую территорию. Всеми средствами форсировалось начатое сразу же после поражения на Волге сооружение стратегических оборонительных линий, к строительству которых местное население привлекалось с применением самых жестоких методов принуждения. Однако и эти заранее подготовленные оборонительные позиции не смогли удержать наступательного порыва советских войск.

Фашистские армии в результате мощных советских наступательных ударов были вынуждены отступать и дальше.

В период коренного поворота в ходе войны в новый этап вступило и антифашистское движение Сопротивления. Немецкие антифашисты под руководством КПГ и ее Центрального комитета, имея четкую и ясную ориентацию в обстановке, увеличили, несмотря на принимавший все больший размах фашистский террор, свои усилия, направленные на то, чтобы вывести немецкий народ из военной катастрофы. В этой борьбе они находили все новых союзников в различных социальных группировках населения, в особенности в его трудовых слоях, на которых сильнее всего отразились мероприятия тотальной войны. КПГ, тщательно анализируя обостряющийся кризис фашистской системы, своевременно ориентировала все антифашистские силы на новые задачи. В своем «Манифесте мира» от 6 декабря 1942 г., обращенном к немецкому народу и вермахту, партийное руководство дало ясную оценку ставшего безвыходным для фашистской Германии и ее союзников военного положения и сформулировало в своей программе действий национального движения за мир основные принципы широкой народной борьбы за окончание войны и свержение фашистского режима принуждения.

«Манифест мира» послужил широкой платформой для совместных действий всех противников Гитлера и войны. Он явился выражением творческого применения выработанной КПГ в борьбе против фашизма и войны политики единства народного фронта в новых условиях и важным шагом к образованию национального центра немецкого антифашистского Сопротивления.

Претворяя в жизнь последовательно разработанную в манифесте программу действий, КПГ проделала огромную политико- организационную работу, направленную на усиление и объединение всех антифашистских сил как в Германии, так и среди немецких военнопленных в Советском Союзе. Задача состояла в том, чтобы создать руководящий центр антифашистской освободительной борьбы, политическая платформа которого была бы достаточно широкой для объединения всех противников гитлеровского режима в целях совместной борьбы за выполнение ближайших задач, окончание войны, свержение фашистского правительства и создание свободной независимой Германии.

Образование 12–13 июля 1943 г. национального комитета «Свободная Германия» отвечало такой задаче. Тем самым был сделан решающий шаг к формированию прочного антифашистского боевого союза различных народных слоев и патриотических сил в армии под руководством революционной немецкой рабочей партии. Единогласным принятием на своей учредительной конференции манифеста к вермахту и немецкому народу национальный комитет направил все силы на свержение гитлеровского режима и образование демократического немецкого правительства в целях спасения нации от неизбежной катастрофы путем немедленного прекращения войны, а также на подготовку предпосылок для создания в корне новых общественных отношений в Германии, при наличии сильной демократической государственной власти. Своей программой, отвечавшей основным принципам и целям антигитлеровской коалиции, манифест дал ответ на коренные вопросы, стоявшие перед немецкой нацией.

Руководимое чувством истинно национальной ответственности, движение «Свободная Германия» стало политико-организаторским центром немецкого антифашистского движения Сопротивления.

Коренной поворот в ходе войны отразился также на расширении народного сопротивления в странах, оккупированных фашистской Германией, и усилении его действенности. Обстановка оккупационного режима в этих странах, становившаяся все более тяжелой, являлась важным признаком общего кризисного положения фашистской Германии. В особенности она обострилась во временно захваченных советских районах. Этому наряду с успехами боевых операций Красной армии на советско-германском фронте в значительной степени способствовала народная война в тылу фашистских войск.

Наиболее характерным признаком роста народного сопротивления в 1942–1943 гг. является расширение партизанского движения. Так, если в конце 1942 г. боевая численность советских партизанских отрядов, поддерживавших регулярную связь с Центром, составляла 120 тыс. человек, то к концу следующего года число партизан превышало 250 тыс. человек, не считая многие сотни тысяч патриотов, помогавших партизанам, и партизанского резерва. Боевая сила партизан вместе с тем значительно возросла и в результате обеспечения их вооружением и различными видами снаряжения, которые во все больших размерах производились советской оборонной промышленностью.

Характерным свидетельством эффективности действий советских партизан является памятная записка начальника оперативного тыла группы армий «Центр» своему командованию, датированная апрелем 1942 г. Генерал Шенкендорф констатировал в ней, что партизаны в отличие от периода конца 1941 — начала 1942 г. стали действовать в составе крупных, хорошо организованных подразделений, вооруженных тяжелым стрелковым оружием и отчасти даже артиллерией. Хорошо подготовленные в военном отношении, располагающие надежной информацией и постоянно пополняющиеся за счет местного населения, партизанские подразделения обладали, по его оценке, в полном объеме боевой силой регулярных частей. Их разведка была отличной, а радиотехническое оснащение — достаточным.

Шенкендорф отмечал далее, что в оперативном тылу группы армий имелось значительное количество районов, в которых партизаны являлись фактически хозяевами положения. В результате их активных боевых действий система коммуникаций немецких войск находилась под постоянной угрозой, экономическая эксплуатация крупных районов в значительной степени затруднена, а практическое использование важных для обеспечения потребностей вермахта предприятий поставлено под вопрос, так как партизаны могли в любое время прервать их снабжение горючим. В заключение он докладывал, что партизаны располагали уже столь значительными силами, что отражение их одновременных ударов по коммуникациям и службам тыла группы армий едва ли представлялось возможным, и требовал срочного выделения войск для ликвидации «угрожаемого положения».

Одной из очень действенных форм партизанской войны стали с лета 1942 г. дальние рейды крупных партизанских соединений, которые вносили дезорганизацию и беспорядок в глубокие фашистские тылы и сковывали значительные силы оккупантов.

Вместе с принимавшим все больший размах партизанским движением увеличились возможности защиты гражданского населения от произвола фашистских оккупационных властей. Количество и размеры занятых или контролировавшихся партизанами районов, из которых органы этих властей были выдворены, стали расти особенно быстро с начала 1943 г. Уже летом 1943 г. партизаны контролировали свыше 200 тыс. кв. км, то есть около 1/6 всей оккупированной советской территории. К концу года только в Белоруссии под контролем партизан находилось более половины ее территории (около 109 тыс. кв. км). Представители фашистских органов власти могли появляться в этих районах лишь под защитой сильных войсковых эскортов. Постоянная же их деятельность там была невозможна. В то же время партизанские районы сужали свободу маневра отступающих фашистских войск.

Большую роль в повышении эффективности действий партизан играли центральное руководство партизанским движением, координация и согласованность их действий с боевыми действиями войск. С образованием в конце мая 1942 г. Центрального штаба партизанского движения и укреплением в результате возросшего оснащения партизанских отрядов радиотехническими средствами связей партизан с этим штабом, а также со штабами партизанского движения, созданными при военных советах фронтов, возможности партизан по нанесению целевых, согласованных с планами советского Верховного командования ударов по оккупантам возросли. Такая координация действий, и прежде всего в ведении «рельсовой войны», позволяла иногда парализовать полностью важнейшие направления немецкой системы связи и снабжения. Вместе с тем партизаны развертывали свои боевые действия, как правило, на главных операционных направлениях советских войск.

Партизанская война превратилась в фактор стратегического значения, который во все больших масштабах оказывал свое влияние как на операции фашистских войск на фронте, так и на мероприятия оккупационных властей в тылу и сковывал значительные контингенты войск.

Летом и осенью 1942 г. на охране коммуникаций в оккупированных советских районах и для ведения борьбы с партизанами было использовано, по неполным данным, около 350 тыс. фашистских солдат.

В мае 1943 г. для этих целей только по линии ведомства Гиммлера было выделено более 327 тыс. человек.

Более того, для борьбы с партизанами в течение 1943 г. использовалось от 10 до 15 % всех находившихся на советской территории боевых подразделений и частей.

Сложившаяся ситуация отвечала во многих отношениях тому определению партизанской борьбы, которое Фридрих Энгельс дал еще в 1870 г., характеризуя жестокость прусских войск при подавлении французского народного сопротивления. Он говорил, в частности, что стоит только разбудить дух народного сопротивления, и тогда даже армии в 200 тыс. человек не смогут добиться быстрых успехов при оккупации вражеской страны. Очень скоро наступит время, когда их отряды окажутся слабее тех сил, которые им сможет противопоставить обороняющаяся сторона. Как скоро это случится, зависит от размаха народного сопротивления.

Если же население занятых врагом районов поднимет восстание или даже станет только более или менее регулярно нарушать его коммуникации, то рамки действенности вторжения станут еще уже. Именно это и проявилось в особо широких масштабах в условиях социалистической народной борьбы против фашистского оккупационного режима.

Вместе с тем отвлечение для борьбы с партизанами крупных сил, учитывая положение на германо-советском фронте, становилось все более затруднительным. Фашистское командование передислоцировало поэтому целый ряд запасных воинских частей, учебно-полевых дивизий и частей выздоравливающих в оккупированные советские районы.

Кроме того, после поражения на Волге было значительно расширено использование в тылу воинских подразделений сателлитов фашистской Германии вместо немецких частей. Однако это мероприятие, вследствие очевидной усталости солдат и части офицеров от войны, не дало ожидаемых немецким командованием результатов.

Такое положение дел вынудило фашистские власти к проведению определенной модификации характера и способов действий в оккупированных районах. Кризисное положение, в особенности с людскими резервами, привело к тому, что начатое в 1941 г. осуществление фашистских планов истребления славян путем массового уничтожения сотен тысяч советских военнопленных и мирных граждан уже не могло быть продолжено в прежних масштабах. Эти планы, однако, не были отменены, они осуществлялись лишь более «рационально». Уничтожение голодом и прямым умерщвлением было заменено уничтожением трудом; неприкрытой формой осуществления этого принципа являлась депортация сотен тысяч «нежелательных» и «подозреваемых» в связях с партизанами советских граждан из оккупированных районов в фашистские концентрационные лагеря.

Становящееся все более критическим положение на германо-советском фронте и быстрый рост народного сопротивления вынудили оккупационные власти прибегнуть в усиленных масштабах к попыткам завуалировать в глазах населения характер и цели фашистского режима принуждения с помощью политических уловок и пропагандистских маневров. Они были направлены прежде всего на то, чтобы разрушить тесные узы дружбы советских народов путем усиленного раздувания националистических тенденций и демонстративной поддержки возникших с благословения оккупантов буржуазно-националистических организаций и марионеточной администрации в районах, недавно воссоединенных с СССР. Для них было характерно стремление побудить население к коллаборационизму посулами определенных послаблений и льгот в целях создания свободы маневра для оккупационного режима и получения дополнительных сил и средств в борьбе с Советской армией и партизанским движением. Эта политика, проводимая представителями министерства Розенберга, пропагандистскими органами и другими ведомствами, активно поддерживалась и целым рядом военных учреждений, которые наиболее отчетливо понимали критическое положение фашистских войск и оккупационного режима.

В этой связи необходимо отметить, что буржуазная историография расценивает это обстоятельство почти исключительно как проявление «гуманного отношения» указанных организаций к советскому населению. Особый упор при этом делается на различную оценку отдельными органами фашистского аппарата власти вопросов тактики в осуществлении целей оккупационного режима, особенно после провала стратегии молниеносной войны. Однако из имеющихся документов и других достоверных источников следует, что не гуманные побуждения, а растущая забота о сохранении награбленного, становящееся все более трудным поддержание «нового порядка» в оккупированных районах и страх перед возможностью истощения ресурсов фашистской Германии были истинными причинами некоторого изменения тактических приемов и возникновения вышеупомянутых разногласий.

В них перед лицом все более обостряющегося кризиса государственно-монополистической системы отчетливо отражались конфликты, возникающие между отдельными группировками господствующих классов по различным вопросам, в том числе и по оккупационной политике. На редких случаях, когда отдельные представители оккупационных властей относились к советскому населению с буржуазно-гуманистических позиций, даже не стоит останавливаться, так как в оценке режима в целом и преследовавшихся им целей это не играло никакой роли.

В качестве концепции, характерной для значительного большинства представителей тех самых «оппозиционных сил», которые буржуазной историографией сознательно выдвигаются на первый план, следует скорее рассматривать тот холодный расчет, который ясно виден в уже приводившемся докладе инспектора по военно-промышленным вопросам Украины генералу Томасу, где подчеркивалось: для того чтобы украинец мог работать, его необходимо поддержать физически, и не из соображений сентиментальности, а из трезвых хозяйственных расчетов. Этот вид утилитаризма в соединении с бесчеловечной жестокостью являлся характерным для действий и методов фашистского оккупационного режима в течение всего периода его существования. Однако усилия оккупантов не увенчались сколько-нибудь существенным успехом. Созданные ими на различных уровнях — в различных районах, по разному принципу — так называемые «органы самоуправления» оставались в глазах основной массы населения фашистскими подручными организациями и поэтому в большинстве случаев бойкотировались. Так же обстояло дело и с возникшими по указанию и при прямой поддержке оккупационных властей буржуазно-националистическими организациями, количество членов которых ограничивалось кучкой колеблющихся оппортунистических элементов и приверженцев враждебных народу классов. Благодаря активной политико-разъяснительной работе, проводимой партизанами и центрами сопротивления в городах и на предприятиях под руководством партийных органов, а также в результате пропагандистской деятельности политорганов Красной армии население очень скоро распознало истинный характер махинаций оккупантов и их буржуазно-националистических лакеев и, как это показал дальнейший рост партизанского движения в течение 1943 г. в районах с большинством нерусского населения, усилило борьбу против преступного режима.

Так же как и стремление оккупантов удержать население от борьбы против них с помощью политической демагогии, провалились их попытки подавить ее путем усиления массового террора, направленного прежде всего на то, чтобы парализовать деятельность партизан, ударная сила которых к лету 1942 г. возросла настолько, что фашистское руководство было вынуждено включить борьбу с ними в качестве отдельного пункта в свои оперативные планы и начать разработку новых специфических форм ведения боевых действий против партизан.

В связи с этим была проведена и реорганизация вооруженных органов оккупационных властей для подавления народного сопротивления. В соответствии с подписанной Гитлером 18 августа 1942 г. директивой № 46 ответственность за борьбу с партизанами в рейхскомиссариатах возлагалась на Гиммлера, причем командующие войсками обязывались оказывать соответствующим старшим эсэсовским и полицейским начальникам районов не только помощь средствами связи и снабжения, но и поддержку подчиненными им частями и подразделениями. Директивой одновременно предписывалось усилить эсэсовские и полицейские силы в рейхскомиссариатах, а их находящиеся на фронте соединения и части по возможности быстрее снять с передовой и передать в распоряжение рейхсфюрера СС для выполнения специальных задач.

Структура военно-экономической организации «Восток»

Этот прецедент, без сомнения еще более усиливший роль Гиммлера и СС в осуществлении проводившегося против населения оккупированных советских районов массового террора, являлся, однако, менее всего выражением междуведомственной борьбы СС и вермахта, как это подчеркивается некоторыми буржуазными авторами. Он свидетельствовал скорее о стремлении усилить действенность террора путем более целесообразного и централизованного использования имеющихся в распоряжении органов оккупационных властей вооруженных сил и средств, а также по возможности исключить параллелизм прежде всего в вопросах борьбы с партизанами. В ходе этой реорганизации часть эсэсовских подразделений была включена в состав специальных частей по борьбе с партизанами, а их органы управления размещены в рейхскомиссариатах в качестве региональных командных инстанций полиции службы безопасности и СД.

В районах боевых действий, находящихся в ведении военных властей, процесс реорганизации носил иной характер. Директива № 46 возлагала общее руководство по борьбе с партизанами в прифронтовой полосе на оперативный отдел Генерального штаба, возглавлявшийся Хойзингером, и подчиняла ему, а соответственно и командующим войсками, все полицейские силы, дислоцирующиеся в прифронтовом районе. Одновременно прямая ответственность за проведение карательных операций, которая до тех пор лежала в большинстве случаев на начальниках оперативных тылов, была возложена непосредственно на командующих армиями и группами армий.

Несколько недель спустя эсэсовские и полицейские части, постоянно использовавшиеся в «особо опасных» районах тыла группы армий «Центр», были подчинены Бах-Зелевскому, назначенному особоуполномоченным рейхсфюрера СС по борьбе с партизанами. Для взаимоотношений военных органов и этих частей характерно определение, разработанное Бах-Зелевским и Шенкендорфом 27 октября 1942 г., по которому их использование в прифронтовом районе должно было осуществляться на основе взаимной согласованности по указаниям своего командующего.

В связи с этими мероприятиями фашистскими руководящими органами был издан целый ряд новых, более жестких приказов по усилению террора. Так, например, в «Инструкции по борьбе с партизанами на Востоке», изданной главным командованием сухопутных войск 11 ноября 1942 г., при проведении карательных операций против партизан и тех, кто им помогал, требовалось применение «чрезвычайных мер» как к партизанам, так и ко всем гражданским лицам, вплоть до расстрела и повешения. Эта варварская инструкция несколько позже была дополнена приказом Кейтеля от 16 декабря 1942 г., действовавшего на основе указаний Гитлера. Дополнение являлось практически новым изданием приказа о военной подсудности, предписывающим более суровые меры наказания.

Данным приказом войскам вменялось в обязанность применение любых средств, в том числе против женщин и детей, для подавления сопротивления. Одновременно в нем еще раз подчеркивалось, что ни один солдат, принимавший участие в борьбе с партизанами и сочувствующими им, не мог быть привлечен к ответственности за свои действия. В приказе делалась ссылка на вышеупомянутую инструкцию главного командования сухопутных войск.

Указанные приказы выполнялись зачастую с той же жестокостью, которой было проникнуто их содержание. Основным методом осуществления массового террора стали так называемые «операции по прочесыванию местности», проводимые совместно частями СС полиции и вермахта, во время которых опустошались целые районы, а население уничтожалось или угонялось в рабство.

В качестве прототипа таких операций может служить операция «Болотная лихорадка», осуществленная под командованием старшего эсэсовского и полицейского начальника северных районов Еккельна в феврале — марте 1942 г., во время которой, по немецким данным, было убито 398 партизан и ликвидировано около 9500 «подозрительных» и «нежелательных» лиц из числа гражданского населения. Число подобных операций постоянно росло. Наряду с операциями эсэсовских и полицейских частей, носившими зверский характер, подобные акции осуществлялись и частями вермахта в прифронтовых районах. Вот лишь некоторые из них: операция «Цыганский барон», проведенная весной 190 г. четырьмя дивизиями вермахта в полосе 2-й танковой армии южнее Брянска; операция «Свободный стрелок», осуществленная в полосе 55-го армейского корпуса; операция «Майская гроза», проведенная 3-й танковой армией. Все они носили характер массового уничтожения, причем число убитых местных жителей во много раз превышало число павших в бою партизан. Какое жуткое соперничество разыгрывалось иногда между ответственными за проведение таких операций командующими войсками и представителями ведомства Гиммлера, видно из радиограммы Еккельна от 24 марта 1943 г. в отношении осуществленной подразделениями вермахта операции «Зимние чары», в которой он жалуется на то, что войска, принимавшие в ней участие, сожгли дотла все населенные пункты, хотя это, собственно, должно было быть сделано подразделениями СД.

С подобными же задачами действовали штурмовые группы по борьбе с партизанами, созданные по приказу Хойзингера от 31 августа 1942 г. при войсковых частях, дислоцировавшихся в тыловых районах, а также и при фронтовых частях, осуществлявшие наряду с полным уничтожением обнаруженного ими противника также ликвидацию попавшего в их руки в ходе операции гражданского населения. Так, из доклада оперативного отдела группы армий «Центр» от февраля 1943 г. следует, что в ее полосе по состоянию на январь 1943 г. в качестве «партизан» было уничтожено более 100 тыс. человек. Характерным для тактики оккупационных властей является в известной степени то обстоятельство, что ими нередко предпринимались попытки ввести местное население в заблуждение относительно судьбы людей, попавших в их руки в ходе подобных операций. Так, 29 марта 1943 г. командованием 42-го армейского корпуса было направлено в адрес командования 3-й танковой армии предложение забирать с собою захваченных во время операций лиц в качестве пленных, если их не удалось ликвидировать сразу же на поле боя, и уничтожать незаметно при транспортировке для того, чтобы среди населения велись разговоры лишь об их пленении.

Все это позволяет достаточно отчетливо понять, что планы уничтожения советского населения, продиктованные политическими классовыми целями фашистского германского империализма, оказали решающее влияние на действия его исполнительных органов, и не в последнюю очередь на вермахт.

Хотя фашистские руководящие органы привлекали для осуществления карательных операций значительные силы — численность войск при проведении операции по прочесыванию местности, например, неоднократно достигала корпуса, — они добивались лишь преходящих и к тому же только частичных успехов, не идущих ни в какое сравнение с затрачиваемыми силами и средствами.

В большинстве случаев партизанам удавалось, хотя часто и со значительными потерями, выйти из окружения. Более того, они постоянно получали новое пополнение из числа населения. Попытки ведения борьбы с партизанами путем использования «антипартизан», то есть специальных команд, замаскированных под партизан и состоявших в значительной части из предателей, а также специальных подразделений, сформированных из буржуазно-националистических коллаборационистов, не привели к ожидаемым фашистским руководством результатам.

8 июля 1943 г. штаб оперативного руководства вермахта подвел предварительные итоги результатов усилий по «умиротворению» оккупированных советских районов. В них говорилось, в частности, что, поскольку командованию не приходится рассчитывать на дальнейшее значительное наращивание сил, выделяемых для борьбы с партизанами, а обращение с восточным населением с самого начала войны исходило лишь из расчета на силу, необходимо отчетливо понимать, что умиротворение восточных районов в результате последующих мероприятий достигнуто быть не может. Поэтому в будущем придется удовлетворяться только мероприятиями, жизненно необходимыми для обеспечения боевых действий. Фактически это было признанием полного краха фашистской оккупационной политики.

 

2. Влияние военных органов на ход экономического ограбления оккупированных советских районов в период его интенсификации

Наращивание военно-экономических усилий фашистского германского империализма с зимы 1941/42 г. отразилось также на мероприятиях и методах по интенсификации экономического ограбления оккупированных советских районов. Если ранее наряду с мероприятиями по добыче дефицитных видов сырья и пуску мастерских и предприятий для обеспечения нужд вермахта стояли задачи по учету запасов, которые могли бы быть немедленно использованы в экономике, то теперь основные усилия при неизменности конечных целей в отношении советской экономики были направлены на усиленное использование всех имеющихся в наличии средств производства и ресурсов для ведения войны по принципу достижения максимальных результатов при минимальной затрате сил и средств. Это нашло свое отражение в расширении программы по восстановлению предприятий, связанных с производством основных видов военной продукции, в усилиях по увеличению вывоза сельскохозяйственных товаров из оккупированных районов, а в связи с этим и в интенсификации их экономического ограбления путем создания новой, соответствующей изменившимся условиям войны организационной системы. Характерным для этого процесса было тесное взаимодействие военных органов с различными экономическими организациями. При этом особое внимание уделялось координации функций различных органов власти фашистской Германии при грабеже оккупированных советских районов.

Основной отличительной чертой интенсификации вышеупомянутого экономического ограбления являлось непосредственное руководство его осуществлением представителями германского монополистического капитала. Оно проявилось прежде всего в организации «системы» опеки и создании восточных обществ. Летом 1942 г. уже имелось 16 различных восточных обществ, представленных в оккупированных советских районах соответственными организациями в виде десятка так называемых посреднических и покровительственных обществ и товариществ. Ведущие монополии принимали в них непосредственное участие или были представлены подставными лицами. В 1942 г. отмечалась значительная активизация деятельности восточных обществ и различных концернов, выступавших под видом «опекунов». Она проявлялась в создании многочисленных дочерних обществ и филиалов, в особенности в области горной, нефтяной, химической и пищевой промышленности, а также сельского хозяйства. Подобные новообразования имели место и в дальнейшем. Так, горнопромышленный концерн Мансфельда основал в мае 1943 г. в Риге «Восточное горнопромышленное товарищество с ограниченной ответственностью» по производству цветных металлов в рейхскомиссариате восточных областей. Даже в конце апреля 1944 г. дирекция «Восточного горнорудного общества с ограниченной ответственностью», являвшегося филиалом имперских заводов Германа Геринга, ставила вопрос о необходимости создания еще одного филиала в Одерберге.

И если восточные общества сконцентрировали свое внимание на областях экономики, игравших первостепенное значение в вопросе ведения войны, то экономический грабеж охватил весь экономический потенциал всех оккупированных советских районов. Этим целям служило и созданное в конце 1942 г. по предложению и при непосредственном участии имперских групп промышленности и торговли «Восточное экономическое товарищество с ограниченной ответственностью», задача которого, по словам Геринга, состояла в изыскании экономических ресурсов в тех областях экономики, которые не были затронуты восточными обществами.

И действительно, уже в ближайшее время на оккупированной советской территории появились сотни средних и мелких германских фирм, находящихся под опекой монополистического капитала. Более того, в экономическом ограблении оккупированных советских районов приняли участие и коллаборационистские, подчас открыто профашистские экономические круги отдельных капиталистических стран Западной и Северо-Западной Европы. Ими были образованы, например, «Нидерландская восточная компания», «Бельгийское восточное общество», «Датский восточный комитет», норвежское общество «Аустрвег» и «Французское восточное товарищество». Главная причина этого явления заключалась во все более ощущавшемся недостатке собственных сил и производственных мощностей. Наряду с этим немаловажную роль играли и пропагандистские цели, в особенности тезис о «европейском крестовом походе против большевизма». Этот коллаборационизм, представлявший собой наглядный пример антикоммунизма и антисоветизма определенных кругов этих стран и нашедший отражение в формировании фашистских вспомогательных отрядов, принявших участие в боевых действиях против СССР, на практике привел, однако, лишь к незначительным результатам вследствие коренного изменения положения на советско-германском фронте и изгнания фашистских войск из оккупированных районов.

Интенсификация политики ограбления нашла свое отражение и в финансовой области. В этих целях была создана целая сеть банков, задача которых наряду с участием в общем регулировании финансового бюджета оккупационных органов состояла в кредитовании мероприятий по экономическому ограблению оккупированных районов. К ним относились «Центральный эмиссионный банк Украины», «Эмиссионный банк восточных областей» и другие кредитные учреждения. Более того, такие ведущие немецкие банки, как «Дрезденский банк» и «Коммерческий банк», образовали собственные филиалы в этих районах.

Вместе с усилением проникновения немецкого финансового капитала в сферу экономического ограбления оккупированных районов и его регулирования — процесс, который по своему характеру полностью соответствовал все более возраставшей роли монополий в руководстве немецкой военной экономикой и фактически отражал развитие государственно-монополистических отношений в области оккупационной политики, — возрастали его требования об окончательном урегулировании вопросов собственности в оккупированных советских районах, которые, как уже упоминалось выше, должны были сохраниться и после окончания агрессивной войны. Показательным в этом отношении является совершенно секретный доклад начальника экономико-политического отдела концерна «ИГ Фарбениндустри» членам правления и комиссии по сбыту продукции 3 января 1942 г. В нем подчеркивалось, что восточные общества и товарищества являлись лишь вынужденными образованиями военного времени, которые позднее должны быть заменены частным хозяйством. Основная тенденция заключалась пока в том, чтобы поднять ответственность руководства предприятий-«опекунов» и путем соответственного участия их в прибылях — в качестве предварительного шага к передаче предприятий в частную собственность — создать предпосылки для частного предпринимательства. После окончания войны — как это недвусмысленно подчеркивалось фюрером — частному хозяйству должна быть открыта свободная дорога. При этом оставалась ясной предпочтительная роль таких крупных фирм, как, например, «ИГ Фарбен». В этом же смысле высказался и Густав Шлоттерер, один из руководителей государственно-монополистического аппарата по ограблению оккупированных районов, на совместном заседании высших имперских чиновников и представителей восточных обществ и товариществ 7 августа 1942 г. Он сформулировал требования крупных промышленников в том плане, что восточные общества и товарищества должны подготовить приход частного хозяйства в захваченные восточные районы. Немецкий предприниматель-частник должен был поэтому осуществлять свою деятельность уже в указанный период в составе таких обществ. Тем самым еще раз подтверждалось, что введение форм «опекунского» управления предприятиями и создание обществ и товариществ являлось не чем иным, как предварительным шагом на пути окончательного освоения немецким финансовым капиталом экономики оккупированных советских территорий.

В дальнейшем события действительно развивались в данном направлении. Особенно отчетливо это видно из переписки между Розенбергом и Герингом в апреле 1943 г. Розенберг предлагал, в частности, исходя из интересов полнейшего использования всех экономических возможностей оккупированных районов, передать крупные предприятия немецким предпринимателям в частную собственность или по крайней мере объявить им о такой перспективе, причем продажная цена могла бы быть урегулирована в интересах монополий позднее. Таким же образом частная инициатива должна была способствовать дальнейшему развитию торговли, за временным исключением аспектов, связанных с обеспечением вермахта и военной экономики, в особенности в сельскохозяйственной области. Геринг был в принципе согласен с этими предложениями, но подчеркнул, что к их осуществлению необходимо будет подключить Верховное главнокомандование вермахта. И на самом деле, уже во время войны значительное количество советских промышленных предприятий было роздано германским монополиям, хотя дело и не дошло до продажи и официального оформления их в качестве собственности этих монополий.

Так, «ИГ Фарбен» забронировал за собой эстонские фосфатные заводы. Концерн Круппа осенью 1942 г. взял под опеку Азовский металлургический завод в Мариуполе (Жданове) и заводы в Днепропетровске. Концерн Геринга получил металлургические заводы в Запорожье и Кривом Роге и в кооперации с концерном Флика — завод им. Ворошилова в Днепропетровске, а также заводы в излучине Днепра. Концерны Маннесмана, Хеша, Клёкнера и ряд других концернов и крупных фирм также приняли участие в этом грабеже.

Раздел военной добычи между германскими монополиями сопровождался внутренней конкурентной борьбой. Так, например, концерн Флика, прежде чем получить право распоряжаться вагоностроительным заводом в Риге, которого он добивался еще с июля 1941 г., должен был вытеснить из этого района концерн Круппа. Подобные же междоусобные «бои» оба эти крупнейших концерна вели и при разделе металлургической промышленности Донецкого бассейна.

Верхнесилезский институт по экономическим исследованиям, являвшийся рупором местных горнопромышленных магнатов, вскоре после нападения на СССР заявил о претензиях верхнесилезской промышленности на залежи железной руды на Востоке, намекнув довольно-таки прозрачно на добычу, доставшуюся рейнско-рурским концернам в Западной Европе. В июле 1942 г. эта претензия была обоснована необходимостью превращения Украины и Донецкого бассейна в предполье верхнесилезской металлургической и угольной промышленности.

Наращивание усилий по всеобъемлющему грабежу оккупированных советских районов было характерным и для деятельности военно-экономической организации. Объем и характер стоящих перед ней задач в течение указанного периода времени значительно расширились. На первое место было поставлено требование по обеспечению в еще больших масштабах, чем прежде, снабжения вермахта за счет оккупированных районов.

В связи с этим влияние главного командования сухопутных войск, а также командования соединений и частей на военно- экономические органы, дислоцировавшиеся во фронтовом районе, возросло. В начале февраля 1942 г. произошло включение экономических экспертов в состав управлений групп армий (они были одновременно назначены экономическими руководителями управлений групп армий) и выделение четвертых отделов по вопросам экономики из состава армейских штабов в самостоятельные армейские военно-экономические отделы. Одновременно район действия военно-экономических органов был определен в соответствии с границами районов действий армий и групп армий. Тем самым была расширена компетенция командования армий и групп армий в отношении этих органов, ставших непосредственными исполнительными органами войскового командования в вопросах ограбления страны, хотя они по-прежнему и оставались в подчинении штаба экономического руководства «Восток». Это положение нашло свое отражение в замене начальника этого штаба генерала Шубертса, входившего ранее в состав штаба Геринга, генерал-лейтенантом Штапфом, являвшимся до этого назначения начальником тыла сухопутных войск. В ходе дальнейшей реорганизации начальник штаба экономического руководства «Восток» после поражения на Волге был подчинен непосредственно Кейтелю.

Расширение деятельности военно-экономических органов нашло отражение в росте численности их аппаратов. Так, главное экономическое управление «Юг» имело в 1942 г. 16 управлений и 75 рабочих групп, а одно только экономическое управление района Сталино (Донецк) — 7 отделов, 25 рабочих групп, 34 филиала отдела труда и 38 производственных пунктов питания. Подобным же образом увеличилось и количество различных служб, занимавшихся грабежом оккупированных районов, при фронтовых частях, причем профиль их деятельности в еще большей степени определялся задачами снабжения войск.

Значительное место в деятельности военно-экономической организации занимал рост производства продукции, необходимой для нужд вермахта. При этом большое внимание наряду с электро- и водоснабжением уделялось молоко- и хлебозаводам, бойням, консервным фабрикам, деревообрабатывающим предприятиям и т. д., а главным образом — росту ремонтных мощностей и созданию производственных возможностей по изготовлению запасных частей. При этом даже предусматривался перенос выпуска определенной части военной продукции, например деталей для самолетов и некоторых видов боеприпасов, на предприятия в оккупированных советских районах, но от этого намерения вследствие изменения положения на фронте пришлось вскоре отказаться.

В основном же деятельность военно-экономической организации совместно с другими экономическими органами была направлена на всеобъемлющее использование всего советского экономического потенциала для нужд немецкой экономики.

Усилия оккупационных органов, начиная с лета 1942 г., были направлены в особой степени на экономическую эксплуатацию новых районов, захваченных во время продвижения к Волге и Кавказу. В качестве основных аспектов этих усилий можно назвать: быстрейшее восстановление добычи угля для нужд военной экономики, пуск металлургических и металлообрабатывающих заводов Донецкого бассейна, попытку восстановления добычи нефти на нефтепромыслах Кавказа, а также сельскохозяйственную эксплуатацию районов Дона и Кубани, то есть те цели, которые сыграли решающую роль при разработке планов немецкого наступления в 1942 г.

Характер мероприятий по промышленному использованию Донецкого бассейна наглядно показывает тесную кооперацию военно-экономических органов с монополистическими объединениями и решающее влияние последних на осуществление этих мероприятий. Созданное специально для этой цели экономическое управление района Сталино было формально подчинено главному экономическому управлению «Юг». На практике же оно стало исполнительным органом имперского объединения «Уголь», председатель правления которого Пляйгер представлял одновременно и интересы имперских заводов «Герман Геринг», и «Восточного горнопромышленного товарищества с ограниченной ответственностью», являвшегося творением крупнейших германских горнопромышленных и металлургических концернов. Эти концерны наряду с представителями из числа руководства направили в вышеупомянутый район значительное количество таких специалистов, как инженеры-производственники и экономисты, которые осуществляли свою деятельность зачастую в форме зондерфюреров в составе экономического управления и рабочих групп или же непосредственно на самих предприятиях. Так, например, в качестве представителя концерна Круппа на Азовский металлургический завод в Мариуполь был направлен Эрнст Бон из Эссена, а руководство вагоностроительным заводом в Крюкове было возложено на директора завода «Минерва-сталь» в Хагене Эриха Коха.

Работы по ограблению Донецкого бассейна проводились с большой интенсивностью. Наряду с десятками тысяч советских военнопленных и гражданских лиц к ним были привлечены 26-й моторизованный технический батальон, а также немецкие горняки, призванные специально для этих целей в вермахт. И все же их результаты оказались незначительными не только из-за разрушений, нанесенных предприятиям во время отхода советских войск, но и прежде всего по причине организованного саботажа советских рабочих и служащих. Так, на рудниках Кривого Рога добывалась лишь небольшая часть того объема железной руды, который получали там в довоенное время; выплавка сырой стали в начале 1943 г. дала вместо предусмотренных 80-150 тыс. т едва ли 3–4 тыс. т в месяц, тогда как те же заводы до войны давали продукции в 100 раз больше. Таким же незначительным был и объем добычи каменного угля, несмотря на все усилия экономических органов и массовое привлечение на работу советских военнопленных. Из доклада штаба экономического руководства «Восток» от 30 сентября 1944 г. следует, что добыча каменного угля в Донбассе в период его оккупации составляла лишь около 4,1 млн т в год, тогда как в довоенное время ежегодная добыча составляла 90 млн т.

Эти сухие цифры наглядно отражают характер и масштабы героического сопротивления советских горняков грабительским мероприятиям, проводившимся фашистами. В результате этого для покрытия потребностей самих оккупационных властей и обеспечения работы пущенных ими в ход предприятий немцам в течение всего периода оккупации приходилось поставлять туда каменный уголь из Верхней Силезии.

Такая же неудача постигла и их планы прибрать к рукам важные в стратегическом отношении кавказские нефтяные месторождения. В своей речи 18 октября 1942 г. Геббельс торжествующе заявил, что немцы вскоре будут располагать богатейшими нефтяными районами Европы. Однако в результате самоотверженных боевых действий советских войск только Майкопский нефтяной район оказался временно под немецким контролем, более же значительные нефтяные месторождения, такие, как Грозный и Баку, остались для немцев недосягаемыми.

Задача возобновления добычи нефти в этом районе была возложена на специально созданную для этой цели экономическую инспекцию А, во главе которой был поставлен генерал-лейтенант Ниденфюр (бывший военный атташе в Аргентине) и которой были временно подчинены экономические управления Ростова, Краснодара, Майкопа, Пятигорска и Нальчика. Сразу же вслед за наступавшими войсками перемещалась сформированная в апреле 1942 г. под командованием генерал-лейтенанта Хомбурга отдельная техническая бригада по добыче нефти (К) в составе трех батальонов, также подчиненная указанной инспекции. Задача ее состояла в подготовке к хищнической эксплуатации кавказских нефтепромыслов «Континентальным нефтяным акционерным обществом», которое еще в начале 1942 г. создало дочернее «Восточное нефтяное общество с ограниченной ответственностью». Однако, несмотря на значительные усилия и посылку туда большого количества экспертов, в числе которых был директор имперского ведомства по разведке полезных ископаемых, являвшийся одновременно уполномоченным по добыче нефти по четырехлетнему плану, профессор Бентц (в 1958–1962 гг. — президент Федерального института по разведке полезных ископаемых в ФРГ), немцам до начала декабря 1942 г. не удалось добыть даже такого количества нефти, которое покрыло бы расходы горючего, затраченного на восстановительные работы. Вскоре после этого работы были вообще прекращены в связи с поспешным отходом немецких войск. При этом техническая бригада по добыче нефти была сильно потрепана и растеряла почти всю свою материальную часть.

В этой связи следует упомянуть, что и при эксплуатации других нефтяных месторождений результаты оставались намного ниже ожидавшихся. Это в значительной мере являлось следствием неповиновения привлеченных на принудительные работы советских граждан. Так, начальник полиции службы безопасности и СД восточных областей докладывал в марте 1943 г., что результаты работы военнопленных вследствие событий на фронте значительно ухудшились и что администрация «Балтийского нефтяного общества с ограниченной ответственностью» видит единственную возможность их улучшения в усилении строгости и планирует, в частности, за плохую работу снижать норму выдачи продуктов.

Характерным примером того, как военно-экономические органы вели себя в отношении монополий при грабеже оккупированных советских районов, является помощь, оказанная ими концерну «ИГ Фарбен» по грабежу эстонской фосфатной промышленности в 1942–1943 гг. «ИГ Фарбен» протягивал свои руки к заводу «Эстонский фосфорит», ядру этой промышленности, еще до Второй мировой войны. После оккупации Эстонской ССР представителями штаба экономического руководства «Восток» было сразу же предложено концерну «позаботиться» о нем. В тесном сотрудничестве с главным экономическим управлением «Север» при содействии восточного министерства, а также имперского министерства экономики над заводом вначале было взято «шефство», а в конце 1942 г. заключен официальный договор об «опеке», который передавал его полностью в руки концерна. Запланированные цифры по добыче и выпуску продукции, однако, не были реализованы, так как в результате наступления Красной армии осенью 1943 г. завод «Эстонский фосфорит», хотя и разрушенный до основания, был возвращен его законным владельцам, эстонским трудящимся.

Служебное рвение военных кругов в отношении военно-промышленных монополий расценивалось ими как достойное подражания. Во время совещания у Розенберга 22 января 1943 г. Пауль Пляйгер подчеркнул, например, что он получает со стороны вермахта в сфере его влияния более быструю и полную помощь, нежели от гражданских органов.

Главные усилия оккупационных органов в области промышленности были направлены на крупные объекты, но и небольшие предприятия, в особенности связанные с производством дефицитных материалов, не оставались без их пристального внимания. Так обстояло, например, дело с залежами в Горошках под Житомиром очень редкого в Европе пьезокварца, крайне необходимого для радиоэлектроники и элементов управляющих устройств ракет фон Брауна «Фау». Для возможно скорейшего восстановления производства этого продукта на предприятие в качестве «опекуна» был назначен начальник главного экономико-административного управления СС Освальд Поль; всяческую помощь ему при этом оказывали гамбургская фирма «В. де Боер и Кº» и военно-экономические органы. Важность этого кварца для фашистской военной машины была, однако, хорошо известна и советским партизанам. Опираясь на подпольную организацию на этом предприятии, они в течение первого полугодия 1943 г. несколько раз совершали на него налеты и выводили из строя различное производственное оборудование, несмотря на меры по усилению его охраны, предпринимавшиеся Верховным главнокомандованием вермахта и непосредственно Гиммлером.

Вследствие значительных разрушений и ущерба, нанесенного экономике оккупированных районов, а также успешных действий советских трудящихся, направленных на срыв мер по восстановлению оккупационными органами поврежденного оборудования, немцы были вынуждены доставлять туда определенное количество машин, оборудования и запасных частей к нему из Германии и других европейских стран и привлекать на работы значительное количество своих специалистов. Одновременно с этим они, однако, продолжали вывоз важнейшего производственного оборудования, необходимого для германской промышленности. Так, летом 1942 г. они вывезли в Германию из Литвы, которая, по их планам, должна была стать чисто аграрным районом, большое число токарных, сверлильных, ткацких станков и дизельных агрегатов. В декабре того же года из Могилева было вывезено оборудование многих предприятий, в том числе шелкоткацкой фабрики.

Демонтажу подвергались в первую очередь также предприятия, расположенные в прифронтовой полосе, восстановление производства продукции на которых считалось нецелесообразным по военным соображениям.

После поражения на Волге грабеж промышленного оборудования усилился. Так, в феврале 1943 г. как одна из превентивных мер был организован вывоз в Германию оборудования целых предприятий из Минска, Киева и других городов. Наибольшего размаха эти грабительские мероприятия достигли в период лета — осени 1943 г. И больше всего пользы из них извлекали опять-таки германские военно-промышленные концерны. Летом 1943 г. отдельные общества, входившие в концерн Флика, составили, например, целый список по свертыванию украинской металлургической промышленности, который включал в себя десятки наименований, таких, как оборудование чугуно- и сталелитейных, прокатных и коксовых заводов и т. п.. Однако в результате быстрого продвижения советских войск, отпора населения и все увеличивавшихся транспортных трудностей многие из этих намерений так и не удалось осуществить.

С еще большей интенсивностью была продолжена и работа по учету важного военного сырья, начатая сразу же после нападения на СССР. С 1942 г. она стала осуществляться «Обществом по торговле сырьем с ограниченной ответственностью» (Рorec), ведавшим всеми материалами, за исключением чисто военных, не только в Советском Союзе, но и в других оккупированных фашистской Германией странах и районах и имевшим во всех штабах, занимавшихся вопросами экономики, при оккупационных органах своих представителей. Примечательным является то обстоятельство, что общество половину своей чистой выручки должно было передавать Верховному главнокомандованию вермахта и министерству Розенберга. Впрочем, понятие «важное военное сырье» в рамках тотальной войны получило столь же тотальную объемность. Сводный отчет штаба экономического руководства «Восток» по состоянию на 31 июля 1941 г. показывает, что оккупационные органы стремились передать в распоряжение фашистской военной экономики любой сколько-нибудь пригодный материал, вплоть до пробок от бутылок и велосипедных камер. В то же время он дает картину размаха экономического грабежа, осуществлявшегося ими.

Исключительно большие усилия предпринимались оккупационными органами и по интенсификации грабежа в области сельского хозяйства. Стремление господствующих кругов фашистской Германии преодолеть нараставший продовольственный кризис за счет усиления грабежа сельскохозяйственных продуктов в других странах, и особенно в оккупированных советских районах, нашло свое отражение в заявлении Геринга на совещании рейхскомиссаров оккупированных областей и командующих войсками по вопросу о продовольственном положении 6 августа 1942 г., сводившемся к тому, что если и придется голодать, то не немцам, а другим.

При этом следует принимать во внимание не только огромное количество продуктов сельского хозяйства, необходимых для обеспечения имперских потребностей, но и продуктов, шедших на обеспечение нужд вермахта и различных оккупационных органов, требования которых постоянно увеличивались не только вследствие роста их численности, но и в результате того, что имевшиеся ранее запасы были уже израсходованы.

Значительную роль в фашистских планах в отношении сельского хозяйства оккупированных районов играло изменение его социально-экономической структуры в соответствии с классовыми целями и вытекавшими из них колонизаторскими намерениями господствующих кругов Германии. Вначале оккупационные органы в ожидании скорой победы над СССР уделяли этому вопросу мало внимания, поскольку речь шла главным образом о выявлении и сборе всех имевшихся запасов сельскохозяйственных продуктов для собственного обеспечения. Некоторые их представители были даже против ликвидации коллективных хозяйств, так как считали, что это мероприятие затруднило бы осуществление контроля и учета сельскохозяйственной продукции, а в последующем и образование немецкими землевладельцами крупных хозяйств. Начатое по указанию военных органов в значительных масштабах, и прежде всего в оперативном тылу сухопутных войск, переименование колхозов в «общинные хозяйства» летом и осенью 1941 г. носило, по заявлению главного командования сухопутных войск, в основном пропагандистский характер, так как их организационная структура оставалась в основном без изменений.

При этом, однако, необходимо подчеркнуть, что колхозы на оккупированной территории полностью потеряли характер социалистических производственных объединений, так как фашистские органы изъяли у них все важнейшие средства производства, в том числе и землю, а вместо коллективного социалистического труда был введен принудительный труд на оккупантов. Советские государственные сельскохозяйственные предприятия и организации, а также лесные хозяйства были даже юридически объявлены «имперской собственностью».

Провал плана молниеносной войны вынудил фашистские органы власти осуществить модификацию проводимых ими аграрно-политических мероприятий, что нашло свое отражение во введении объявленного Розенбергом 15 февраля 1942 г. «Нового аграрного закона». Эта обширная программа сельскохозяйственного грабежа стала осуществляться примерно равным образом как в рейхскомиссариатах, так и в оккупированных районах, находящихся в ведении военных властей. Поскольку она играла значительную роль во всем комплексе фашистской оккупационной политики, на ее содержании и целях следует остановиться подробнее.

То, что в программе было демагогически объявлено «аграрной реформой», на самом деле легализовало лишь фактически существовавший статус общинного хозяйства, с той разницей, что советские крестьяне, обрабатывавшие землю, как и прежде, сообща, должны были сдавать весь урожай оккупационным властям. Сами же они получали своеобразную натуроплату.

На втором этапе этих аграрных мероприятий было предусмотрено превращение общинных хозяйств в «товарищества по совместной обработке земли», в которых на каждую крестьянскую семью или соответственно каждый двор полностью возлагалась ответственность по уходу за посевами на определенном участке земли и за сбор с него урожая, а на общину целиком — за вспашку и обработку земли, посев и сдачу всех поставок и налогов. Наконец, предусматривалось введение системы единоличных крестьянских хозяйств для особо «благонадежных» и «прилежных» крестьян.

Введением «программы реформ» господствующие круги Германии преследовали различные цели. Главная же политическая задача заключалась в полном уничтожении социалистического сельского хозяйства. Одновременно путем ликвидации колхозов и создания перспективы введения системы единоличного хозяйства они надеялись побудить сельское население к более интенсивной работе. Эта цель была ясно изложена и в разработанной министерством Розенберга инструкции о характере пропаганды по аграрному вопросу. Главным является, как в ней говорилось, увеличение, насколько это возможно, производства сельскохозяйственной продукции в интересах обеспечения снабжения Германии. Какими средствами и хозяйственными формами будет достигнута эта цель, оккупантов не интересовало.

Под влиянием поражения на Волге фашистские органы даже сделали шаг дальше, объявив в начале июня 1943 г. о передаче в частную собственность крестьян индивидуальных наделов земли. Этими мероприятиями они надеялись достичь большого пропагандистского эффекта, так как исходили из предположения, что советские крестьяне якобы недовольны коллективной системой хозяйства. Этой точки зрения до сегодняшнего дня еще придерживаются многие представители буржуазной историографии.

Но она оказалась неправильной. За исключением районов, лишь недавно воссоединенных с Советским Союзом, в которых в силу их классовой структуры у сельского населения еще сохранялось стремление к земельной собственности, и в которых колхозы еще в начальный период оккупации были разделены по частным хозяйствам, основная масса советского крестьянства была против реставрации частной собственности на землю. Это положение подтверждается и в высказываниях самих оккупационных органов. Так, командование 213-й охранной дивизии докладывало еще 27 августа 1941 г. — как раз в тот период, когда, по мнению буржуазных историков, советские крестьяне с нетерпением ожидали раздела земли, — что в их районах нет даже никаких признаков стремления к разделу колхозов, что колхозники по-прежнему придерживаются коллективной системы ведения хозяйства и продолжают учет трудодней за выполненную работу, как и раньше. А там, где крестьяне не возражали против раздела живого и мертвого инвентаря колхозов, эта «готовность» являлась зачастую попыткой его сохранения от грабежа.

Тот же факт, что в 1942–1943 гг. партизанское движение достигло громадных масштабов, что вообще-то немыслимо без активной поддержки как раз сельского населения, также свидетельствует о безуспешности фашистских мероприятий и пропагандистских маневров. Во многих партизанских краях советские крестьяне восстановили социалистические колхозные порядки, причем сельскохозяйственная работа там очень часто тесно переплеталась с вооруженной борьбой. Так, например, в районе Брянска уже в феврале 1942 г. действовало 16 сельских советов и 60 колхозов, которые обрабатывали земельную площадь размером более 6 тыс. га.

Впрочем, советские крестьяне очень хорошо понимали, что им была уготована роль подневольных рабов германских помещиков. В действительности, конечно, господствующие круги Германии не были никоим образом заинтересованы во введении частной собственности на землю для широких слоев крестьянского населения в колонизируемых ими восточных районах. Пропагандистские установки по земельному закону предписывали поэтому избегать употребления такого понятия, как «земельная собственность». Столь же ясно в информационном бюллетене № 3 главного экономического управления «Юг» от 25 марта 1943 г. было дано разъяснение, что «товарищества по совместной обработке земли» являются конечной формой индивидуального землепользования и что в германские интересы не входит образование местным населением полностью самостоятельных индивидуальных хозяйств. В конечном счете превращение совхозов и МТС в государственные германские предприятия и начавшееся поселение немецких и других колонистов (в особенности в Литве, Белоруссии и на Украине), а также частичная передача земли бывшим помещикам и кулакам из числа местного населения отчетливо показали истинные цели «аграрной реформы». Эти цели неоднократно публично упоминались и представителями фашистской Германии, однако их классовое содержание затушевывалось демагогической фразеологией. Так, Дарре заявил в 1942 г., что завоеванные на Востоке земли должны стать собственностью наиболее отличившихся в войне солдат и членов фашистской партии, которые в качестве новой помещичьей аристократии будут иметь своих крепостных из числа местного крестьянского населения. В этом же духе высказывалась и фашистская пресса, стремясь увязать аграрно-политические грабительские и колонизаторские цели с задачами пропаганды среди солдат и в особенности малоземельного и безземельного сельского населения Германии. Говоря о роли военных органов в осуществлении этих мероприятий, необходимо подчеркнуть, что в 1943 г. при Верховном главнокомандовании вермахта был создан специальный отдел «Поселения», занимавшийся наряду с решением других вопросов составлением планов последующего раздела сельскохозяйственных площадей на Украине между военнослужащими.

Общее количество индивидуальных хозяйств, за исключением районов, воссоединенных с Советским Союзом в 1939–1940 гг., осталось незначительным. Но и создание «товариществ по совместной обработке земли», в которых фашистские органы усматривали наиболее эффективную и отвечавшую их дальнейшим целям организационную форму, осуществлялось очень медленно. Так, в рейхскомиссариате «Украина» из 16 536 колхозов к концу 1942 г. было реорганизовано в такие товарищества 10,2 %, а к маю 1943 г. — всего лишь 12,1 %. Несколько выше эти цифры были, по-видимому, в районах оперативного тыла сухопутных войск (в особенности на Севере и в Белоруссии).

В связи с этим следует упомянуть, что оккупационные органы в целях подъема производства сельскохозяйственной продукции — с незначительным успехом — пытались наладить выпуск сельскохозяйственных машин и оборудования. Более того, они доставили в оккупированные районы сельскохозяйственный инвентарь из других европейских стран, а некоторую часть — и из Германии. Однако этот инвентарь нашел применение лишь на землях, обрабатываемых ими самими.

Определенный стимул должно было создать предложение сельскому населению некоторых товаров потребления в обмен на сельхозпродукты. Характерным при этом является высказывание Шлоттерера на уже упоминавшемся совещании представителей восточных промышленных обществ о том, что речь идет о товарах массового потребления самого примитивного характера, не меняющих уровня жизни местного населения, значительно сниженного в результате оккупации.

Практическая грабительская деятельность оккупационных органов даже более отчетливо, чем «планы реформ», вскрыла суть аграрно-политических целей господствующих кругов Германии. Так, уже летом — осенью 1941 г. и в особенности в период зимних мероприятий по выколачиванию продовольствия у населения были изъяты все имевшиеся запасы зерна и продуктов питания без учета его нужд. В связи с сокращением в Германии норм на продукты питания в июне 1942 г. была проведена новая кампания по сбору зерна, в центре которой оказались Украина и прилегавшие к ней районы, находившиеся в сфере действия группы армий «Юг». Цель этой кампании была изложена государственным секретарем Рике на совещании, проводившемся Кейтелем в конце мая с командующими войсками, на котором присутствовали начальник отдела военной экономики и техники, а также высшие военные чины. Она заключалась в выявлении всех имевшихся у крестьянского населения запасов зерна, сборе и обмолоте не менее 1,3 млн т и срочном его вывозе в Германию. Одновременно были даны указания по учету нового урожая. И хотя, по оценке штаба экономического руководства «Восток», это вряд ли достигло бы 50 % обычного урожая и, следовательно, зерна едва ли хватило бы для покрытия собственных потребностей населения, за счет его по меньшей мере планировалось полное покрытие нужд вермахта. Как военным, так и гражданским руководящим органам с самого начала было ясно, что подобные мероприятия должны натолкнуться на ожесточенное сопротивление населения. Поэтому такая кампания принудительного выявления запасов проводилась как военная акция с привлечением полицейских сил и подразделений вермахта. Общее руководство ею было возложено на Гиммлера. О характере этой акции и жестокостях оккупационных органов во время ее проведения свидетельствует то обстоятельство, что командующий войсками на Украине затребовал, например, для ее осуществления 80 рот, а начальник оперативного тыла сухопутных войск — две охранные дивизии и 49 батальонов ополчения.

Требования, выдвинутые Герингом 6 августа 1942 г. на совещании начальников военных и гражданских управлений оккупированных фашистской Германией стран, шли еще дальше. По неполным данным, из общего количества продуктов питания — 6,5 млн т зерна, 1 млн т мяса и рыбы, 225 тыс. т жиров и масла, более 650 тыс. т картофеля и 200 тыс. т сахара, — которые должны были поступить в 1942/43 хозяйственном году из этих стран для обеспечения имперских потребностей, на оккупированные советские районы приходилось 3 млн т зерна, 120 тыс. т растительного масла и значительное количество мяса, жиров, картофеля, сахара и т. п.

Вместе с тем вермахт был ориентирован на полное самообеспечение продуктами питания за счет сельскохозяйственного производства оккупированных стран. В конце августа 1942 г. приказом Кейтеля на командующих войсками, а также командующих армиями и группами армий была возложена ответственность не только за выполнение этой задачи, но и за обеспечение продовольственного снабжения имперских областей. Генеральным штабом сухопутных войск и штабом экономического руководства «Восток» принимались все меры к выполнению задачи по продовольственному снабжению в первую очередь за счет оккупированных советских районов. В приказе, вступившем в силу незамедлительно, указывалось, что из Германии впредь на снабжение войск будут поступать только те продукты питания и фураж, которые производятся в захваченных районах в недостаточных количествах или же не производятся совсем.

Если учесть, что из оценочных 11 млн т валового урожая в оккупированных советских районах на нужды вермахта в 1942/43 хозяйственном году планировалось выделить от 2,5 до 3 млн т зерна и, кроме того, значительное количество зерна на обеспечение различных гражданских организаций и служб, полицейских сил и т. д., то получается, что более половины всего урожая уже заранее было предназначено для обеспечения немецких потребностей. Различные реквизиции, а также вывоз зерна из районов Северного Кавказа, так называемой «Транснистрии» и аннексированных областей при этом вообще не учитывались.

Для получения такого огромного количества зерна крестьянское население облагалось очень высокими, а по оценке некоторых оккупационных служб, даже превосходящими границы возможного нормами хлебосдачи, выполнение которых обеспечивалось применением самых суровых мер наказания. Так, представитель группы армий «Север» доложил на совещании уполномоченных по военной администрации, проводившемся Розенбергом 18 декабря 1942 г., что только в Эстонии за невыполнение принудительных норм хлебосдачи вынесено 27 тыс. решений о наказаниях.

Основную часть сельскохозяйственной продукции получал, как и прежде, вермахт. В рассматриваемый период времени его снабжение обеспечивалось в значительной мере «Центральным торговым товариществом „Восток“ по спросу и сбыту сельскохозяйственной продукции», которое выдвинуло свои филиалы и торговые точки в 1942 г. даже в армейские тыловые районы. Деятельность товарищества, однако, контролировалась во всей прифронтовой полосе военно-экономическими штабами, от которых оно получало конкретные указания и задачи. Их инспекторские группы и команды зачастую включались непосредственно в состав филиалов и торговых точек этого товарищества.

По его данным, поставки вермахту превосходили объем поставок в Германию в 2–3 раза. А по отдельным продуктам, как, например, мясу, картофелю, фруктам и овощам, это соотношение было еще выше. За период с августа — сентября 1941 г. по март 1944 г. товарищество поставило почти 15 млн т зерна, а также мяса, масла, сахара, картофеля, бобовых и масличных культур, из которых около 9 млн т пришлось на долю вермахта. При этом необходимо учитывать, что значительная часть сельскохозяйственной продукции собиралась непосредственно самими военными органами и в соответствии с указаниями начальника тыла сухопутных войск передавалась прямо в войска или продовольственные отделы служб снабжения сухопутных войск. Так, например, товарищество поставило вермахту до 30 апреля 1943 г. 2,3 млн т зерна, тогда как он получил из оккупированных советских районов на этот период времени по меньшей мере 4,7 млн т.

По вопросу обеспечения вермахта сельскохозяйственными продуктами было разработано положение, по которому группы армий и отдельные армии должны были покрывать свои потребности за счет районов оперативного тыла, в которых они действовали, а если этого было недостаточно, то и за счет более глубоко расположенных областей, находящихся в ведении гражданской администрации. Так, например, округ Белоруссия, относящийся к имперскому комиссариату «Остланд», должен был поставлять большую часть учтенных сельскохозяйственных продуктов группе армий «Центр». В действительности же оказалось, что такая практика могла быть осуществлена только отчасти, так как группировки и передвижения войск проводились вне зависимости от количества сельскохозяйственных продуктов, которое могли дать те или иные районы.

Значительная часть обеспечения вермахта, а также поставок в Германию шла за счет Украины, которой оккупационные органы уделяли особое внимание как наиболее богатой в сельскохозяйственном отношении области.

По докладу гаулейтера Украины Коха Гитлеру, только из украинских областей, входивших в состав его рейхскомиссариата, до конца июня 1943 г. было вывезено свыше 3,6 млн т зерна, 500 тыс. т картофеля, 155 тыс. т сахара, 100 тыс. т бобовых, 50 тыс. т масла и большое количество другой сельскохозяйственной продукции.

Наряду с этим вопрос продовольственного обеспечения вермахта решался в основном за счет тыловых районов группы армий «Юг». Значение их с захватом районов Дона и Кубани летом 1942 г. возросло еще больше. В течение короткого периода времени все запасы этих районов были разграблены штабами по выявлению и учету сельхозпродуктов, за счет чего резко улучшилось снабжение фашистских войск. О масштабах этой деятельности свидетельствуют данные о количестве скота, поставленного 6-й немецкой и 3-й румынской армиям только в октябре 1942 г. из районов оперативного тыла группы армий «А». Через четыре войсковых сборных пункта тогда прошло 37 тыс. голов крупного рогатого скота и 84 тыс. овец. До 15 декабря группе армий «В», кроме того, должны были поставить 150 тыс. голов крупного рогатого скота и 350 тыс. овец. Фашистские войска, находившиеся на германо-советском фронте, получили из южных районов оккупированной советской территории в течение 1942/43 и 1943/44 хозяйственных годов в общей сложности 3,5 млн т зерна и 267 тыс. т мяса.

При этом не нужно забывать и того обстоятельства, что официально отданные распоряжения о масштабах проведения подобных грабительских мероприятий, как правило, перевыполнялись на местах особоуполномоченными войск и другими оккупационными органами. Они приняли такой размах, что отдельные командующие армиями были вынуждены временами запрещать проведение самовольных реквизиций без согласования с хозяйственными органами, так как тем самым ставилось под угрозу снабжение войск. Однако реквизиции продолжались.

В результате этого продолжавшегося длительное время, фактически бесконтрольного грабежа была не только подорвана основа сельского хозяйства, в особенности животноводства, оккупированных районов, но и ухудшено и без того катастрофическое положение с питанием населения. Как и прежде, большие группы, прежде всего городского, населения оставались без снабжения продовольствием. Поскольку о каких-либо индивидуальных запасах к этому времени не могло быть и речи, смертность в результате голода и авитаминоза продолжала расти. Осенью 1942 г. детская смертность в Эстонии, по немецким данным, например, увеличилась в 8 раз по сравнению с довоенным уровнем.

Даже плановые нормы выдачи продуктов, в том числе населению, привлеченному на принудительные работы, рабочая сила которого должна была поддерживаться «в рамках возможного», были значительно ниже прожиточного минимума. Они колебались в 1942/43 хозяйственном году для работающего городского населения в пределах от 800 до 1250 калорий в сутки. (Немецкий же средний потребитель получал даже в 1944 г. суточную норму 1930 калорий.) Но и эти голодные пайки зачастую не выдавались, так как предусмотренные поставки продуктов конфисковались экономическими органами. Так, например, экономическое управление района Ростова докладывало 7 августа 1942 г., что выдача хлеба населению Таганрога, насчитывавшему 90 тыс. человек, через несколько дней будет полностью прекращена из-за отсутствия подвоза зерна. В оперативном донесении 194-й полевой комендатуры V округа в январе 1943 г. говорилось, что продовольственное снабжение населения весьма неважное. Мяса часто не бывает, поэтому оно выдается лишь 3-й и 4-й группам (рабочим, занятым на тяжелых и очень тяжелых работах). Употребление в пищу сельским населением растительного и животного масла, лука, картофеля, птицы, молока и т. п. категорически запрещено. Эти продукты подлежат обязательной 100-процентной сдаче. К этому следует еще добавить, что оккупационные органы в 1942 г. повсеместно перешли к выдаче продовольственных пайков в форме производственного питания и лишению рабочих продовольствия в качестве наказания и штрафа, используя эти меры как дополнительное средство принуждения населения к работе.

Все эти мероприятия характеризуют жестокую политику грабежа и уничтожения, проводившуюся господствующими кругами фашистской Германии в области сельского хозяйства и снабжения населения продуктами питания.

Борьба советских партизан наряду с отпором местного сельского населения, пытавшегося всеми средствами воспрепятствовать принудительному учету своей продукции, приводила к срыву значительной части запланированных мероприятий оккупантов. Уже в августе 1942 г. рейхскомиссар «Остланда» Лозе вынужден был признать на вышеупомянутом совещании, проводившемся Герингом с руководителями оккупационных управлений, что в большей части Белоруссии вряд ли можно рассчитывать на урожай, пока не удастся окончательно разделаться с «партизанскими бесчинствами». 10 месяцев спустя Кох был вынужден сделать подобное заявление в отношении районов Украины, подчинявшихся его гражданской администрации.

В каких масштабах действия партизан, в том числе и в оперативном тылу сухопутных войск, уже в 1942 г. затрудняли грабеж сельскохозяйственной продукции, видно из доклада начальника оперативного тыла группы армий «Центр» от 7 ноября 1942 г. командованию группы армий. Даже по осторожной оценке, в результате партизанских действий на территории, находившейся в его ведении, было недополучено 21 тыс. т зерна, 22 тыс. т картофеля и 96 тыс. голов крупного рогатого скота, что обеспечило бы армию в 300 тыс. человек хлебом в течение одного года, картофелем — четырех месяцев и мясом — трех месяцев.

Поскольку сельское население стремилось уклониться от принудительных работ на оккупантов, многие участки земли оставались необработанными или с них не собирался урожай. Поэтому оккупационные органы были вынуждены в 1942 г. и отчасти в 1943 г. направлять войсковые подразделения на посевные и уборочные работы в армейские и войсковые тылы. Эти подразделения выгоняли население на принудительные работы. В июле 1943 г. приказом главного командования сухопутных войск на группы армий была непосредственно возложена задача по проведению уборочных работ в оперативных тылах. Однако вследствие тяжелого положения на фронте им становилось всё труднее выделять необходимые силы как для осуществления этих работ, так и для охраны тыловых районов вообще. Более того, стали учащаться донесения из различных мест оккупированных районов о том, что фашистские экономические органы изгонялись из сельских местностей и могли дислоцироваться лишь в крупных опорных пунктах, откуда под сильным полицейским или войсковым конвоем предпринимали вылазки для сбора сельскохозяйственной продукции. Руководитель Житомирского округа Лейзер докладывал в июне 1943 г. Розенбергу, что деятельность немецких сельскохозяйственных органов возможна лишь в 5 из 18 районов округа. Поэтому в их распоряжении оставалось только от 30 до 40 % поголовья скота. О подобном же положении докладывал генеральному комиссару Кубе районный комиссар Слуцка, подчеркивая, что он смог выполнить сельскохозяйственные поставки на 70 % лишь благодаря проведению вооруженных экспедиций.

Подобные разбойничьи нападения на сельское население и специальные карательные операции против партизанских районов становились во все большей степени основным средством сбора сельскохозяйственной продукции. Одновременно они обеспечивали и массовый угон советского населения в фашистское рабство. В качестве примера можно сослаться на приказ по оперативному тылу группы армий «Центр» от 25 ноября 1942 г., в котором говорилось, что кроме умиротворения района задача заключается в выявлении запасов и сборе сельскохозяйственной продукции, а также отборе рабочей силы.

Суточные продовольственные нормы, установленные оккупационными органами для местного населения в 1942/43 хозяйственном году (в граммах)

Основание: 1. Распоряжение начальника оперативного тыла группы армий «Центр» от 3 октября 1942 г. 2. Совместное распоряжение главного командования сухопутных войск, штаба экономического руководства «Восток» и имперского министерства (оккупированных) восточных районов от 16 марта 1953 г.

В приказе одновременно давались указания о порядке проведения таких операций охранными дивизиями, которые для этих целей создавали специальные штабы. Несколько недель спустя 286-я охранная дивизия под командованием генерал-майора Рихтера провела операцию «Зима в лесу» в районе Витебск, Невель, Полоцк, во время которой во взаимодействии с экономическим управлением района Витебска у населения было отобрано 8365 голов крупного рогатого скота и около 582 т продовольствия и фуража. Вместе с тем 2041 человек был угнан на принудительные работы. В заключение доклада командования дивизии с сожалением отмечалось, что вследствие недостатка рабочей силы некоторая часть выявленных запасов (сено и картофель) не могла быть вывезена. Однако вся птица до последней курицы и все продукты до последнего килограмма пшена были забраны. В общей сложности в течение только января 1943 г. у населения в тыловых районах группы армий «Центр» в результате нескольких таких операций было конфисковано 2534 т продовольствия и фуража, а также более 26 тыс. голов крупного рогатого скота. Число угнанных на принудительные работы составило только 5460 человек, так как часть населения успела своевременно скрыться. Военных руководителей при этом нисколько не беспокоило, что в разграбленных районах в середине зимы люди оставались без продовольствия, а зачастую даже и без крыши над головой.

Огромных размеров достиг произвол полицейских подразделений и подразделений вермахта под командованием старшего эсэсовского и полицейского начальника Белоруссии фон Готтберга весной и летом 1943 г. Во время карательных операций, проводившихся с июня по август в Минской области, они не только угнали все работоспособное население и забрали полностью все продукты питания, но и сожгли дотла населенные пункты и расстреляли большую часть неработоспособных женщин, детей и стариков, всего около 16 тыс. человек.

Но даже неограниченный террор не смог обеспечить реализацию немецко-фашистских грабительских планов. Их результаты и в 1942/43 хозяйственном году, даже учитывая 5 млн т награбленного зерна, которое во всех мероприятиях по выявлению и учету сельхозпродуктов стояло на первом месте, были значительно ниже ожидавшихся фашистскими экономистами и политиками.

Провал попыток побудить советских крестьян к коллаборационизму с помощью введения реакционного аграрного порядка при тщательной маскировке его колониалистской направленности и активное сопротивление крестьян эксплуататорским мероприятиям, несмотря даже на применение неограниченного массового террора по отношению к сельскому населению, свидетельствовали о бесперспективности планов фашистского оккупационного режима и в аграрно-политической области. Советские крестьяне защищали в борьбе против этого режима не только свою личную собственность и результаты своего труда, но и основу советского строя — социалистический способ производства. Как раз это и являлось основной причиной того, почему оккупационный режим не смог достичь своих целей, несмотря на значительные усилия в аграрно-политической области и даже привлечение целой армии специалистов сельского хозяйства, а также подразделений полиции и вермахта.

Период с весны 1942 г. по лето 1943 г. является, несомненно, периодом наибольших усилий фашистского оккупационного режима по экономической эксплуатации оккупированных советских районов. Для него характерна попытка добиться бесперебойного использования их экономических ресурсов путем расширения и организационной стабилизации эксплуататорского аппарата. Эта попытка, однако, не привела к ожидаемым результатам. Ее провал объясняется в определенной степени ущербом, нанесенным экономике, и ограниченными возможностями фашистской Германии по его устранению, но главным образом — боевыми действиями Красной армии и отпором со стороны населения оккупированных районов. Их успешная борьба все явственнее обнаруживала провал фашистской экономической политики на оккупированной советской территории.

 

3. Роль вермахта в депортации советских граждан на принудительные работы в Германию

Насильственный вывоз иностранных граждан на принудительные работы в Германию в период Второй мировой войны не является чем-то новым в истории германского империализма и милитаризма. Ему предшествовали подобные же мероприятия периода Первой мировой войны, получившие особо широкий размах с принятием в 1916 г. тотальной военной программы, так называемой «программы Гинденбурга», когда под давлением армейского руководства и германских монополий наряду с военнопленными в Германию было насильственно доставлено около полумиллиона бельгийских, французских, польских и русских гражданских рабочих. Стремление фашистского германского империализма покрыть образовавшийся дефицит в рабочей силе с помощью принудительного использования иностранных рабочих не было, однако, простым повторением мероприятий Первой мировой войны. Размах и методы депортации приняли, особенно после нападения на Советский Союз, невиданный характер открытого массового порабощения. Таким образом, и в этой области господствующие круги Германии превзошли своих предшественников.

Использование иностранной рабочей силы уже в начальный период Второй мировой войны приняло в соответствии с планами, разработанными центральными органами фашистского государства совместно с ведущими монополиями, огромные масштабы, значительно превосходившие его размеры в период 1914–1918 гг.

До июля 1941 г. кроме военнопленных в Германию было депортировано около 2 млн гражданских рабочих из 18 европейских государств, в том числе: 873 тыс. из Польши, более 150 тыс. из Чехословакии, до 200 тыс. из Бельгии и Нидерландов, а также десятки тысяч из Франции, Югославии и других стран. Почти половина из них работала в сельском хозяйстве и более 30 % в военной промышленности. Только незначительная часть рабочих приехала в Германию по собственному желанию на основании трудовых соглашений или по вербовке. Основным методом привлечения рабочей силы уже с начала войны стала насильственная депортация. В соответствии с этим оплата труда рабочих была чрезвычайно низкой, а условия работы и обращение — в особенности с польскими рабочими — часто просто нечеловеческими.

Массовое использование советских граждан в германской военной экономике — в основном из расчета на молниеносную войну, а также и по политическим соображениям — вначале фашистскими планами вообще не предусматривалось. Их превращение в подневольных рабов должно было осуществиться в соответствии с целями войны главным образом на месте. Эта точка зрения, однако, уже летом 1941 г. несколько изменилась. Учитывая неожиданно высокие военные потери на германо-советском фронте и дефицит в рабочей силе в германской военной промышленности, который в августе 1941 г. составил 348 тыс. человек в сравнении с 259 тыс. в феврале, несмотря на то что туда ежемесячно направлялось в среднем 105 тыс. человек, в том числе около 20 тыс. военнопленных и иностранных гражданских рабочих, различные инстанции стали выдвигать предложения об использовании там советских военнопленных и гражданской рабочей силы из оккупированных советских районов. Эти соображения базировались на расчете скорого поражения СССР. Главное же внимание уделялось выполнению указаний Гитлера, данных им в июле 1941 г., о необходимости перевооружения сразу же после победы над Советским Союзом для дальнейшего ведения войны против Великобритании.

Первые конкретные планы были разработаны Верховным главнокомандованием вермахта в июле и августе 1941 г. Наряду с заменой французских военнопленных, занятых в германском сельском хозяйстве, советскими военнопленными предусматривалось также использование последних на строительных работах на Западе для высвобождения немецких строительных батальонов, которые могли быть использованы в военной промышленности. Почти одновременно стали поступать заявки и от германских монополий на советских квалифицированных рабочих. Так, имперское объединение «Уголь» затребовало уже в октябре 1941 г. от 10 до 12 тыс. украинских горнорабочих из района Кривого Рога для направления их на Рурские горные промыслы. С этой целью в первой половине ноября 1941 г. комиссия в составе представителей имперского объединения «Уголь», Верховного главнокомандования вермахта, имперского министерства труда и других управлений и ведомств фашистского государства и нацистской партии отбыла в Донбасс, где ею совместно с оккупационными органами были приняты необходимые меры к депортации советской рабочей силы. Уже в составе этой комиссии государственно- монополистическое переплетение органов государственной власти и фашистского германского империализма нашло свое четкое выражение.

Нажим монополий и руководства вермахта, в особенности отдела экономики и техники, привел в ноябре 1941 г. — под влиянием развития событий на германо-советском фронте — к тому, что управление по четырехлетнему планированию дало согласие на немедленное использование большого числа советских рабочих на принудительных работах в Германии. Хотя, как и ранее, на первом плане стояло использование военнопленных прежде всего на каменноугольных шахтах, транспорте и отдельных военных предприятиях, уже подчеркивалась необходимость использования на транспорте, в промышленности и сельском хозяйстве гражданских советских рабочих, которые должны были содержаться практически как пленные. От всех инстанций требовалось максимальное использование русской рабочей силы. Решающее влияние на изменение точки зрения в отношении использования советских рабочих на принудительных работах в Германии оказал окончательный провал фашистской стратегии молниеносной войны зимой 1941/42 г., в результате которого, как уже указывалось, была вскрыта нереальность использования этой рабочей силы. Массовое использование иностранных рабочих стало главной проблемой дальнейшего ведения войны, поэтому 10 января 1942 г. Геринг дал указание, в котором подчеркивалось возросшее значение использования советской рабочей силы.

Характерным для господствующих кругов фашистской Германии и ее руководящих органов является то, что только в связи с этим стала раздаваться, и то задним числом, критика в отношении массовой смертности советских военнопленных зимой 1941/42 г., в которой было повинно непосредственно Верховное главнокомандование вермахта и его управление по общим вопросам во главе с генералом Рейнеке. Так, министериаль-директор Мансфельд из имперского министерства труда заявил 10 февраля 1942 г. представителям военных и гражданских экономических органов, что возникших трудностей с рабочей силой можно было бы избежать, если бы своевременно было принято решение о широком использовании русских военнопленных. В распоряжении германских властей их имелось 3,9 млн (количество это явно преувеличено, так как в лагеря военнопленных направлялись и гражданские лица), а осталось только 1,1 млн человек. Только в период с ноября 1941 г. по январь 1942 г. умерло 500 тыс. русских. Количество занятых на работах советских военнопленных составляло 400 тыс. человек. Поэтому все большее значение приобретал вопрос использования советского гражданского населения. Из сообщения Мансфельда далее следует, что уже в январе — феврале 1942 г. еженедельно на принудительные работы в Германию угонялось от 8 до 10 тыс. советских людей. Он даже подчеркнул нелепость транспортировки этой рабочей силы в открытых или неотапливаемых закрытых товарных вагонах, ибо в пунктах назначения приходилось выгружать трупы.

С созданием управления генерального особоуполномоченного по использованию рабочей силы принцип рабского труда порабощенных народов, провозглашенный фашистским германским империализмом, стал принимать гигантские размеры. 20 апреля 1942 г. Заукель разработал свою первую программу. В ней он заявил, в частности, что наряду с усиленным привлечением немецких рабочих и полным использованием военнопленных на работы в Германию должно быть направлено громадное количество иностранных рабочих. Крупнейшим резервуаром рабочей силы являются оккупированные советские районы, людские резервы которых должны быть исчерпаны до конца путем проведения мобилизации гражданских лиц обоего пола, начиная с 15-летнего возраста, в особенности квалифицированных рабочих. Эти районы должны покрыть три четверти германской потребности в иностранной рабочей силе. Наряду со специальным военно-экономическим использованием рабочих предусматривалось направление полумиллиона здоровых и крепких девушек на работу в Германию в качестве домашней прислуги.

С полной ясностью Заукель высказался и о методах привлечения этой рабочей силы. Если не удастся заполучить ее на добровольной основе, то необходимо, считал он, прибегать к набору или даже принудительной вербовке. Одновременно он доложил об увеличении в три раза плана транспортировки рабочих, составленного еще до его вступления в должность, и о переносе выполнения его основной части на май — июнь 1942 г. с тем, чтобы уже начать использование упомянутой рабочей силы в целях обеспечения как предстоящих военных операций, так и сельскохозяйственных работ.

По проведенным управлением Заукеля подсчетам, немедленная потребность в иностранной рабочей силе составляла весной 1942 г. 1,6 млн человек. Если в некотором роде предшественник Заукеля Мансфельд в конце февраля 1942 г. определял потребное количество советской рабочей силы в 627 тыс. человек, то по новым планам из оккупированных советских областей — без учета домашней прислуги — должны были депортировать около одного миллиона. Это была только первая из многих заукелевских программ депортации, в соответствии с которыми из оккупированных районов вплоть до 1944 г. насильственно угонялось все возраставшее количество людей.

Для осуществления этих программ была создана обширная организация. Она охватывала внутри страны фактически весь находившийся до тех пор в ведении имперского министерства труда рабочий аппарат. Кроме того, в оккупированных странах и районах возникла целая сеть бюро труда. Только в период с февраля до начала декабря 1942 г. на Украине было открыто 110 бюро труда. Украина являлась основным резервуаром вывоза «восточных рабочих». Наряду с этим операции по набору рабочей силы проводились на всей оккупированной советской территории, включая армейские и войсковые тыловые районы. Особое исключение было временно сделано для прибалтийских районов (главным образом для Эстонии и Латвии), где до начала 1943 г., учитывая планы «онемечивания», насильственное привлечение нерусского населения на принудительные работы не проводилось. В прифронтовой полосе — вследствие потребности фашистских войск в рабочей силе, а также роста сопротивления народных масс — отдельные районы были временно закрыты для проведения депортации населения.

Полномочия Заукеля в отношении оккупационных управлений были определены распоряжением Геринга от 27 марта 1942 г., которым ему было предоставлено право отдачи распоряжений по всем вопросам, связанным с рабочей силой. Однако попытки самостоятельных действий комиссий по набору рабочих на захваченных территориях вызвали, в особенности в оккупированных советских районах, недовольство военных властей, которые усматривали в этом покушение на предоставленные им неограниченные права и вместе с тем опасались, что им самим не хватит рабочей силы для проведения необходимых работ. В распоряжении Верховного главнокомандования вермахта от 24 апреля 1942 г. в отношении действий представителей генерального особоуполномоченного по использованию рабочей силы в прифронтовой полосе на Востоке было поэтому определено, что они должны осуществлять свою работу через имеющиеся там военно-экономические органы. Эти уполномоченные (по возможности только солдаты, прошедшие службу) для этих целей были призваны в вермахт и в качестве зондерфюреров включены в состав военно-экономических органов прифронтовой полосы. Хотя их деятельность и осуществлялась по указаниям генерального особоуполномоченного, эти указания должны были отдаваться через штаб экономического руководства «Восток» и его службы. Показательными в этой связи являются записи генерала Нагеля, назначенного в 1942 г. временно начальником военно-экономической организации «Восток» и предпринявшего в июне того же года инспекционную поездку по тыловым районам группы армий «Юг». Он отмечал, в частности, что члены вербовочной комиссии министра Заукеля, которые ранее самостоятельно действовали даже в тыловых армейских районах, были уже подчинены военно-экономическим управлениям и носили форму зондерфюреров. С тех пор был наведен порядок и установлено тесное взаимодействие. В конце сентября 1942 г. на основании, по-видимому, жалоб Заукеля Гитлером было дано указание расширить полномочия аппарата по насильственному набору рабочей силы, в соответствии с которым генеральный особоуполномоченный получил право назначать центральных уполномоченных, непосредственно подчиненных ему, при военных и гражданских управлениях.

Естественно, что между органами Заукеля и военными оккупационными властями не было никаких принципиальных разногласий в целях, которые они преследовали. И те и другие были глубоко заинтересованы в рабском труде советских граждан и в определенной степени зависели друг от друга, так как органы Заукеля во все больших масштабах осуществляли депортацию рабочей силы, но могли действовать, лишь опираясь на штыки оккупационного режима. Тесное сотрудничество органов Заукеля с вермахтом, а также полицейскими и эсэсовскими органами и органами службы безопасности Гиммлера является характерной особенностью осуществления программы порабощения населения во временно оккупированных советских районах.

В связи с этим следует остановиться на утверждении, часто выдвигаемом буржуазной историографией, в особенности в работах, посвященных оккупационной политике фашистской Германии, того, что советское население вначале якобы выражало зачастую готовность к выезду на работу в Германию и что этот «шанс» был будто бы упущен в результате жестокого обращения с рабочими.

Исторические факты и здесь говорят сами за себя. Если вначале отдельные советские граждане и соглашались на выезд на работу в Германию, то это происходило не из-за любопытства и желания познакомиться лично с условиями жизни в «хваленых капиталистических странах», как это цинично утверждает Бройтигам, говоря о советских военнопленных, а из стремления избежать голода и тяжелейших условий жизни, вызванных оккупационной политикой. К тому же следует упомянуть и о том обстоятельстве, что фашистская пропаганда не скупилась на обещания отличных условий жизни и труда в Германии и приложила немало усилий, чтобы преодолеть нежелание и сопротивление населения. Эта вербовочная работа занимала большое место и в активной пропаганде военных органов. Так, отдел пропаганды «У» (Украина) только в июле 1942 г. распространил около 350 тыс. плакатов и листовок, в которых население призывалось записываться на работу в Германию. Вся пропаганда в целом наряду со специальными акциями использовалась для этих целей, причем оккупационные органы пытались различными способами ввести население в заблуждение. Наряду с другими трюками оккупационная пресса публиковала «письма восточных рабочих», в которых восхвалялись отличные условия жизни и работы в Германии. Письма, содержавшие хотя бы намек на действительное положение вещей, задерживались специальной цензурой. Однако советские люди, найдя пути и возможности провести фашистские контрольные органы, сообщали в своих письмах в закодированном виде о реальных условиях жизни и труда.

И тем не менее — еще до того, как ужасная правда об этих условиях дошла до широких кругов советского населения, — число завербовавшихся рабочих было чрезвычайно низким. Так, начальник полиции службы безопасности и СД Украины докладывал 17 апреля 1942 г., что из запланированных в рамках первой акции Заукеля 100 тыс. рабочих в Германию могло быть направлено только около 17 тыс. Чтобы достичь желаемых результатов, необходимо было, по его мнению, отказаться от принципа добровольности и перейти к принудительным мерам. Таким же образом провалилась и уже упоминавшаяся кампания по вербовке 500 тыс. украинских девушек, которых хотели прельстить обещанием полного равноправия с немецким населением, а в последующем и заключением постоянных трудовых контрактов на определенное время. Даже Рейтлинжер, который поддерживает тезис о мнимой «готовности» советского населения к выезду на работу в Германию, замечает по этому поводу, что вместо запланированного полмиллиона удалось завербовать всего от 13 до 15 тыс. женщин и девушек. Если учесть, что до июля 1942 г. только из оккупированных районов СССР было вывезено в Германию в общей сложности 1,3 млн человек, то вышеприведенные цифры как раз свидетельствуют о полном фиаско принципа добровольной вербовки рабочей силы с самого ее начала, что впоследствии было подтверждено и самим Заукелем.

Из вышеупомянутого распоряжения Верховного главнокомандования вермахта от 24 апреля 1942 г. следует, что принудительный набор рабочей силы в оккупированных советских районах, находившихся в ведении военной администрации, с самого начала осуществлялся при непосредственном участии органов штаба экономического руководства «Восток» (для чего при военно- экономических инспекциях и управлениях тыловых армейских и войсковых районов были созданы специальные «группы труда»).

Уже в начале декабря 1941 г. штаб экономического руководства «Восток» во исполнение указаний, полученных на совещании, проводившемся Герингом 7 ноября, направил своим управлениям и службам инструкцию, предписывавшую рассматривать вопрос набора рабочей силы в качестве одной из основных задач. В распоряжении от 26 января 1942 г., направленном трем группам армий, штаб экономического руководства подчеркивал, что набор советской рабочей силы, предназначенной для ликвидации брешей в германской экономике, возникших в связи с призывом немецких рабочих в вермахт, приобретает решающее военное значение, поэтому «мероприятия по ее вербовке» должны выполняться всеми наличными силами и средствами. Для оказания помощи военно-экономическим органам и службам в конце года в оккупированные советские районы секретариатом по использованию рабочей силы имперского управления четырехлетнего планирования совместно с Верховным главнокомандованием вермахта и отделом военной экономики и техники были направлены специальные комиссии во главе с офицерами вермахта и представителями бюро труда. Эти органы, которые практически начали осуществление первых акций по принудительному набору рабочей силы, и организовали совместно с местными службами, начиная с весны 1942 г., массовый угон советских трудящихся в Германию из прифронтовой полосы сухопутных войск.

Вскоре, однако, выяснилось, что задания, установленные Заукелем, только этими наличными силами не могли быть выполнены, так как население всемерно противилось принудительному угону на работу в Германию. Поэтому главное командование сухопутных войск отдало 10 мая 1942 г. приказ о привлечении военных органов к проведению указанных мероприятий для ускорения процесса набора рабочей силы. В нем, в частности, указывалось, что этот набор не должен ограничиваться только городскими районами, в которых дислоцировались сами службы, а должен проводиться также и среди сельского населения, для чего наряду с военно-экономическими органами необходимо было привлечь полевые и районные комендатуры и т. д. Командующие войсками получили одновременно указание проверить тщательным образом потребное количество советской рабочей силы, необходимой для обеспечения собственных нужд армий и тыловых служб, и все, что можно было высвободить, немедленно передать для отправки в Германию.

Только вышеперечисленные мероприятия германских военных руководящих органов опровергают утверждение, например, Даллина, о том, что вермахт якобы не имел непосредственного отношения к программе насильственного набора рабочей силы и не нес за это ответственности. На практике военные органы даже брали на себя широкие функции заукелевских служб в прифронтовой полосе. Они возлагали на подчиненные подразделения и службы высокие нормы набора рабочих и стремились обеспечить всеми средствами их выполнение. Наряду с этим они осуществляли «контрразведывательную проверку» рабочей силы. В качестве примера можно привести приказ начальника тыла 2-й армии генерал-лейтенанта Агрикола подчиненным ему полевым и районным комендатурам о наборе и отправке на принудительные работы в Германию 36 тыс. жителей Курской области.

Представители офицерского корпуса при этом не забывали и себя. Они, например, использовали требование о наборе домашней прислуги для обеспечения собственных нужд и ведения своего хозяйства с помощью дешевой рабочей силы.

Главными потребителями доставляемой в Германию рабочей силы являлись военные монополии. Для них принудительный труд «восточных рабочих», в особенности их содержание в нечеловеческих условиях и жестокая эксплуатация, означали колоссальные источники дополнительной прибыли при выполнении возраставших военных заказов. Поэтому их требования в отношении такой рабочей силы постоянно росли, причем они старались урвать друг у друга ее максимальные квоты.

В соответствии с этим росли и нормы набора рабочей силы оккупационными органами. Уже в начале сентября 1942 г. Заукель потребовал депортации еще одного миллиона рабочих из советских районов при оставлении в силе невыполненного наряда на домашнюю прислугу из числа «восточных работниц». Четырьмя неделями позже он информировал восточное министерство о необходимости срочной депортации в общей сложности двух миллионов иностранных рабочих, которые должны быть вывезены невзирая ни на что в основном из тех же районов.

Требования на принудительную рабочую силу возросли в особенности с принятием тотальной военной программы, с помощью которой господствующие круги Германии пытались ликвидировать последствия поражения на Волге. При очередном сокращении сроков выполнения заданий Заукель потребовал депортации миллиона советских гражданских рабочих только в период с марта до июня 1943 г. По согласованию со штабом экономического руководства «Восток» он установил с 15 марта ежедневную норму 5 тыс. человек, расписав ее по рейхскомиссариатам и войсковым тылам, однако уже через 14 дней удвоил норму.

В соответствии с этим распоряжением генеральный комиссариат Белоруссии и оперативный тыл группы армий «Центр» должны были осуществлять ежедневно набор по 1 тыс. человек, оперативный тыл группы армий «Юг» — 2 тыс. и рейхскомиссариат Украины — 6 тыс. человек. Определенные квоты были частично возложены и на армии. Еще в марте Заукель и его заместитель государственный советник Пойкерт, являвшийся одновременно уполномоченным штаба экономического руководства «Восток», предприняли поездку в оккупированные районы, где ими было проведено совещание с представителями главного экономического управления «Юг» и военно-промышленной инспекции Украины по вопросам выполнения этой программы депортации. В качестве основного метода ее осуществления были рекомендованы мобилизация отдельных возрастов населения и усиленное «прочесывание» всей оккупированной территории. Показательным для характеристики деятельности военно-экономических органов прифронтовой полосы является высказывание генерал-майора Нагеля о том, что только главным экономическим управлением «Юг» до марта 1943 г. в Германию было насильственно вывезено 700 тыс. человек.

Осуществление упомянутых выше мероприятий, которые рассматривались одновременно и как указания штаба экономического руководства «Восток», было начато немедленно. Уже в апреле 1943 г. соответствующие органы армий и тыловой военной администрации на южном участке фронта начали насильственную мобилизацию и вывоз в Германию населения 1924 и 1925 гг. рождения. Несколько позже подобная акция начала осуществляться в районах действия группы армий «Центр», только здесь под мобилизацию попали частично и жители 1923 г. рождения. Количество возрастов, подпадавших под насильственную мобилизацию на работу в течение лета 1943 г., постоянно росло. При этом военные органы начали осуществлять учет 17- и даже 15-летней молодежи. В июле 1943 г. командование группы армий «Центр» отдало приказание о мобилизации населения 1926 г. рождения. В начале сентября в издаваемом главным экономическим управлением «Юг» бюллетене «Виртшафтснахрихтен фюр ди прессе» была помещена заметка о мобилизации жителей 1926 и 1927 гг. рождения на принудительные работы в Германию. Из Прибалтийских советских республик к этому времени также начала проводиться массовая принудительная депортация рабочей силы.

Оккупационные органы прибегали при проведении подобных акций к самым жестоким мерам. Население под вооруженным конвоем доставлялось в регистрационные пункты и находилось там под усиленной охраной до момента отправки. Кроме того, в городах проводились облавы, во время которых все работоспособное население задерживалось и на заранее подготовленных транспортных средствах отправлялось в Германию. В сельской местности также регулярно проводилась «охота на людей». В оперативном донесении коменданта тыловых районов 2-й армии (группа армий «Центр») отмечалось, что изо дня в день там можно было наблюдать ужасные сцены, когда «восточные рабочие» покидали свои деревни, направляясь на принудительные работы в Германию. Особенно трудно проходила акция по насильственной мобилизации молодежи 1925 г. рождения. Так как девушки скрывались в полях, за ними устраивалась настоящая охота. В качестве наказания за невыполнение разнарядок на выделение рабочей силы сжигались дотла целые деревни. Чтобы предотвратить побег людей, занесенных в списки, оккупационные власти наряду с репрессиями по отношению к жителям стали применять практику задержания заложников. В специальных объявлениях населению угрожали тем, что в случае неявки лиц, мобилизованных для отправки в Германию, пострадают их родственники. А когда в Корсуни (Черкасской области) сбежало 200 человек молодежи, назначенных к отправке на принудительные работы в Германию, часть их родственников была арестована и по истечении недели расстреляна.

Нередко жертвой депортации становились неработоспособные и больные советские граждане. Их количество составило, по данным специально созданного в 1942 г. «Центрального пункта для представителей восточных народов», только осенью 1942 г. от 5 до 10 % всех насильственно угнанных, то есть более 100 тыс. человек. Условия транспортировки были часто варварскими. Даже в официальных немецких донесениях говорилось о том, что товарные вагоны битком набиты людьми; в пути вагоны, как правило, не открывались из опасения бегства пассажиров, люди находились в них длительное время без питания, не имея элементарной возможности естественных отправлений. Сопровождавшие транспорт команды обходились с ними очень грубо, избивая за протесты против невыносимых условий. При этом необходимо отметить, что транспортировка мобилизованных рабочих осуществлялась под надзором военных властей, которые зачастую выделяли персонал для непосредственного сопровождения эшелонов.

Проведение депортации встречало ожесточенное сопротивление всего советского населения. В борьбе против фашистских охотников за людьми значительную роль сыграли советские партизаны, бравшие под защиту жителей районов, находившихся под угрозой проведения подобных акций. Однако это было не везде возможно. Поэтому ими нередко организовывался вывод населения целых деревень в партизанские районы, где жители располагались в специальных семейных лагерях. Так, например, в Белоруссии тысячи семей нашли прибежище в лагерях Пинского партизанского края. В этих лагерях даже возобновились школьные занятия. В отдельных случаях, используя контролируемые ими прифронтовые районы, партизанам удавалось эвакуировать население через линию фронта в советский тыл.

Сопротивление населения депортации нашло свое отражение и в донесениях оккупационных органов. Так, начальник оперативного тыла группы армий «Центр» докладывал в начале декабря 1942 г., что мероприятия по вербовке населения на работу в Германию приводят к массовому уходу жителей из деревень к партизанам, а завербованные сбегают еще по дороге на сборные пункты. Большая часть их вступала бойцами в партизанские отряды. Но и в тяжелых условиях рабского труда в самой Германии многие советские патриоты, как известно, зачастую совместно с немецкими антифашистами, продолжали борьбу с нацистским режимом принуждения.

В связи с этим следует указать на то обстоятельство, что даже среди представителей фашистского государственного аппарата, учитывавших это положение, стали раздаваться голоса, требовавшие изменения методов набора рабочей силы и положения «восточных рабочих» в интересах дальнейшего их привлечения к работам и в целях «оптимального использования» в военной экономике. Типичным для понимания сути выступлений большинства таких критиков и их якобы человеческого подхода к этим вопросам является опасение, высказанное Бройтигамом еще осенью 1942 г. (он являлся в то время уполномоченным Розенберга в штабе группы армий «А»), того, что продолжение подобной практики и методов может оказаться чреватым опасными последствиями и привести к такой ситуации, когда вследствие непрерывного роста партизанского движения Украина, и не только одна она, перестанет быть поставщиком продовольствия, снабжение войск будет парализовано, положение их самих станет критическим, возникнет опасность военного поражения Германии. Другую сторону проблемы показал сам Заукель, заявив, что и машина может работать бесперебойно лишь в том случае, если будет своевременно обеспечиваться горючим и смазочными материалами и иметь необходимый технический уход. Что же касается человека, пусть даже он является представителем примитивного типа расы, он требует большего внимания, нежели машина. Но даже и эта пропитанная фашистской идеологией «низшей расы» рабовладельческая точка зрения оставалась на практике при использовании советских рабочих на принудительных работах без всякого внимания.

Для удовлетворения постоянно растущих потребностей в рабочей силе оккупационные органы с осени 1942 г. стали использовать своеобразные методы «вербовки». Если до этого они руководствовались принципом ликвидации наряду с попавшими в их руки партизанами и всех «подозрительных», то теперь большая часть работоспособного населения партизанских районов начинает вывозиться на принудительные работы. Широкое применение этого метода было предписано в указаниях Геринга об усилении борьбы с партизанами от 26 октября 1942 г., которые касались всех действующих на оккупированной советской территории органов и были дополнены и конкретизированы в приказах оккупационных властей по реализации этих указаний. Они стали осуществляться с такой интенсивностью, что начальник оперативного тыла группы армий «Центр», например, в специальном приказе указывал на необходимость за «ловлей людей» не забывать и об уничтожении самой основы существования партизан.

Этот метод был, однако, вскоре отменен. Примерно уже с начала 1943 г. оккупационные органы стали направлять захваченных в партизанских районах лиц главным образом в концентрационные лагеря. Согласно договоренности между Гиммлером и министром юстиции Тираком, достигнутой ими 18 сентября 1942 г., вопросы, связанные с евреями, поляками, цыганами, русскими и украинцами, подлежали впредь рассмотрению не на заседаниях обычных судов, а органами рейхсфюрера СС. Эта договоренность была направлена главным образом против представителей «восточных народов» в соответствии с генеральным планом «Восток». Тем самым мероприятия, проведение которых было начато в 1942 г. и которые преследовали цель использования концентрационных лагерей в деле роста производства военной продукции, а вместе с тем и широкого осуществления принципа «уничтожения трудом», нашли широкое применение в отношении населения оккупированных советских районов. Таким образом, в распоряжение военных монополий была предоставлена очень дешевая рабочая сила, которую они эксплуатировали беспрепятственно, вплоть до ее физического уничтожения.

Об отношении высших военных руководящих органов к этому возведенному в степень массовому преступлению свидетельствует запись в военном дневнике Верховного главнокомандующего вермахтом от 14 марта 1943 г. Если начальник тыла сухопутных войск по согласованию со штабом экономического руководства «Восток» предложил вначале использовать население партизанских районов «в целях трудового воспитания» в «своих областях» и направлять его в концентрационные лагеря лишь в отдельных случаях, то Верховное главнокомандование вермахта (штаб оперативного руководства) приказало, ссылаясь на соответственное указание Гиммлера службам СС, СД и полиции, передавать помощников партизан и лиц, подозреваемых в связях с ними, в случае если они не были расстреляны или повешены на месте, ближайшим старшим эсэсовским и полицейским начальникам для последующего их направления в концентрационные лагеря. Для этой цели были определены лагеря в Аушвице (Освенциме) и Люблине. Однако значительная часть советских граждан, по-видимому, переправлялась оттуда в другие места заключения, о чем свидетельствует скачкообразный рост их численности в целом ряде лагерей.

И этот приказ Верховного главнокомандования вермахта выполнялся скрупулезно. Особенно отчетливо это видно на примере 3-й танковой армии, которой командовал генерал-полковник Ганс Рейнхардт. В конце июля 1943 г. в штабе армии состоялось совещание, на котором было дано указание брать на учет для направления на работу в Германию всех родственников лиц, уклоняющихся от насильственной мобилизации, «невзирая на их личные взаимоотношения», в случае любого невыполнения немецких распоряжений передавать нарушителей органам службы безопасности для направления в Люблин. В середине августа командование армии приказало эвакуировать целый район под Витебском и направить его население (около 2500 человек) в тот же концентрационный лагерь. Еще 500 человек было набрано с этой же целью 2-м полевым авиационным корпусом, приданным армии, в районе Суража. В течение последующих месяцев из армейского района в концентрационные лагеря Люблин и Аушвиц было направлено еще несколько таких эшелонов.

Об одной из акций, проведенной в октябре — ноябре в районе Витебска под кодовым названием «Хайнрих», в военном дневнике армии записано, что по докладу начальника «группы труда» 206-го экономического управления района Витебска Бениша все работоспособное население, выявленное во время ее проведения, должно было быть направлено в концентрационные лагеря Люблин и Аушвиц. В качестве сборных пунктов наряду с лагерями СД использовались еще и 230-й и 125-й пересыльные лагеря для военнопленных. Наряду с этим армия выделяла и персонал для сопровождения эшелонов.

В обнаруженных в концентрационном лагере Аушвиц документах точно прослеживается прибытие туда лиц, направленных упомянутой танковой армией, в том числе младенцев. Первая их партия поступила в лагерь 9 сентября 1943 г. Следующие — 10 и 24 сентября и т. д. По армейским документам значится, что до марта 1944 г. ею было насильственно вывезено почти 25 тыс. человек. Часть депортированных лиц была помещена в Аушвиц-Биркенау, в «русский семейный лагерь Витебск» (30 бараков без окон, полов и водопровода, обнесенных колючей проволокой). Их число в результате варварских условий жизни и работы быстро уменьшалось. Осенью 1944 г. последние из оставшихся в живых заключенных этого «семейного лагеря» были отправлены в газовые камеры.

Наряду с пополнением концентрационных лагерей проводились и другие полицейские и военные «специальные акции» по принудительному вывозу рабочей силы из оккупированных советских районов. Так, для выполнения принятой в июле 1943 г. дополнительной программы по добыче угля, необходимого для увеличения выплавки чугуна и стали, в германскую каменноугольную промышленность необходимо было срочно направить 300 тыс. военнопленных. Поскольку из новых поступлений покрыть эту потребность было невозможно, Верховное главнокомандование вермахта отдало 8 июля 1943 г. приказ о направлении в последующем всех лиц мужского пола в возрасте от 16 до 55 лет, которые попадут в руки немцев во время боев с партизанами, на принудительные работы в Германию в качестве главным образом военнопленных. Что же касается членов их семей, то в соответствии с приказом Кейтеля Цайтцлер (бывший с сентября 1942 г. по июль 1944 г. начальником Генерального штаба сухопутных войск) договорился с Гиммлером о том, что молодые работоспособные женщины будут передаваться генеральному особоуполномоченному для направления на принудительные работы в Германию, а дети и старики — помещаться в особые лагеря в поместьях и на границах эвакуированных районов и использоваться на работах.

Использование советских детей на принудительных работах дополняет картину гнусных преступлений, совершенных оккупационными органами. Создание специальных лагерей для детей во исполнение соответствующих приказов Гиммлера началось в начале 1943 г. распоряжениями начальника главного экономико-административного управления СС и старших эсэсовских и полицейских начальников оккупированных районов, находившихся в ведении гражданской администрации. Дело касалось главным образом детей, близкие которых были убиты во время «операций по очистке» или же угнаны на принудительные работы в Германию. Значительное количество их поступало из прифронтовых районов сухопутных войск. Так, группа армий «Север» направила в указанные лагеря в апреле 1943 г. 3735 детей, из которых 266 было менее 2 лет, 1006 — от 2 до 5 лет, а остальным — от 6 до 14 лет. В лагерях даже маленькие дети должны были выполнять тяжелую физическую работу. И если проект, поддерживавшийся прежде всего Гиммлером, а также различными имперскими ведомствами, и в том числе штабом экономического руководства «Восток» и военно-экономическим управлением Верховного главнокомандования вермахта, по использованию детей на возделывании коксагыза и не был осуществлен, то тем не менее достоверно установлено, что они широко использовались на других сельскохозяйственных работах в тыловых районах оккупированных областей. Дети старших возрастов вывозились даже на принудительные работы в Германию. Так, на заводах «Макс Хютте» и «Ромбахер Хютте» концерна Флика уже в 1942 г. эксплуатировалось несколько сот детей от 14 лет и старше.

С началом непрерывного отхода фашистских войск осенью 1943 г. оккупационные органы стали осуществлять все более произвольную депортацию населения. Целые эшелоны схваченных без разбора в ходе многочисленных акций, проводившихся полицией и военными властями, мужчин и женщин направлялись в рабочие лагеря Заукеля или — например, эшелоны из Днепропетровска и Николаева — в концентрационные лагеря, в том числе и в Бухенвальд. Оставшаяся часть использовалась на работах в оккупированных районах, в особенности на строительстве оборонительных сооружений. В больших масштабах применялась и насильственная эвакуация населения, осуществлявшаяся при отходе войск, в целях отбора рабочей силы. Уже во время марша обоз с населением, шедший с войсками, подвергался самому грубому обыску, и, как это следует из одного официального немецкого донесения, к так называемому «пункту назначения» добирались только дети и старики.

Чем тяжелее становилось положение Германии, тем изощреннее делались попытки ее господствующих кругов использовать еще находившийся в их распоряжении людской потенциал. Разработанная Заукелем на 1944 г. четвертая программа использования рабочей силы предусматривала насильственную депортацию 4 млн человек. Из их числа в Германию должны были быть доставлены 1,5 млн рабочих из Италии, 1 млн из Франции, по 250 тыс. из Бельгии и Голландии и 500 тыс. из советских оккупированных районов. Характерным для общего положения фашистского режима принуждения в Европе было то, что Заукель при обсуждении данного вопроса у Гитлера в присутствии Шпеера, Кейтеля, Мильха, Бакке и Гиммлера поставил выполнение своей программы в зависимость от выделения в его распоряжение крупных немецких сил для проведения экзекутивных мероприятий.

Что же касается советских районов, то вермахт удерживал еще части Западной Украины и Западной Белоруссии, а также большую часть Прибалтийских советских республик, в которых теперь и были сконцентрированы усилия немецких оккупационных властей. Только относительно небольшой генеральный округ Литвы должен был поставить 100 тыс. человек для отправки в Германию. Еще 50 тыс. человек должна была обеспечить группа армий «Север».

Хотя органы Заукеля совместно с оккупационными властями и предпринимали большие усилия, чтобы с помощью дополнительно выделенных в их распоряжение войск обеспечить выполнение заданий, как это было предусмотрено планом, они были уже не в состоянии сделать это вследствие катастрофически ухудшавшегося положения на фронте и роста народного сопротивления. На совещании руководящего состава фашистского государства в имперской канцелярии 11 июля 1944 г., на котором присутствовали Шпеер, Ламмерс, Лей, Функ, Штуккарт, Шверин фон Крозигк, Кернер, Бакке, Кальтенбруннер, Варлимонт (в качестве представителя Верховного главнокомандования вермахта), Штеенграхт и другие, Заукель был вынужден доложить, что полугодовой план, предусматривавший использование более 2 млн рабочих на принудительных работах, выполняется с дефицитом в 500 тыс. человек. Роль центрального военного руководящего органа при этом характеризуется тем, что Варлимонтом была предложена новая, значительно превосходившая все прежние по своей жестокости программа депортации, которая наряду с усилением мер по отношению к партизанским районам предусматривала насильственный угон всего работоспособного населения из больших городов, находившихся на оккупированной территории.

Сейчас трудно установить, какой размах принял в соответствии с этой программой насильственный угон советских граждан на заключительном этапе войны. Названная в одной из западногерманских работ цифра за 1944 г. — 146 тыс. советских граждан вместе с военнопленными — ни в коем случае не отражает общих размеров депортации в указанный период. Она не учитывает и того положения, что при отступлении фашистских войск в концентрационные и подобные им лагеря продолжали поступать насильственно угнанные люди из мест, в которых к тому времени оккупационный режим уже перестал существовать, и они еще официально не были учтены как рабочая сила. Так, например, на шахты концерна Флика еще в течение всего 1944 г. продолжали поступать эшелоны с советскими гражданами, среди которых были женщины, старики и маленькие дети. Кроме того, большое количество советских граждан, вывезенных вначале на принудительные работы в другие оккупированные страны, например Польшу или Чехословакию, доставлялось на заключительном этапе войны в Германию.

Общее количество насильственно вывезенных во время войны в Германию советских граждан (без учета военнопленных), названное на судебном процессе в Нюрнберге советскими представителями обвинения и приведенное в новых советских работах по данному вопросу — 4,978 млн человек, — можно рассматривать как достоверное. Это означает, что из оккупированных советских районов на работы в Германию насильственно было вывезено больше рабочих, чем из любой другой страны. По официальным немецким данным, в Германию в 1942 г. было доставлено около 2 млн советских граждан. Обобщенных данных за 1943 г. не имеется. Однако, учитывая установленные Заукелем ежедневные квоты поступления советских людей с весны того же года в концентрационные лагеря и особую осеннюю программу, можно полагать, что в 1943 г. в Германию было депортировано еще 1,5–2 млн советских рабочих. Названная Заукелем в начале 1944 г. цифра — 500 тыс. человек — оказалась нереальной, так как с середины 1944 г. поток насильственно угоняемой советской рабочей силы прекратился.

Более 2 млн человек было вывезено с Украины и еще сотни тысяч — из прилегавших к ней южных районов. На втором месте находилась Белоруссия и примыкавшие к ней с востока районы тылов группы армий «Центр» — 378 тыс.. Из Прибалтийских советских республик, в связи с тем что принудительная депортация там начала осуществляться значительно позднее, оккупанты не смогли уже вывезти рабочую силу в подобных масштабах.

Достаточно достоверных сведений о размерах участия военных органов в депортации советской рабочей силы пока нет.

Приведенные у Даллина по состоянию на 30 июля 1944 г. данные, основывающиеся на заметке начальника штаба экономического руководства «Восток» для доклада начальнику тыла сухопутных войск, не полностью отражают действительные размеры насильственной депортации. И все же из них следует, что около половины советских рабочих по состоянию на конец 1943 г. было насильственно вывезено в Германию из армейских тыловых районов. Это процентное соотношение в 1944 г. было, без сомнения, увеличено еще более. Об этом свидетельствует справка штаба экономического руководства «Восток» от 29 апреля 1944 г., в которой сказано, что в первом квартале 1944 г. из прифронтового района группы армий «Центр» в Германию было насильственно депортировано 33 127 человек и из генерального комиссариата (Белоруссия) — 6564 человека.

При рассмотрении масштабов и методов насильственной депортации советских граждан фашистами становится ясным, что они находились в полном соответствии с их общими целями в отношении СССР. Депортация служила не только делу обеспечения германской военной экономики необходимой рабочей силой, но и преследовала одновременно цель ослабления народного сопротивления, а вместе с тем и жизненной силы советского народа. Она отражает, наконец, решающую роль в этой области вермахта, осуществлявшего во взаимодействии с другими органами государственно-монополистического фашистского аппарата власти программу порабощения и истребления населения этой страны.

 

4. Принудительное привлечение населения к работам военного характера в районах боевых действий фашистских войск

Наряду с депортацией миллионов людей в Германию привлечение населения порабощенных стран к принудительным работам в интересах германской военной экономики и оккупационных властей, а также их вооруженных сил является характерной особенностью войны, которую вел фашистский германский империализм. Даже в оккупированных капиталистических странах оно носило в основном характер принуждения, так как преобладающее большинство населения, в особенности трудящиеся этих стран, выступало против любой поддержки ведущейся фашистами войны и во все больших масштабах переходило к активному или пассивному сопротивлению.

Подобная же ситуация, но в еще более широких масштабах, сложилась для фашистских органов и на советской территории. Оккупационный режим в захваченных советских районах не мог опереться на сотрудничество населения ни в один из периодов своего существования. Принудительный труд, к которому население привлекалось, являлся поэтому с самого начала основой всех произведенных работ. Специфической формой трудового принуждения являлось привлечение населения к работам, проводившимся по непосредственному обеспечению боевых действий фашистских войск в прифронтовой полосе. Подобные действия, не говоря уже о преступном характере самой войны, которую вел фашистский германский империализм, противоречили во всяком случае международному праву и были категорически запрещены параграфом 52 3-го раздела приложения к 4-му Гаагскому соглашению о правилах и порядке ведения войны на суше.

Уже при расследовании первых мероприятий военных оккупационных органов было установлено, что население привлекалось ими к принудительным работам военного характера посредством применения террористических актов. В качестве характерного примера можно сослаться на приказ по 20-й пехотной дивизии от 17 сентября 1941 г., содержавший обращение к жителям Шлиссельбурга. В нем было сказано, что все мужчины в возрасте от 15 до 55 лет должны собраться у комендатуры к 13.00 17 сентября для направления на работу. Все мужское население, которое не выполнит этот приказ и будет обнаружено в Шлиссельбурге или в пределах 10 км от города, а также на восточном берегу Невы, будет расстреляно.

Фашистские власти после провала планов молниеносной войны пытались придать произвольному привлечению населения к принудительным работам «законный» характер. В середине декабря 1941 г. Розенберг издал распоряжение о введении трудовой повинности в оккупированных советских районах.

Вначале эта рабочая сила использовалась главным образом по сбору оружия и трофеев, а также на погрузочно-разгрузочных работах и перевозках по обеспечению снабжения войск. Население частично использовалось также на работах по разминированию, сбору неразорвавшихся снарядов, а также на других опасных для жизни работах. Отмечались случаи, когда население прогонялось по минным полям, чтобы проложить дорогу фашистским войскам. Так, командование 665-го охранного батальона докладывало коменданту оперативного тыла 16-й армии, что участки местности по дороге на Иссурьево, на которых были обнаружены надписи на русском языке о минной опасности, преодолены без потерь за счет посылки вперед гражданского населения. С наступлением осенне-зимнего периода 1941/42 г. содержание дорог в проезжем состоянии для обеспечения снабжения войск стало одной из главных задач. Многочисленные приказы, как, например, по оперативному тылу группы армий «Юг», требовали использования на таких работах всего гражданского населения с применением самых драконовских мер, даже во время снежных бурь и сильных морозов.

В рамках всеобщего привлечения населения к принудительным работам особое место занимало повсеместное создание специальных рабочих рот из мужчин призывного возраста, находившихся под немецкой охраной. Такие рабочие роты уже зимой 1941/42 г. привлекались для осуществления транспортных, дорожно-строительных и ремонтных работ, а также для строительства оборонительных сооружений.

Наряду с гражданским населением в первое время к принудительным работам в прифронтовой полосе в значительных масштабах привлекались и советские военнопленные. Кроме того, военнопленные использовались и на различных работах во фронтовых частях, в особенности тыловыми службами. Применявшийся фашистскими органами для наименования этих военнопленных термин «добровольные помощники» с большой охотой стал употребляться реакционной буржуазной историографией, использующей его тенденциозно в своих политических целях, ибо он грубейшим образом искажает действительные факты. В принципе вопрос шел об использовании военнопленных на работах под вооруженной охраной, что является нарушением международного права. Во всяком случае, учитывая обстановку в лагерях для военнопленных, здесь они имели больше шансов выжить. Еще более важным являлось то обстоятельство, что многие из военнопленных видели здесь реальную возможность бежать из фашистского плена и уйти к партизанам или даже пробиться к частям Красной армии, что и было многими из них успешно осуществлено.

Количество пленных вследствие уже упомянутых ужасных условий в лагерях очень быстро уменьшалось, в особенности зимой 1941/42 г. Рассчитывать на значительное их пополнение было невозможно по двум причинам. Во-первых, в фашистский плен попадало все меньшее и меньшее количество советских людей, а во-вторых, начиная с весны 1942 г., их стали использовать в возросших масштабах на принудительных работах в самой Германии. Осенью 1942 г. Верховное главнокомандование вермахта по указанию Гитлера отдало распоряжение о немедленном высвобождении находившихся еще в прифронтовой полосе военнопленных для использования их в германской военной экономике и о замене их гражданскими рабочими. Это указание не полностью было выполнено командирами частей, так как они стремились компенсировать постоянно снижавшуюся численность боевых подразделений и частей за счет использования военнопленных в тыловых службах и подразделениях снабжения. Кроме того, как это видно из примера экономического разграбления Донецкого бассейна, советские военнопленные продолжали использоваться и далее на оккупированной советской территории.

Количество привлеченных на принудительные работы советских граждан на оккупированной территории к этому времени было чрезвычайно высоким. Заукель называл на ноябрь 1942 г. цифру — 9 млн человек. По его же данным, на это время в Бельгии, Франции, Голландии и Норвегии на принудительных работах находилось 4,3 млн человек. В обоих случаях, по-видимому, речь шла лишь о рабочей силе, занятой постоянно на принудительных работах для оккупационного режима, и эти данные не включали рабочих, привлекаемых фашистскими органами к различным кратковременным работам, а также крестьянское население.

Требования оккупационных органов на рабочую силу росли постоянно. Причинами этого являлись прежде всего усиление экономической эксплуатации советских районов, а вместе с тем и рост объема различных работ в связи с усилением борьбы против оккупантов, поскольку ремонт дорог и другие восстановительные работы перекладывались на плечи населения.

Не в последнюю очередь касалось это и прифронтовой полосы. В основном здесь действовало указание Генерального штаба сухопутных войск от 10 мая 1942 г. о том, что непосредственная потребность в рабочей силе войск, объем которой устанавливался командованием армий и оперативных тылов, должна была обеспечиваться в первую очередь. Однако постоянно растущая потребность германской военной экономики в рабочей силе, как это было показано в предыдущем разделе, приводила ко все большему втягиванию прифронтовой полосы в сферу действия программы депортации, так что в связи с запросами на рабочую силу дело доходило до столкновений командующих войсками с органами Заукеля. Показательны в этом отношении заметки об уже упоминавшемся совещании Розенберга с представителями военных оккупационных органов 18 декабря 1942 г. Почти все представители групп армий докладывали, что их потребность в рабочей силе в прифронтовой полосе, несмотря на меры принуждения, покрывалась только частично и что в связи с ростом депортации рабочих на принудительные работы в Германию органы по отбору рабочей силы начали конкурировать между собой. После поражения гитлеровцев на Волге дело доходило буквально до споров из-за рабочей силы, прежде всего на южном участке фронта, более всего затронутом его последствиями, так что отдельные командующие войсками, как, например, генерал Фридерики, принявший пост у Рокеса, запрещали даже проведение депортации из своего подведомственного района. Причину этого положения объяснил генерал Нагель, начальник военно-экономического управления района, который указал на опасность, что потребности вермахта могут остаться непокрытыми. Кроме того, необходимо было создание резерва рабочей силы для строительства оборонительных сооружений. Германские военно-промышленные магнаты, однако, не собирались отказываться от своих требований. Через Заукеля они высказывали Гитлеру и, по-видимому, также Кейтелю свое недовольство этими мероприятиями, на что в марте 1943 г. последовало резкое указание начальника штаба экономического руководства «Восток» Нагелю возобновить депортацию в полном объеме и при использовании всех возможностей.

Кратко обрисованный здесь рост потребностей в рабочей силе привел уже летом — осенью 1942 г. к более широкой организации принудительного труда советского населения и переходу от имевшей до сих пор место, в особенности в области военной администрации, практики привлечения населения к временным работам и к постоянному его принудительному использованию.

На подобном решении вопроса в особенности настаивали командующие войсками, так как их потребность в рабочей силе в связи с вышеупомянутыми причинами росла особенно быстро, а плотность населения в прифронтовой полосе из-за проводившейся при отступлении советских войск эвакуации жителей была в среднем самой низкой. Характерным примером этого является памятная записка начальника штаба 2-й армии командованию группы армий «В» осенью 1942 г. Исходя из того что находившееся в районе действий армии население, в том числе и женщины, уже с зимы 1941/42 г. поголовно привлекалось к проведению строительных и ремонтно-восстановительных работ, командование армии в связи с полученным распоряжением об отправке имевшихся в армии военнопленных вносило предложение об организации принудительного привлечения на работы молодых возрастов населения по образцу имперской трудовой повинности. Поскольку в прифронтовой полосе в наличии уже не было незанятой рабочей силы, для этих целей должны были использоваться жители расположенных в глубине тыловых районов оккупированной территории, а привлеченная таким путем рабочая сила направлена в зону действия боевых частей. Тем самым находившиеся еще в этом районе отряды имперской трудовой повинности (с 1942 г. и позднее использовались на оккупированной территории на строительных работах, а местами и для борьбы с партизанами) могли быть переданы в вермахт для прохождения службы в войсках.

Это и подобные ему требования нашли свое отражение в распоряжениях об усилении трудовой повинности населения оккупированных стран и районов, изданных в связи с провозглашением тотального использования рабочей силы и дополнивших мероприятия, проведенные в этой области еще осенью 1941 г. Тем самым оккупационные органы лишали вопрос о привлечении населения к труду даже малейшего признака добровольности. 6 февраля 1943 г., через четыре дня после капитуляции последних немецких частей, окруженных под Сталинградом, главное командование сухопутных войск опубликовало подписанное Цайтцлером «распоряжение о трудовой повинности и привлечении к работам населения в прифронтовой полосе вновь занятых восточных районов», которым все население в возрасте от 14 до 65 лет обязывалось фактически к неограниченному отбытию принудительных работ на оккупантов. (Хотя в «распоряжении» продолжительность рабочей недели устанавливалась в 54 часа, там имелся пункт, по которому население могло быть привлечено к сверхурочным и ночным работам, а также работам в праздничные дни.) Учитывая возможность депортации рабочей силы, в «распоряжении» было оговорено, что работы могут проводиться и за пределами фронтового района. За ослушание, в особенности за уклонение от работ и плохую работу, полагалось строгое наказание. В конце марта последовало соответствующее указание Розенберга рейхскомиссариатам. (Оно имело в основном то же содержание, что и «распоряжение» главного командования сухопутных войск, однако в нем не указывалась продолжительность рабочего времени, а возраст женщин, подлежащих трудовой повинности, ограничивался 45 годами.)

Сразу же после вступления в силу этих документов по всей оккупированной территории прокатилась волна акций по принудительной регистрации работоспособного населения, которая по размаху и жестокости превосходила все прежние мероприятия оккупационных органов подобного рода. Наряду с уже упомянутыми областями использования рабочей силы и увеличением депортации усиливалось массовое привлечение населения к строительству укрепленных оборонительных линий и опорных пунктов. Начиная с момента отхода фашистских войск из излучины Дона и с Кавказа, сначала на юге, а потом и на других участках фронта было сооружено большое количество подобных оборонительных линий и позиционных систем, таких, например, как ростовский плацдарм, Готский вал, прикрывавший Крым, оборонительная полоса «Пантера» групп армий «Центр» и «Север» и др. Особенно большие усилия были направлены на строительство так называемого Восточного вала, главной оборонительной линии стратегического характера, проходившей от полуострова Керчь по рекам Молочная, Днепр и Сож до Гомеля, далее — восточнее Орши, Витебска, Невеля и Пскова, затем севернее Чудского озера и по реке Нарва — вплоть до Балтийского побережья. Названная выше оборонительная полоса «Пантера» являлась ее северной составной частью. Фашистское командование надеялось на этой линии, которая вследствие быстрого продвижения советских войск была выстроена и укреплена лишь частично, окончательно остановить наступление Красной армии даже и после своего поражения под Курском. Важнейший ее участок, проходивший вдоль Днепра, прикрывал не только большую часть богатых в индустриальном и сельскохозяйственном отношении украинских областей, но и одновременно румынский нефтеносный район, и имел наряду со стратегическим и военно-экономическим также и чрезвычайно важное военно-политическое значение по удержанию Румынии и Венгрии на стороне фашистской Германии.

К строительству подобных укреплений на отдельных участках фронта и в армейских районах привлекалось, как правило, поголовно все население. Так, командующий 6-й армией генерал-полковник Холлидт докладывал в начале апреля 1943 г. командованию группы армий «Юг», что в его районе к строительству оборонительных позиций привлечено 22 тыс. человек. В приказе начальника оперативного тыла армии генерал-лейтенанта Буркхардта от 2 октября трем полевым комендатурам армейского района предписывалось выделить на строительные работы принудительным порядком 25 тыс. человек. На участках отдельных дивизий 3-й танковой армии плотность привлеченного к принудительным строительным работам населения иногда достигала 10 тыс. человек. Поэтому в населенные пункты, расположенные в районе действия какого-либо соединения, высылался наряд войск, который производил там обыск, выстраивал население в рабочие колонны и доставлял пешим порядком к соответственным оборонительным участкам (зачастую на значительные расстояния), где оно размещалось в особых лагерях. О том, что этот метод носил общий характер, видно из целого ряда документов. Так, командующий группой армий «Север» Кюхлер приказал в начале июня посадить на казарменное положение или разместить в рабочих лагерях население, насильственно привлеченное к строительным работам. Подобное распоряжение было отдано еще в конце января 1943 г. командованием 2-й армии (группа армий «Центр»). При проведении подобных акций командующие войсками зачастую не обращали внимания на установленный «распоряжением» главного командования сухопутных войск возраст населения и привлекали к работам по строительству фортификационных сооружений детей и стариков.

Больших размеров достигло и принудительное использование населения на работах по превращению городов, сел и деревень оккупированных районов в полосе наступления советских войск в укрепленные опорные пункты. Комендант Харькова затребовал, например, в начале 1943 г. для осуществления таких работ от 90 до 120 тыс. человек, часть которых большими партиями доставлялась и с окраин города.

Каких крайностей достигало это использование рабочей силы, показывает доклад начальника штаба инженерно-саперной службы 7-го укрепленного района, в котором говорится, что из рабочего лагеря Витебск на работу были присланы мужчины и женщины, уже неработоспособные, которым было сказано, что их направляют в лазарет. Среди них были старики, слепые, парализованные, сердечники, которые не выдерживали даже незначительной нагрузки, эпилептики, беременные женщины, больные, страдающие тяжелыми абсцессами, и несколько человек с обмороженными конечностями. Рейнхардт, бывший тогда командующим армией, пытался утверждать позднее, на процессе против военных преступников, что здесь речь шла о единичном случае, происшедшем якобы в результате недосмотра. Однако суд на основании целого ряда документальных данных доказал, что привлечение на работы нетрудоспособных являлось далеко не единичным случаем.

Особенно следует подчеркнуть, что использование местной рабочей силы осуществлялось не только в тыловых районах, но и непосредственно на передовых позициях, причем население безжалостно подвергалось опасности, связанной с ведением там боевых действий.

Поскольку жители всеми средствами пытались уклониться от направления на принудительные работы, фашистские органы применяли специальные методы по их вылавливанию. В качестве характерного примера можно привести утвержденный командованием 3-й танковой армии план 43-го армейского корпуса по проведению насильственного привлечения к работам населения сельских общин корпусного района в начале июня 1943 г. В соответствии с ним населенные пункты должны быть заняты войсками, все трудовое население собрано и вывезено с последующим распределением по дивизиям. На случай, если бы жителям удалось спрятаться при приближении к населенным пунктам указанных войсковых команд, с помощью громкоговорителей должно быть объявлено о том, что населенные пункты заняты ими на длительное время. Считалось, что население будет вынуждено в этом случае покинуть укрытия и таким образом его можно будет собрать. Одновременно в задачу команд входило и выявление мест, где жители прятали свой скот. Исходя из того, что население все же будет пытаться спастись бегством от направления на принудительные работы, кроме вышеупомянутых команд выделялись еще и усиленные подвижные войсковые подразделения для поимки беглых и осуществления транспортировки населения. Попытка к бегству наказывалась расстрелом. Наконец, планом предусматривалось и создание в полосе каждой дивизии рабочего лагеря, обнесенного колючей проволокой, с постоянной вооруженной охраной.

Столь же варварскими, как и методы сбора рабочей силы, были в большинстве случаев условия труда. Нечеловеческие условия размещения (в целях более легкого обеспечения охраны лагеря зачастую устраивались в открытом поле), недостаточное питание и ежедневная работа по 12 часов и более приводили к быстрому истощению сил и частым заболеваниям рабочих, так что лагеря должны были вновь пополняться уже через короткие промежутки времени. При этом рабочие принуждались варварскими методами к высокой интенсивности труда. Командование 29-го армейского корпуса отдало, например, распоряжение о том, что лица, уклоняющиеся от работы или занимающиеся саботажем, должны быть повешены по приказу любого офицера, который только окажется поблизости. Необходимо отметить, что не все солдаты, выделявшиеся на охрану лагерей, действовали с одинаковой жестокостью, что вызывало гнев высокого начальства. Так, генерал-полковник Рейнхардт отмечал во многих приказах, что рабочие работают слишком плохо, но недостаточно подгоняются охраной. Он требовал в связи с этим не только использования рабочей силы на принудительных работах «вплоть до изнурения», но, как это видно из его собственноручной приписки к проекту приказа в январе 1944 г., даже привлечения к ним детей в возрасте старше 10 лет. Подобные приказы отдавались и другими старшими военными начальниками, например, генерал-фельдмаршалом Бушем, временно исполнявшим обязанности командующего группой армий «Центр», который положительно оценил преступные действия Рейнхардта.

Привлечение населения к принудительным работам на оккупантов использовалось ими одновременно и как массовая репрессия для подавления народного сопротивления. Об этом свидетельствует содержание листовки, выпущенной в июне 1943 г., с обращением к местному населению. В ней говорилось, что за активную поддержку партизан в целом ряде населенных пунктов района были отобраны все работоспособные жители и направлены на принудительные работы в другую местность сроком на три месяца. Скот их передан под охрану войск. Оставшиеся родственники могли начать переписку с близкими лишь в том случае, если сообщат немецкому командованию что-либо о партизанах. При подтверждении сведений угнанные лица могли быть возвращены назад.

Эта низкая попытка шантажа имела так же мало успеха, как и уже упоминавшееся выше стремление побудить население к предательству путем осуществления раздела земли и предоставления других льгот. Поэтому оккупационные органы наряду с проведением депортации населения из партизанских районов в немецкие концентрационные лагеря приступили к созданию при полевых и районных комендатурах специальных штрафных рабочих лагерей для непокорных. Практически эти рабочие лагеря являлись дополнением к уже имевшимся на оккупированной территории с 1941 г. концентрационным лагерям для «подозрительных» и «нежелательных» лиц.

Во все большей степени разворачивались против этих мероприятий принуждения действия советских партизан. Наряду с уничтожением только что возведенных укреплений партизаны предпринимали налеты на вооруженные подразделения, выделенные для охраны лиц, пригнанных на принудительные работы. В качестве примера можно привести нападение партизан на подразделения, охранявшие население, принудительно используемое с начала 1944 г. на строительстве оборонительного рубежа на реке Збруч. 3 марта партизанские отряды «Смерть фашизму», имени Суворова и имени Котовского разгромили в результате неожиданного налета фашистские охранные подразделения, в том числе 725-й строительный батальон, и освободили несколько тысяч советских граждан.

Использование населения на принудительных работах по поддержанию в рабочем состоянии немецкой сети коммуникаций в оккупированных советских районах наряду со строительством линий укреплений и оборонительных позиций становилось с усилением народной борьбы первоочередной задачей оккупационных органов. Если вначале их главную заботу составляло содержание в исправности путей сообщения, то летом 1943 г., особенно с началом осуществления партизанами крупных операций «рельсовой войны», на первый план вышли почти непреодолимые трудности по постоянному восстановлению путей. Кроме значительных собственных сил (около 120 тыс. человек, в том числе немецкие железнодорожники-строители, инженерно-саперные части железнодорожных войск, подразделения организации «Тодт», отряды имперской трудовой повинности) и военнопленных на этих работах в больших масштабах стало использоваться и гражданское население. Кроме специальных, приданных немецким строительным и ремонтно-восстановительным подразделениям постоянных рабочих команд типа уже упоминавшихся рабочих рот к ним привлекались жители населенных пунктов, расположенных вблизи путей сообщения. На этих жителей возлагалась ответственность не только за ремонтно-восстановительные работы, но и за обеспечение бесперебойной работы путей сообщения. Так, по действовавшему в Белоруссии распоряжению, на местное население была возложена ответственность за обеспечение бесперебойной работы всех путей сообщения, проходивших по территории генерального комиссариата. Наряду с другими вопросами было установлено, что деревенские старосты должны были, по указаниям местных оккупационных властей, назначать специальные команды для разведки мин и разминирования, а также выполнения других задач по охране коммуникаций. Всем уклонявшимся от этих работ грозила смерть. К первоочередным задачам, кроме того, относилось строительство новых путей сообщения, полевых железных дорог и т. п. в прифронтовых районах.

Поскольку выше были рассмотрены главным образом специальные формы массового привлечения населения к принудительным работам во фронтовом районе сухопутных войск, необходимо указать на то, что и в оккупированных тыловых районах, находившихся под управлением гражданской администрации, подобные работы также носили массовый принудительный характер. В этой связи следует сослаться в качестве примера на принудительные работы, к которым привлекалось латвийское сельское население. Только в 1942 г. кроме выполнения своих непосредственных сельскохозяйственных работ оно вынуждено было отработать на оккупантов более 2,6 млн рабочих дней на извозных работах. В период с начала 1943 г. до середины 1944 г. общее количество отработок на различных физических и извозных работах составило 8,4 млн рабочих дней.

Привлечение населения к принудительным работам на оккупационные органы, в особенности на фашистские войска, достигло кульминации в период с лета 1943 г. до весны 1944 г. Но даже отход фашистских войск с советской территории еще не означал полного избавления советских людей от рабства, так как войска угоняли с собой еще десятки тысяч человек. Так, группа армий «Южная Украина» при отходе на территорию Румынии летом 1944 г. имела при себе около 40 тыс. насильственно угнанных советских рабочих, часть которых была оттуда переправлена в Германию. Подобным же образом обстояло дело и в группе армий «Центр». Во время продвижения советских войск от Вислы до Одера в январе 1945 г. только сборными и пересыльными пунктами 1-го Украинского фронта было зарегистрировано 49 500 принудительно угнанных советских граждан, причем многие из них попали туда потому, что их тащили с собой отступавшие фашистские войска. Только с разгромом фашистских вооруженных сил в этих странах и для них пробил час свободы.

 

5. Провал попыток укрепления оккупационного режима путем политической и социальной демагогии наряду с усилением массового террора

Грубая сила и массовый террор являлись основными, характерными для всего оккупационного режима средствами достижения преступных целей фашистского германского империализма. Они дополнялись безудержной антисоветской пропагандой и целым рядом политических маневров, с помощью которых фашистские органы пытались ввести население в заблуждение относительно этих целей и сделать его слепым исполнителем своих намерений. Использование этих средств находило широкое применение, так как все более ясной становилась безвыходность положения самого режима вследствие военных поражений на германо-советском фронте и успехов народного сопротивления в тылу фашистских войск. С самого начала необходимо оговориться, что едва ли в какой другой области фашистской оккупационной политики планы и мероприятия отдельных органов власти столь переплетались, а отчасти даже и противоречили друг другу.

Как явствует из разработанных еще до нападения на СССР планов, фашистские органы намеревались добиться политико- идеологического разложения советского народа под лозунгом «освобождения его от большевизма» отделением сознательной части населения от более или менее индифферентной, как они считали, массы, в особенности сельского населения, а также путем разжигания национальной розни между народами Советского Союза. При этом они рассчитывали и на то, что разрушение социалистических производственных отношений будет способствовать этому запланированному ими процессу распада.

Естественно, фашистский германский империализм не имел даже намерения действительно предоставить советскому населению на каком-либо этапе права и свободы. Более того, полное бесправие населения являлось главной предпосылкой осуществления планов фашистов. Массовый террор и политико-социальные маневры не являли собой поэтому, как это видно из предыдущего исследования, какого-либо противоречия. Они были, скорее всего, двумя хотя и различными, но в конечном итоге направленными на одну цель методами господствующих кругов Германии в их стремлении к уничтожению СССР и порабощению его населения.

Господствующие круги Германии, как известно, возлагали особые надежды как раз на разжигание национальной розни между народами СССР. При этом их методы в какой-то степени исходили из роли, определенной империалистическим фашистским «новым порядком» отдельным районам и областям. Как следует из уже упомянутой инструкции, разработанной до нападения на Советский Союз министерством Розенберга, разжигание националистических тенденций должно было привязываться в первую очередь к планам и маневрам немецких империалистов и милитаристов периода 1918–1919 гг., особенно на Украине и Кавказе, тогда как в Прибалтийских республиках СССР, включение которых в состав империи рассматривалось как уже решенный вопрос, возникновение, например, собственно националистических организаций считалось нежелательным, как возможное препятствие в деле запланированного «онемечивания». Что же касается образования в различных районах местной коллаборационистской администрации, то фашистскими планами предусматривалось, что в ее составе будут подходящие люди, которых можно будет постепенно привлечь к сотрудничеству. В послевоенный период, после «окончательной победы», по мнению Розенберга и министерства иностранных дел, на Украине и Кавказе можно было бы допустить установление определенной государственности под немецким контролем типа марионеточных режимов в Словакии и Хорватии. При рассмотрении всех этих соображений необходимо учитывать и то, что разработанные еще до нападения на СССР аннексионистские и колонизаторские планы носили предварительный характер и подверглись в ходе войны определенным изменениям.

Высшим принципом политики по отношению к отдельным национальностям, как это подчеркнул в конце февраля 1942 г. начальник отдела политики министерства Розенберга Ляйббрандт, являлась установка на решительное разрушение спайки «русского колосса», натравливание всех друг на друга, возводимая в закон.

Если фашистские оккупанты могли при осуществлении своих политических целей установления «нового порядка» опереться в отдельных капиталистических странах Европы на поддержку части господствующих кругов этих стран и на определенные слои населения, находившиеся под их влиянием, то такой возможности в оккупированных советских районах у них не было. Хозяевами здесь были сами советские трудящиеся и их выборные органы, которые самоотверженно защищали свои социалистические завоевания от оккупантов.

Поэтому они могли найти себе помощников лишь в лице отдельных уголовных и оппортунистических элементов, среди представителей свергнутых эксплуататорских классов, значительное количество которых существовало еще, особенно в районах, только недавно воссоединенных с Советским Союзом, а также в подпольных и эмигрантских буржуазно-националистических организациях, интенсивно поддерживавшихся в этих районах еще задолго до войны фашистской секретной службой, а затем официально учрежденных с помощью оккупационных органов, таких, как «Организация украинских националистов», «Фронт литовских активистов», латвийская тайная террористическая организация «Лесные братья». Эти организации и их приверженцы, будучи ярыми врагами советской власти, поддерживали оккупационный режим всеми средствами, надеясь на возможность восстановления своего собственного классового господства. Поставщиком коллаборационистов являлись также элементы, эмигрировавшие из этих районов еще до установления там советской власти или вскоре после этого. Так, например, в начале 1941 г. из Эстонии на Запад выехало около 4 тыс. враждебно настроенных к Советской власти эстонцев, среди которых было много бывших офицеров и чиновников старого режима. Преследуя свои собственные цели, оккупационные власти с первого же дня всячески поддерживали антисоветскую, в большей части открыто фашистскую пропаганду, проводимую буржуазно-националистическими кругами, а также осуществлявшийся ими террор. Однако они быстро пресекли попытки создания в Литве и Западной Украине собственных территориальных, пусть даже и профашистских правительств, так как это противоречило их аннексионистским и грабительским планам. Фашистское руководство было настолько разгневано таким самовольством своих лакеев, что категорически запретило через Верховное главнокомандование вермахта и Розенберга въезд эмигрантов в оккупированные советские районы. Этот запрет, однако, был вскоре снят, поскольку оккупационные органы нуждались в таких помощниках. Однако руководящие круги буржуазно-националистических групп были взяты под усиленное наблюдение фашистскими органами безопасности.

Образование национальной администрации из этих элементов было осуществлено поэтому летом и осенью 1941 г. главным образом на уровне местных самоуправлений. Лишь в прибалтийских областях наряду с особо широким оккупационным управленческим аппаратом (только на территории Латвийской ССР в органах и учреждениях оккупационного управления было занято до 25 тыс. немецких чиновников и служащих) при покровительстве тамошних военных и гражданских оккупационный властей возникла региональная коллаборационистская администрация, хотя образование этой администрации, за исключением местных органов «самоуправления», было в первую очередь делом гражданских оккупационных властей. Поэтому оно ограничилось в основном рейхскомиссариатами, причем сотрудничество с ними вермахта обеспечивалось уже упомянутыми указаниями Кейтеля от 13 марта 1941 г. Более того, различные военные органы принимали решающее участие в политических и пропагандистских маневрах в отношении населения оккупированных районов. Особенно активную деятельность с самого начала развернуло управление пропаганды вермахта. Его отделы, отвечавшие за пропагандистскую работу в отдельных областях («Б» — Балтика и соответственно Север, «В» — Белоруссия и Центр, «У» — Украина, «Д» — Дон и «К» — Кавказ), посредством интенсивной газетной, радио- и кинопропаганды, а также применения листовок стали осуществлять в тесном сотрудничестве с пропагандистскими органами гражданской администрации широкую идеологическую диверсию. Стремясь подорвать братские отношения между народами СССР, фашистская пропаганда стала выделять отдельные национальности, населявшие оккупированные районы, для чего использовала выпуск местных газет, а также большого количества других печатных изданий на соответствующих языках. Содержание этих изданий определялось немецкими органами пропаганды, хотя в качестве издателей и авторов часто выступали представители местных националистических кругов. Главным содержанием всей этой пропаганды в целом являлись яростный антибольшевизм и прославление фашистской Германии, ее вермахта и лично Гитлера в сочетании с демагогической маскировкой выполняемых населением под давлением оккупационных органов повинностей на войну, ведущуюся фашизмом. Эта так называемая активная пропаганда увеличилась с началом военных поражений немецко- фашистских войск на германо-советском фронте, а также с усилением народной борьбы в тылу фашистских войск и при этом заметно изменила свою направленность. Забегая вперед, следует сказать, что с весны 1943 г. главным содержанием фашистской пропаганды на оккупированной территории стали призывы к борьбе против большевизма совместно с немцами, сопровождавшиеся хвастливыми предсказаниями скорых решающих немецких побед. Эти старания, несмотря на все усилия, не увенчались, однако, успехом.

Так же, как образование коллаборационистской администрации, осуществлялась и вербовка в вооруженные вспомогательные силы, предназначавшиеся для подавления сопротивления населения. И хотя Гитлер 16 июля 1941 г. в качестве непреложного принципа объявил, что в оккупированных восточных областях никто другой, кроме самих немцев, не должен носить оружие, от него вскоре пришлось отказаться в связи с тем, что уже в первые недели и месяцы оккупации стало быстро шириться народное сопротивление, а число имевшихся в распоряжении немцев подразделений вермахта и полиции оставалось ограниченным. Поэтому осенью 1941 г. оккупационные власти начали формирование местных полицейских органов, называвшихся в зависимости от областей и районов «службами порядка» и «командами охраны» и подчинявшихся территориальным военным командным инстанциям или службам Гиммлера. Часть этих сил была сведена в подразделения, находившиеся на казарменном положении и использовавшиеся для поддержки частей вермахта, полиции и службы безопасности, в том числе и при проведении крупных карательных операций против населения. Навербованные в основном из представителей бывших эксплуататорских классов и лиц, находившихся у них в услужении, всплывших на поверхность во время фашистского нападения на Советский Союз, они начали осуществлять свою кровавую месть советским рабочим, крестьянам и интеллигенции.

В непреодолимом противоречии с действиями этих классово враждебных и предательских элементов находилось поведение широких народных масс во всех оккупированных районах СССР, разностороннее сопротивление которых оккупантам включало также и борьбу с местной коллаборационистской кликой. Размах этого сопротивления, неожиданного для агрессоров, а также неудача их попытки уже в первые месяцы сломить его жестоким массовым террором стали для фашистских органов, особенно после провала надежд на быстрый разгром Советского Союза, предметом величайшей заботы. Некоторые из их представителей, которые, по-видимому, начали понимать, что военное положение с провалом молниеносной войны стало решительно складываться не в пользу Германии, требовали поэтому изменения политико- пропагандистской тактики в отношении советского населения. Уже 13 декабря 1941 г. начальник тыла сухопутных войск писал Розенбергу, что военное положение требует привлечения населения оккупированных советских районов на немецкую сторону, а поэтому необходимо найти притягательный политический лозунг, который мог бы вызвать к жизни антибольшевистское движение. Подобные же соображения высказывал и Шенкендорф в своем докладе в марте 1942 г.

Представители министерства Розенберга и пропагандистских органов стали также выдвигать подобные требования. То, что преследовавшаяся ими цель являлась всего-навсего политическим маневром, подчеркивается записью в дневнике Геббельса летом 1942 г. В ней он высказывал надежду, что путем изменения политической тактики по отношению к населению оккупированных советских районов можно было бы значительно ослабить партизанскую опасность. Далее он писал, что в отдельных областях, по-видимому, целесообразно образовать марионеточные правительства, которые стали бы проводить в жизнь наиболее неприятные и непопулярные мероприятия. Тем самым был бы создан фасад, за которым стало бы легче маскировать свою политику.

Характер действий оккупационных органов при осуществлении этих измененных тактических методов был в отдельных районах различным вследствие уже упоминавшейся относительной дифференциации планов их колонизации, а также в зависимости от размаха народного сопротивления в этих районах. По всей видимости, они ожидали некоторых успехов прежде всего в районах Прибалтики, поэтому там в марте 1942 г. соответственными организационными распоряжениями Розенберга было официально санкционировано создание центральных управлений коллаборационистской администрации, стоявшей над местными органами самоуправления (в Литве они назывались генеральными советами, в Латвии — генеральными дирекциями и в Эстонии — земельными дирекциями). Во главе их стояли: в Литве — генерал Кубилиюнас, возглавлявший фашистский путч в 1934 г., в Латвии — генерал Данкерс и в Эстонии — Хьяльмар Меэ, оба последних в течение длительного времени являлись агентами фашистской секретной службы.

При этом следует упомянуть, что эти управления, хотя им в целом ряде административных вопросов и было предоставлено право отдачи распоряжений, кроме политической и военно- экономической областей, в действительности не имели почти никакой самостоятельности, так как любое их мероприятие могло осуществляться лишь с разрешения и под контролем генеральных комиссаров или соответственных немецких административных органов. В распоряжениях Розенберга было специально оговорено, что действительно^ руководство во всех вопросах должно находиться только в руках немцев.

Иначе действовали оккупанты в Белоруссии, где, по заявлению самого Розенберга, большевистское мировоззрение настолько укоренилось в сознании населения, что для создания там коллаборационистской администрации не оставалось никаких предпосылок. Белоруссия, по фашистским планам, должна быть превращена в гигантский концентрационный лагерь для населения, подлежащего высылке из Прибалтийских советских республик и западной части Польши. И все же очень скоро и там в результате значительного размаха народного сопротивления оккупационные органы были вынуждены прибегнуть к попытке создания националистического органа из остатков белогвардейских эмигрантов, собранных еще до начала войны, который должен был служить им в качестве вывески. Однако созданная в октябре 1941 г. по указанию генерального комиссара Кубе и при помощи бывшего врангелевского офицера Ермаченко организация с демагогическим названием «Белорусская народная самопомощь», задача которой заключалась прежде всего в том, чтобы удержать население от борьбы против оккупантов, потерпела уже в самом начале позорное фиаско. Она, как и созданная вместо нее летом 1943 г. подобная организация, во главе которой был поставлен нацистский агент Соболевский, сменивший арестованного за спекуляцию золотом и валютой Ермаченко, продолжала оставаться изолированной от населения. Даже Даллин, который всегда безгранично переоценивает значение подобных вспомогательных органов оккупантов в интересах антисоветской пропаганды, вынужден подтвердить, что «Белорусская народная самопомощь» не нашла признания у широких масс населения.

Особенно старались оккупанты воздействовать на молодежь, активное участие которой в движении Сопротивления с самого начала вызывало беспокойство фашистских органов, как это видно еще из ранних информационных донесений и донесений о моральном состоянии населения. Отдел молодежи министерства по восточным делам прилагал усилия по созданию в Белоруссии при активной поддержке имперского молодежного руководства и рейхскомиссара Кубе такой организации, которая должна была стать своего рода примером фашистского перевоспитания молодежи. Созданный в 1942 г. по образцу организации гитлеровской молодежи «Союз белорусской молодежи», однако, смог приобрести лишь незначительное количество сторонников в отдельных крупных населенных пунктах Западной Белоруссии, и то только временно, хотя оккупационные органы наряду с потоками пропагандистской лжи применяли в качестве приманки и значительные материальные средства. Подобные попытки были предприняты и в районах Прибалтики специально в целях привлечения молодежи к службе в фашистских вооруженных силах.

Изменения тактической концепции оккупационных органов в значительных масштабах проявились в попытке военных властей при активной поддержке министерства по восточным вопросам привлечь на свою сторону население районов, оккупированных летом — осенью 1942 г. во время продвижения фашистских войск к Волге и Кавказу. Как раз так называемый «кавказский эксперимент» вермахта особенно отчетливо показывает необоснованность буржуазных утверждений об «упущенных возможностях» фашистской оккупационной политики, так как там фашистские органы, учитывая уже накопленный опыт, выступили с самого начала с измененной, в принципе одобренной самим Гитлером пропагандистской тактикой, обещая населению «свободу и благосостояние», немедленное восстановление единоличного крестьянского хозяйства, создание национальных органов управления и т. п.

Военные власти в тесном сотрудничестве с намеченным на пост рейхскомиссара Кавказа Шиккеданцем, протеже Розенберга, стремились использовать в своих целях контрреволюционные явления, имевшие место в период гражданской войны в этих районах, и собрать вокруг себя коллаборационистские элементы. Так, организованный штаб «К» (Кавказ) развернул активную деятельность по вербовке кавказских военнопленных. А бывшие царские казачьи атаманы Краснов и Шкуро по согласованию с Верховным главнокомандованием вермахта были доставлены на Кубань. Оккупанты надеялись с их помощью привлечь на свою сторону хотя бы часть казачества Дона и Кубани и сформировать из него вспомогательные части. Одновременно из белогвардейских эмигрантов-контрреволюционеров различных кавказских народностей были созданы специальные группы, а сформированное еще осенью 1942 г. кавказское подразделение включено в состав дивизии особого назначения «Бранденбург». Батальон (позднее полк) «Бергман» под командованием Оберлендера предназначался вместе с ними для осуществления диверсий и организаций путчей на Кавказе, причем фашистские органы делали ставку на «взаимную неприязнь» части кавказских народностей.

Министерство иностранных дел также приняло деятельное участие в этих приготовлениях. По его указке в конце апреля 1942 г. в берлинском отеле «Адлон» состоялось совещание белогвардейских эмигрантов, преимущественно с Кавказа, которое должно было подготовить своего рода «прокламацию независимости» кавказских народов (идея эта, по-видимому, исходила от бывшего посла Германии в СССР графа Шуленбурга), чтобы тем самым поддержать продвижение фашистских войск психологическими средствами. Более того, министерством иностранных дел был даже подобран грузинский «престолонаследник» в лице белогвардейского эмигранта графа Багратиона-Мухранского.

Однако оккупантам даже с помощью измененной таким образом политической тактики не удалось ввести в заблуждение сколько-нибудь значительную часть населения этих районов. Их надежды на «контрреволюционные традиции» и национальные конфликты оказались несостоятельными. Десятки тысяч новых добровольцев из числа жителей этих районов вступили в Красную армию. Из представителей кавказских народностей были сформированы целые соединения и части, которые, так же как и покрывшие себя славой в боях под Москвой казачий корпус Доватора, 4-й кубанский казачий корпус и 5-й донской казачий корпус, проявили высокую воинскую доблесть. На Дону, Кубани, Тереке и Кавказе так же быстро, как до этого в других районах страны, развернулась борьба советских партизан и подпольных групп сопротивления. Только в районе Краснодара действовало 87 партизанских отрядов, насчитывавших 5500 бойцов. Партизанские подразделения создавались в Кабардино-Балкарской АССР, Карачаевской и Черкесской автономных областях. В Чечено-Ингушской АССР действовало 28 партизанских отрядов.

Видя провал своих широко задуманных планов, фашистские органы очень скоро сбросили с себя маску и начали жестокую расправу над населением. При этом наряду с командами убийц службы безопасности своими зверствами особенно выделялся батальон «Бергман». В Пятигорске, Нальчике, Кисловодске и других населенных пунктах личным составом батальона были варварски убиты тысячи жителей, в том числе и раненые красноармейцы. Подобные же жестокости совершались батальоном и при отходе фашистских войск зимой 1942/43 г.

Не случайным было то, что, наряду с представителями министерства по восточным вопросам и пропагандистских органов, целый ряд военных инстанций, и в первую очередь начальники оперативных тылов войск, ответственные за обеспечение порядка в своих тыловых районах, настаивали на изменении пропагандистской оккупационной тактики, так как постоянно сталкивались со становившимся все более тяжелым положением не только на фронте, но и в тылу фашистских войск. Решающим толчком в данном вопросе послужила военная катастрофа на Волге. 18 декабря 1942 г. Розенберг и руководящие сотрудники его министерства обсудили на уже упомянутой конференции начальников оперативных тылов войск и представителей центральных военных управлений, ответственных за проведение работ на оккупированной территории, ситуацию в оккупированных советских районах. На этой конференции присутствовали также: полковник Типпельскирх от штаба оперативного руководства вермахта, подполковник Альтенштадт от управления тыла, майор Штауффенберг от организационного отдела Генерального штаба сухопутных войск, генерал Штапф от штаба экономического руководства «Восток», а также представители командования групп армий «Центр», «А» и «Б», в полосах действий которых положение было особенно тяжелым.

Эта конференция характеризует трудное положение фашистского режима. Ее основной темой был вопрос о возможностях привлечения советского населения к активному сотрудничеству с немцами. При этом речь шла не только об упомянутых Розенбергом первоочередных мероприятиях по повышению производительности труда советских граждан в военно-экономической области. Военные представители недвусмысленно заявляли, что вермахт срочно нуждается в непосредственном использовании населения оккупированных районов для ведения боевых действий и восполнения потерь личного состава войск. И борьба со все расширяющимся партизанским движением также не могла быть успешной без привлечения к ней сил местного населения. Поэтому населению необходимо было дать такую политическую цель, которая пришлась бы ему по вкусу, а кроме того, пойти на определенные уступки в обращении. В качестве таких средств назывались прежде всего разрешение на ограниченное участие населения в решении управленческо-административных вопросов, ускоренное восстановление частной собственности, в особенности на землю, улучшение положения с питанием и свертывание принудительной депортации.

Даже из приведенных примеров видно, что в основе требований об изменении политической тактики находился страх проигрыша фашистской агрессивной войны. Участники совещания, впрочем, высказывались недвусмысленно о том, что речь шла лишь о мероприятиях временного характера, которые сразу же после окончания войны могли быть подвергнуты любой ревизии.

В качестве руководящей основы этих и подобных им предложений могут в известной степени рассматриваться указания Геббельса по вопросам «обращения с европейскими народами», отданные им в середине февраля 1943 г., в которых он, как и Розенберг, подчеркивал необходимость избегать в пропаганде, обращенной к «восточным народам», всех дискриминирующих их высказываний и ни в коем случае не упоминать колонизаторских и поработительских целей, предусмотренных в рамках фашистского «нового порядка», поскольку каждая «оплошность» в этой области дала бы новую пищу вражеской пропаганде. Более того, вся пропаганда должна была вестись таким образом, чтобы обеспечить использование контингентов этих народов в «борьбе против большевизма». Этим же целям должен был служить и оставшийся без последствий проект, поддерживавшийся кроме пропагандистских органов еще и Генеральным штабом сухопутных войск. Его сторонники пытались склонить Гитлера к объявлению «восточной прокламации». В ней советскому населению при условии его участия в «борьбе против большевизма» должно быть дано обещание на введение в последующем широкого «равноправия». Но и поборники этой «прокламации» исходили из того, что в действительности такое заявление не должно быть связано с какими-либо изменениями фашистской политики в отношении населения оккупированных советских районов.

Во всех этих устремлениях наряду с характерной для фашистских органов скрупулезностью проявилась и их в корне неправильная оценка характера борьбы, которую вело население оккупированных районов против оккупантов. Они оказались не в состоянии понять, что эта борьба имеет нерасторжимую связь народных масс с социалистическим советским общественным строем. Руководит ею ведущая сила Советского государства — КПСС, и поэтому все тактические маневры фашистов с самого начала обречены на провал.

Примечательно, что эти предложения, продиктованные тяжелым положением фашистских войск и оккупационного режима в целом, наталкивались на отрицательное к ним отношение влиятельных группировок фашистского руководства, включая самого Гитлера, которые даже в таких пустых жестах усматривали недопустимое нарушение своего принципа господства над этими народами. Свою точку зрения по этому вопросу Гитлер изложил достаточно полно 1 июля 1943 г. на заключительном совещании по подготовке операции «Цитадель» перед присутствовавшими на нем представителями генералитета, причем в своем выступлении он подтвердил целесообразность пропагандистских обманных маневров, но решительно предупредил о недопустимости любых практических шагов, которые могли бы повести к ослаблению немецких господствующих позиций в оккупированных районах. Подобную же точку зрения высказывали Кейтель, Йодль и другие крупнейшие представители фашистского военного командования.

Эта доминировавшая и в оставшийся период деятельности оккупационного режима точка зрения приводила к длительным и иногда даже серьезным разногласиям между отдельными органами и представителями фашистского государственного аппарата. Они являлись характерным выражением в равной степени лихорадочного и бесперспективного стремления господствующих кругов Германии найти выход из положения, в котором оказались как их военные действия, так и оккупационный режим на советской территории.

Реакционная буржуазная историография использует как раз эти разногласия о тактических вариантах фашистской оккупационной политики в качестве предлога для подтверждения своего тезиса о якобы «коренных альтернативах» фашистского оккупационного режима и их «шансах на успех». При этом делаются ссылки на Эриха Коха, режим которого на Украине, как и его влияние в фашистском аппарате власти, якобы служил препятствием для всех «позитивных начал». Без сомнения, Кох относится к числу самых экстремистских представителей фашистской оккупационной политики. Его действия на Украине отличались от действий других, в том числе военных, органов не столько тем, что он пытался особо жестоко осуществлять цели фашистского германского империализма, сколько тем, что он открыто говорил о них, отказался от принципа «кнута и пряника» в отношении советского населения и считал кнут единственным средством, с помощью которого можно было обеспечить поступление необходимых продуктов и рабочей силы, а также требуемое «умиротворение» украинских областей. Поэтому, например, заявление Даллина о том, что спор между Розенбергом и Кохом по вопросам тактики в отношении украинского населения якобы происходил из различия их мнений политического и мировоззренческого характера, звучит довольно-таки гротескно.

В действительности все эти различия во мнениях являлись по своему характеру второстепенными. В главном вопросе — осуществлении несмотря ни на что преступных целей фашистской агрессии и оккупации — у них было полное единодушие. Объявленные оккупационными органами под давлением постоянно ухудшавшегося военного и политического положения Германии с большой пропагандистской помпой «облегчения» являлись по своей сути не чем иным, как попыткой замаскировать политической и социальной демагогией эти цели и применявшиеся, как и прежде, для их осуществления террор и грабеж. Так, например, в феврале 1943 г. в прибалтийских областях были изданы распоряжения о разрешении частной собственности на промышленные предприятия, что встретило, однако, сопротивление Лозе и отдельных восточных обществ и товариществ. В более широких масштабах, чем до этого, в отдельных районах оккупированной территории стали проводиться мероприятия по установлению частной собственности в сельском хозяйстве. Наконец, в различных местах после предварительных «операций по чистке» стала вводиться до этого полностью запрещенная школьная подготовка в объеме четырех классов в целях получения будущей рабочей силой минимума знаний. А в Прибалтике были даже вновь открыты некоторые университеты.

При всем этом оккупационные органы старались с помощью буржуазно-националистических коллаборационистов создать у населения впечатление определенного участия в вопросах решения своей собственной судьбы. Так, в конце июня 1943 г. Кубе объявил о создании «Белорусского доверительного совета» (Рады даверу), который должен был давать ему свои рекомендации при принятии тех или иных решений. В конце 1943 г., после того как Кубе понес заслуженное наказание от рук советских борцов сопротивления за совершенные им преступления, его преемник группенфюрер СС Готтберг образовал «Белорусский центральный совет», президент которого и все другие его члены были отобраны службой безопасности и лишь после этого официально назначены генеральным комиссаром. Но и этот декларированный как местный орган управления «совет» натолкнулся, как был вынужден отметить Готтберг, на непризнание его со стороны широких кругов населения.

На Украине же создание местных вспомогательных органов фашистскими планами даже не предусматривалось. Причина такого положения заключалась не столько в отрицательном отношении к этому вопросу Коха, что буржуазными историками обычно выдвигается на передний план, сколько нежеланием господствующих кругов Германии, придававших Украине большое значение в своих военно-экономических планах, идти там на какие-либо эксперименты. И как раз поэтому Кох, выдвигавший Розенбергу свои контрпредложения, всегда находил поддержку у Гитлера и других влиятельных представителей фашистского руководства.

Усиленные попытки оккупантов замаскировать за фасадом буржуазно-националистических коллаборационистских органов свой преступный режим также терпели повсюду провал в результате политической бдительности народных масс, которые очень скоро распознали в мнимых представителях «национальных интересов» фашистских лакеев, к которым они относились с презрением и ненавистью и вели против их отвратительных махинаций активную борьбу. Поэтому те вынуждены были довольно скоро признать провал своих преступных действий. Бывший петлюровский министр Огиенко, возвратившийся на Украину после ее оккупации, жаловался в одном из писем, что население не оказывает ни малейшего почтения ему и ему подобным, а наоборот, называет их фашистами, шпионами и сообщниками Гитлера. Газета «Карие», пропагандистский орган буржуазно-националистической клики в Литве, в своем номере от 13 марта 1943 г. признавала открыто, что буквально ни от одного жителя нельзя было что-либо узнать о партизанах, а по их враждебному поведению можно было скорее понять, что представители этого органа являлись для них нежелательными гостями.

Главной целью всех экспериментов и маневров, как это видно уже из материалов совещания от 18 декабря 1942 г., являлось стремление набрать из числа населения оккупированных советских районов контингента для непосредственного ведения боевых действий, то есть для вооруженной борьбы с Красной армией и партизанами. Как раз с этой стороной фашистской оккупационной политики связаны в реакционной буржуазной историографии немыслимые легенды и спекулятивные умозрительные рассуждения. Исходя из абсурдного тезиса о том, что сотни тысяч, даже миллионы советских граждан были якобы готовы воевать на стороне фашистской Германии против своего собственного социалистического отечества, ею выдвигается утверждение, что фашистское политическое руководство как раз здесь упустило «большой шанс» решить исход войны в свою пользу. Особенно бурную деятельность в этой области развивают бывшие генералы и политические восточные эксперты Гитлера, которые с помощью таких тезисов стремятся представить закономерное поражение германского империализма в качестве якобы «проигранной победы». Нами уже указывалось, что в этих легендах заключена не только ретроспективная тенденция, но и одновременно стремление к идеологическому подрыву основ социалистических государств и их содружества. Этой цели служит не только преднамеренное обращение буржуазной историографии к так называемому политическому ведению войны фашистским германским империализмом против СССР, но и связанное с ним, становящееся все более отчетливым и прослеживаемое в различных новых работах стремление представить предательские коллаборационистские клики в оккупированных им во время Второй мировой войны странах в качестве групп «людей, обладавших национальной ответственностью», и оправдать их сотрудничество с германским фашизмом необходимостью ведения совместной борьбы против коммунизма.

Все утверждения буржуазных фальсификаторов истории, опирающихся на «воспоминания» бывших руководящих работников оккупационных властей и учреждений Третьей империи, донесения нацистской пропаганды и антисоветская злопыхательская эмигрантская литература таких фашистских писак, как Двингер, Торваль и др., не могут, однако, замазать тот факт, что фашистские оккупационные органы при попытке привлечь на свою сторону население оккупированных советских районов для борьбы против советской власти потерпели позорное фиаско. Действия по вербовке советских военнопленных, а также принудительному их рекрутированию, особенно попытки использования подразделений, сформированных из числа изменников, но имевших немецкий командный состав (так называемые восточные батальоны, которые с 1943 г. стали демагогически называться «русская освободительная армия» или «власовская армия»), для подавления народного сопротивления, а также для ведения боевых действий на фронте, в рамках данной работы подробно не рассматриваются. Не считая колеблющихся, оппортунистически настроенных индивидуумов, им удалось завербовать в качестве добровольцев для формирования своих военных вспомогательных подразделений лишь лиц из числа элементов, относящихся враждебно к советской власти по националистическим или классовым причинам. В этих частях находилось много лиц немецкого происхождения, так называемых «фольксдойче». На Украине «Организация украинских националистов» создала с согласия и при поддержке оккупационных органов значительное количество вооруженных банд, которые под лозунгом борьбы за «независимую Украину» терроризировали местное население и помогали оккупантам в их акциях против советских партизан. Из представителей бывшей кулацкой прослойки населения Дона, Кубани и районов Северного Кавказа было также сформировано несколько подразделений для борьбы с советскими партизанами. Для централизованного руководства всеми «восточными подразделениями», сформированными в районах действий вермахта, при главном командовании сухопутных войск было создано специальное управление — «служба восточных воинских формирований» (начальником его был назначен генерал Хелльмих, а позднее — генерал Кестринг, бывший до 1941 г. германским военным атташе в Москве). Из соображений безопасности в такие подразделения назначались, как правило, немецкие командиры и унтер-офицеры. Из этих же соображений они использовались в основном за пределами своей местности. И все же в целом ряде этих подразделений под руководством советских патриотов, которые подчас сознательно завербовывались в них, создавались группы сопротивления, и дело доходило до прямых выступлений против фашистского режима. Во многих случаях военнослужащим таких подразделений, а среди них было большое количество насильственно завербованных военнопленных, удавалось перейти вместе с оружием и снаряжением к советским партизанам, а иногда и в части Красной армии. Летом 1943 г. большинство таких подразделений из-за их политической неблагонадежности было расформировано или выведено за пределы оккупированной советской территории и стало использоваться для подавления народного сопротивления в других странах.

Кроме этих более чем сомнительных результатов, оккупационные органы ничего добиться не смогли — все их попытки проведения вербовочных мероприятий наталкивались на упорное сопротивление населения, хотя они и прибегали в широких масштабах к таким видам поощрения, как лучшее обеспечение коллаборационистов и их семей всем необходимым, освобождение их родственников от принудительных работ и т. п.

Фашистские власти были вынуждены с самого начала прибегать к принудительным мерам самого различного характера. Так, они стали, например, организовывать, особенно в районах, охваченных активной партизанской деятельностью, под угрозой коллективного наказания местные подразделения «самозащиты» для охраны путей сообщения и других важных объектов. При этом они сами были, в противоположность нынешним утверждениям, не слишком высокого мнения о надежности созданных ими таким образом «вспомогательных отрядов». К тому же они не всегда решались вооружать их, так как партизаны зачастую очень быстро находили с такими отрядами общий язык и получали от них всевозможную поддержку при проведении своих боевых операций. Очень хорошо характеризует это положение доклад начальника оперативного тыла 11-й армии от начала января 1942 г., в котором говорится, что «самозащита» проявила себя повсеместно как ненадежная и требующая постоянного усиленного контроля за собой. Поэтому от ее формирования следовало отказаться. Такой же незначительный успех имело и образование в Белоруссии в июне 1942 г. руководителями организации «Белорусская народная самопомощь» по указанию Кубе «Белорусского корпуса самозащиты», который был подчинен начальнику немецкой охранной полиции в Белоруссии. Его подразделения, сформированные преимущественно принудительным порядком, очень быстро распались, так что «корпус» вскоре пришлось распустить.

Видя явную неудачу этих мероприятий, оккупационные органы стали прибегать к другим средствам. Они использовали, в частности, принудительное привлечение советских граждан на работы в области фашистской военной экономики, ставя население перед альтернативой идти к ним на службу или быть депортированным в Германию.

Постоянно ухудшавшееся военное положение Германии заставляло оккупационные органы проводить в этой области все более широкие мероприятия. Они достигли кульминационного пункта в предпринятых после разгрома фашистских войск на Волге попытках проведения массовой мобилизации населения. Примечательно, что она была вначале предусмотрена лишь для прибалтийских областей, так как считалось, что при опоре на местные коллаборационистские органы там можно рассчитывать на положительные результаты.

Первые акции по отбору населения для призыва начались в феврале — марте 1943 г. На основании распоряжения Розенберга и соответствующих воззваний региональных военных и гражданских властей в Латвии и Эстонии был объявлен призыв на военную службу десяти, а в Литве — шести возрастов. Низшее и среднее командные звенья формируемых воинских вспомогательных подразделений должны были быть составлены из лиц, служивших ранее в бывших буржуазных кадровых армиях этих стран, все высшие командные должности — заняты немцами.

Какие методы при этом применялись оккупационными властями, видно из сводного отчета от 9 мая 1943 г. о проведении первой призывной кампании в Литве, которая проводилась под совместным руководством генерального комиссара Рентельна и начальника комендантского управления Литвы генерал-майора Юста. Призыв начался 1 марта. Несмотря на широкие подготовительные мероприятия, сопровождавшиеся угрозами наказания за неявку, на призывные пункты прибыло менее 20 % лиц, подлежащих освидетельствованию. Оккупационные органы в ответ на это сразу же прибегли к строгим санкциям. Так, 16 марта и в последующие дни ими был арестован целый ряд представителей литовской интеллигенции и даже несколько членов коллаборационистской администрации. 17 марта были закрыты университеты в Каунасе и Вильнюсе, которые к тому же были еще и заняты полицией. Одновременно по всей стране прокатилась волна арестов. 7 апреля генеральный комиссар издал приказ о проведении последнего освидетельствования под угрозой применения самых суровых мер наказания за уклонение от него. И тем не менее его результаты, как и результаты всех прежних, оказались незначительными. Тысячи человек бежали из городов в сельскую местность, где призыв должен был начаться позднее. Когда же подразделения вермахта и полиции стали направлять в казармы принудительным порядком всех появлявшихся на призывных пунктах людей, дело дошло до открытого возмущения. Население города Капсукас вышло на массовую демонстрацию с требованием освобождения всех принудительно призванных. В ответ на это воинские части, пустив в ход пулеметы, устроили кровавую бойню. Однако многим из принудительно призванных тогда удалось бежать.

Не намного лучше были результаты призывных акций в Латвии и Эстонии. Еще меньше успеха имела проведенная в феврале 1944 г. вторая мобилизационная кампания, хотя оккупационные органы стремились пресекать любое сопротивление жесточайшим массовым террором, в том числе и расстрелом на месте. К тому же часть принудительно призванных перебежала с оружием к партизанам.

И в Белоруссии оккупационные органы прибегли в начале 1944 г. к принудительной мобилизации населения. При этом они выдвинули на первый план своих буржуазно-националистических марионеток. 6 марта 1944 г. Островский отдал распоряжение о, проведении мобилизации возрастов с 1908 по 1924 г. рождения и объявил о создании вооруженной организации, названной в обычной демагогической манере «Белорусской краевой обороной (БКО)» и предназначавшейся для борьбы с партизанами. В связи с этим была даже открыта офицерская школа, в которой начали проходить подготовку офицеры бывших царской и польской армий. Однако воззвание Островского о мобилизации не имело никакого успеха. Тогда официально выступили оккупационные органы. Подразделения вермахта и полиции окружали со всех сторон целые населенные пункты и сгоняли в одно место всех военнообязанных. Поскольку население зачастую спасалось от таких мероприятий бегством, стали приниматься другие меры для его задержания. Так, в округе Слуцка был распространен слух, что в городе должна открыться ярмарка, на которой будут продаваться ставшие к тому времени редкостью сало и мыло. Собравшиеся в указанное время на рыночной площади люди были схвачены, военнообязанные направлены в батальоны «Белорусской краевой обороны», а остальные вывезены в Германию на принудительные работы. Естественно, что эти батальоны не стали помощниками для оккупантов. Как правило, они очень быстро разваливались, а из некоторых даже образовались партизанские подразделения. Только несколько небольших отрядов, состоявших из приверженцев белорусских фашистов, приняли участие в карательных экспедициях против партизан совместно с подразделениями СС и вермахта. Стремясь локализовать ширившееся партизанское движение и обезопасить от него еще находившиеся под их контролем районы оперативного тыла, оккупационные органы предприняли попытку организовать по-новому местную «самозащиту». Командование группы армий «Центр» разработало в конце января 1944 г. план организации «военных поселений», с помощью которых должны были быть созданы специальные защитные зоны от партизан. Разработанный во всех подробностях проект предусматривал выселение всех «ненадежных элементов» из этих зон и заселение их коллаборантами. В качестве вербовочной приманки наряду с другими видами материального поощрения было выделение земельного участка. Далее в проекте предусматривалось объединение целых групп таких деревень в оборонительные районы, в которых в качестве связующих звеньев, а также средств обеспечения надлежащего порядка и принуждения должны были служить сильные немецкие гарнизоны и целая система децентрализованных военных опорных пунктов.

Претворить в жизнь проект, рекомендованный главным командованием сухопутных войск всем группам армий в качестве образцового, немцам не удалось вследствие сопротивления населения. Несколько предпринятых в оперативном тылу группы армий «Центр» экспериментов пришлось вскоре прекратить. Другие группы армий сразу доложили о невыполнимости этого проекта. В связи с этим необходимо отметить то обстоятельство, что американские империалисты, пытаясь подавить народное сопротивление в Южном Вьетнаме путем создания «стратегических деревень», также не добились никакого успеха.

По результатам предпринятых секретной службой фашистов усилий по вербовке агентов для ведения шпионской и диверсионной деятельности в советском тылу видно, что фашистские органы зачастую не могли опереться даже на тех, кого они считали абсолютно надежными. С начала 1942 г. 2-м отделом «саботажа и разложения», которым руководил Лахоузен (позднее Фрайтаг-Лорингховен), управления «заграница — разведка и контрразведка» Верховного главнокомандования вермахта, а также службой безопасности в широких масштабах на советскую территорию различными путями стала засылаться тщательно подобранная и прошедшая соответственную подготовку агентура из числа гражданских лиц и военнопленных. Лахоузен и некоторые из его сотрудников были вынуждены признать после войны, что все эти мероприятия закончились неудачей. Оскар Райле писал, в частности, что о большинстве из своих агентов после их переброски в советский тыл немецкая военная разведка вообще ничего больше не слышала. Да и от остальных поступали лишь скудные сведения. И в этом была не только заслуга советских контрразведывательных органов, опиравшихся на поддержку и бдительность населения. Как заявляли бывшие гитлеровские специалисты по шпионажу, советские граждане использовали этот полный опасностей путь, чтобы вырваться из-под фашистского ига. Сам Лахоузен признавал, что многие из завербованных агентов после прибытия на место назначения сразу же переходили на советскую сторону.

Тот факт, что фашистским органам даже с помощью разнообразных приемов политической и социальной демагогии, а также утонченных пропагандистских маневров не удалось парализовать народное сопротивление или склонить сколько-нибудь значительную часть населения на свою сторону, свидетельствует об убедительном превосходстве социалистического самосознания, зиждящегося на идее освобождения человека от эксплуатации и порабощения, над империалистической разбойничьей идеологией, показывает выдающееся значение социалистического патриотизма, проявившегося как раз в тяжелых условиях фашистского режима принуждения. Большим источником силы, придававшим населению надежду и уверенность в скором освобождении, являлась успешная борьба Красной армии и советских партизан.

Однако действие яда фашистской и националистической пропаганды, постоянно воздействовавшей на сознание людей в течение ряда лет, представляло определенную опасность, особенно для мелкобуржуазных слоев населения в районах, недавно воссоединенных с Советским Союзом, и той части молодежи этих районов, которая не имела иммунитета против такого воздействия, вырабатываемого обычно классовым положением в обществе и воспитанием. Поэтому большое значение имело то обстоятельство, что борьба против фашистских агрессоров и их буржуазно-националистических лакеев велась не только с помощью оружия, но и на идеологическом фронте.

Обширная сеть подпольных партийных организаций позволяла развертывать массовую политико-идеологическую работу во все более широких масштабах. В начале 1943 г. почти все партийные комитеты на оккупированной территории выпускали систематически газеты, листовки и воззвания. О размахе этой деятельности свидетельствуют следующие данные: только в период с мая по август 1943 г. под руководством ЦК КП Белоруссии среди населения было распространено около 930 тыс. экземпляров центральных советских газет и других печатных изданий, 2,3 млн листовок и более 664 тыс. книг, брошюр и журналов. Политический отдел Центрального штаба партизанского движения переправил в оккупированные районы с декабря 1942 г. до середины марта 1943 г. более 6 млн листовок и брошюр различных наименований. Кроме того, в этот же период времени партизаны получили более 80 портативных типографий.

Вместе с тем тысячи партизанских агитаторов несли в массы правду о мероприятиях советского правительства, положении на фронте и целях партизанского движения, а также разоблачали характер политических маневров оккупантов. В многочисленных листовках раскрывалась правда об условиях работы и жизни насильственно угнанных в Германию советских людей и о преступлениях, совершенных оккупационными войсками во время их отступления.

Специальную область пропагандистской деятельности составляло разоблачение истинного характера профашистских предательских клик и их организаций. Коммунисты и комсомольцы Белоруссии разоблачали в своей пропагандистской работе волчий облик органов «самопомощи» и «самозащиты» и показывали молодежи истинные цели «Союза белорусской молодежи». Столь же активной была и пропагандистская деятельность, направленная против вооруженных вспомогательных органов оккупационных властей. При этом делалось различие между профашистски настроенными лицами и колеблющимися оппортунистическими элементами. Подобная дифференциация полностью соответствовала классовым условиям борьбы. Она дала возможность целому ряду введенных в заблуждение граждан своевременно сойти с пагубного пути и показала им их место в рядах народных сил, которые вели активную борьбу против оккупантов.

Тем самым фашистским оккупационным органам не удалось достичь ни одной из поставленных перед собой целей. Они не смогли разрушить дружеских связей между народами оккупированных советских республик. Как в рядах Красной армии представители всех национальностей СССР сражались бок о бок против фашистских войск, так и на оккупированной территории русские и украинцы, белорусы и литовцы, эстонцы и латыши вели совместную борьбу против общего врага. И в вопросе изоляции партизанского движения от его естественной базы, трудящихся масс, оккупанты не добились успеха. В изоляции оказались сами оккупанты и их лакеи. Им противостоял становящийся все более сплоченным единый фронт народного сопротивления.