Я вытащила из рюкзака бумаги и дневник, которые для сохранности завернула в два слоя полиэтилена. Тем не менее ксерокопии все же сильно пострадали от воды: странички слиплись, а часть текста просто смыло. Пролистав бумаги, я нашла тот раздел писем де ла Куэвы, который искала. На расшифровку пострадавшего текста ушло некоторое время, но, мобилизовав свою память, я процитировала следующее:

…он бежал из своего безумного города. Проскочив мимо драконова дерева, помчался дальше на восток и там укрылся в еще одном лабиринте, порожденном его собственным хитроумием, который он назвал лабиринтом Добродетели.

Что же представляла собой эта безумная головоломка?

Всего лишь загадку:

FB2Library.Elements.Poem.PoemItem

Когда я закончила чтение, все слушатели в недоумении молчали.

— Ну, кто-нибудь понимает, что это значит? — спросила я.

— Дайте подумать, — сказала Иоланда. — Нет, не знаю. Мануэль?

— У меня нет никаких соображений, — отозвался он. — Ну-ка, давайте посмотрим — «труднейшую дорогу одолеть». Три последних дня мы как раз этим и занимались.

— «Тяжелейший путь пройти», — процитировал Эрик. — Возможно, это означает, что мы должны вернуться назад, поскольку для меня тяжелее ничего нет. Или сделать круг, или спуститься в ад, как в лабиринт, по которому прошел Одиссей. А может, это прямая линия. У греков была теория о лабиринте, составленном из одной непрерывной вертикали.

— Одиссей, греки! — язвительно проговорила Иоланда. — К майя греки не имеют никакого отношения.

— Я просто размышляю вслух.

— Не надо цепляться к словам, — сказал Мануэль. — Мальчик старается.

— Я просто хочу, чтобы наше внимание не рассеивалось, — уточнила Иоланда.

— И помните, — сказала я, — мы должны не только разгадать эту загадку, но и догадаться, как именно решила ее моя мать.

— Ты права, — сказала Иоланда. — Хуана когда-нибудь говорила с тобой об этом?

— Никогда.

— А вы, Мануэль? У вас есть какие-нибудь теории?

— Нет, дорогая, пока нет. Но мне бы хотелось, чтобы вы поторопились с разгадкой, а то уже скоро совсем стемнеет.

Но мы так и не смогли поторопиться с разгадкой, поскольку не имели никакого представления, что нужно делать.

Долго-долго сидели мы в лесу в окружении древних камней, сломанных кровоточащих деревьев и духов древних богов и жрецов и думали, думали…

— А Хуана ничего не писала об этом в своем дневнике? — наконец спросила Иоланда.

Вокруг стеной стояли джунгли; воздух, хотя и был все еще влажным, уже не казался таким обжигающе горячим. Надвигалась ночь.

— Нет, — сказала я. — Там речь идет в основном о стеле. Думаю, она посвятила этому только одно замечание… хотя там не совсем… ну…

— А давайте послушаем, — предложил Мануэль.

Порывшись в своем рюкзаке, я извлекла грязную, изрядно промокшую книжку в розоватой обложке. Открыв ее, я обнаружила, что страницы слиплись, а в некоторых местах вместо слов красовались синие кляксы.

— Ты можешь это прочесть?

— Думаю, да, — сказала я. — Мама вот что написала…

Я перелистала дневник, напоминавший брошенный в воду розовый бутон. Со страницами нужно было обращаться очень бережно. В конце концов я все же нашла нужное место и прочла вслух то, что написала моя мать, когда расшифровала стелу и собиралась идти на север:

— «25 октября. Прежде всего нужно будет использовать в качестве карты лабиринт Обмана. Если я сумею добраться до города, то, в соответствии с записями, на втором этапе придется отыскать драконово дерево. Что же касается второго лабиринта, то, я думаю, он достаточно прост».

— «Что же касается второго лабиринта, то, я думаю, он достаточно прост», — медленно повторила Иоланда.

— Кажется, она довольно быстро разобралась, что к чему, — сказал красный от смущения Эрик. — А ведь там нет ничего простого.

Тут я засмеялась; Иоланда и Мануэль последовали моему примеру.

— Я весьма удивлен, что ты не требуешь признания своих заслуг! — радостно воскликнул Мануэль. — Насколько я понимаю, это вовсе не похоже на тебя, мой мальчик, — мне кажется, ты не привык отказываться от заслуженной славы.

— Что? О чем это вы говорите?

Исцарапанное лицо Иоланды мигом преобразилось; она улыбнулась, а затем дружески похлопала Эрика по плечу.

— Господи, да что ж это такое? — удивился он.

— Вероятно, ты все-таки не клоун, — сказала она. — Знай, что с моей стороны это очень ценный комплимент.

— Точно, — подтвердила я.

— И что же я такого сделал, чтобы заслужить подобную похвалу?

— Всего лишь решил загадку.

— Не надо меня злить.

— Да нет же — решил! — воскликнула я. — Вспомни греков! Лабиринт, состоящий из прямой.

И тут до него наконец дошло.

— Ну конечно, решил! Да! Я просто гений!

— Не будем заходить так далеко, — сказала Иоланда. — Но все равно получилось неплохо — теперь это очевидно. Тяжелейший путь пройти, труднейшую дорогу одолеть — для этого нужно идти по прямой. В точности как ты сказал.

— Стезей добродетели, — ввернула я.

— Ну да, это ведь и названо лабиринтом Добродетели, — сказал Мануэль. — Добродетельный человек избегает кривых дорожек и никогда не сворачивает с избранного пути. Именно так мы и пойдем — дальше на восток.

Эрик был до того счастлив, что мы похвалили его еще немного, причем нашу неприкрытую лесть он принимал с большим достоинством. Потом все встали, собрали снаряжение и вышли на финишную прямую.

Мне, однако, приходилось тяжелее остальных.

Бедро уже болело меньше, но это было не очень хорошим признаком, поскольку нога плохо слушалась. По дороге к тому месту, где был якобы спрятан нефрит, левую ногу мне то и дело приходилось переставлять с помощью рук.

Тем не менее я не отставала от друзей. Все вместе мы прошли еще милю, пока не наткнулись на пещеру.