Я сидела в читальном зале Хантингтона за одним из обитых кожей столов. Рядом Эрик изучал рисунки из заранее заказанной старинной книги «Очерки путешествия в Центральную Америку». Сидя так близко, я ощущала аромат его одеколона. Хотя ему наверняка не исполнилось еще и тридцати семи, виски уже были тронуты сединой.

Я заглянула в лежавшую перед ним книгу. На каждом листе фолианта были оттиснуты изящные рисунки майя позднего классического периода. На странице 261 был изображен принц с затейливой прической, рот его был слегка приоткрыт, одежда образовывала причудливые складки. Принц стоял среди толпы, состоявшей из тщательно выгравированных змей, солдат, птиц, клыкастых чудовищ; все это походило на иероглифическую версию роденовских «Врат ада». Рисунки показались мне настолько прекрасными, что я затаила дыхание, ожидая, когда Эрик перевернет страницу.

Но продолжения я так и не увидела. Я уже говорила, Эрик в тот момент изучал «Очерки путешествия», но вместо того, чтобы перелистывать страницы, его руки были заняты тем, что извлекали из карманов запрещенную мяту (на стенах были развешаны предупреждения о том, что в читальный зал нельзя вносить еду и питье). Глаза же его вместо того, чтобы просматривать иллюстрации, казалось, были устремлены на совершенно другие объекты: сидевшую напротив аспирантку, помощницу библиотекаря и еще какую-то архивистку, которая, виляя бедрами, двигалась по залу. Пожалуй, это был какой-то отвратительный флирт вчетвером. Паря над изображением великого принца, Эрик одновременно отпускал по адресу всех трех женщин тихие, но страстные реплики: «Мне нравится твоя прическа, Саша»; «Вы снова читаете „Воспоминания“ Казановы?»; «Я был готов поклясться, что предельно сосредоточен, пока не почувствовал, как вы входите в помещение».

На меня эти фразы подействовали словно красная тряпка на быка. Как говорит моя мать, у меня имеется весьма скверная привычка доверять людям, а, несмотря на то что это, вероятно, свело бы ее с ума, я, пожалуй, уже начала находить кое-какие положительные качества даже в таком аморальном и амбициозном шовинисте и ловеласе, как профессор Гомара. Даже если бы его сексуальное поведение было настолько примитивным, что он опирался бы кулаками об пол, по той манере, в которой он расточал женщинам любезности и жевал мяту, все равно было видно, что это счастливый человек. А мне всегда нравились счастливые люди.

Словом, я всего лишь вытаращила глаза и с чувством прошептала, что он ведет себя отвратительно. Но тут поток профессорского красноречия внезапно прервала помощница библиотекаря:

— Мисс? Вот, пожалуйста! — И она подала мне пару книг.

Я положила их перед собой. Это было «Путешествие» фон Гумбольдта в зеленом переплете из телячьей кожи, а также «Письма» де ла Куэвы в красном переплете, куда более солидном по сравнению с хранившимся у меня простеньким изданием 1966 года.

Я приехала сюда читать фон Гумбольдта, но столь великолепное издание произвело на меня такое сильное впечатление, что я сразу открыла «Письма». Хотя я только что скопировала их для мамы, сама я не перечитывала эти письма уже несколько лет.

Напротив выходных данных была помещена иллюстрация, защищенная тонким слоем папиросной бумаги. Перевернув «вуаль», я увидела посмертный портрет Беатрис де ла Куэвы, которая после кончины своего предшественника и мужа, конкистадора Педро де Альварадо, стала правительницей Гватемалы. Заслужив репутацию деспота, де ла Куэва также прославилась неудачными поисками заветного нефрита. Ее амбициозность прекрасно передал автор портрета, художник Бронзино: зеленые глаза женщины смотрят на зрителя с вызовом, полные губы недовольно надуты, выражая как упрямство, так и скандально известную чувственность. Кроме простого покрывала из легкой полупрозрачной ткани, на правительнице черное бархатное платье с пышными рукавами, белым гофрированным воротником. Художник окружил даму книгами и розами, здесь же, подле локтя, кусок голубого нефрита и традиционный символ суетности всего земного — оскаленный череп.

Я просмотрела переписку де ла Куэвы за целое десятилетие. Кроме официальных посланий к Филиппу I и Карлу V здесь было знаменитое письмо к сестре, где содержалась информация о будто бы открытом ею лабиринте Обмана и описывалось, как она изучает иероглифы майя.

1 декабря 1540 года

Дражайшая Агата!

Мне чрезвычайно хочется шокировать тебя этим письмом. Знай, что в данный момент я нахожусь в знойных и душных джунглях, и когда я вожу пером по этой странице, совершенно обнажена, в то время как мои ноги растирает весьма статный мужчина, который учит меня понимать загадочное рисованное письмо дикарей. Ты поражена? Мне доставляет великое удовольствие сознавать, что ты НАВЕРНЯКА шокирована.

Смотри, дорогая Агата, — вот особый знак, которому любовник научил меня во время сегодняшнего роскошного урока.

— Этот символ означает нефрит, моя правительница, — сообщил мне Баладж К’уаилл (ибо таково его имя), взяв меня за руку и изобразив ею сей причудливый знак.

— Для женщины это плохое слово, [1] — ответила я.

— Тем лучше, любовь моя, — ибо ты и вправду худшая из женщин. Пусть это будет твоим знаком.

Сказав это, он начал целовать меня в разные необычные места, что мне весьма понравилось, и тогда пришлось согласиться, что я и вправду чрезвычайно испорченная дама.

Когда же я пришла в чувство и наш урок возобновился, мне пришло в голову, что символ, означающий нефритовый камень, и в самом деле весьма любопытен и красив. Возможно, подумала я, Баладж К’уаилл прав, и я должна принять иероглиф в качестве своего геральдического знака. Ибо я поверила, что он символизирует мое будущее.

Позволь объяснить почему.

Я уже рассказывала тебе об удивительной истории, которую мой мальчик помогает мне переводить: она повествует о Короле, жившем в городе, выстроенном из голубого нефрита, и о прекрасном огромном камне, обладатель которого становится непобедимым. Тем не менее никто из смертных так и не заявил на него свои права. И все потому, что столетия тому назад талисман был спрятан старым Королем где-то в джунглях, в двух лабиринтах: один из них называется лабиринтом Обмана, другой — лабиринтом Добродетели. Раньше я считала, что это всего лишь сказка, и собралась исследовать эти джунгли просто забавы ради…

Теперь же я знаю, что «Королева нефритов» действительно существует, а значит, и Король реален, как и прекрасная двуличная Колдунья — ибо вчера наш лагерь оказался у самых дверей первого лабиринта! Лабиринт Обмана — это весьма извилистое сооружение из прозрачного голубого камня — настоящее чудо, подобное Колизею или загадочному сфинксу. Строение чрезвычайно сложное, с множеством запутанных пассажей и тупиков. Я полагала, что сей любопытный лабиринт будет очень трудно пройти, но мой друг заверяет, что я его обязательно преодолею.

А потом — кто знает, что может случиться? Кто знает, какого рода власти я смогу достигнуть? И какого рода король будет на моей стороне?

Не считай меня безумной. Ты ведь знаешь, меня всегда привлекали мрачные тайны истории. Только подумай, какое путешествие я уже совершила! Выйдя из старого города Гватемала, мы миновали руины и прошли к северу, к древним лесам, которые прорезает небольшая речка Саклук.

Это освежающий, приятный ручей, который, как я понимаю, бывает разным, но в данный момент он представляет собой узкий поток кристально чистой воды, очень спокойный и тихий. Лабиринт Обмана находится у самого его устья.

Прилагаю карту первого этапа нашего путешествия:

Ну, разве это не потрясающе? Разве ты не переживаешь за меня?
Беатрис

Когда я вернусь, если Господь того пожелает, более могущественной, нежели сейчас, то обязательно обо всем тебе напишу. Да, если мне улыбнется удача и я разгадаю головоломку, а также пройду через лабиринт Добродетели, то смогу осыпать тебя богатствами, а возможно, и смуглыми красавчиками вроде моего Баладжа К’уаилла — как ты того заслуживаешь, моя дорогая Агата.

Твоя любящая сестра