Жители Павии строили в это время кафедральный собор, но внезапно между архитекторами возникли «технические» разногласия, и постройку пришлось прервать. Тогда отцы города решили созвать консилиум, как это делается у постели больного. Незадолго до этого в Милан по желанию Джан Галеаццо прибыл знаменитый архитектор Франческо ди Джорджо Мартини, чтобы разрешить проблему возведения купола миланского собора. Жители Павии послали в Милан к Франческо ди Джорджо депутацию, прося его приехать и дать совет. Но им хотелось, чтобы знаменитый художник и скульптор Леонардо также высказал свое суждение.

В начале июня 1490 года Леонардо и Франческо ди Джорджо выехали в Павию. Леонардо минуло тогда тридцать восемь лет, маэстро Франческо был почти на тридцать лет старше. Оба увлекались математикой, логикой и диалектикой. Леонардо считался, скорее, теоретиком, маэстро Франческо — практиком.

Оба отправились в Павию вместе с многочисленными помощниками. Леонардо взял с собой кроме Заратустры двух учеников — Марко д'Оджоно и Антонио Больтраффио.

Поселились они в гостинице «Остерия дель Моро», пребывание в которой им оплатили богатые павийцы, пожертвовавшие деньги на собор. Франческо ди Джорджо должен был вскоре возвратиться в Милан и потому незамедлительно приступил к обмерам и контрольным проверкам, чтобы можно было продолжить строительство собора. Леонардо же занялся проблемами геометрии, подыскивая для Франческо в богатой дворцовой библиотеке сведения по перспективе и математике.

«Нашел восемьдесят пять решений по перспективе»,— скрупулезно отмечал он в тетради и тут же зарисовывал, как отражаются в реке старинные крепостные стены, записывал свои впечатления о быстротекущей воде. Вечерами он подолгу сидел на берегу реки Тичино, наблюдая за рыбами.

Никогда еще он не чувствовал себя таким свободным и спокойным: он мог заниматься исследованиями и поисками, размышлять в одиночестве, а вечерами вместе с Франческо ди Джорджо встречаться с друзьями-архитекторами Джакомо Андреа да Феррара и с художником Агостино Ваприо да Павия, который неизменно втягивал его в споры о технике живописи.

Франческо ди Джорджо не ограничился одними советами, а принялся сооружать модель купола. Он почти завершил работу, когда его отозвали в Милан. Уезжая, он пообещал вскоре вернуться.

Леонардо строители собора тоже поручили сделать модель купола, это заставило его остаться в Павии.

Видимо, именно тогда он впервые встретился с Салаи. «Якомо поселился у меня в день святой Магдалины, в 1490 году, и было ему тогда десять лет.

Лгун

Упрямец

Обжора

Воришка

На второй день я заказал ему две  рубашки, пару носков и куртку, и,  когда отложил деньги, чтобы уплатить за все это, Якомо их из кошелька утащил. И хотя я точно знал, что деньги украл он, Якомо в том так и не признался».

Кто был этот Якомо? В точности мы этого не знаем. Скорее всего — маленьким одичавшим бродяжкой с прекрасным лицом. Встретив его в день святой Магдалины, то есть 22 июля, Леонардо внезапно ощутил к этому оборвышу редкую нежность.

— На Востоке, когда человек, подчиняясь таинственным законам судьбы, встречает демона с ангельским лицом, это называется карма,— сказал Заратустра Леонардо.— Вот такое же лицо и у этого мальчишки. Ты, Леонардо, в давнем тяжком долгу перед ним, а теперь настал час расплатиться за прежние, неведомые тебе прегрешения.

Леонардо слушал друга-некроманта и молча улыбался.

— Не веришь? Неважно,— продолжал Заратустра.— Судьба не нуждается в нашем согласии.

«На следующий день я ужинал у Джакомо Андреа. Мальчишка уплетал за двоих, а проказничал за четверых сразу: разбил три бокала, пролил вино, а потом дома захотел поужинать со мной».

Леонардо велел мальчугана вымыть, одеть, причесать и принялся изучать это «необычное явление природы», стараясь оставаться невозмутимым наблюдателем. Леонардо уже шел тридцать девятый год, он был одинок, и теперь красота и дикость этого мальчишки вызвали в Леонардо глубокую нежность. Сам того не желая и, возможно, даже не сознавая, он испытывал к сорванцу те же чувства, что испытывает отец к непослушному сыну— и угодил в ловушку.

«Я поил тебя молоком, как кормят родного сына»,— напишет Леонардо в письме Якомо много лет спустя.

Пока же он раз за разом отмечал в дневнике очередную кражу Якомо.

«7 сентября он украл у Марко [скорее всего, у Марко д'Оджоно], который был со мной, серебряную копилку с двенадцатью сольди. Когда же Марко обнаружил кражу и стал искать копилку, то нашел ее спрятанной в ящике стола Якомо».

В декабре Леонардо вместе с Агостино Ваприо пришлось по приказанию Лодовико Моро срочно возвратиться из Павии в Милан.

На этот раз Лодовико хотел, чтобы Леонардо придумал новое развлечение, непохожее на «Рай», иначе все сочли бы это повторением. Он поручил Леонардо придать блеск и красоту турниру рыцарей, который кондотьер Галеаццо Сансеверино устраивал для нобилей всей Италии.

Двадцать второго января герцогиня Изабелла, жена Джан Галеаццо Сфорца, в сопровождении пышной свиты вышла из замка и направилась в церковь Сант Эусторджо, чтобы встретить там Беатриче д'Эсте.

Герцог Джан Галеаццо и жених Лодовико Моро направились к порта Тичинезе, куда вскоре прибыла и сама невеста Беатриче. Затем внушительный кортеж во главе с сотней трубачей проследовал через празднично украшенный город в церковь, где и состоялось бракосочетание.

У ворот замка новобрачных ждали герцогиня Бона ди Савойя с дочерьми Бьянкой Марией и Анной.

На следующий день в присутствии одних только близких родственников священник торжественно сочетал браком в той же церкви Альфонсо д'Эсте с Анной Сфорца.

 Леонардо вместе со знаменитым архитектором Франческо ди Джордже Мартини пригласили в Павию, чтобы они высказали свое мнение о проекте кафедрального собора и особенно о форме купола. Это было летом 1490 года. Леонардо взял с собой в Павию Заратустру и своих учеников Марко д'Оджоно и Антонио Больтраффио.

 Во время своего пребывания в Павии Леонардо создал машину, работавшую на принципе Архимедова винта, а также колесную водочерпалку, приводимую в действие речным течением, и, наконец,—вентилятор.

Встреча Леонардо с одичавшим бродяжкой (возможно, его подлинное имя было Капротти да Орено) относится к тем непредвиденным случаям, которые влияют на всю последующую жизнь.

«Лгун, упрямец, обжора, воришка» — так определил Леонардо после первой встречи оборвыша.

И все-таки для вечно одинокого Леонардо этот сорванец был своеобразной наградой судьбы, и он испытывал к мальчишке отеческую любовь.

Леонардо назвал мальчишку Салаи. Так звали дьявола в поэме Пульчи «Моргайте». А мальчишка по своим привычкам очень походил на дьявола.